Без права на голос или Тишина после грома

      Франция, пригород Анси. Терраса кафе La Rosée.       Туман все еще цеплялся за вершины холмов, лениво клубясь над виноградниками, когда Драко пересек залитую солнцем площадь. Утренняя прохлада приятно щекотала кожу, а аромат кофе и свежей выпечки висел в воздухе, переплетаясь с запахом мокрой зелени.       Он сразу заметил ее. Нарцисса сидела за дальним столиком, утопая в шали нежного мятного цвета, и аккуратно держала фарфоровую чашку в тонких пальцах. На фоне ярко-зеленых кустов жасмина она выглядела почти нереально, словно одна из тех акварельных картин, которыми украшали витрины здешних лавочек. Драко всегда поражался, как после стольких лет, проведенных в сером, угнетающем Мэноре, она все еще оставалась такой легкой и живой.       Франция словно вдохнула в нее новую жизнь. Здесь не было тех косых взглядов, которые Драко изредко ловил на себе, прогуливаясь в магической части Англии. Здесь Нарцисса казалась свободной от всех тех цепей, которые на долгие годы сковали ее дома. И, возможно, это была самая красивая картина, которую он когда-либо видел.       Он на мгновение замедлил шаг, позволяя себе украдкой насладиться этой сценой.       Может быть, все, через что они прошли, стоило того хотя бы ради этого момента. Ради ее тихой улыбки. Ради того, чтобы видеть ее не пленницей судьбы, а женщиной, которой позволено просто жить.       Когда Нарцисса заметила его, она чуть приподняла голову и мягко улыбнулась. Не той выученной полуулыбкой, которой она встречала гостей в Мэноре, а настоящей — теплой, полной материнской любви.       Драко почувствовал, как разглаживаются морщины на его лице. Он привычно собрался, подавил бессмысленную волну сентиментальности и, не спеша, направился к столику.       — Доброе утро, мама, — тихо произнес Драко и наклонился, чтобы коснуться губами ее щеки.       — Доброе утро, дорогой, — отозвалась она все с той же легкой улыбкой, едва заметно проверяя его взглядом — жест, который уже давно вошел в привычку.       Он махнул официанту, заказывая кофе, и лениво расположился напротив нее, чувствуя, как плечи сами собой расслабляются.       Их еженедельные завтраки за эти годы стали чем-то вроде якоря — традицией, которую никто из них не озвучивал вслух, но оба берегли. В основном всегда говорила мать, а он слушал. И не потому, что у него не было своего мнения — просто ему нечасто было что рассказать.       Драко вел ту жизнь, о которой в юности мог только мечтать.       В будни — рутинная работа с артефактами: обезвреживание, классификация, редкие вызовы на особые случаи. Вечерами — встречи с Забини в его квартире или в барах, где обсуждались его очередные безумные идеи по созданию экспериментальных зелий.       Кому-то это показалось бы скучным, но ему — нет. Он называл это «размеренной жизнью». Спокойной. Той самой, о которой мечтал в свои самые тяжелые годы.       — Ты видел новую экспозицию в галерее Д’Арман? Они наконец-то вернули те акварели из коллекции Мортона. Говорят, одна из них — подлинная Делакруа.       Драко качнул головой:       — Нет, не было времени, но я слышал, что зал реставрировали.       — В самом деле? Тогда тем более стоит заглянуть, — Нарцисса поправила легкую шаль на плечах и сделала глоток чая. — Хотя, — она чуть склонила голову, внимательно глядя на сына, — тебе сейчас, кажется, совсем не до искусства.       Миссис Малфой поставила чашку на блюдце и мягко, почти ласково добавила:       — Ты выглядишь… задумчивым. У тебя неприятности?       Драко откинулся на спинку кресла и сделал вид, что любуется ландшафтом: виноградники, уходящие к подножию гор, аккуратные аллеи, вдали — сверкающая гладь озера.       Как объяснить, что неприятности у него теперь не временные, а постоянные? Что, сколько бы времени ни прошло, имя «Малфой» для Министерства всегда будет как кость поперек горла? И не важно, платит он молча налоги, подписывает нужные бумаги или живет вдали от министерских шавок и не сует нос в грязные дела. Они всегда будут удобной мишенью, потому что «Малфой» — это удобный символ борьбы с «неугодными».       