FAME

      Я сидела в мягком, слишком уютном кресле, в котором невозможно было чувствовать себя по-настоящему удобно. Комната была стерильной до отвращения: светлые стены, нейтральные оттенки, легкий аромат ванили, будто кто-то специально хотел создать ощущение безопасности, которое я всё равно не могла почувствовать. Психолог - женщина лет сорока с идеальной укладкой и голосом, напоминающим шорох бумаги - что-то внимательно записывала в блокнот. Она задавала вопросы, один за другим, с доброжелательной улыбкой, в которой не было и капли настоящего участия. -Как вы себя чувствуете? -Нормально. -Что вы подумали, когда очнулись в больнице? -Что у меня болит голова. -Были ли у вас до этого подобные эпизоды? Я почувствовала, как к горлу подступил ком. -Нет. Я отвечала быстро, с короткими паузами, будто репетировала всё это заранее. Поверхностно, нейтрально. Безопасно. Она не знала ничего обо мне, кроме того, что написано в её досье. И я не собиралась давать ей больше. Я чувствовала, как за каждой фразой, каждым взглядом скрывается анализ - она раскладывала меня на части, как уравнение. Но я давно выучила, как быть непрозрачной, как улыбаться без причины и говорить ровно столько, сколько нужно, чтобы от тебя отстали. -А как вы чувствуете себя в коллективе? Поддерживают ли вас коллеги? -Конечно. Все очень заботливые. И я даже не дрогнула, когда это сказала. Хотя внутри поднималась тошнота. Потому что я знала - всё, что я скажу здесь, может быть использовано против меня. Она задавала всё те же мягкие, обволакивающие вопросы, в которых не было настоящей теплоты, только искусственная эмпатия, отточенная на учебных тренингах. -Вам бывает одиноко? -Я привыкла. -А когда в последний раз вы чувствовали себя по-настоящему счастливой? -Наверное, когда я выиграла на MMA. Я видела, как её ручка останавливается на долю секунды, как её глаза поднимаются на меня чуть выше очков. Она начинала понимать, что я говорю не то, что думаю, а то, что безопасно. И тогда она сменила тактику. Отложила блокнот, сделала глубокий вдох, склонила голову немного набок, будто хотела стать ближе. -Я здесь не как представитель компании, Джимин. Я здесь как человек. И как человек я хочу помочь. Ты можешь мне довериться. Её голос стал чуть мягче, почти приглушённым. Она даже использовала «ты». Перешла на неформальное, будто мы вдруг стали подругами. Но я лишь кивнула, выдав слабую, вежливую улыбку. Как я делаю в фан-зонах, когда не слышу, что мне говорят, но знаю, что нужно выглядеть благодарной. -Конечно. - произнесла я тихо. - Спасибо вам. Я замкнулась еще сильнее. Я не могла позволить себе доверие. Не в этом кабинете. Не сейчас. Не ей. Позже я зашла в процедурный кабинет, где белый свет ламп бил в глаза, пахло спиртом и чем-то химически сладким, отчего немного подташнивало. Медсестра была уже там. Невысокая женщина в идеально выглаженном халате даже не взглянула на меня толком - лишь указала на кушетку, жестом предложив лечь. Я послушно села, приподняла рукав худи и протянула руку. -А что это за препарат? - спросила я, наблюдая, как она ловко нащупывает вену, даже не отвечая. -Успокаивающее. - ее голос прозвучал быстро и отстраненно, будто заранее заготовленный ответ. -Но что именно? Название? Она ненадолго замерла. Посмотрела на меня мельком, потом снова на катетер. -Все, что нужно знать - он одобрен врачом. Это стандартная процедура. Меня передернуло. Стандартная - для кого? Для тех, кто слишком много чувствует? Для тех, кто должен молчать и работать? -Мне можно посмотреть ампулу? -Не беспокойтесь. Вам это ни к чему. Это быстро пройдет. Тонкая игла, погружавшаяся под мою кожу, казалась очень чуждой, как и сама процедура. Я почувствовала, как холодное вещество медленно распространяется по моим венам, с каждым мгновением забирая часть силы и ясности, растворяя их в этой мутной жидкости. Всё становилось тяжёлым, как будто мир вокруг меня был поглощён ватным облаком. Звуки стали глухими, цвета - тусклыми, а ощущения - замедленными. Я пыталась понять, что происходит со мной. Кажется, что и тело перестало подчиняться. Я не чувствовала ни боли, ни облегчения. Только пустоту. Медсестра что-то говорила, но слова терялись в голове. Я не обращала внимания. Просто лежала, ощущая, как моё сознание уходит в туман, и с каждым вдохом становилось легче, как если бы я растворялась в этом белом, холодном свете. Я не могла поверить, что я оказалась здесь, в этом кабинете, и что позволила себе попасть в такую ловушку. Ощущение, что никто и ничего не может меня спасти, только усиливалось