Ожившие тени

Фиксируя на себе взгляд «собеседника», того, кто, исходя из «заданных» здесь условий, должен был бы им стать, Минато застыл. Обязан ли он был отреагировать, отдать приказ подчинённым или же сказать своё слово, он против «ожидаемой от него логики» продолжал молчать. Более того, с его стороны не последовало никакой подсказки. Ни движения телом, ни движения мускулом лица.... Ничего не было. Как по мнению Шикаку, Минато стал статичен даже на уровне своего взгляда. Тот у него застыл, что требовало невероятных сосредоточенности и выдержки, да так эффектно это сделал, что Шикаку с первой секунды такого их зрительного контакта остро ощутил себя где-то ошибшимся или... уже полностью уличённым. Ощутил и понял, что это для него бы стало одинаково неприятным. Будь оно реальностью. Находиться сейчас перед Минато, это после осознанного полугодовалого молчания ему о себе и после ранений, какие Шикаку также осознанно нанёс ему, быть, не взирая на причины, перед ним виноватым и правда имея перед ним вину? Да это даже сомнениями назвать было нельзя. Шикаку вот мгновенно сообразил, что такого исхода, то есть полномасштабного «ответа» перед Минато, что это всё с ним сделал он, он бы хотел избежать. Так вот, когда это понимание окрепло, а это, надо напомнить, произошло мгновенно, ни то чтобы Шикаку не придал значения «возникшей потребности до самого конца с Минато оставаться в глубокой тени», напротив, придал, даже оценил свои возможности в понимании того, что добиться этого результата он не сможет, он оказался под впечатлением от других своих чувств. И они уже не были догадками или легко объяснимыми ощущениями, а были нечто более содержательным, к чему Шикаку не был готов. Он сглотнул и тут же сжал губы. Взгляд Минато, с одной стороны всем для Шикаку привычный, такой, будто бы как всегда, но с другой, при его осмыслении, словно затуманенный, что и не разберёшь, что у Минато на самом деле таилось на уме, вызвал в Шикаку внутреннюю дрожь. Реакцию, какую можно было описать так – «мгновенный ураган накативших на него воспоминаний». Ярких, детальных, но обрывистых и точно здесь ненужных ему. Словно сознание Шикаку без ведома самого Шикаку за пару секунд на огромной скорости протащило через запомнившиеся ему фрагменты прошлой, давно утраченной жизни. Что не было гендзюцу как таковым, в привычном понимании Шикаку, пробивавшим его как на физическом, так и на эмоциональном уровне, а было нечто иным. Неконтролируемым наваждением, в основе которого лежали его реальные воспоминания и не менее реальные чувства. Оттого те и вышли насыщенными личной информацией, то есть они вышли куда как точнее бьющими в цель, нежели все те ощущения, какими наставник старательно вскармливал его в своих отточенных иллюзиях, всесторонне экспериментируя с доставшимся ему малолетним учеником – «Учиха Саске». И одновременно с гулким ударом сердца, да с сжавшимся дыханием, Шикаку в злосчастный миг прорыва эмоции признался себе сразу во всём. И в том, что он был рад, что Минато в этой реальности всё-таки уцелел, и в том, что он соскучился по работе в связке с ним, вернее, по тому особому напряжению, что Шикаку некогда от этой работы испытывал, и... что лгать себе, так открыто смотря на Минато, смотря ему прямо в голубые глаза, он признался себе и в том, что все эти чувства его трогали. Всё ещё трогали. Тому свидетельствовали наполненная разочарованием мысль, от горечи появившаяся в детской груди боль и на несколько секунд сбившаяся ясность целей. И пусть едкая мысль была придавлена им чуть ли не под корень, она была придавлена им не сразу, а спустя несколько долгих секунд ясного осознания необратимости своей нынешней действительности. Его действительности, где он находился где-то в начале процесса не его существования, какой происходил при отсутствии его настоящей сущности. Но Шикаку, как бы то у него не складывалась новая действительность, почти всегда ощущал себя взрослым, давно сложившимся шиноби. Ощущал себя Нара. Жил под