Elite

Music:

—

Anchor- Novo Amor

      Маленький миг, миг, в котором есть самые лучшие моменты твоей жизни. Вот ты и твои друзья смеётесь, всё хорошо. Вы знаете, что жизнь только начинается, и вы ещё подростки. А вот ты уже студент, понимающий, что тот самый беззаботный миг закончился, как и детство. Такое яркое, словно солнце летом. В один момент ты понимаешь, что твоё беззаботное детство подошло к концу. И начинается новый этап жизни. Поначалу страшно, страшно принимать то, что происходит, ты не понимаешь, что будет дальше и как жить, да что делать? Пожалуй, мало кто может что-то толком-то объяснить. Минни заканчивала школу с мыслью о том, что ей было тяжело принять выбор, кем она хочет быть, как поступить и что делать. Она боялась, прячась в своей роскошной болотнозелёной комнатке, забиваясь под одеяло, плача в подушку. Звонки с братом, разговоры о том, что она боится принять решение, боится, что выберет что-то не то. Боится испортить свою жизнь неправильными действиями. Она днями писала рассказы, выкладывая в них всю свою душу и любовь, играла на фортепиано и пела. Даже танцевала под всеми забытую классику Чайковского. А её любимые три чудесные пьесы, написанные им для своего племянника, а "Новая кукла", "Болезнь куклы" и "Смерть куклы" откликались в ней детством. Она вспоминала своё первое занятие осенним утром. В маленький класс пробивались еле заметные лучи, учительница уже пожилого возраста с улыбкой играла ей эти прекрасные пьесы. Она была одета, словно сбежала из самого изящного и элегантного времени. Роскошные темнорусые локоны женщины свисали с плеч, а она играла ей, она играла Минни, чтобы та ознакомилась с произведениями. Эта женщина, благодаря ней, её любовь к инструменту осталась с ней по сей день. Где-то на комоде в рамочке, в комнате находится совместная фотография давно забытого времени. Яркого, лучезарного и беззаботного. Со временем всё изменилось, она влюбилась, стала той, кто ради любви готов на всё. Даже простить измены, лишь бы человек был рядом. И этим человеком был Арес. Знакомство с ним произошло на мероприятии. Шли дни, она узнала, что у него есть девушка, но думала, что тот полюбил её, Ким Минни. Она училась в том же университете, что и та, с кем он встречался. И по их взаимоотношениям было понятно: эти двое друг друга даже чем-то стоят. Хотелось навредить Юци, избавиться от неё, но со временем она убрала эти мысли из головы. Брюнетка быстро сдружилась с ней на одной из очередных закрытых вечеринок в универе. И та даже слегка будто бы сказала что-то личное, то, что не хотела говорить никому. Тогда она стала думать, а действительно ли так хорош этот сынок актёров, как она думает. Это дало трещину. Сидя на занятиях в универе Испании. Казалось бы, первый курс, начало студенческой жизни, ей восемнадцать. Вся жизнь впереди. Но казалось, будто она рушилась от нагнетающих её мыслей, они терзали её, словно пытались разрезать на мелкие куски и выбросить всю её личность, сломать. Как ту фарфоровую куклу из пьесы Чайковского. Мелодия, что вот-вот обретёт свой трагичный конец. Но вот он, луч надежды в виде девушки, в виде принцессы. Чо Миён. Она увидела её впервые ещё на подготовительных курсах — подружка Соён. Когда девушка с длинными чёрными волосами и чёлкой шла за очередным матча, ибо хотелось чего-нибудь выпить эдакого, вкусного. Она постоянно обращала свой карий усталый взгляд на девушек. Казалось, у тех в жизни было всё хорошо: никто не ебёт мозг, ничего не просит и ничего от тебя не хочет. Им и вдвоём хорошо... Без лишних людей. Единственным человеком, который мог как-либо поддержать Минни, была Шу. Она никогда не говорила ей подробности, но отдалённо могла сказать, что её гложет, ведь не хотела, чтобы та знала, с кем она спит. По крайней мере, спала. И вот.... первая вечеринка. Первокурсники словно с катушек слетают, прыгают в бассейн. Веселятся, пьют, целуются где-то в углу, а где-то поддаются страсти и искушению. Даже бывали моменты, когда парочку людей могли спокойно занять комнату, в которой они будут либо курить траву, либо нюхать. В тот день Аресу она была не особо нужна, она проводила время с Шу, даже иногда подшучивая в пьяном виде, идя в сторону балкона, на котором