FAME

      Минджон не ушла. Даже, когда я успокоилась и смогла привести дыхание в норму, она продолжала сидеть рядом, будто боялась, что если уйдёт хоть на шаг, всё повторится. Сначала она держалась близко - слишком близко, её руки сжимали мои запястья, оставляя красные следы от хватки. Потом отпустила. Осталась сидеть. Просто рядом. Молчание между нами было густым, плотным. Оно давило на грудь, но при этом никто из нас не спешила нарушить его. Минджон время от времени смотрела на меня украдкой - короткие взгляды, полные тревоги и чего-то, что сложно было разобрать. Не жалость, не страх. Может быть, привязанность. Может, упрямое и тихое “оставайся”. Она не прикасалась больше. Просто была. В какой-то момент я посмотрела на нее, сидящую рядом, и увидела - усталость. Жуткую, изматывающую усталость. Ту, что обычно пряталась под идеальными стрелками, ровными словами, под её молчаливым профессионализмом. Сейчас же маска исчезла, и я впервые увидела перед собой не «визажистку», а просто Минджон. Человека. Упрямого, измученного, настоящего. И тогда между нами что-то поменялось. Это не было прощением. Не было принятием. Это было хрупкое перемирие двух сломленных людей, которые на время прекратили войну друг с другом и с самими собой. Не из любви - из боли. Из выживания. Ветер на крыше был ледяным, хоть солнце и начинало неспешно окрашивать небо в оттенки персика и золота. Сеул ещё не проснулся окончательно - где-то внизу проезжали первые машины, где-то вдалеке слышались обрывки ранних голосов. Всё казалось ненастоящим, будто мир задержал дыхание. Я сидела, обняв себя за плечи, стараясь не смотреть в сторону парапета, где ещё несколько часов назад стояла. Тело отдавало тяжестью, дыхание было тяжёлым, будто я только что вынырнула из воды. -Почему ты так смотришь на меня? - спросила я наконец, уставшим, глухим голосом, словно сил говорить больше не осталось. Минджон слегка дёрнулась, будто не ожидала вопроса. Потом лишь пожала плечами. -Я не знаю. - тихо ответила она. - Наверное, потому что пытаюсь убедиться, что ты все еще здесь. Я отвела взгляд. Хотела усмехнуться, но не смогла. Какое-то чувство закрутилось внутри - не обида, не вина, не благодарность. Просто бесформенная тяжесть. Та, что не даёт встать, но и не позволяет упасть. -Это не изменит ничего. - прошептала я. - То, что ты сделала. Минджон молчала. Она по-прежнему смотрела. Просто сидела рядом. И этого, как ни странно, было достаточно. Я сидела на полу своей квартиры, спиной к стене, обхватив колени руками. Возле меня, всего в паре шагов - Нин. Она тряслась. В её руках была та самая посылка, которую я отправила. Та, что должна была прийти уже после того, как я… после. Но сейчас всё было не так. Всё пошло иначе. Я была здесь. Сидела здесь. А Нин смотрела на меня, будто не верила своим глазам. Её лицо было всё мокрое, красное, опухшее. Она даже не пыталась вытирать слёзы. Просто сидела и крепко держала коробку, как будто боялась, что если отпустит - я исчезну. -Ты… ты правда это сделала бы? - голос у нее сорвался на шепот. Я ничего не ответила. Что я могла сказать? Что бы ни вышло из моих уст - это не отменило бы то, что я оставила ей это письмо. То, как я стояла на том краю. То, как в последний момент хотела, чтобы хоть кто-то понял, что мне больше нечем дышать. Нин прижала коробку к груди, почти стиснула её, как ребёнок - игрушку, которой боится лишиться. В какой-то момент она вскрикнула, зло - не на меня, а в пустоту: -Почему ты не сказала?! Почему ты не позвала?! Я же рядом, Джимин! А я смотрела на неё. И чувствовала себя ничтожно маленькой. Словно всё, что я сделала, нанесло ей рану, которую не залечить. -Мне казалось… что если я уйду, то оставлю за собой хоть немного тишины. -Тишины? - ее голос дрожал. - А ты подумала о том, какой шум ты бы оставила внутри меня? Я