с каждой минутой. Чем дольше я лежала, тем меньше верила в свои силы. У меня просто не было больше сил бороться с этим. Я думала о том, что в конце концов всё равно ничего не изменится. Даже если я снова почувствую этот холод, эту пустоту и сделаю шаг вперёд, то снова окажусь здесь. Так или иначе. И я подумала о том, что, возможно, если я не смогла убить себя сама, то позволю это сделать другим. Если все вокруг будут так или иначе решать мою судьбу, так или иначе заставлять меня подчиняться этим правилам - то почему бы не дать этому случиться? Почему бы не позволить этим капельницам, этим веществам, которые меня усыпляют, сделать то, что я не смогла сделать сама? Минджон. Имя её всплыло в голове так резко, будто кто-то прошептал его прямо мне на ухо. Я даже вздрогнула, глядя в белый потолок, где не было ни одной трещины - идеальная, стерильная поверхность. Такая же идеальная, как и образ жизни, к которому меня принуждали. Она не появилась. С того самого вечера - ни одного сообщения, ни звонка, ничего. Будто её и не было вовсе. Я пыталась убедить себя, что так будет лучше, что её молчание - это следствие её обиды, может даже самозащита. Но от этой мысли было только горько. Потому что в глубине души я всё же надеялась. Надеялась, что она придёт. Что переступит порог, сделает этот шаг, который я, трусливая, сделать не могла. Я вспоминала её лицо, голос, то, как её пальцы дрожали, когда она касалась меня. Вспоминала поцелуй. Мягкий, смелый, полный тревоги и чего-то несказанного. Я сделала свой выбор, и я осталась одна со своими мыслями и этим отвратительным коктейлем из вины, страха и обиды. Что, если я всё разрушила? Что, если она больше не хочет иметь со мной ничего общего? А может… может, она и правда никогда не воспринимала это серьёзно, и я лишь придумала себе всю эту близость? Но я не могла в это поверить. Не хотела. Минджон была настоящей. Я видела это в её взгляде, в каждом молчании, когда я отворачивалась. И теперь её нет. Просто нет. Ни в комнате, ни в телефоне, ни в мире, где меня окружают только белые стены и чужие люди в халатах. Если бы Джимин не стала айдолом, её жизнь, скорее всего, шла бы совсем по-другому - тише, медленнее, глубже. В какой-то параллельной реальности она не стояла бы под ослепительными софитами, не улыбалась бы до онемения щёк ради камер, и не проглатывала бы боль под маской «всё в порядке». В той версии себя она работала бы в небольшой городской библиотеке, где книги выстраиваются в ровные шеренги и пахнет не духами от стилистов, а пыльной бумагой и чернилами. Её дни начинались бы рано: чашка крепкого чёрного чая, шелест страниц, и первые посетители, заглядывающие из любопытства или привычки. Она бы помогала выбирать книги подросткам, записывала на абонементы бабушек и терпеливо подсказывала студентам, где найти нужную монографию. Иногда, в самые спокойные часы, она садилась бы за стойку, подперев щёку рукой, и просто наблюдала за миром сквозь широкие окна, за тем, как улица живёт своей неторопливой жизнью. Она бы жила одна, в маленькой, но уютной квартире с большим количеством пледов и книг, где никто не напоминал бы ей о графике, весе или «медийной привлекательности». Здесь было бы безопасно быть собой. Без грима. Без автографов. Без страха. Только она, кошка, плита, на которой что-то томится в кастрюле, и лёгкая джазовая пластинка, что играет фоном. И, может быть, иногда - случайные встречи. Тепло настоящего человеческого прикосновения. Не фальшь фан-сервисов, а тихое «ты как?» после тяжёлого дня. Возможно, в той жизни, где Джимин не носила бы сценических псевдонимов и не улыбалась по приказу, она нашла бы любовь - простую, но настоящую. Не вспышку, не трагедию, не мираж на фоне графиков и репетиций, а человека, рядом с которым становится тепло просто от присутствия. Кого-то, кто встречает её у дверей библиотеки с зонтом в дождливый вечер, кто варит ей кофе, кто кладёт руку на её спину не тогда, когда это красиво, а тогда, когда нужно. Они могли бы гулять вечерами по пустынным улочкам, держась за руки, говорить о книгах, о странных снах, о том, как устроен мир. Они не ссорились бы о заголовках, не прятались бы от камер, не боялись бы быть увиденными. Вместо этого - совместные поездки загород, забытые станции метро, музыка в наушниках на двоих. И вечера, когда они просто лежат рядом на полу, глядя в потолок, и этого достаточно, чтобы чувствовать себя живой. Джимин ходила бы по рынку, спорила о том, какие фрукты взять, смеялась, когда кто-то из них роняет яблоко. Они бы просыпались