Драко уже достаточно давно научился не злиться. Бесполезно кричать на вьюгу за то, что она холодная. Но в этот раз… раздражение поднималось внутри, как медленный, густой дым. Он не лез в чужие дела. Хотел тишины. Но, видимо, даже за нее нужно бороться. Именно поэтому он выбрал путь через Грейнджер.       Она — не из тех, кто забудет о справедливости ради выгоды. В глубине души она осталась все той же — жалостливой, слишком правильной, с вечной привычкой спасать мир. И если кто-то мог поверить, что Малфой — не угроза, а просто человек, который хочет быть оставленным в покое, это была именно она. Блять. Ее сочувствие было его лучшей, хоть и самой непредсказуемой картой.       — Все под контролем, — пожал плечами он. — Просто в Лондоне неспокойно. Новый закон, новая волна проверок…       — Да, я читала, — кивнула Нарцисса, ненавязчиво поправляя кольцо на пальце. — Статья в Le Mage Quotidien была… живописной. Насколько я поняла, наша фамилия там упоминается чаще всех остальных?       Драко усмехнулся. Сухо.       — И когда было иначе?       Нарцисса изучающе посмотрела на него и аккуратно положила свою руку поверх его ладони.       Иногда Драко ловил себя на мысли, что гораздо острее переживает не за себя. Он может справиться. Может снова проскользнуть между обвинениями, избежать ловушек, договориться, переждать, но вот мама… Ему казалось, что она давно заслужила покоя, и все же из раза в раз жизнь напоминала ей, что быть Малфоем — это не только фамилия. Это клеймо, которое не стирается ни годами, ни заслугами.       Драко знал: она все еще держится и борется ради него. Ради них обоих. Именно поэтому он не хотел вовлекать ее глубже, чем необходимо. Каждое новое расследование, каждый новый заголовок в газете — их общая боль и риск.       Он машинально провел пальцем по ее нежной ладони и с выдохом усмехнулся. Его всю жизнь его учили быть сильным ради семьи, и теперь единственная его цель — позволить Нарциссе больше не бороться.       — И как ты собираешься с этим справляться? — спросила она с такой легкостью, словно обсуждала выбор тканей для новой гостиной.       — Как обычно, — отозвался он. — Аккуратно.       Нарцисса приподняла бровь.       — И осторожно.       — И осторожно, — подтвердил он с тенью улыбки.       На какое-то время они замолчали. Драко смотрел, как официант чинно раскладывает приборы за соседним столиком, и сам не заметил, как пальцы его начали выстукивать ритм на фарфоровой чашке. Словно мысли, которые он так упорно гнал, медленно пробивались наружу.       Он правда не хотел вовлекать мать. Ни в это дело, ни в какие-либо еще свои дела, но кое-что ему нужно было знать. И чем больше он думал об этом, тем сильнее внутри скребло ощущение — времени мало.       — Мама, — смотря прямо на нее, негромко начал он. — Ты помнишь ту историю с Проклятьем Безмолвия? Джагсон работал тогда в Отделе Тайн…       Нарцисса аккуратно поставила чашку на блюдце.       — Конечно. Тяжелая история. Девушка, кажется, так и не восстановилась полностью.       — Ты знаешь, что с ней стало?       Она задумалась, слегка нахмурившись.       — Насколько мне известно… — медленно произнесла она. — Она так и не смогла вернуть голос. Возможно, только частично. Она была магглорожденной, поэтому это чудо, что Джагсон не использовал на ней что-то похуже.       Драко кивнул, но не ответил. Информация медленно оседала в голове.       Он все еще не был до конца уверен, зачем ему это нужно. Наверное, потому что в случае с Грейнджер внутри снова что-то сдвинулось. Что-то, что он однажды уже закопал.       