В цепях

Наконец завершив все дела, Скарлетт направилась туда, куда возвращалась реже всего — в родовое гнездо семьи Рейн. Сегодня она была одна: без Карла и Сета, своего личного водителя и телохранителя. Когда машина остановилась у входа, она неторопливо вышла, щелчком захлопнула дверцу и молча протянула ключи одному из работников дома. Тот с коротким кивком забрал их, чтобы перегнать авто на стоянку. Скарлетт остановилась на мгновение перед парадной дверью. Тяжёлый вдох — словно перед выходом на сцену. Снова — улыбки, притворство, светские разговоры за длинным столом с теми, кого она не выбирала. Словно все сидящие за ужином — настоящая семья, а не ходячие маски, связанные кровью и долгами. Она не стала бы являться сюда без особой причины, разве что ради одной — младшей сестры. Единственной, к кому она испытывала подлинную привязанность. Единственной, чья судьба действительно её волновала. Открыв дверь, её встретила старая домработница — Маргарет, та самая, что проработала в доме дольше, чем многие члены семьи жили в нём. Женщина сдержанно улыбнулась, как и полагается, и приняла пальто Скарлетт с почти материнской заботой. Скарлетт едва кивнула в ответ и, не задерживаясь, направилась вглубь особняка, туда, где уже начинала собираться семья. Коридор был длинным, выстланным мягким ковром, в его глухой тишине отчётливо раздавались её каблуки. Но вдруг, вдали, навстречу ей показалась знакомая фигура — высокая девочка-подросток, сгорбленная под весом школьного рюкзака и увлечённая телефоном. Она шла, не поднимая взгляда, палец лениво скользил по экрану, золотые глаза отражали мелькающие видео с ленты социальных сетей. Ни звуков шагов, ни присутствия кого-то другого она, казалось, не замечала вовсе. У неё было то же каменное лицо, что она часто носила дома — как броню против здешнего мира. И всё же, при виде неё, лицо Скарлетт разительно преобразилось. Резкие черты смягчились, губы дрогнули в живой, почти детской улыбке. Она не могла сдержаться — в этой девчонке был единственный светлый кусочек её прошлого. Тёплый, упрямый, и всё ещё не запятнанный фальшью. — Ах ты ж, паршивка, чего ж старшую сестрёнку не встречаешь?! — раздался её громкий голос, наполненный тем удивительным теплом, которое слышали от неё только единицы. Подросток, не сразу оторвавшись от телефона, всё же подняла взгляд. Каменное выражение на её лице дрогнуло. Губы чуть приподнялись в уголках — едва уловимая, почти незаметная улыбка. И пусть она не бросилась обниматься как её старшая, но даже эта искра была для Скарлетт ответом. Девочка тоже была рада её видеть. Пусть и по-своему. Скай Рейн — вторая и младшая дочь семьи Рейн. Несмотря на то, что внешне она казалась почти точной копией своей старшей сестры, по характеру они были как день и ночь. Скай была молчалива, сдержанна и предпочитала держаться в стороне от лишнего внимания. Но стоило им появиться рядом, как почти все, кто их встречал, приходили к одному и тому же выводу: «Словно зеркала друг друга». Этот вывод, повторяющийся от одного человека к другому, начинал раздражать её с самого детства. Скай не нравилось, что все сравнивают её со Скарлетт — что восхищаются их пугающей схожестью, словно в этом заключалась вся её суть. Она не хотела быть «младшей версией» кого-то. Именно поэтому начала носить очки — тонкая металлическая оправа придавала ей собранный, взрослый вид. К тому же она коротко остригла волосы, лишив себя роскошных волн, так любимых в их семье. Конечно, всё это лишь подчёркивало её обаяние: ведь лицо, унаследованное от семьи Рейн, ничто не могло изменить — ни очки, ни прическа. Если уж Скай и хотела чем-то отличаться от сестры, то природа, видимо, решила сделать это по-своему — через рост. Девочке было всего 14, но она уже была ниже сестры всего на одну голову. Скарлетт окинула её взглядом сверху вниз, притворно сузив глаза и сложив руки на груди: — Ты что, паршивка, решила меня по росту обогнать? — фыркнула она с наигранной обидой. — Всего-то два месяца не виделись, а ты глянь, как вымахала! В уголках губ Скай дрогнула улыбка, такая тихая и незаметная, как она сама. Наконец выбравшись из крепких объятий старшей сестры, Скай отстранилась и, не меняя привычного каменного выражения лица, сухо заметила: — Конечно, я только тем и занимаюсь, что жру как не в себя и качаюсь сутками, чтобы  стать выше тебя. После этих слов обе сестры разразились громким, искренним смехом. Скарлетт буквально залилась хохотом, облокотившись на