поздно, в запутанных одеялах, лоб к лбу, и никто не торопился. Джимин целовала бы мочку уха этого человека, поправляла ворот его рубашки, смотрела в глаза и чувствовала себя дома. И вдруг, будто порывом ветра, лицо этого воображаемого человека обретало черты Минджон. Та самая мягкая улыбка, немного сдержанная, будто она всё время хочет сказать больше, но боится. Те глаза, в которых всегда было слишком много боли и слишком много желания быть понятым. Голос, насмешливый, но ласковый. Манера дотрагиваться до её руки, как будто проверяя, не исчезнет ли она. И в этот момент Джимин понимала: всё, о чём она грезила в этой альтернативной, спокойной жизни - всё это было про Минджон. Минджон, которую она оттолкнула. Минджон, которую она не могла отпустить. Квартира казалась слишком тихой. Не той тишиной, которая умиротворяет, а той, в которой слышно собственное дыхание, шелест простыней, даже то, как срабатывает старый термостат на стене. Я лежала на кровати, полузакрытая шторами комната была окрашена в мягкий красно-оранжевый свет заходящего солнца. Воздух застоялся, как будто вместе со мной он тоже решил - в ближайшее время ничего не будет. Ни дел, ни встреч, ни смысла. Работа исчезла из моей жизни, как выключенный свет. Недавно я еще репетировала, вспоминала текста, просматривали графики, а сегодня не осталось ничего. Только я сама и мой смысл. Я не включала телевизор, не доставала телефон. Ни единой попытки отвлечься. Я не спала вторую ночь подряд, но усталость не давала мне покоя - наоборот, она отяжелела разум, делала мысли вязкими и злыми. Все, что раньше казалось необходимым - планы, обязательства, даже амбиции - теперь лежало передо мной сломанными кусками. А ведь когда-то работа была всем: спасением, оправданием, смыслом. Сейчас этого не было. Не было сцены, не было аплодисментов, не было того, ради чего я каждый день загоняла себя в предел. Я смотрела в потолок, не моргая. Мысли накатывали, как холодная вода в ванной, когда ты уже не чувствуешь ее температуру. Что теперь? Кто я без этой карьеры, без образа, без расписания? Без контроля? Карьера убивала меня. Не в один день, не внезапно. Это было медленно, как коррозия, как трещина на стекле, которая каждый день становилась все глубже. Я ведь долго думала, что если я буду достаточно хорошей, достаточно дисциплинированной, достаточно удобной - то боль утихнет. Что сцена, свет, крики фанатов перекричат все то, что внутри. Но карьера не спасла. Она лишь отнимала. Забрала голос, тело, личное время, друзей. Забирала даже право на слабость. Если раньше я хотя бы могла притворяться, что это все во имя чего-то большого, что мне нужно пройти через это, чтобы добиться успеха - то теперь даже этого не было. Графики отменены. Контракты приостановлены. Камбэк перенесен. И вместе с этим исчезла последняя иллюзия, будто все происходящее в моей жизни не имеет смысла. Они не давали мне вздохнуть, а когда я переставала дышать - делали вид, что не при чем. Я была построена этой карьерой. И она же меня разрушила. До основания. Телефон завибрировал внезапно - звук был резкий, почти болезненный в тишине квартиры. Я не смотрела на экран. Просто лежала, глядя в потолок, будто надеялась, что звонок прекратится сам по себе. Но он не прекращался. Сердце колотилось, как-то слишком громко. Я знала. Еще до того, как руки дрогнули и коснулись экрана, я знала, чье имя будет там. Я замерла. Мои пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Это был не просто звонок - это было напоминание. Обо всем. О боли, что не успела стихнуть. Ты хотела, чтобы она появилась, не так ли? Но теперь, когда она рядом, ты не знаешь, что делать. Телефон все еще лежал в моей ладони, будто прирос. Экран погас, но имя Минджон все еще пульсировало где-то в голове, как эхо в пустой комнате. Я не знала, что сказать. Не знала, хочу ли слышать ее. Не знала, чего вообще хочу сама. Но что-то внутри, еле уловимое, хрупкое, как голос на грани сна - шептало: перезвони. Я нажала кнопку вызова, и сердце тут же сорвалась с места. Секунда. Две. Гудки. И вдруг - звук соединения. Я замерла. Слова не шли. Все, что я заранее придумала, рассыпалось, как пепел. -Эм… Да? - выдохнула я, хрипло, почти шепотом. На том конце повисла тишина. Я услышала, как Минджон сделала глубокий вдох. -Не думала, что ты перезвонишь. - честно сказала она. -Я тоже. Но я… я все равно позвонила. -Почему? Я закрыла глаза. Ответ был где-то глубоко, под слоями боли, страха и вины. Но он все же был. -Чтобы ты не переживала. - вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать. Слишком