опустила глаза. Мне не было оправданий. Просто… в тот момент я действительно думала, что всё закончено. -Ты ведь передумала… - Нин прошептала это так осторожно, будто боялась, что мои слова могут всё разрушить заново. Она держала меня за запястье, как будто я всё ещё могла сорваться и исчезнуть. -Я не передумала. Мне не дали. -Что? -Минджон… - выдохнула я и ненадолго прикрыла глаза. - Моя визажистка. -Как она узнала? - голос Нин дрожал, но в нём звучал настоящий ужас. - Ты ведь никому не говорила, правда? -Я не знаю… Она просто… появляется. В те моменты, когда мне особенно больно. Как будто чувствует. Как будто у неё внутри встроен какой-то радар на мои трещины. Нин сидела молча, сжав губы. В её глазах читалась боль, но и что-то ещё - понимание, может быть. Или тревога. Я не знала. -Она осталась со мной. До самого утра. Просто сидела рядом. Не говорила ни о компании, ни о последствиях. Только смотрела на меня. Будто я не была сломанной, а всё ещё… живой. Целой. -Ты веришь в судьбу? - тихо спросила Нин, глядя в мои глаза. Я горько усмехнулась. -Нет. Я верю в боль. И в тех, кто остаётся, даже когда боль становится невыносимой. -Может, ты просто не хочешь признавать, что тебе важно, когда кто-то держит. Когда не отпускает. Я не ответила. Только закрыла глаза. Минджон действительно не отпускала. Даже тогда, когда я кричала, что ненавижу её. Даже когда била кулаками, умоляя оставить меня в покое. Она держала. Молча, упрямо, до последнего. -Она ведь спасла тебя. - прошептала Нин. -Да. Но я все еще не знаю… что с этим делать. -Она заботится о тебе. Даже если ты не хочешь этого принимать. -Забота - это когда ты поддерживаешь, а не прижимаешь к земле, чтобы человек не смог вырваться. - я рассмеялась без радости. - Она буквально сидела на мне, Нин. Навалившись всем телом, рыдая, умоляя остаться. Кричала, что прыгнет за мной, если я это сделаю. -Ты должна быть благодарна ей за это. Черт возьми, она спасла тебе жизнь! - голос Нин стал резким, чуть дрогнув от накатывающих слёз. Я отвернулась, глядя в окно, где огни Сеула мерцали, будто всё ещё была ночь. Хотя за горизонтом уже медленно разгоралось утро. Новое. Противное. -Я знаю. Я знаю, что должна. И, может быть, где-то глубоко внутри - я даже благодарна. Но… Грудь сжало так, будто кто-то всерьёз обвил её верёвкой и затягивал всё туже с каждым словом. -Но я не просила. - я смотрела на своё отражение в стекле, на измученные глаза, покрасневшие от недосыпа. - Я не просила никого спасать. Я просто хотела, чтобы мне дали... закончить. Дали выбрать хоть что-то самой. Нин молчала. Я чувствовала её взгляд. Он прожигал. -Даже здесь, Нин. Даже на самом краю - у меня не было выбора. Минджон его просто вырвала у меня из рук. Вырвала, как записку из пальцев, как воздух из лёгких. -Но это ведь хорошо, что она его вырвала. -Хорошо, да. Но от этого не легче. Благодарность - не отменяет усталость. Не отменяет того, что внутри всё выжжено. Я живу, но будто не своей жизнью. Потому что её снова решили за меня. Слёзы не шли. Они будто бы кончились в ту ночь на крыше. Осталась только пустота и лёгкий озноб по коже. Но под этим - нечто странное, пульсирующее. Я еще не знала. -Просто… Я не готова благодарить ее. Пусть хоть раз в жизни кто-то сделает что-то не ради похвалы. Не ради признания. А просто потому что... не мог иначе. -А если она действительно не могла иначе? Я не ответила. Но, может, впервые - допустила, что и не я смогла бы. Отчасти - да. Я понимала. Спасти человека от суицида - благородно. Почти героически. Наверное, если бы я была посторонним зрителем, читала бы о себе в интернете, в каком-нибудь длинном треде на форуме, я бы тоже плакала от счастья. Подумала бы: «Как здорово, что у неё была Минджон. Как повезло». Но спасение - это не финал. Это не как в кино, где тебя оттаскивают от