Как тогда, в школе, когда он молча смотрел, как ее пытали в Малфой-мэноре, и ничего не сделал. Как во время Битвы за Хогвартс, когда он понял, какое именно проклятье в нее прилетело. То самое, к которому сам Драко неосознанно подтолкнул Джаксона, когда тот принес ему очередной артефакт для нейтрализации и даже не собирался уходить, пока не выскажет Малфою все свои безумные идеи. Тогда Драко даже не дослушал — с иронией бросил ему информацию про Проклятье Безмолвия и даже не подумал, что Пожиратель зацепится за это, на первый взгляд, невинное заклинание.       Но если отбросить эмоции — ход был стратегически выверенный. Лишить Гермиону Грейнджер голоса — значит лишить Золотое трио одного из самых мощных инструментов. Она была их голосом рассудка, ходячей библиотекой. Это была точечная атака на ту самую часть Грейнджер, за которую Драко и ненавидел, и уважал ее больше всего. Поэтому логика в действиях Джагсона была. Безмерно отвратительная, но логика.       И теперь, спустя годы, Малфой снова оказался перед выбором. Он надеялся, что помощь — информация по продвинутой невербальной магии, которую почти невозможно найти в открытом доступе, — станет хотя бы частичной сделкой с его совестью. Он мог бы сделать вид, что ничего не помнит. Отмахнуться. Сказать, что это не его дело. Но, черт возьми, однажды Драко уже был бездействующим наблюдателем. Один раз. Этого достаточно. Он не собирался снова играть ту же роль.       — Почему ты спрашиваешь, Драко? — мягко спросила Нарцисса, внимательно глядя на него.       Он поднял на нее глаза.       — Просто пытаюсь разобраться в старых ошибках, — ложь скользнула с языка почти незаметно, но Нарцисса не была бы Малфой, если бы не почувствовала ее.       — Иногда прошлое лучше оставить в покое, — тихо заметила она, глядя на него долгим, пронизывающим взглядом.       Драко не ответил, лишь до конца допил остывший кофе, ощущая, как тяжелеет внутри глухое, нехорошее предчувствие.       Когда завтрак подошел к концу, Нарцисса, как всегда, легко коснулась его ладони:       — Береги себя, дорогой, и не забывай мне писать.       И Драко — как всегда — ответил с легкой улыбкой:       — Конечно, мама. Я напишу тебе, когда будут новости по поводу имущества.       Но на самом деле он уже знал: в следующий раз, когда они встретятся, мир вокруг может быть совсем другим.

***

      Англия. Косой переулок.       Драко вошел в бар на пересечении двух узких улочек в глубине Косого переулка — темных, с кривыми фонарями и паутиной над вывесками. Название заведения давно стерлось с таблички, оставив только медную букву «R» в вензеле. И все же для тех, кто знал, это место считалось священным. Здесь не задавали лишних вопросов, не делали поспешных выводов и наливали ровно столько, сколько нужно, чтобы на пару часов забыть о министерских шавках, фамильных клеймах и любой ответственности.       Именно поэтому Драко приходил сюда. И именно поэтому они с Блейзом выбрали этот бар для своих встреч.       Драко отряхнул капли весеннего дождя с мантии и чуть опустил капюшон. В полумраке заведения царил гул тихих разговоров, стойкий запах корицы, полированных дубовых столов и дымящихся напитков. У дальнего столика, как всегда, сидел Забини — расслабленно откинувшись на спинку стула, с уже начатым бокалом огневиски в руке. Увидев Драко, он усмехнулся и поднял бокал.       — Я уж думал, ты решил уйти в лес и стать затворником. Или тебе наконец удалось сделать из гоблина полноценного домашнего эльфа, и ты не нуждаешься в живом общении?       Драко закатил глаза и сел напротив.       — Я тоже рад тебя видеть, — сухо бросил он, кивая официанту, чтобы тот обновил Забини огневиски и принес еще один стакан.       В любой другой день Драко поддержал бы друга в его язвительных играх. Обычно именно так они начинали вечер — с уколов, иронии и щедрых порций огневиски, но сегодня у Малфоя не было настроения для долгих заходов.       Блейз хмыкнул:       — Ну давай, расскажи дяде Блейзу, что случилось, и мы вместе прогоним эту злую тучку над твоей головой.       — Ты читал Пророк?       — Все читали, — фыркнул Забини, благодарно кивая официанту, который оперативно обеспечил их выпивкой. — У тебя там почти ритуальная порка по средам. Предлагаю собрать коллекцию вырезок и повесить в одной из гостевых комнатах мэнора. Зал позора Малфоев, — Блейз провел рукой в воздухе, будто очерчивая название комнаты, и снова посмотрел на Драко. — Можно даже брать плату за вход. Как тебе идея?       — Как всегда — безупречный вкус и черный юмор на завтрак, обед и ужин, — пробурчал Драко, чуть скривив губы. — Думаю, ты мог бы курировать экспозицию. Назовём ее «Мое молчаливое страдание под соусом общественного презрения».       — Прекрасно, — серьезно кивнул Блейз. — Я, пожалуй, напишу галерее Лестрейндж, вдруг у них освободился зал.       Они оба усмехнулись, но Драко чуть медленнее, чем обычно. Блейз, конечно, заметил. Он всегда замечал, когда дело шло по-настоящему херово.       Забини на секунду отвел взгляд, а затем снова посмотрел на Драко. Улыбка осталась, но в глазах появилась сосредоточенность, почти стальная.       — Есть чем помочь?       Малфой посмотрел на него из-под опущенных ресниц. Блейз мог шутить сколько угодно, но когда нужно было — всегда был рядом. Именно поэтому Драко без раздумий пообещал Грейнджер помощь Забини. В школьные годы они держались друг за друга не столько из-за дружбы, сколько из-за статуса — это было логично, правильно и Блейз, в отличие от Крэбба и Гойла, был единственным, с кем можно было говорить дольше тридцати секунд и при этой не раздражаться. Когда в Малфой-мэноре поселился Волан-де-Морт с компанией своих ебанутых фанатиков, их связь стала куда прочнее любой школьной лояльности — тогда уже дело было не в «правильности», а в выживании и в том, чтобы сохранить хоть тень здравого смысла.       Драко до сих пор помнил, как Блейз молча наливал ему что-то крепкое в библиотеке — просто потому что видел, как у того дрожат пальцы после ужина в присутствии Темного Лорда.       «Вечерняя казнь вместо десерта», — шептал тогда Забини, и это было, пожалуй, единственное, что позволяло не слететь с катушек.       Когда ты живешь в доме, где каждое утро может начаться с истерики змееподобного «хозяина» из-за холодного чая — начинаешь особенно ценить друзей. Особенно тех, кто, как и ты, сидит тише воды, но при этом остается собой.       Драко не любил вспоминать те времена. Но если и был кто-то, с кем он тогда чувствовал себя хотя бы на полшага дальше от безумия — это был Блейз.       — Пока не знаю, — начал Драко, опершись локтями о стол. Он покачал головой, как будто только сейчас вспомнил. — К вам уже приходили?       Блейз ухмыльнулся и сделал глоток огневиски.       — А ты думал, только тебя любят в Министерстве? На следующий день после выхода статьи к нам пожаловала министерская делегация. Правда, сдержанная. Знаешь, вежливые такие, с улыбками. Почти не пинали двери.       — Твоя мама же…       — Да, и слава Мерлину, — отрезал Забини, даже не дав договорить. Он снова поднес стакан к губам, но не отпил, только коротко хмыкнул.       Драко кивнул, откидываясь на спинку стула. Плечи облегченно опустились.       Миссис Забини всегда знала, как выживать. В ту же ночь, когда Волан-де-Морт пал, она избавилась от всего: артефактов, книг, фамильных реликвий, даже от чернильницы, которая якобы принадлежала Грин-де-Вальду. Она панически боялась, что Министерство придет за ними.       — У них были вопросы только к моим зельям, — продолжил Блейз, пожимая плечами. — Взяли с собой пару образцов на проверку. Видимо, хотели убедиться, что я не варю что-то, что превращает политиков в жаб.       — А ты варишь?       — Только по особым заказам.       Драко фыркнул. Это было очень в стиле Блейза.       — Новый ухажер мамы — какой-от тип из Министерства. Думаю, это он постарался, чтобы с нами закончили быстрее, и они успели на свои итальянские каникулы. Паста и непотребства, все дела.       Драко поморщился.       — Очаровательно.       