тихо, слишком быстро. Будто я сама не верила в эти слова. -А тебя, разве, это волнует? - голос Минджон звучал почти спокойно, но я чувствовала - под этой гладью дрожала злость. - Удивительно. Я резко втянула воздух, и что-то сжалось в груди. -Минджон… -Нет, правда. - перебила она, без резкости, но отчетливо. - Ты говоришь, чтобы я не переживала? После того, как опять просто исчезла? После того, как не сказала ни слова, оставила меня с этим, будто я - случайность? Мне было нечего сказать. Я сглотнула, чувствуя, как жар поднимается к лицу, как будто кто-то выставил меня на свет, совсем обнажённой, уязвимой. -Я не знала, как… - прошептала я. - Я испугалась. Слишком много всего, слишком быстро, я… -И поэтому ты решила просто стереть меня? - снова перебила она. - Сделать вид, что ничего не было? Мой разум паниковал, мысли путались, но сердце… сердце знало. И если я сейчас снова отступлю - уже не будет шанса. -Я устала, Джимин. Устала держать себя в рамках, чтобы не испугать тебя. Устала делать вид, что мне достаточно того, что ты иногда просто смотришь в мою сторону. Я закрыла глаза. Каждое её слово будто прикасалось к самому уязвимому внутри меня. -Мне больно, когда ты исчезаешь. Когда не объясняешь ничего, просто уходишь, будто это все… - она запнулась. - Будто все - ошибка. Я не хочу быть ошибкой. Я чувствовала, как у меня дрожат пальцы, и не могла найти слов, чтобы защититься, чтобы объясниться - потому что она была права. -Я не знаю, что для тебя значит все это. Но это не просто моменты. Это слишком важно для меня. Тишина в трубке затянулась, как будто даже расстояние между нами стало вдруг осязаемым. Я лежала, сжав телефон так крепко, будто от этого зависело моё дыхание, но не могла выдавить из себя ни звука. Грудь сдавило, как от недосказанности, как от того, что каждое слово Минджон медленно прожигало меня изнутри. Я знала, что ей не нужно моё молчание. Но это было всё, что я могла сейчас дать. Простое “прости” застряло в горле - таким беспомощным, ненужным, запоздалым. Словно вода медленно заполняла мою грудную клетку - вина, стыд, сожаление. Всё это я уже чувствовала раньше. Но сейчас... сейчас это было по-настоящему. Словно я действительно теряю что-то. Кого-то. Слёзы покатились по щекам внезапно - словно где-то внутри меня сломалась последняя перегородка, сдерживавшая всё это. Я попыталась сдержаться, прикусила губу, сжала кулаки, но всё тщетно. Сначала это было просто рыдание. Тихое, почти беззвучное. Но вскоре оно перешло в настоящую истерику - с судорожным дыханием, с дрожью в теле, с таким криком боли, который нельзя было заглушить. -Минджон… - выдохнула я в трубку, задыхаясь от всхлипов. - Пожалуйста… приезжай. Я не… я не справляюсь. Я не знаю, что делать. Ответа не было сразу, и это молчание будто сжимало мое горло еще сильнее. -Я правда… мне тяжело. Прости меня. Просто… пожалуйста, будь рядом. Хоть ненадолго. Я не хочу быть одна. Я уже не скрывала ни слабости, ни слёз, ни своей потребности в ней. Всё уже давно рушилось, и я рушилась вместе с этим. И всё, чего я сейчас хотела - это чтобы она просто появилась. Чтобы была рядом. Чтобы хоть на секунду стало легче. Стук в дверь прозвучал так резко, что я вздрогнула. Казалось, мир уже затих, и я не ожидала от него ничего - ни звуков, ни людей, ни спасения. Несколько секунд я просто сидела, уставившись в сторону, не в силах пошевелиться. Глаза щипало от слёз, лицо горело, ресницы слиплись. Я знала, как выгляжу - заплаканной, жалкой, опустошённой. И только тогда я встала, неуклюже, цепляясь за стену, как будто сама была едва ли не призраком в собственной квартире. Подошла к двери, всё ещё вытирая рукавом остатки слёз, будто это могло хоть как-то исправить впечатление. Я не спрашивала, кто там. Я знала. Открыла дверь медленно, как будто боялась, что за ней окажется не она - и всё, что я сейчас чувствовала, окажется лишь очередным обманом. Но нет. Там стояла Минджон. Её взгляд был напряжённым, внимательным, тревожным. Она не произнесла ни слова сразу, просто смотрела на меня. А я стояла напротив неё - с покрасневшими глазами, влажными щеками, в длинной мятой футболке и с растрёпанными волосами. Не скрыться. Не отшутиться. Я опустила взгляд и выдохнула почти беззвучно: -Ты пришла. Минджон не двинулась с места. Стояла прямо на пороге, не делая ни шага вперёд, и её молчание казалось громче любого крика. В глазах у неё плескалась какая-то странная смесь - раздражение, беспокойство, недоверие. Но не жалость. Ни капли жалости. И от этого стало ещё