любила сидеть Юци. Когда они не могли её найти, они всегда знали, где она. Чем этой красноволосой девушке нравились балконы, никто так и не понял. Видимо, это загадка для Жака Фреско. Не каждому под силу её разгадать. И вот она, снова замечает Миён, они разговаривают. Кажется, Минни становится лучше. Она не чувствует себя ненужной. Она чувствует свободу в разговоре и действиях, она понимает, что Чо нравится с ней разговаривать. Их крыли огни танцпола, когда они плясали под какую-то попсу, смеясь над глуповатыми движениями. И казалось словно смех слышали лишь они двое. А затем они шли на улицу: Минни — чтобы перекурить, а та лишь за компанию. Сидя в темном месте, на заднем дворе, где из света были лишь отдаленные фонари и звезды на небе, – словно ты попал в сказку. Брюнетка, именно Чо Миён, периодически говорила, что она слишком красивая для этих людей, и Минни повезло, что они встретились. На что та лишь соглашалась, ведь понимала, что это так. Не встретила бы она её и не заговорила бы с ней, её отвратительное состояние пошло бы ещё ниже, чем яма, выкопанная для гроба. Они смотрели друг на друга, общались на разные темы, казалось, будто мир их перерос в что-то одно, будто они находились лишь одни в этом доме, на этой земле, в этой вселенной. Возможно, так казалось только Минни, но эта мысль заставила её произвольно улыбнуться. И всё же тогда она была поистине счастлива. Она думала, что, возможно, в будущем сможет подружиться с ней. И да, так и случилось. Ещё пару вечеринок, и её контакт был уже у неё в телефоне на почётном закреплённом месте. Миён за такой короткий срок стала тем, кому она готова доверить всю грязную информацию. Всё то, что копилось в ней два года. Два чёртовых года. Она начинала свой рассказ на последней их вечеринке, а затем — крики, возгласы, и она узнаёт, что тот человек, которого она любила, воткнул нож в живот своему лучшему другу. Страх и понимание происходящего смешались воедино, реакция обеих девушек была заторможенной. Все эти образы в памяти молодой девушки были смутные, та неделя была тяжёлой. Она написала ему, этому монстру, что хочет всё прекратить, разорвать ту связь, в которой она была с ним два чёртовых года. Даже к гадалке ходить не надо было — через экран было видно, как он раздражён. Его сначала бросила девушка, а потом ещё и недолюбовница. Которая узнавала, что у него, помимо неё, ещё интриги были. Больно. Зато теперь она в будущем скажет себе спасибо. Спасибо за то, что рассталась с тем человеком, которого бы не бросила. Здравый смысл спустя огромное количество времени всё же взял верх. И теперь она сидит у себя в доме на территории университета, играет на музыкальном инструменте в свете закатного солнца. В комнате на первом этаже пахло цветами — розами и лилиями. Воздух был словно пропитан той свободой и добротой, которую она давно не чувствовала. Казалось, будто черноволосая девушка вновь возвращается в старую себя, в ту, что не любила все эти тусовки, выпивки, сигареты. Презирала курение, приговаривая, что никогда не закурит. Пальцы перебирали по клавишам, играя очередную пьесу в си-бемоль мажоре. Мелодия разносилась эхом по комнате, нога то сцепляла, то расцепляла педаль. А её тёмно-зелёное летнее платье почти до пола выглядело на ней так, словно Минни была какой-то лесной феей. Она мягко улыбалась музыке, она улыбалась себе, улыбалась тому, что смогла побороть себя. Аккорды, трезвучия, интервалы — не хватало лишь арфы для разбавления прекрасного настроения. Теперь никто не сможет помешать её лучшему будущему. Она с гордостью будет говорить, что избавилась от того, что было ей не нужно. В лицо смеясь тому, кто скажет, что она страшна и ни на что не способна, Минни скажет лишь, что ей всё равно. Она переживёт, если она кому-то не понравится. Телефон зазвонил, отдавая вибрацией на стеклянном столе возле серого дивана, что располагался около панорамных окон. На экране высветилось имя "Милая Чо". Но в экстазе девушка так и не взяла трубку. Она отдавалась этому моменту полностью, отдавая всю себя. И вот, звучит последний аккорд — яркий, наполненный дюжиной эмоций: радость, любовь, свобода. Музыка тоже умеет говорить, но не всем суждено понять, о чём она говорит и для чего.