Это была уже не первая история, которую он слышал о рейдах Министерства. Вчера они делали опись у Монтегю, сегодня Панси писала, что у нее тоже скоро «гости». До сих пор он не мог понять, почему его так долго обходят стороной, но теперь все стало ясно — скорее всего, этот ебаный ненавистник чистокровных Эвергрин хочет лично курировать его дело.       Драко допил свой стакан и снова посмотрел на друга.       — Я вляпался. Не до конца понимаю как и куда, но вляпался, — тихо сказал он.       Блейз без лишних слов приподнял бровь, просто давая понять, что слушает. Без подколов и шуточек. Иногда он умел быть даже чересчур внимательным.       — Я дважды ходил в Министерство… Я не знаю, на что рассчитывал, когда изначально было понятно, что нас там держат не за людей, а за подопытных жаб. Может, на каплю здравого смысла? Они приняли этот ебучий закон — и все. Как будто моя семья недостаточно вложила в восстановление Хогвартса и расширение Святого Мунго.       От злости, что переполняла его, он обвел взглядом бар. Все было по-прежнему — плотный сумрак, запах мокрой древесины и виски, разговоры за соседними столами, но в груди будто звенела ржавая проволока. Драко хотелось что-то разбить и желательно об голову ебанного Эвергрина.       — И знаешь, что самое смешное? — он криво усмехнулся. — Они даже не удосужились прислать мне уведомление как положено. Ни одного сраного сообщения через камин. Они, блядь, прекрасно знали, где меня искать. Знали, что ни одна сова не долетит до Болгарии. Я, черт возьми, не прячусь.       Он сжал стакан крепче, чем следовало. Костяшки пальцев побелели.       Блейз все еще молчал, давая другу выговориться.       — У них были все шансы. Я даже написал свой гребаный адрес в министерской анкете, когда уезжал. Я просто хотел быть человеком, который держится подальше от политики и дерьма, Блейз. Я даже не живу в Англии.       — Блять… — осторожно начал Блейз, — и с кем ты закусился? Кто рулит этим цирком?       Наступила короткая тишина. Официант бесшумно прошел мимо, оставляя еще одну порцию огневиски.       — Эвергрин и… Грейнджер, — наконец сказал Драко.       Блейз не сразу отреагировал. Он будто не поверил в услышанное.       — Ты, блядь, шутишь? — выдохнул он, после пары секунд молчания.       — Хотел бы, — пробормотал Малфой и сделал еще один глоток, но на этот раз большой. — Я предложил ей сделку.       — Ты серьезно решил закуситься с Гермионой Грейнджер и предложил ей сделку? — неожиданно рассмеялся Блейз, откинув голову. — И при этом рассчитываешь, что она тебе поможет? О, черт, ты действительно вляпался.       — Не из лучших моих идей, — сухо согласился Драко. — Но она… ты же помнишь, какой она была. До чертиков принципиальная выскочка, ярая защитница всех нищих, обиженных, магглов, полукровок, пикси, ебаных домовиков. Если у меня есть хоть один шанс, хоть какой-то путь в этом дерьме, то только через нее.       Он устало провел рукой по лицу, задержав пальцы на глазах. Надавил, будто это могло вытолкнуть из головы все напряжение.       — Она хотя бы слушает. У нее в глазах нет этой гнили, которая прилипла к каждой министерской шавке.       Брови Блейза поползли вверх. Он хмыкнул, наклонился к бокалу и едва слышно свистнул сквозь зубы:       — Я не знаю, с чего мне начать рассказ Дафне: с того, что ты поставил себя в один ряд с пикси и магглами, или с того, что ты уже минут пять как нахваливаешь Грейнджер. По-моему, тебя прокляли раньше, чем ты думаешь.       — Я говорю тебе о том, что почти подписал душу в рассрочку министерскому дьяволу, а ты цепляешься к формулировкам?       — Ну, душа у тебя и так не первой свежести, — фыркнув, прокомментировал Блейз. — Ладно. Что ты ей предложил?       Драко задержал вдох.       — На ней висит проклятие Джагсона. Помнишь, Безмолвие, которым он потешался, потому что никак не мог придумать, что с ним сделать? , — он сделал паузу, оттолкнулся от спинки стула и склонился вперед, положив локти на стол. — Я знаю, что ты не целитель, но ты варишь зелья лучше любого, кого я знаю. У тебя были случаи с похожими проклятьями. Мне нужно понять, что стало якорем и почему в случае с Грейнджер оно держится. Она выглядит здоровее всех нас, но при этом Джагсон ее не отпускает.       — Я так и знал, что ты не на свидание меня сюда пригласил, — драматично сказал Блейз. Он выдержал секундную паузу и уже серьезнее посмотрел на Драко. — Посмотрю, что можно сделать. Джагсон изуродовал к хуям Безмолвие. Я не знаю, что они с Долоховым принимали, когда играли в покер и придумывали это. Но ядро должно быть тем же. Если докопаюсь до него — может, получится откатить.       Он наклонился вперед, наваливаясь на стол, и сделал глоток, прежде чем продолжить:       — Только без диагностики это все — гадание на кофейной гуще Трелони. Мне нужно ее видеть, чтобы понять, в какую сторону копать.       — Я знаю, — тихо ответил Драко и посмотрел на узоры на столе под царапинами лака. — Если она согласиться на сделку, то она сама придет.       Блейз кивнул, и на несколько секунд повисло молчание, наполненное только шумом бара и приглушенной музыкой откуда-то из глубины.       — Ладно, Малфой, — наконец сказал он, усмехнувшись. — Ради тебя и твоей задницы я даже пыльные книжки достану. Но если Грейнджер решит убить нас обоих за вмешательство — я на твоих похоронах не появлюсь. Из принципа.       Драко хмыкнул.       — Я напишу в завещании, что ты освобождаешься от всех обязательств даже на том свете.       — Вот и прекрасно, — отозвался Блейз и снова поднял бокал. — За проклятия, принципиальных гриффиндорок и идиотские министерские законы.       Они рассмеялись. всего на миг Драко позволил себе подумать, что, возможно, у него действительно есть шанс вернуться к обычной жизни.

***

      Уилтшир, Великобритания. Малфой-Мэнор.       Кабинет Люциуса Малфоя пах пылью, сухими травами и чем-то металлическим — запах, который въелся в древесину столов и полок за десятилетия хранения проклятых, зачарованных и просто опасных артефактов. Драко сидел в старом кресле своего отца, слегка отклонившись назад, и смотрел на раскиданные перед ним вещи, как на чужие. Раньше это было священное пространство, в которое он не смел заходить без приглашения. Теперь он здесь хозяин.       Лорд Малфой. Драко знал, что рано или поздно это должно было произойти, однако в нынешних реалиях это больше не приносит такого удовлетворения, как раньше. Звание звучит громко, почти так же пафосно, как когда-то из уст его отца, но вес в нем теперь был другой — не гордость за чистую кровь и старинное имя, а горечь наследства, которое Драко уже и не нужно было.       Он придирчиво осмотрел свое «наследие». Половина предметов на столе — старые реликвии, которые он нашел первыми, почти на самом видном месте. Их можно попробовать расколдовать и сдать галереям, как историческую ценность, но остальные… Самым верным решением было бы их уничтожить, но Драко не решался. Он долго смотрел на них, после чего злобно фыркнул и отвернулся к более безобидным.       В Малфой-мэноре не может не быть темных артефактов. Их поместье — один сплошной пласт работы для ликвидаторов… Если они, конечно, замок вообще позволит им найти хоть одну комнату. Даже в Отделе Магического Контроля работают не настолько тупые волшебники, чтобы поверить в «идеальность» дома Малфоев… Пусть копаются, находят то, что Драко сам положил им под нос, и уносят с гордо поднятым подбородком. Пусть чувствуют себя «победителями» на его условиях.       Драко перевернул в руке изящный, инкрустированный серебром кинжал, на лезвии которого плясали тусклые руны — осушающее заклинание крови. В свое время его держал Люциус. Потом — Волан-де-Морт. Потом снова Люциус, только уже с пустыми глазами и трясущимися пальцами. Сейчас этот кинжал казался просто безделушкой. Такой же, как и сам его владелец — бесполезной оболочкой.       