больнее. -Значит, дошло, да? - ее голос был тихим, но обостренным, как лезвие ножа. - Решила все таки вспомнить, что я существую и позвала к себе? Я не знала, что ответить. Просто сжала пальцы на дверной ручке, будто это могло дать мне хоть какую-то опору. Говорить казалось невозможным - всё, что я могла, это просто смотреть на неё. И с каждой секундой это молчание становилось всё гуще. -Я тысячу раз прокручивала, как ты могла поступить. Придумывала тебе миллион оправданий. Но потом перестала. Потому что, видимо, тебе просто удобно быть такой. Безответственной, молчащей и отталкивающей. Я стиснула зубы, чувствуя, как в груди всё начинает сжиматься. Хотелось что-то сказать, защититься, объясниться, но… слова застревали. -Я… не знала, как… - пробормотала я, едва слышно. - Прости. -Прости? - она криво усмехнулась, и в этом было столько усталости. - Я - человек. Человек, которому ты сделала больно, а потом исчезла. И теперь зовёшь, когда совсем не с кем? Мы стояли на этом пороге - как две части сломанной головоломки, которые слишком долго пытались подогнать друг к другу, но всё никак не получалось. И я впервые за долгое время почувствовала: если она сейчас уйдёт - всё. Это конец. -Зайди. - сказала я наконец. - Пожалуйста. Минджон выдохнула. Не резко, не демонстративно - просто глубоко и долго, как будто выдыхала всё накопившееся напряжение. Её плечи чуть опустились, взгляд скользнул по моему лицу - по мокрым щекам, по дрожащим губам, по взгляду, в котором я, наверное, впервые за долгое время не пряталась. -Ладно. - сказала она тихо и шагнула внутрь. Я отступила, пропуская её. Дверь закрылась за её спиной, и в квартире повисла тяжелая тишина. Минджон медленно прошлась по коридору, осматриваясь, словно пыталась сопоставить реальность с тем, что представляла всё это время. Она остановилась посреди гостиной. Я шла следом, всё ещё всхлипывая, стирая ладонями слёзы, которые никак не хотели останавливаться. -У тебя тут… - она осеклась, глядя на разбросанные пледы, пустую чашку на полу, упаковки от таблеток, небрежно сдвинутые на край стола. - Честно, ты выглядишь так, как будто просто исчезала. Не жила. -Я и не жила. - выдавила я, сев на край дивана. - Я просто лежала. И ждала, когда все закончится. Минджон подошла ближе. Села рядом. Не обнимала, не прикасалась - просто была рядом. И этого уже было достаточно, чтобы я снова начала всхлипывать. -Ты ведь могла умереть. -Прости. - прошептала я. - Пожалуйста. Её рука не сразу легла в мою - она делала это так аккуратно, будто знала, что имеет на это право. Всё произошло куда тише, куда осторожнее. Наши пальцы просто оказались рядом. Сначала - на расстоянии дыхания, потом - на расстоянии дрожи. Я чувствовала тепло её ладони прежде, чем она вообще прикоснулась ко мне. Оно исходило от неё как тонкий ток, как мягкое напоминание: "я здесь". И когда её мизинец чуть-чуть скользнул по моему, это было как будто бы не прикосновение, а вопрос. Я не шевелилась. Не сжимала её руку в ответ. Но и не отодвинулась. Внутри всё было слишком хрупким, слишком сырым, чтобы даже сделать движение. Минджон не смотрела на меня - она всё так же глядела перед собой, но её пальцы чуть согнулись, словно медленно прощупывали пространство между нами. И в какой-то момент её ладонь легла поверх моей - не крепко, не как якорь, а как компресс на больное место: прохладно, мягко, с осторожной заботой. Меня пробрала дрожь. Это касание казалось одновременно чужим и таким знакомым, будто я тысячу раз представляла себе, как это может быть - просто её рука в моей. Без камер, без взглядов, без контракта, без страха. Я перевела взгляд на наши пальцы. Мои чуть подрагивали, её - были спокойными. И в этом было всё о нас. -Минджон… - прошептала я, почти не слыша себя. - Я… я не знаю, что мне делать… И тут всё оборвалось. Внутри словно что-то сорвалось с цепи - и я больше не могла держать это в себе. -Я не справляюсь… - выдох сорвался на всхлип. - Они убивают меня. Мои плечи задрожали. Слёзы хлынули из глаз, и я даже не пыталась их остановить. Грудь сжалась, и каждый вдох давался через силу, сквозь рыдания, которые захлёстывали с новой волной. -Они не видят во мне человека. - продолжала я, задыхаясь между словами. - Я не могу больше… Я закрыла лицо руками, уткнувшись в ладони, как в последний щит от всего этого мира. Хочется исчезнуть, провалиться сквозь пол, спрятаться навсегда, где никто не ждёт от тебя силы. Где можно просто быть слабой. Я резко вскочила, будто меня подбросили - вся дрожащая, в рыданиях, с заплаканным лицом и пустым взглядом. Минджон