***

             Утро рождалось в мягком сиянии рассветного солнца. Тёплые лучи проникали сквозь панорамные двери на балкон, за которыми скрывалась молочная занавесь. Сладкий и чуть прохладный ветер едва заметно проскальзывал в щель приоткрытой стеклянной двери, заставляя полупрозрачную ткань плавно колыхаться. А в воздухе витал запах свежести, сигарет и жасмина, который был разбрызган в спешке, когда Сон привела в свою обитель Соён, чтобы не дай бог чем-то не воняло, хотя в её комнате и так всегда был порядок. Привычный серый бархатный диван хранил на себе вчерашний образ Юци. На них обеих остались лишь футболки да нижнее бельё — всё, что напоминало о событиях прошлой ночи. После приезда домой Юци великодушно протянула Соён чистое, ещё ни разу не надетое бельё, чтобы та не простудилась. Затем ещё говорили несколько часов о прошлом, о будущем. Смеясь, наслаждаясь, они обе испытывали удовольствие от этого, а затем уснули в обнимку, во мраке глубокой ночи. Две полуголые девушки лежали на кровати, обнявшись под рассеянным светом утра, который не касался их, а лишь освещал противоположную часть комнаты. Лёгкий блик от солнца падал на балконную стеклянную дверь, отдавая его стене и краешку столешницы в сером цвете, на которой находились папки с художественными работами. Голова Соён покоилась на руке красноволосой, вторая рука таяла на её талии. Нога на ногу в поисках удобства. Их дыхание сливалось в единый ритм, временами прерываясь глубоким вдохом во сне. Красные пряди волос беспорядочно раскинулись по подушке, как и пряди её спутницы. Первой глаза открыла китаянка. И первое, что она почувствовала — до ужаса затекшую руку. Несколько раз моргнув и сморщившись от головной боли, она поняла, что если выдернет руку, то, скорее всего, разбудит любимую. А если не выдернет — значит, останется без конечности. «И рыбку не съесть, и на скамью не сесть», — мелькнуло в её голове. Но Юци понимала: нужно осторожно выскользнуть из объятий своей миниатюрной музы с характером льва. Поддерживая голову Соён, она еле заметно, почти незаметно высвободила руку. И вот, аккуратно ступая на цыпочках, она направилась к балкону, захватив сигареты, зажигалку и, конечно же, телефон. Рука начинала оживать, наполняясь блаженством, когда кровообращение вновь возвращалось. На балконе царила свежесть нового дня. Всё, как всегда. Пение птиц, прохладный ветерок, вызывающий приятные мурашки, и небо, покрытое серо-голубыми мазками облаков. Похоже, день будет пасмурным. Солнце, несмотря ни на что, ярко светило, а воздух доносил слабый аромат ночной красавицы. Развевающиеся на ветру красные волосы Юци ловили сквозняк — холодный и тёплый одновременно. Девушка достала сигарету, закрыла пачку и положила её на круглый стеклянный столик. Поднеся сигарету к губам, она зажгла её, а ветер ей даже не помешал. С первой затяжкой дым смешался с никотином, проникая в каждую клеточку тела. Особенно остро было заметно на голодный желудок, будто находишься под чем-то. Но нет, просто утро, просто сигарета. Выдох. Медленный, усталый. Взгляд задержался на сигарете, а потом упал на экран телефона. Сообщение. От него. От так званого Отца. Даже мысль о нём вводила Юци в небольшую агрессию. Мистер Сон: «Юци, по поводу выходки с Аресом. Молодец, что заботишься о здоровье и будущем, но не забывай, что он — сын нашего спонсора. Могла бы быть сдержанней. Рад, что не устроила сцену. А насчёт твоей новой, закончи всё побыстрее. Кармилла рассказала мне всё. У моего друга есть сын, заканчивает третий курс, женат не был. В мае-июне сыграете свадьбу. Это не обсуждается. Откажешься, лишишься всего. Помни: твой счёт — папины деньги. И да, если узнаю, что ты проигнорировала мои указания по поводу той суки, то пеняй на себя. Я разнесу её карьеру в прах раньше, чем она станет известной. Поверь отцу.» Сердце