Люциус Малфой — тот, кто с детства выстраивал вокруг Драко ожидания, как стены. «Ты должен», «Малфои не ошибаются», «Ты обязан быть лучшим в школе». Когда все начало рушиться, именно Люциус подсунул своего сына под руку Темному Лорду. Драко не забыл. Не забыл, как они с матерью остались вдвоем, а отец — спрятался за фамильной гордостью, которая больше напоминала пустой звук.       Теперь от Люциуса осталось только тело. После Поцелуя дементора он сидел в Азкабане как безвольный кусок плоти — без души, без разума, без осознания. Ест. Спит. Смотрит в стену. Узнает только лицо Нарциссы, но не называет ее по имени. Иногда что-то бормочет о грехах, которых не совершал, и о власти, которую заслужил.       И вот теперь Драко сидит в его кресле, в его кабинете, и решает, что из наследия сдать Министерству в обмен на относительное спокойствие. Какая ирония.       Среди кучки артефактов на столе также лежат два письма. Оба доставлены филином в одно и то же утро.       Первое — официальное. Ровные строки от помощницы Грейнджер, министерская печать и вежливые до тошноты слова: «Господин Малфой, вас ожидают в кабинете заместителя главы Департамента Магического Права. Визит возможен в следующие дни…». Далее шли даты и время, ни одно из которых не совпадало с графиком нормального человека, и упоминание, что желательно заранее подтвердить свой визит. Ни одной лишней эмоции.       Он сдержанно усмехнулся, перечитывая письмо в третий раз.       Что-то подсказывало ему, что Грейнджер ищет способ сказать «нет» максимально дипломатично. Возможно, консультировалась со своим ненаглядным Поттером. Он не мог ее винить, но все равно это раздражало.       Второе письмо было короче и в стиле Забини — торопливо, но четко написанная записка с запахом лаванды и мятной мази, которой тот мазал ожог на пальце — эксперименты с летучим экстрактом горной крапивы, как он утверждал, шли «чертовски бодро».       «Почитал немного по нашему «эксперименту» (я уже могу это называть тайным заданием под кодовым названием СГВ?).       До *** проклятье считалось редким, но не экзотическим — что-то между дисциплинарным наказанием и проклятием отрезания от магии. Его сложность в том, что оно не физическое, а ментальное. Связано с памятью, волей и восприятием. ***, судя по всему, сильно переписал его под себя. Мне надо увидеть ее. Без диагностики я работаю вслепую, а мы же не хотим ненароком убить героиню войны, верно?       P.S. Дафна сказала, что сама убьет тебя, если ты не заглянешь к нам в ближайшее время»       Как только Драко закрыл письмо, оно вспыхнуло.       Малфой откинулся на спинку кресла, сцепив руки за головой. Он не мог понять, что в этой ситуации напрягало его больше: то, что он реально начал чувствовать ответственность за результат… или то, что часть его все еще сомневалась, стоит ли вмешиваться.       Ты уже вмешался.       Ты пошел к ней. Ты предложил помощь. Ты… черт возьми, ты снова взял на себя что-то, что может обернуться катастрофой.       Он закрыл глаза. Все было слишком похоже на то, как все начиналось на шестом курсе — когда он говорил себе, что просто чинит Шкаф, просто следит за планом, просто старается защитить свою семью. Просто.       Драко хмыкнул и взял перо.       На обороте письма Грейнджер он начал чертить схему — структуру возможных волновых искажений памяти, через которые проклятье могло бы держаться. Сложная, многослойная система — как паутина, которую ты тщательно распутываешь, когда учишься окклюменции. Он понятия не имел, поможет ли это, но привычка обдумывать все на бумаге спасала его от нервозности.       Пока он чертил и раз за разом покручивал в голове обрывки разговоров Пожирателей, солнце двигалось по комнате, смещая тени. Драко сгреб в кучу артефакты, которые можно было бы нейтрализовать, и полностью погрузился в мысли.       «У нее в глазах нет этой гнили... Она всегда была ярой защитницей всех», — вспомнилось из вчерашнего разговора с Блейзом. Где-то внутри скреблось сомнение: а хватит ли этого, чтобы Грейнджер пошла против системы?