не успела ничего сказать - я уже метнулась в сторону кухни, будто инстинктивно спасаясь от самой себя, от боли, которая разрывала изнутри. -Я просто… Мне надо… Хоть что-то. - сказала я сквозь всхлипы, роясь в ящике. Голос ломался, переходил в отчаяние. Я держала упаковку с медикаментами, те самые таблетки. Теперь, мне казалось, они стали моим единственным спасением. -Джимин… - тихо произнесла Минджон сзади, почти умоляюще. Но я не оглянулась. -Я не могу быть такой… перед тобой. Я не могу. Нет. Нет. Нет! -Джимин, отдай! - её голос вдруг стал жёстким, резким, как пощёчина. Я почувствовала, как пальцы Минджон обхватили мою руку, пытаясь вырвать таблетки. Я сжала кулак сильнее, почти до боли. -Не трогай! - взвизгнула я, оборачиваясь, глаза в слезах, дыхание сбивчивое. - Это единственное, что может помочь. -Ты в этом уверена?! - закричала она, и я вздрогнула. - Если это всё, что может помочь - значит, я не значу для тебя ничего! Минджон сжала моё запястье, и я, не справившись с собой, разрыдалась ещё громче. Она попыталась разжать мои пальцы, а я сопротивлялась - глупо, по-детски, будто всё, что я могла контролировать, это был этот кулак с грёбанными таблетками. -Я не хочу, чтобы ты это делала. - прошептала она уже тише, прижимаясь ко мне ближе. - Не при мне, не с собой, не сейчас. Её дыхание ощущалось у моего уха. Я стояла, прижавшись к столешнице, почти прижавшись к Минджон. Мне казалось, что я сейчас развалюсь на куски, но она продолжала держать мою руку, всё мягче, всё осторожнее, будто пыталась собрать меня заново. -Отпусти, Джимин. Пожалуйста. Я закрыла глаза, стиснув зубы. В горле стоял ком, в груди - пустота. Но я разжала пальцы. Таблетки упали на пол с сухим, почти болезненным стуком. Я села прямо на холодный пол, спрятав лицо в ладонях. Всё во мне сжалось, будто в животе взорвался комок боли, и теперь он расползался по груди, по горлу, давил на глаза изнутри. Я всхлипывала громко, без попытки прикрыть это, захлёбываясь в собственных рыданиях, не в силах дышать нормально. Плечи тряслись, колени подогнулись, и я свернулась, как будто меньше тела - меньше боли. Минджон села напротив. Я чувствовала, как она двинулась ближе, как её ладонь осторожно коснулась моей головы. Осторожно, почти нерешительно. А потом снова - мягкое движение, проводя по моим волосам, как мама утешает ребёнка в плохой сон. -Тсс… - шептала она. - Я здесь. Я с тобой. Я не могла на неё посмотреть. Стыд выжигал изнутри, обжигал кожу, сердце, язык. Я не заслуживала этого прикосновения. Не заслуживала её мягкости. -Прости… Пожалуйста, прости… Прости, прости, прости. Я не выдерживала. Что-то внутри меня надломилось окончательно, как старая хрупкая ветка под тяжестью снега - с резким, страшным треском. Я подняла голову и в следующую секунду бросилась на неё, словно вся моя боль могла раствориться в её теле. Минджон не ожидала, я буквально навалилась на неё, повалив на пол. Она ахнула от неожиданности, но не оттолкнула. Я прижималась к ней, судорожно, отчаянно, будто боялась, что она исчезнет, если отпущу хоть на секунду. Обвила её руками, зажала в своих ладонях, как будто хотела впитать, вобрать в себя, исчезнуть в ней, убежать от реальности, от себя самой. -Прости… Прости меня. - шептала я, задыхаясь, повторяя это снова и снова, как мантру, как заклинание. - Мне так жаль, Минджон… Мои пальцы вцепились в её одежду, я дрожала от напряжения, от истощения, от ужаса, что она сейчас скажет "хватит" и оттолкнёт. Я чувствовала, как её сердце бьётся где-то под моим ухом, слышала её дыхание, и только это держало меня в реальности. Ее руки осторожно обвили меня, и через мгновение она начала гладить меня по спине, как будто пытаясь успокоить, вернуть меня к себе. Я чувствовала, как её пальцы нежно скользят по моим плечам, как она с каждым движением пытается снять напряжение, которое я пронесла в себе так долго. Её прикосновения были мягкими, но уверенными, и я, казалось, начала растворяться в них, забывая обо всём, что было до этого. Она не говорила ничего, но её молчание говорило больше, чем все слова. Я чувствовала её дыхание ровное и спокойное, она была рядом, и в этот момент я, возможно, впервые за долгое время, почувствовала себя в безопасности. Её ладонь перемещалась по моим волосам, тянулась к моему затылку, и с каждым касанием мне становилось легче. Минджон не отстранялась, как будто она просила прощения за что-то, что я даже не могла объяснить себе. Мои слёзы постепенно стихли, но я всё ещё лежала на её груди, прижималась, а она, в свою очередь, продолжала