стену. Как же она скучала по этой ехидной малявке, по её мёртвому тону, за которым скрывался остроумный сарказм. — Я, честно, думала, ты опять не приедешь, — сказала Скай, прищурив глаза, будто изучая лицо сестры. — Эх, если бы, — выдохнула Скарлетт, закатив глаза. — Только вот всё, что можно было придумать, я уже использовала. Ты же знаешь характер нашей милейшей матушки — лучше уже появиться, чем выслушивать её монологи по телефону. — А я сегодня свою карту выложила — сказала, что болею. Сработало, кстати. Так что сочувствую тебе заранее, — усмехнулась она, кивая в сторону гостиной. — Иди, тебя уже там заждались. — Вот же… — пробормотала Скарлетт, качая головой. С ехидной полуулыбкой на губах она развернулась и, по дороге уже убирая телефон в карман, лениво махнула сестре. Скарлетт, оставаясь на месте, смотрела ей вслед, ощущая странное тепло внутри. Несмотря на всё, именно ради этого мрачного подростка она вообще пришла в этот проклятый дом. А теперь ей оставалось только взять себя в руки… и продержаться целый час в душной гостиной, где за идеально отполированным столом собирались люди, называющие себя семьёй. Как только Скарлетт пересекла порог просторной гостиной, на неё обрушился шквал взглядов. Пронизывающих, оценивающих, одних — с откровенным презрением, других — с ехидной любознательностью. Все уже были на своих местах, только она, как всегда, появилась последней. Сделав глубокий вдох, она натянула на лицо свою безупречную светскую улыбку, расправила плечи и, будто по сцене, направилась прямо к Ванессе Рейн — своей бабушке, главе семейства. С каждым шагом от неё веяло уверенностью, но за этой маской скрывалась напряжённость — ужин с семьёй всегда был неформальной пыткой. — Здравствуй, бабушка. Давно не виделись, — с демонстративной теплотой проговорила она, чуть наклонившись, чтобы слегка её обнять. — Думала, ты уже не придёшь, — буркнула Ванесса в ответ, отводя глаза. Её тон был обиженным, но в нём слышалось больше укора, чем настоящей грусти. — Ну что ты… Как же я могла пропустить наши любимые семейные сборища, — с улыбкой сказала Скарлетт, скользнув взглядом в сторону Деймона и его свиты. — Это ведь так… весело. Бабушка закатила глаза, но больше ничего не сказала, только хлопнула ладонью по краю стола: — Да ну тебя! Раз уж все на месте, садитесь за стол! После смерти Дамьена Рейна — настоящего ублюдка, по совместительству её отца — прошло уже десять лет. Как же ликовала тогда четырнадцатилетняя Скарлетт, проснувшись от громкого, надрывного плача бабушки и матери. Хотя, если уж на то пошло, Шарлотта Рейн — её мать — вовсе не уступала покойному в гонке за титул «Худшего родителя». Скарлетт едва заметно усмехнулась своим мыслям. Глубоко вздохнув, она заняла своё привычное место и мельком оглядела комнату. Ванесса, бабушка, как и положено, сидела во главе стола. Её лицо было маской аристократического превосходства: прямая спина, острые скулы, прищуренные глаза, в которых давно не осталось тепла. Она вызывала уважение… и страх. Прямо напротив неё — Шарлотта. Всё такая же идеальная на вид: строгая причёска, жемчужное ожерелье, ровная осанка. Лёд в глазах. Её голос был всегда мягким, но в каждом слове чувствовался укол. Справа от Ванессы — Деймон, младший брат Дамьена. Ещё тот паразит, думала Скарлетт, разглядывая его всплывшую на поверхность лоснящуюся лысину. Он сидел, развалившись, словно всё здесь принадлежало ему, и насмешливо посматривал в сторону племянницы. Рядом с ним — его жена, искусственно улыбающаяся кукла, и трое детей. Старший сын Мэтью — пустоголовый, но гордый представитель фамилии, который больше заботился о том, чтобы хорошо выйти на семейных фото, чем о деле. И младшие — Вероника и Диана. Скарлетт же заняла место по левую руку от бабушки. Рядом со Скарлетт, чуть поодаль, устроилась Долорес — её тётя. Единственная сестра покойного отца, женщина, которая всегда держалась особняком от семейных интриг и громких обсуждений. Долорес была полной противоположностью своих братьев — не властной, не язвительной, не стремящейся к контролю. На фоне постоянно спорящих и конкурирующих родственников она выглядела как тень — тихая, почти незаметная, отстранённая. Иногда Скарлетт ловила себя на мысли, что в её взгляде, в лёгкой сутулости и молчаливой сдержанности есть что-то до боли знакомое. Так же вела себя Скай — только у сестры за этой отстранённостью пряталась боль, упрямство и внутренняя сила. А у Долорес… пустота. У неё не было семьи. Не