обрыва, и на следующем кадре ты уже улыбаешься на кухне, пьёшь чай и вдруг осознаёшь, как прекрасна жизнь. Нет. Спасение - это ещё одна точка на длинной линии боли. Это начало нового витка: сложнее, тоньше, глубже. Было бы легче, если бы я просто исчезла в тот вечер. Не потому, что я не хочу жить, а потому, что теперь мне приходится жить с тем фактом, что даже этот выбор - умереть - у меня забрали. Я не смогла закончить своё собственное предложение, словно кто-то вырвал у меня ручку прямо посреди строки, заставив оставить незавершённую мысль. Меня спасли, но не спросили, хочу ли я, чтобы меня спасали. Минджон не психотерапевт. Не маг. Не бог. Просто человек, который... почему-то решил, что должен быть рядом. Когда она появилась на той крыше, я особо не удивилась. Уже в тот момент я начала догадываться: она будто чувствует, когда мне особенно тяжело. Не как человек, а как нечто большее. Как будто между нами существует тонкая невидимая нить, по которой она считывает мой каждый надлом. И раньше мне это даже нравилось - кто-то понимает, кто-то рядом. А потом это стало давить. Я не могу даже назвать это заботой - это стало чем-то одержимым, чем-то слишком личным, слишком навязчивым, как будто я не человек, а кукла, за которую она вцепилась мёртвой хваткой. И может быть, это из-за любви. Может быть, это из-за боли. Но, в любом случае, теперь я ощущаю эту хватку на своём запястье каждую минуту, даже когда её нет рядом. Я должна быть благодарна, да. Я знаю. Я повторяю это, как мантру. Она спасла мне жизнь. Она спасла мне жизнь. Она спасла мне жизнь. Но мне больно от этой благодарности. Когда ты просыпаешься с комом в горле и тяжестью в груди, когда любое отражение в зеркале вызывает у тебя отвращение, когда ты не можешь вдохнуть полной грудью, потому что всё внутри будто пережато - за что именно ты должен быть благодарен? За возможной благодарностью приходил и стыд. Я ведь даже это не смогла сделать до конца. Даже уйти - не вышло. Теперь я ношу на себе клеймо. И это не «выжившая». Это - «неудачница». Слабая. Та, кто просил пощады, хотя кричала, что хочет уйти. Минджон не виновата. Но она и не спаситель. Она просто была рядом. А я просто осталась. И теперь мне с этим жить. После возвращения из тура и всего того ада, через который я прошла, мою жизнь словно поставили на паузу. Не в плохом смысле, скорее… в выжидательном. График стал ощутимо легче - никаких ночных репетиций до изнеможения, никаких перелётов через час после съёмок. Всё было... тише. Я впервые за долгое время просыпалась не от судорожного звука уведомлений, а от естественного утреннего света, пробивающегося через шторы. И это было странно. Компания, как назло, решила организовать большое мероприятие в честь очередного юбилея. Мол, сплочение, празднование достижений, торжественное признание вклада каждого - весь этот фасад корпоративной заботы. Для публики, для медиа. Но я знала: это будет очередной повод надеть маску, только теперь уже не сценическую, а социальную. Я сидела у зеркала, расчесывая волосы, и думала, идти ли вообще. Было бы странно не появиться - я всё ещё лицо проекта, хоть и с недавними трещинами. Мероприятие должно было пройти в центре города, в зале, где стены пропитаны фальшивыми аплодисментами и заранее заготовленными речами. Но сегодня мне было неважно. Сегодня я решила просто быть. Не идеальной. Не сияющей. Просто - быть. Открыв шкаф, я медленно провела пальцами по вешалкам с нарядами, выбирая что-то простое, но элегантное. Не для камер. Для себя. Потому что если уж мне суждено появиться в этом хороводе лицемерия, я хотя бы позволю себе быть собой - насколько это возможно. Я выбрала простое, но изящное черное платье. Мягкий атлас струился по телу, не обтягивая, но и не пряча фигуру. Лаконичный вырез в форме лодочки открывал ключицы - тонкие, немного