личиной малыша Саске этой истиной, порой цепляясь за неё, но жил, так как это было эффективнее и правильнее. И... Если смотреть с точки личной заинтересованности Шикаку – «справедливее» по отношению к самому Саске и к его близким. Потому то Шикаку и смог максимально для себя быстро урезонить всколыхнувшиеся чувства, взяв контроль над вредящими делу эмоциями. Как бы... смог посмотреть на себя со стороны и таким образом пришёл в себя. А уже в следующий миг, вспоминая, где, кем, в том числе и под обликом кого, да при каких обстоятельствах он здесь и сейчас был, ну и, конечно, за кого он был здесь в ответе, Шикаку после секунд десяти напряжённых гляделок с Минато остерёг себя только зародившимся началом мысли: «Сейчас...» И пусть со стороны могло показаться, что Минато бездействовал, что полностью уступал инициативу первого шага «своему собеседнику», пусть это «мирное затишье» располагало сделать в паузе вздох, Шикаку не обманывался «удобной» видимостью Минато. Тот, ничего не сделав и не сказав, не просто уже начал манипулировать им, провоцируя «своего собеседника» на поспешные действия, на могшие получиться в такой ситуации ошибки, а громче бессмысленных здесь слов заявлял полным отсутствием своей реакции, что все старания Шикаку, по сути, были тщетными. Ну и... что сам Шикаку недотягивал до нужного уровня... Во всяком случае, вот так вот стоя перед Минато, Шикаку именно так ощущал себя, из чего можно было сделать вывод, насколько тяжело ему дастся беседа с Минато, какой бы она у них не вышла. Да вот Шикаку не анализировал причины своих эмоций, откинув все мешавшие мысли на потом. «... просто хорошо постараться с ним не получится...» Ему было о чём подумать и помимо такого рода глупостей. Завязанный в моменте «здесь и сейчас», он рассчитывал ситуацию с молчанием Минато на уровне нужного взаимодействия с ним, рассчитывал настолько быстро, насколько мог, потому он не успевал додумать даже попутную расчёту мысль, не то чтобы углубляться в понимание самого себя. Принял условие, что с Минато ему предстояло поработать идеальным образом, процесс чего не опишешь стандартными словами «придётся постараться», но опишешь близкий смысл этого процесса такими словами – «придётся выложиться на полную». И приподнял руку. Слегка. Впрочем, и этого «пробного движения» ему хватило, чтоб с повторным привлечением внимания восстановить свои вид и вес, какие, если смотреть на Шикаку со стороны, и восстанавливать не надо было. Почему у него так получалось? Здесь надо бы объяснить вот что. Шикаку не видел своего окружения. Он намеренно отказался от других позиций, бывших для отслеживания общей ситуации удобнее этой. Знал, что поступался главным правилом – видеть противника, где желательным условием было – за один взгляд иметь возможность видеть всю обстановку целиком. Так вот, Шикаку не просто так отказался от преимущества, позволявшего ему предвосхищать действия и реакции других, из чего он и мог бы навязывать своё видение реальности. Он, зная цену успешной работе, выбрал бы подобную позицию, да против логики, рассчитав, как ему на равных общаться с Минато, ему, лживому и маловесному ребёнку, скрывавшемуся под недоработанным обликом хенге и могшему в этой ситуации положиться только на силу интеллекта, умышленно выбрал подавляющую позицию напротив Хокаге. Где он имел возможность, помимо долгосрочной защиты Наруто, фокусировать своё внимание на главной здесь фигуре. Отсюда с остальными он был вынужден взаимодействовать «вслепую», полагаясь на слух и интуицию. Иными словами, Шикаку сознательно пошёл на риск непредсказуемости и неизвестности, какой заполонял его «окружение» тёмными пятнами, потому то он и не мог полностью оценить обстановку и эффективность своих действий. А реакция имелась. Что у Морина Ибики и Анбу, в напряжении замерших возле двери палаты в готовности действовать. Они ждали на то сигнал Минато. Да вот тот им этого сигнала не давал. Что и у двух джонинов, стоявших у противоположной стены с Наруто. Те вновь