ушло в пятки. Сигарета и телефон чуть не выскользнули из пальцев. Глаза расширились, лицо налилось гневом. Хотелось крушить всё. Глаз дёрнулся. Сигарета вновь оказалась у губ. Вдох. Выдох. Не помогло. Ещё раз. И ещё. Всё то же. Затем вспышка агрессии: Юци с размаху ударила телефоном о мраморные перила. Он полетел вниз. Сигарета была с яростью затушена об тот же камень. Кулаки обрушились на мрамор в бессильной ярости. Она даже забыла, что может разбудить ту, кто стал ей дороже всего. Иногда злость — действительно страшная, почти безумная сила. В голове остались две мысли: «Почему все решают за меня?» и «Какого хера кто-то диктует мне, кого любить?» Юци всегда знала, что для отца она была не больше, чем инструмент в бизнесе. Это звучало в её ушах с самого детства. Теперь ей больше восемнадцати, но всё осталось прежним. Она задумалась, что будет с Соён, если всё это станет реальностью. Все варианты конца были горькими. Она не могла представить Соён в роли тайной любовницы, ведь это её Соён... Её солнце, её живая искра с сарказмом, милым личиком и добрым, раненым сердцем. Та, что казалась холодной, но в действительности была теплее всех на этом блеклом и гнилом свете... Прохладное утро постепенно возвращало Юци в равновесие. Гнев сменился принятием. Теперь у неё было две цели. Первая — защитить любимую от собственного отца. Вторая — самой не сломаться. Но приоритет был очевиден: сначала была Соён. Нужно срочно что-то придумать, иначе всё обернётся болью, слезами и терапевтом. Позади раздался лёгкий шорох. Юци вздрогнула. Мысль о том, что могла разбудить Чон, пронеслась в голове как молния, заставляя мысленно проклинать саму себя. Она обернулась через плечо, не отпуская перила, и замерла. Соён стояла прямо перед ней — в одной синей футболке и чёрных трусах, потирая левой рукой сонный глаз. Этот вид… Он мог свести с ума кого угодно. Солнечный свет падал на неё, а холодное дуновение ветра обдавало её с головы до пят, колыхая ткань синей оверсайз футболки и короткие светлые волосы. Затем Чон моргнула и, прищурившись, перевела взгляд на застывшую Юци с приоткрытым ртом. "Почему она даже по утрам выглядит как воплощение желания?' Юци моргнула дважды, рот всё ещё был приоткрыт, затем хрипловатым, полушутливым голосом усмехнулась: — Воу, милая, я и не знала, что подписка на твой утренний сексапил идёт бонусом к отношениям. — Ты кричала как сумасшедшая. И вообще, когда это мы начали встречаться? — раздражённо буркнула та спросонья. Юци драматично схватилась за сердце. — Ты ранишь мою душу. А вчера вон как таяла в моих объятиях... Пользуешься мной, да? — Чон издала маленький смешок и, подойдя ближе, с ещё полузакрытыми глазами, обперлась на мраморные перила. Губы поджались, и глаза цвета горячего шоколада устремились по силуэту Юци. Её лицо вблизи казалось сияющим, а её красные локоны на фоне тёмно-серых небесных облаков и солнечного света покачивались от холодного ветра. На лице Сон играла хитрая гримаса в легкой утренней тени. Глаза прищурены, а улыбка одним уголком рта обволакивала её лицо, а эта ямочка на щеке... Светловолосой казалось, что она попала в сказку. А китаянке казалось, будто она видит перед собой воплощение любви в искреннем его воплощении. Девушке хотелось писать тысячу её портретов, забыть о проклятом отце. Глазеть на это искусство часами. На эти маленькие глазки, на этот миниатюрный носик, маленькую головку с выцветшей оранжевой макушкой. На всю неё. На её улыбку, что так изящно украшала лицо, на эти родинки под левым глазом. Вроде бы маленькие, но Юци заметит всё, и мягко улыбнётся в холодном утреннем рассвете. Она улыбнётся той, кого любит, той, кого хочет защитить от этого грязного и ужасного мира. Соён ещё бы и разглядывала девушку, но в следующую секунду Юци потянулась к ней и мягко, нежно, почти невесомо