острые, как доказательство всего того, что я пережила. Рукава были длинные, закрытые, почти строгие, но с лёгкой прозрачностью, которая уравновешивала силуэт, делая его одновременно закрытым и уязвимым. На шее - ни украшений. Лишь крошечные серебряные серьги в ушах, почти символ, почти напоминание о том, что я ещё способна чувствовать утончённую красоту без крика и блеска. Волосы я уложила в низкий, чуть растрёпанный пучок, с несколькими выбившимися прядями, как будто я и не старалась - и это было честно. Туфли - простые, чёрные, на невысоком каблуке. Удобные. Спокойные. Не для дефиле, а чтобы в любой момент уйти, не оглядываясь. Я посмотрела на себя в зеркало и впервые за долгое время не искала недостатков. Не искала «что бы исправить». Я была - и этого хватало. Здание, в котором проходило юбилейное мероприятие, возвышалось над улицей, как стеклянная крепость. Современное, изящное, но при этом почему-то холодное. Высокие витражные окна отражали ночной свет Сеула, приглушённо мерцая в городском шуме. Перед входом скапливались машины, водители выходили, открывая двери, и один за другим в холл стекались важные люди - музыканты, продюсеры, руководители отделов, визажисты, ассистенты, фотографы. Я шагнула внутрь, и меня тут же окутал теплый гул голосов, тонкий ароматов духов и кофе, переплетение света и движений. Люди смеялись, приветствовали друг друга, жали руки, обнимались, перекидывались шутками. Атмосфера казалась праздничной, почти лёгкой - и именно это в ней было наиболее неестественным. Внутри зала всё напоминало тщательно отрежиссированное шоу - как будто даже вечеринка не могла быть просто вечеринкой. Каждый элемент имел своё место, свой сценарий, свою цель. Просторный холл был разбит на зоны: лаунж с диванами и бокалами шампанского, сцена, украшенная множеством светодиодов и цветов, фотозона с гигантским логотипом компании и экраном, на котором крутились архивные кадры - дебюты, крупные релизы, мировые туры, моменты славы. Я держалась прямо, как учили. Не слишком напряжённо, но и не расслабленно - ровно настолько, чтобы выглядеть уверенной. Люди подходили. Кто-то из старых знакомых, кто-то из тех, с кем я лишь раз пересекалась на репетициях или съёмках. Поздравляли с успешным туром, с возвращением, с «новым этапом». Я улыбалась. Благодарила. Отвечала, как будто всё в порядке. Как будто всё это - моя жизнь, которую я по-прежнему люблю. Я заметила, как на экране промелькнула моя фотография - кадр с концерта в Нью-Йорке. Тот самый, где я улыбалась так широко, будто бы была действительно счастлива. Где на сцене я выкладывалась, как будто могла танцем стереть всё, что разрывает изнутри. Я стояла среди толпы, будто в центре карусели, и казалось, что весь зал вращается вокруг меня. Но я - не двигаюсь. Не дышу. Не живу. Просто стою. Просто - функция. Иногда хочется верить, что я действительно вернулась. Что я снова часть этого всего. Но в такие вечера, среди света и фальши, я понимаю: я здесь не ради праздника. Пусть никто об этом не знает, но для меня всё это выглядело как похороны старой жизни. Или, может быть, попытка воскресить то, чего больше не существует. На сцене уже вовсю шёл небольшой концерт - молодые стажёры исполняли каверы на хиты прошлых лет. Кто-то из гостей аплодировал в такт, кто-то просто стоял с бокалом, кивая в сторону менеджеров, обсуждая, вероятно, чьи-то перспективы. На другом конце зала проходила импровизированная выставка: стенды с костюмами разных эпох, редкие фотографии, реквизит с культовых выступлений. Проходя мимо, я остановилась у одной из витрин - в ней висел мой сценический наряд с самого первого камбэка. Белый кроп-топ с массивными цепями, чёрные брюки с высокой талией. Тогда я ненавидела этот образ. А сейчас смотрела на него как на оболочку прежней себя. Словно я - призрак, пришедший взглянуть на то, что когда-то называла домом. Где-то сбоку стояли столы с закусками, блюдами разных кухонь, фруктами и десертами. Повара работали за стеклянными перегородками - всё было красиво, сочно, ароматно. Я же так ничего и не попробовала. Пропал интерес ко вкусу, к удовольствию. Я просто сжимала бокал, в котором игристое давно выдохлось. На втором этаже проводилась мини-церемония вручения наград - небольших хрустальных статуэток с гравировкой в честь "30 лет с семьёй". Сцена была залита тёплым светом, выступавшие улыбались, говорили слова благодарности, и всё выглядело очень трогательно. Но в этой трогательности я снова не чувствовала себя участницей. Только зрителем. Я повернула голову и встретилась взглядом с парнем лет восемнадцати. Он был сдержан, аккуратно причёсан, в чёрном костюме с лёгким блеском на лацканах. Видно, что только-только влился в этот мир - в глазах ещё не было усталости, только волнение и уважение. -Привет. - проговорил он, немного запинаясь. - Прости, если отвлекаю… Я просто… не мог не подойти. Я дебютировал месяц назад, в составе новой группы. Мы, э… мы на четвёртом этаже, в самой младшей комнате. И… ну, я просто хотел сказать… вы - мой кумир. С самого начала. С первого клипа. Серьёзно. Я посмотрела на него чуть внимательнее - в его лице было что-то удивительно знакомое. Может быть, это было отражение того, кем я когда-то была. Или, наоборот, того, кем никогда не стала - искренне вдохновлённой, нетронутой цинизмом. -Спасибо. Это очень тронуло. Он будто приободрился, услышав мой голос. -Я помню, как на моём первом прослушивании я станцевал под вашу песню. Я так хотел быть хоть немного похожим… Я пытался поймать ту силу, которая есть у вас. -Ты молод. - сказала я, глядя ему в глаза. - Постарайся сохранить это. Не позволяй этой системе съесть твою искренность. Он кивнул, немного опешив, но кажется, понял. Мы постояли ещё несколько секунд в молчании, и он добавил: -Можно… Мы сфотографируемся вместе? Я кивнула. К нам подошел фотограф и мы сделали фото - он аккуратно встал рядом, не касаясь, с дрожащими пальцами. После поблагодарил, низко поклонился и растворился в толпе. Шампанское приятно игриво пузырилось в бокале, его лёгкий вкус касался губ, и с каждым глотком я чувствовала, как становлюсь немного расслабленнее. Начала теряться сосредоточенность, мысли стали как-то расплываться, а мир вокруг будто замедлялся. Не было ничего резкого, но это чувство всё равно меня настораживало. Я не могла позволить себе расслабиться слишком сильно - я всё ещё была на публичном мероприятии, окружённая людьми, которые могли ожидать от меня идеальной манеры и поведения. Я всё выпила из бокала, подумала, что нужно немного отдышаться и направилась в сторону дверей, в поисках уединения. В коридоре было тихо, только издалека доносился шум разговоров и музыки, но это было не то, что мне хотелось в тот момент. Я почти машинально шла, не торопясь, и вскоре оказалась перед дверями уборной. Когда я вошла внутрь и закрыла за собой дверь, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить себя. Состояние было слегка смутным, как если бы мир стал мягче, туманнее, а я - немного отдалённой от всего происходящего. Я подошла к зеркалу, внимательно осмотрела своё отражение, пытаясь понять, что именно не так. Лицо выглядело немного усталым, но всё же аккуратным, как обычно, однако глаза… они были странно блёклыми, будто внутри меня уже не было той ясности, которая обычно приходит на подобных мероприятиях. Я осторожно поправила волосы, стараясь привести себя в порядок, но с каждым движением чувствовала, как мои действия становились чуть более неуверенными, как будто тело уже не слушалось так, как раньше. Я опустилась на корточки, прислонившись спиной к холодной стене. В голове было как-то тяжело, мысли путались, и каждая из них, казалось, тянула меня вниз. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, но вместо того, чтобы думать о чём-то ясном и чётком, перед глазами снова всплыл момент с Минджон. Как она сидела рядом со мной, как её рука касалась моей - и в этом прикосновении я ощущала что-то странное, что-то болезненно знакомое. Может, даже что-то нужное. Но моя голова была слишком тяжёлой, чтобы разбирать эти мысли. Мне не хотелось вспоминать, но эти образы сами появлялись, как я ни пыталась их отогнать. Я просто хотела, чтобы она была рядом, чтобы не было этой пустоты, этого ощущения отчужденности, которое нарастало с каждым днём. Почему всё казалось таким сложным? Но как только я думала об этом, сразу же ощущала, как в груди нарастает что-то острое, тяжёлое. Нет, я не должна позволить себе это. Я не могла позволить себе снова попасть в этот круг, где боль и страх переплетались, а я не знала, что с ними делать. Я отогнала эти мысли, заставила себя сосредоточиться на чём-то другом. Нужно просто дышать и не позволять себе погрязнуть в этом. Мероприятие наконец-то подошло к концу. В зале стало тише, люди начали постепенно расходиться, оставляя за собой шёпоты и тихие разговоры, которые вскоре исчезали в ночном воздухе. Атмосфера уже не была такой напряжённой и яркой, как несколько часов назад. В голове еще оставалось лёгкое затмение, которое всё-таки не отпускало. Я знала, что мне нужно идти, но что-то держало меня здесь, как будто этот вечер должен был закончиться определённым образом. Не знаю, что я ждала. Может, просто того, что кто-то поднимет глаза и посмотрит на меня, как на человека, а не как на образ, которого нужно восхищаться издалека. Я быстро надела куртку и решила выйти. Прошлась по коридорам, избегая глаз, стараясь оставаться незаметной среди всех этих людей, которые постепенно становились тенью, растворяясь в суматохе и убегающей вечеринке. Улицы города были переполнены огнями, машины мчались вдоль дорог, но я была тут словно одна, не замечая суеты вокруг. Я сделала шаг вперёд, ощущая, как холодный воздух заставляет меня оживать, очищая от лишних мыслей. Мне нужно было побыть одной. Время словно растянулось, и я почувствовала, как эти несколько часов, что я провела среди людей, начали расползаться внутри меня, оставляя за собой пустоту, с которой нужно было что-то делать. И хотя я пыталась освободиться от всего этого, от того, что я чувствовала и переживала, я понимала, что не могу просто так уйти от этого ощущения. Не могла сделать вид, что всё нормально, когда это не так. Я остановилась, глубоко вдохнула, пытаясь взять в себя немного тишины, которой так не хватало. Внезапно мой взгляд зацепился за кого-то среди уходящих людей, и я сразу узнала её. Минджон. Она стояла немного в стороне от здания, разговаривая с кем-то, наверное, с человеком, которого я не знала. Минджон выглядела спокойной, даже сдержанной, как всегда, но её движения были настолько уверенные и гармоничные, что я не могла не заметить. Каждое её слово и каждое её движение словно тянули за собой весь воздух вокруг. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, как всегда, когда она была рядом. Минджон улыбнулась собеседнику, но в её взгляде я заметила ту самую искру, которую она иногда пыталась скрыть - какую-то тихую интенсивность, которую мне было трудно понять. Она была такой же, как в тот момент на крыше, и в то же время… она была другой. Может, я просто чувствовала её взгляд на себе, даже если она не замечала меня. Я попыталась отвлечься, но мысли снова вернулись к ней. Что если она заметит меня сейчас? Что я буду делать? С каждым новым взглядом на её фигуру, стоящую в свете уличных фонарей, становилось всё сложнее понять свои собственные ощущения. Я стояла, наблюдая за Минджон, и вдруг почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Это