меня успокаивать, её руки не прекращали двигаться по моей спине, словно разгоняя все тёмные мысли, которые, казалось, всегда следовали за мной. Я понимала, какой я выгляжу в её глазах. Сломанной. Жалкой. Всё то, чего я так боялась. Та, которая только разрушает, ломает всё, к чему прикасается. Не звезда, не сильная, не идеальная, а просто человек, израненный до основания. Я уже смирилась с этим образом. Приняла, что, возможно, именно так она теперь будет меня помнить - если вообще останется рядом. Я больше не пыталась казаться лучше. Не держалась за холодную маску, которую надевала перед другими. Она видела мою истерику, мою слабость, мою беспомощность. И всё равно осталась. Это пугало. Пугало, потому что я не верила, что этого заслуживаю. Каждая секунда её молчаливой заботы отдавала в сердце болью. Я не понимала, почему она не ушла. Почему всё ещё прижимает меня к себе, будто я не обуза. Я была готова услышать от неё: "Хватит", "Ты перегибаешь", "Ты несешься в пропасть, и мне с тобой не по пути". Но она молчала. А я - тонула. В её руках я чувствовала себя ребёнком, который впервые за долгое время нашёл дорогу домой. Но даже этот дом внутри меня был обугленным. И, возможно, слишком опасным, чтобы пускать туда кого-то ещё. Но может, вот это и значит быть человеком? Не быть идеальной. Не соответствовать. Не улыбаться сквозь боль и говорить "всё в порядке", когда внутри всё рушится. Может, человек - это не тот, кто держит себя в руках, а тот, кто отпускает. Кто ломается. Кто рыдает в чужих объятиях, не зная, что скажут в ответ. Кто боится, но всё равно остаётся. Кто просит прощения, даже не зная, заслужит ли его. Может, человек - это не тот, кто отвечает на ожидания, а тот, кто чувствует. И ошибается. И снова чувствует. Я всегда думала, что быть человеком - это слабость. Это провал. Но вот сейчас, когда мои слёзы всё ещё не высохли, а дыхание сбивалось, я ощущала, что живу. Не на сцене. Не в образе. Не в съёмочном павильоне. А здесь, в своей квартире, на полу, с дрожащими руками и чужими пальцами в своих волосах. Может, я не развалилась - может, я просто становлюсь собой. -Ты можешь остаться? - прошептала я, сжав в кулаке край ее куртки. - Пожалуйста… Пока я не усну. Только сегодня. Минджон не ответила сразу. Я почувствовала, как она чуть сильнее сжала моё плечо, и её ладонь замерла, мягко поглаживая вверх-вниз - одно и то же, как укачивание. Как будто я - не взрослая женщина, а кто-то маленький, испуганный и потерянный. -Хорошо. Когда я, наконец, подняла голову, наши глаза встретились. В Минджон больше не было холодной отчуждённости - только усталость и что-то, похожее на мягкую тревогу. -Пойдем. - тихо сказала я, поднявшись с пола и потянув её за собой. Мы прошли в спальню, и я вдруг вспомнила, что она до сих пор в своей уличной одежде - джинсы, куртка, всё немного промокшее. Я открыла комод, достала одну из своих старых футболок и протянула ей. -Можешь переодеться. - пробормотала я, избегая ее взгляда. - Она чистая… и мягкая. Минджон молча взяла футболку, мельком коснувшись моих пальцев. В этом касании не было неловкости - только простота, почти интимная в своей обыденности. Я отвернулась, давая ей пространство, и услышала лёгкий шелест ткани, пока она снимала свою одежду и влезала в мою. И только, когда она оказалась в моей кровати, я осознала: в этом вечере было больше близости, чем в большинстве лет моей жизни. Я лежала на спине, глаза уперлись в потолок, словно в нем были ответы. Минджон лежала рядом. Мы не касались друг друга - между нами оставалось едва заметное, но ощутимое расстояние. Как между двумя берегами, что всё ещё сомневаются, стоит ли сближаться. Я слышала, как она дышит - ровно, чуть тише моего. Наверное, смотрела в потолок так же, как и я. Или, может быть, закрыла глаза. Я не знала. Не смела повернуться, чтобы посмотреть. И вдруг - случайное, неуловимо лёгкое касание. Её рука скользнула по кровати, будто во сне, и краешком пальцев задела мою ладонь. Мурашки мгновенно пробежали по коже. Будто всё тело вспомнило, что значит чувствовать не страх, не вину, не отчаяние, а что-то мягкое, почти тёплое. Я затаила дыхание, не решаясь пошевелиться. Это прикосновение было почти ничем, но для меня оно стало всем. Я лежала неподвижно, будто забетонированная в собственном теле, и боролась с желанием повернуться. Просто чуть-чуть. Повернуться боком, посмотреть на неё. Увидеть её профиль в мягком полумраке комнаты. Убедиться, что она и правда здесь, что я не выдумала всё это, не дорисовала в голове. Но я боялась. Боялась, что