поцеловала ту в лоб, произнеся своим успокаивающим нежным низковатым голосом: — Ты такая милая по утрам... Я не буду жалеть ни о чём, и если мне придётся выбирать между моим и твоим будущим — я выберу твоё благополучие. Лицо отдалилось, и коротковолосая увидела еле-еле заметную слезинку на глазу. Соён чувствовала, что что-то здесь не так. Но она старалась отбросить все мысли. Ведь она знала, что та её действительно любит. По крайней мере, в этом уверена Соён. А это уже многое значит. Та потянулась в объятия, чего не могла ожидать красноволосая девушка, и, пару секунд потупив с раскрытыми руками, она всё же обняла ту, опустив голову на её плечо... Теперь осталось думать над тем, что будет дальше. И больше всего хотелось счастливого конца. Того, в котором они будут обе счастливы... Чон не стала спрашивать, что случилось. Она сделала вид, что не заметила, как та перескочила с темы, не заметив её слов. Но позже она попытается ещё выяснить, что произошло. А пока... А пока они вдвоём наслаждались этим холодным осенним утром. Она больше не думала о прошлом, не думала о том, кто её ранил. Разбил. И ей предстоит ещё много времени, чтобы до конца начать доверять Юци во всю силу, но по крайней мере теперь она свободный человек. И никто впредь не проникнет в её серое вещество до краёв. Возможно, Чон удалось избавиться от этой злокачественной опухоли, и, может быть, не до конца. Но по крайней мере теперь она отпустила прошлое. То, чего она хотела последние три года. Через пару часов на их улицах будут слышны крики, смех, говор. Кажется, что жизнь кипит только в городе, а в университете со своей территорией нет. Но как бы не так. На пляже барашкипробирались до пляжа, омывая берег солёной водой. По нему пробегут студенты в поисках счастья и вдохновения, радости, наслаждения. Они будут смаковать этот момент как самый любимый дорогой напиток, который мало у кого есть. Построить университет в Испании, почти на берегу моря, для творческих людей — лучшее решение людей, которые этого захотели. С началом дня. Дня, который изменит всё в вашей жизни студенты Испании, и пусть иногда не все так просто. Но теперь, оставив все самое худшее, можно двигаться вперёд, к лучшему будущему. А Арес уже никогда не останется в памяти всех надолго. Только отголоски о нём, его не вспомнят, забудут, будто его и никогда не было. Будто он не существовал для своих уже бывших друзей. Находясь в аэропорту, парень всё же загрустил, ведь понимал, что сделал непоправимую ошибку. Он это понимал. Но извиниться не может, ни перед Минни, ни перед Марко, ни перед Юци. Хотя это было лишь мимолётное чувство, но парень в последнюю очередь чего и хотел — измениться перед всеми, кому сделал больно. Но было уже поздно. Поздно что-то делать. Поздно меняться. Это конец истории. Конец его истории в Барселоне, в Испании. В том месте, где ему нравилось находиться, пусть он и был конченным ублюдком. Но он любил свой университет, друзей, хотя мало кто знал об этом. И парень понимал, что конец чего-то — не что-то страшное, не то, что может пугать. Но так будет лучше. Он поступал как монстр, и он знал это. Ему это нравилось. Ему нет оправдания. Нет прощения или чего-либо. Даже Арес считал себя конченным ублюдком и самой последней мразью которая должна гореть в аду... и теперь конец... Бизнес-класс пропустил внутрь мерзкого человека, пропитанного ядом, гноем. Он сел на кожаное кресло, взял со столика уже подготовленную чашку кофе. Самолёт взлетал. Послышался голос стюардессы и пилота где-то рядом. Казалось, он находился лишь в своём сознании... но это не важно, уже не важно. Его история завершилась здесь и начнётся с чистого листа в другой стране. Холодной, заснеженной и суровой... — Прощай, Барселона, — он усмехнулся себе под нос. Самолёт взлетел — и вот, теперь можно точно сказать: конец.