было странное, почти неприятное ощущение, которое я не могла сразу объяснить. Она как будто была в моей тени, присутствовала в каждом шаге, каждый раз, когда я чувствовала, что теряю контроль, когда не могла справиться с собой. Минджон всегда была рядом, готовая помочь, поддержать, и это было таким… непривычным. Но теперь, стоя здесь, я чувствовала, какую нехватку, и это было как маленькая рана, которую никто не замечает. Я не могла понять, что именно меня так тревожило. Почему я вообще переживаю? Или, может, я просто не могла принять, что она могла просто быть… нормальной. Со временем, я все-таки приняла то, что Минджон всегда рядом, что она не оставляет меня одну, что она всегда будет меня спасать. Но теперь, стоя тут, я осознавала, что, возможно, она не всегда будет это делать. И это было странно, но ощущение пустоты в груди не исчезало. Я отвернулась от Минджон и решила уйти. Пока я шла через улицы, я пыталась сосредоточиться на сообщение, которое собиралась отправить водителю. Я просто хотела уехать, уединиться и не думать. Мои пальцы нервно набирали слова, спрашивая, когда он приедет, ведь я уже чувствовала, что мое терпение на исходе. В этот момент я ощутила легкое похлопывание по плечу. Мгновенно насторожилась, повернув голову, я встретилась взглядом с Минджон. Она стояла рядом, её глаза были спокойными, но в них проскользнула какая-то неизведанная эмоция, которая меня сбила с толку. -Подвезти тебя? Я замерла на секунду, не в силах понять, что происходит. Почему именно сейчас? Почему она ведет себя так, как будто ничего не было? Как будто те моменты, когда она держала меня, когда я уже была на грани, не имели никакого значения. А теперь она стоит рядом со мной, и её лицо - абсолютно спокойное, как будто мы никогда не оказывались в той ситуации. Казалось, она просто забыла обо всём, что произошло, или же… может, она пыталась выдавить из себя обычную реакцию, чтобы снова быть в своем привычном образе, не показывая, что она переживает, что она чувствует. Я почувствовала, как меня охватывает бешеная злость. Неужели ей так легко забыть то, что произошло? Как она может так спокойно разговаривать со мной, когда в тот момент, на крыше, я думала, что это будет последняя встреча в моей жизни? Неужели всё, что она сделала - спасала меня только потому, что так нужно? Или же… она делала это потому, что действительно беспокоилась? -Как ты узнала? -Что? -Ты ведь прекрасно понимаешь о чем я. -Ну… Может ли человек, который постоянно находился в апатии, вдруг, в какой-то обычный день, начать выкладываться на полную? И да… Записка. Я сглотнула, чувствуя, как в груди что-то сжалось. Минджон продолжала говорить, но я едва могла воспринимать её слова. -Я увидела, как она торчит из куртки и подошла, чтобы положить обратно, но… Там были слова “И я ненавидела себя”. Ты ведь понимаешь, что я не глупая и сразу осознала, что это значит? Я почувствовала, как внутри меня растёт гнев. Я не могла сдержаться. -Ты что, лазила в моих вещах? Как ты могла это сделать, Минджон? -Я не хотела тебя обидеть. - сказала она спокойно, но я могла почувствовать напряжение в её голосе. Я посмотрела на неё, чувствуя, как злость переполняет меня. Да, я понимала, что она не имела плохих намерений, но я не могла понять, как она могла так поступить. Я ведь не просила её вмешиваться, не просила её спасать меня, а она всё равно это сделала. -Ты не имела права знать, что там написано! Это моё, и только моё! Минджон сделала шаг назад, её лицо приобрело ту строгую и холодную черту, которую я так боялась увидеть. Я даже вздрогнула от её слов, потому что они были резкими и в какой-то момент мне показались ужасно честными. -Так вот как ты себя ведешь, когда в тебе замечают человека, а не витрину? Я думала, ты будешь хотя бы немного благодарна