если посмотрю - всё исчезнет. Или, что хуже, увижу в её взгляде разочарование. Или усталость. Или ничего. А я не была готова к пустоте. Мои пальцы едва заметно шевельнулись. Я почти физически чувствовала, как внутри меня идёт борьба - такая тихая, но яростная. Одна часть меня кричала: повернись, пожалуйста, просто посмотри на неё, а другая - холодная, осторожная - повторяла: не рискуй. Не сейчас. Не снова. -Ты не спишь? - раздался ее голос. Тихий, почти шёпот, будто она тоже боялась нарушить хрупкое равновесие этой ночи. Я замерла. Моё тело предательски вздрогнуло, будто этот голос был прикосновением. Я сглотнула и всё-таки повернула голову, встречаясь с её взглядом в полутьме. Её глаза прожигали во мне все, а волосы были разбросаны, как тонкие нити тьмы по белому. -Нет. - прошептала я. Она слабо усмехнулась уголком губ. -Я тоже. Сложно заснуть, когда рядом лежит человек, который час назад кричал, что больше не может жить. Я отвела взгляд к потолку, чувствуя, как грудь снова сжимается. Хотелось оправдаться. Сказать, что я не такая. Что я просто не знала, как справиться. Но каждое слово звучало бы фальшиво. Лишним. -Извини. - тихо. Искренне. Минджон не ответила сразу. Было слышно, как она глубоко вдохнула, а потом снова повернулась ко мне. -Я боюсь, что ты снова причинишь себе вред. -Я не буду. Обещаю. Наши взгляды пересеклись - тихо, медленно, как будто в этой темноте было разрешено только одно прикосновение: глазами. Я не знала, кто из нас смотрел внимательнее, кто дольше задерживал взгляд. Но я точно знала, что что-то в этой тишине стало теплее, плотнее, будто между нами кто-то аккуратно расставил невидимые мосты. Глаза Минджон были темнее обычного, будто в них поселился весь тот груз, который она носила рядом со мной. Но в этом взгляде не было упрёка. Только искренность, принятие... и что-то ещё - что-то слишком мягкое, чтобы я могла сразу это распознать. И вдруг она шевельнулась. Очень медленно, с почти неуловимой нерешительностью. Я затаила дыхание, пока она не придвинулась ближе, словно боялась, что я оттолкну её. Но я не двигалась. Даже наоборот - сердце сжалось и выдохнуло одновременно. Минджон повернулась на бок, обвила меня рукой за талию - осторожно, будто я могла рассыпаться от любого неловкого движения. И всё же в этом прикосновении было больше нежности, чем я когда-либо могла придумать себе в голове. Потом она уткнулась носом мне в шею, мягко, как будто искала там место, где можно спрятаться. Я почувствовала, как её дыхание коснулось моей кожи - тёплое, немного прерывистое, и от этого по телу пробежала дрожь, будто кто-то пальцами провёл по оголённому нерву. Нос Минджон чуть сдвинулся, легко коснувшись ключицы, и я едва заметно вздрогнула. Каждое её движение ощущалось в десятикратном размере: мягкий сдвиг пальцев на моей талии, чуть заметное покачивание тела от дыхания. В горле стоял ком, и я не могла понять - от желания ли, от страха, от слабости или от всего сразу. Моя кожа будто стала чувствительнее, тоньше - я ощущала каждую деталь её прикосновения, как будто тело решило сохранить этот момент в памяти на всю жизнь. Жар от её ладони распространялся медленно, заполняя внутри всё, чего я так долго избегала - тепло, близость, уязвимость. Я долго не решалась. Мы лежали так тихо, будто любое движение могло разрушить хрупкое равновесие между нами. Её рука всё ещё покоилась на моей талии, дыхание касалось шеи, а сердце билось где-то рядом, ровно и уверенно - в полном контрасте с моим, сбивчивым и растерянным. Мои пальцы дрожали, когда я медленно, почти с опаской, подняла одну руку. Я чувствовала, как внутри всё сжимается - страх, что она отстранится, что это снова окажется ошибкой, и я снова обожгусь. Но я всё равно коснулась её спины, мягко, почти незаметно, словно пробуя на ощупь: можно ли, позволено ли мне? Минджон не пошевелилась. Её дыхание осталось прежним - тёплым, спокойным, как будто она ждала этого. Я чуть крепче обняла её. Не резко, не жадно - просто подтянула ближе, так, чтобы почувствовать, как её тело полностью прижалось ко мне. В этом движении не было страсти, в нём была потребность - тихая, осторожная, настоящая. Хотелось, чтобы она осталась. Хотелось, чтобы эта ночь стала убежищем от всего, что я не могла контролировать. Моё лицо коснулось её волос, я вдохнула её запах - знакомый, едва уловимый, как слабый след дождя на тёплом воздухе. Я чувствовала, как сжимаются мышцы её спины под моими ладонями. Она не уходила. Она оставалась. Пусть завтра снова все рухнет, но сегодня - она осталась.