сосредоточили недобро пялившиеся взгляды на руке Ицу Яманака. Но Шикаку, увы, не видел всего этого и не мог подтвердить себе, действовал ли он всё ещё согласно своей задумки или его план, точнее, подобие его плана, надо было менять. Видел только то, что Минато на его «проверку» не отреагировал. Не попался ему. Потому то Шикаку и сделал неверные предположения. Допустил, что Минато, уже раскусив «Химе», определил, что предлагаемая угроза – это блеф, выверенный, хорошо исполненный, но всё же неудачный, изначальный эффект от которого с каждой пройденной секундой развеивался и уже не казался столь опасным. Или что Минато мог намеренно создавать вид, что контролирует ситуацию, смещая фокус владения ситуации на себя и прощупывая тем выдержку Шикаку. Или же что тот просто оставил проблему с «Химе» на своего Анбу, кому он, вероятно, доверял и в силе кого не сомневался. То была неуверенность нескольких секунд, но Шикаку, успев разглядеть главное, словно собравшись с мыслями, откинул все свои допущения как ошибочные. Просто он сообразил тонкость, что чем бы Минато не решил ему отвечать, он оставлял ему возможность обозначить здесь «новый смысл». Для чего он и уступал инициативу. Захотел ли Минато получить больше информации или он решил с помощью Шикаку изменить свою ситуацию, Шикаку не знал. Для него рассчитать нынешнего Минато оказалось тяжелее, чем в прошлом. Но раз Шикаку оставляли возможность мухлевать, то есть переупорядочивать своей информацией загодя известные условия, он этим воспользовался, внося необходимый ему «элемент неожиданности». -Хокаге-сама, вам необходимо взять над нами покровительство. В остальном подыгрывайте нам, оставляя нам полную свободу действий и не раскрывая наши личности. -Не высокого ли ты мнения о себе... Второй? Или тебя звать надо – Химе, лживый пацан? Эти несдержанные слова тут же вставил Морино, в свои годы уже имевший раскатистый бас, если это от него требовалось. Грозный, резкий. А в данном случае ещё и сконцентрированный всем раздражением на последних словах. Хотя усилию Морино, его бурно выраженной вовлечённостью, Шикаку мог лишь порадоваться, так как он на его реакцию и ставил. Уязвлённый своим личным поражением с «этой Химе», а при последнем серьёзном инциденте упустивший «её» без боя, ну и несколько часов спустя ещё раз легко обманувшись «ею», не отреагировать тот не мог. Не в его случае. А ещё его реакция являлась точным индикатором, что слова Шикаку возымели нужный здесь эффект. Вот только всё было не так просто. И пусть Шикаку, чтоб выстроить конструктивный диалог с Минато, ждал подобно попутному ветру вмешательства Морино, исходя из такого понимания, ну... раз Минато молчит, сыграю против него же, где под «сыграю против него же» Шикаку подразумевал частичное раскрытие в диалоге с Морино такой информации, какая обязана была заинтересовать Минато, но одновременно с Морино возмутился и Наруто, стоявший за спиной у Шикаку. -Я подчиняться ему не стану. В «изменённом» голосе пацана, какой по сравнению с голосом Морино прозвучал тихо, а по сравнению со своим собственным, не так давно бойко гремевшим здесь на эту палату, собранно, не было слышно ни обиды, ни личных эмоций, ни иных сопутствующих глупостей, могших прийти в голову этому ребёнку. Словно Наруто не забыл, кого он здесь сам изображал, и ни голосом, ни словами не выдавал своего возраста. Да, он просто констатировал факт. Этого не будет и всё. Шикаку мгновенно перестроился, напрочь забывая про Морино, как будто тот его и не ругал пару секунд назад, а сам Шикаку не планировал его после его вмешательства использовать. Главной и постоянной задачей Шикаку было «действовать с Наруто едино». Быть заодно с ним на принципиально другом уровне, на уровне его друга «Учиха Саске». А отсюда уже быть рядом с ним и как преданная своему «Хокаге» «Химе». Наруто, за кого Шикаку был в ответе, и кто являлся для Шикаку источником уникальной, оттого и жизненно важной информации, а также кто был главным гарантом маскировки «Саске», усомниться в действиях и словах Шикаку не должен был. Связь их союза стояла выше ежесекундной выгоды и не требовала для Шикаку какой-либо переоценки. -Что с ним не так? Сильный. С подходящим нам потенциалом. Или я чего-то не знаю? Это помимо того, что Минато с высокой вероятностью уже признал в одном из парочки наглецов, несколько часов назад в архиве напавших на него и на Учиха Фугаку, своего сынка. И... Шикаку ещё не определился, что Минато знал о нём. И здесь, чтоб понимать логику Шикаку, надо было объяснить ещё один его мотив. За полгода общения с Наруто, тесное и для Шикаку ни с чем не сравнимое, он вывел для себя «систему выуживания из этого пацана данных», где всегда срабатывавшим пунктом было то, что он не откладывал расспросы на потом. Раз сложился случай по этой теме что-то спросить у Наруто, ещё и не раскрывая ему свою шаткую позицию, то есть то, что Шикаку не был Учиха Саске и ничего толком о нём не знал, проигнорировать это он не мог. И главное. Это помимо того, что статичный взгляд Минато на слова сына дрогнул, что стало первой реакцией Минато и стало подтверждением, что Шикаку «общаться» надо было не с Морино, а с Наруто. -Ему нельзя доверять... – начал было Наруто, но его сразу же перебили. -А ну, тихо. Прикрой рот. Этот предостерегающий голос, вернее шепоток, казалось бы что незаметно прозвучавший на фоне слышимой возни, похожей на то, что Наруто ударили, пытаясь того успокоить, явно принадлежал тому джонину, кто удерживал блондина. Казалось бы он был почти неслышимым, да вот Шикаку этот голос услышал. Шикаку не мог не услышать его. И отметил то, что этот джонин сказал. Надо припомнить, что когда Шикаку вошёл в палату к Минато, он успел лишь вскользь оглядеть двух шиноби, поймавших Наруто. На большее у него времени не хватило. Ни помочь Наруто сразу, ни вызволить его боем он не мог. Ему пришлось переключиться на Минато, любыми применимыми здесь способами склоняя его к нужному диалогу. И сейчас, стоя к Наруто спиной, Шикаку был ограничен в своих действиях. Он следил взглядом за Минато. Тот в этой палате являлся ключевым узлом всей оперативной информации. Как бы... Минато и говорить ничего не надо было. Одним взглядом, скошенным на Анбу, одним кивком головы или каким движением руки тот был способен повлиять на исход ситуации. Был способен подчистую развеять «худое преимущество» Шикаку. -Почему нельзя? Он же уровня Каге. Шикаку спрашивал тут же, не медлил и вкладывал в вопрос чёткий смысл, что-то вроде того – «если уж начал говорить, говори конкретно», и, возможно, лёгкое нетерпение, больше похожее на окраску вопроса, не позволяющую Наруто сорваться. Вот только ответ, что Шикаку от Наруто добивался, прозвучавший здесь тихо, но как по ощущениям сотрясший палату словно самый настоящий гром, выбил из Шикаку хвалённую концентрацию на задачах и заставил его, позабыв о Минато, скосить взгляд за спину. Заставил его это сделать невольно и для себя совершенно неосмысленно. -Он убил дядю Шикаку. В этот момент Наруто, находившийся в захвате джонина, стоял с опущенной головою к полу, и ответил он Шикаку не видя его. Как и Шикаку несмотря на риск повернуться к нему не смог увидеть Наруто. И дело было не в облике техники перевоплощения, скрывавшем Наруто, пацану не давали возможности приподнять головы. Но слова, сказанные им «тихо в пол», как будто и правда они сотрясли всех громом, за пару секунд изменили все условия. И опережая могшие возникнуть вопросы, да опережая свои чувства, какие уже проявились в дрожи пальцев, Шикаку, за секунду переоценив ситуацию и осознав совершённую ошибку, молниеносно вернул взгляд на Минато. Вот тут началось самое интересное. Первая реакция Минато на слова Наруто, подмеченная в дрогнувшем взгляде, была малой и незначительной, это по сравнению с тем, что Шикаку зафиксировал сейчас. Минато, воспользовавшись ошибкой Шикаку, скосил свой взгляд в сторону двери и, пока Шикаку его не видел, отрицательно качал головой, чем подавал знак своим подчинённым.