за то, что я заметила, что с тобой что-то не так. Эти слова будто резали меня, как нож по живому, потому что они были правдой, и в то же время - обманом. Да, возможно, я скрывала свои эмоции, потому что боялась, что все увидят меня слабой, но почему Минджон должна была сказать это именно так? -Ты залезла в мои личные вещи, Минджон! Это не твоё право, чтобы знать, что я чувствую! Минджон посмотрела на меня, не отводя взгляда, её глаза блеснули, как будто она говорила с кем-то, кто уже давно её разочаровал. -Знаешь, я даже не просила от тебя что-то взамен. Я ждала просто искренности, человеческой. Её слова пробили меня как молния. Я почувствовала, как меня будто ослепили. Я не знала, как реагировать. Молчи, думала я, но каждое её слово рвалось изнутри и требовало ответа. -Искренности? Так вот в чем дело. Ты ждала, что я откроюсь тебе? Ты правда думаешь, что это было бы для тебя так легко? Что я просто приеду к тебе и скажу, как мне тяжело? Я чувствовала, как всё внутри меня бурлит, как накопившийся гнев готов вырваться наружу. Всё, что я держала в себе, все эти месяца боли, страха и отчаяния, взрывалось внутри, и я не могла больше сдерживаться. -Ты думаешь, что ты можешь стать тем, кто меня спасет? - я кричала, не сдерживаясь. - Ты думала, что я дам тебе что-то взамен? Минджон стояла передо мной, я видела, как её губы слегка дрожат, а взгляд становится всё более отчаянным. -Ты не понимаешь, Минджон! Ты пытаешься быть рядом, как будто это поможет! Минджон попыталась что-то сказать, но ее глаза наполнялись слезами. Она сдерживала их, но я видела, как они катятся по ее щекам, как ее лицо становится все более смятенным. -Ты сейчас плачешь из-за того, что я не оправдала твои ожидания? Но ты сама в этом виновата, ты сама возложила эти ожидания на меня! Минджон застыла на мгновение, её глаза наполнились слезами, которые она больше не могла сдерживать. Тонкие, почти незаметные капли стали катиться по её щекам, каждое движение - как молчаливое признание, что её сердце буквально разрывается. Она не могла больше скрывать свою боль, как бы она не пыталась держаться. -Ты спасла меня, и теперь, видимо, думаешь, что я буду твоей? Это не так работает, Минджон. Мои слова рвались из меня, словно ножи, и я не могла остановиться. Я думала, что если просто буду говорить, то хоть немного почувствую контроль, хоть немного облегчения. Но чем больше я говорила, тем сильнее я ощущала, как теряю себя в этой буре эмоций. Минджон стояла передо мной, её глаза были полны боли, но она не говорила ничего. Она лишь тихо дышала, как будто сдерживала что-то, что могла бы сказать, но просто не находила слов. Я вздохнула, готовая продолжить, но вдруг почувствовала её близость. До того, как я успела сказать ещё что-то, её лицо оказалось так близко, что я едва успела понять, что происходит, когда её губы прижались к моим. Это было мгновение, совершенно неожиданное, как удар по голове. Мои слова застряли в горле, не успев вырваться. Я не могла даже отреагировать на этот поцелуй - он был таким мимолётным, что я даже не успела понять, что с ним делать. Минджон отстранилась, и её взгляд стал каким-то далеким, потерянным. Она стояла передо мной, а её глаза вновь медленно наполнились слезами. Я стояла там, не зная, что делать, что сказать, что чувствовать. Мы обе были застигнуты врасплох. Я всё ещё не могла понять, что произошло, что я только что почувствовала. Она не сказала ни слова. Просто развернулась и пошла прочь. Каждый шаг её был словно удар по моим мыслям. Минджон шла медленно, но я могла слышать эти тихие всхлипы. Как будто её сердце тоже разбивалось, но я даже не могла ничего сказать, ничего сделать. Она ушла, и все эти слова, что я сказала ей, остались в воздухе. Она ушла, не оглядываясь, и я оставалась стоять на месте, чувствуя себя абсолютно пустой.