было увлечений, карьеры, амбиций. Словно она просто позволяла времени проходить сквозь неё, не сопротивляясь. Но, как ни странно, именно это и делало её самой приятной спутницей за ужином: от неё не исходило ни осуждения, ни язвительности, ни скрытых упрёков. Долорес просто сидела, молчала, изредка кивала — и этим уже была лучше половины присутствующих. Скарлетт краем глаза взглянула на неё и чуть приподняла уголок губ. Да, с такой соседкой этот вечер хотя бы не превратится в катастрофу. Да, она принесла семье немало славы. После окончания университета занялась делами компании, выигрывала турниры, вела проекты, попадала в журналы. Но вместе с этим не забывала и про скандалы, вечеринки, громкие драки и провокационные связи, которыми развлекала прессу. И именно за это часто получала порку. Посуда звенела о стол, бокалы наполнялись вином, серебряные приборы отражали мягкий свет люстры. На первый взгляд — типичный буржуазный семейный ужин. Но за натянутыми улыбками и светской вежливостью чувствовалась другая реальность — комната была натянута, как струна, готовая лопнуть. — Итак, — подала голос Шарлотта, держа бокал между тонких пальцев. — Раз уж мы все собрались, давайте поздравим Скарлетт с её недавней победой. Как-никак, очередной турнир и снова золото. Наш Рейн — это вам не просто фамилия. Некоторые зааплодировали, кто-то кивнул вежливо. Скарлетт фальшиво улыбнулась, откинулась на спинку стула, чуть прищурилась: — Благодарю, мам. Рада, что хоть кто-то следит за моими «похождениями». — Как же не следить, когда о них в газетах пишут, — с ухмылкой бросил Деймон, не поднимая глаз от тарелки. — Интересно, что выйдет быстрее — новый рекорд или очередной скандал? Скарлетт не моргнула: — Ну, дядя, кто-то должен держать прессу в тонусе. Не всем же молча грызть фонд семейного капитала за кулисами. Повисла пауза. Несколько вилок звякнули о фарфор. Шарлотта отхлебнула вина и молча отвернулась. Вероника тихо прыснула, но тут же прикрыла рот салфеткой. Ванесса, как ни в чём не бывало, накладывала себе картофель: — Вы хоть и ругаетесь, но упрямо напоминаете мне вашего отца, — произнесла она сухо, не глядя на внучку. — Такой же язык без тормозов. Хотя он хотя бы знал, когда заткнуться. Скарлетт едва заметно сжала кулаки под столом. Рядом Скай вытянулась, как струна, зная, что сейчас лучше не встревать. — Спасибо, бабушка. Сравнение с покойным отцом — всегда так… вдохновляет. — Вдохновляет, — повторила Ванесса с лёгкой усмешкой. — Посмотрим, вдохновит ли оно тебя к следующей премии совета директоров. — Ах, дерзость, как всегда, с тобой рядом, — фыркнул Деймон, с показным равнодушием вытирая губы салфеткой. — Только вот дерзость — это не стратегия. Это шум. А ты умеешь быть громкой, Скарлетт. Но гром не делает погоду. — Нет, дядя, гром не делает. Но он идеально подготавливает к грозе. И вновь за столом наступила тишина.                                       *** Наконец переступив порог дома, в котором Скарлетт чувствовала себя запертой в тисках, она сделала глубокий вдох, будто вырываясь из гнилого гнезда змей. Лёгкий прохладный ветерок коснулся её кожи, словно смывая с неё чужую липкую грязь. Но мысль о том, что встреча с этой семьёй повторится через две недели, отдавала горечью. Как же ей хотелось отречься от них окончательно, вырвать их из своей жизни с корнем. Перед домом уже стояла машина. За рулём, в безупречно выглаженной форме, сидел её водитель. Он прибыл сразу после короткого звонка Скарлетт, хотя ещё утром ему пообещали выходной. Но за два года работы с ней он давно понял — приказывать могла в любой момент, без объяснений. И почти научился предугадывать её непредсказуемые настроения. Подошла к машине она тяжело, с каждым шагом стряхивая с себя груз внутреннего напряжения. Открыв дверцу, Скарлетт плавно опустилась на кожаное сиденье. Её движения были сдержанными, почти механическими — как у хищника после долгой охоты. — Как дела? — холодно бросила она, не глядя на водителя, скорее из формальной вежливости, чем из настоящего интереса. Сет, привыкший к таким полупустым проявлениям внимания, коротко ответил, что всё в порядке. Его взгляд скользнул по зеркалу заднего вида: хозяйка выглядела ещё более угрюмой, чем обычно. Скарлетт молча откинулась на спинку кресла, закинула одну ногу на другую и с усилием начала медленно массировать переносицу кончиками длинных бледных пальцев. Кулак сжался на несколько секунд, словно она пыталась задушить внутри себя вихрь эмоций. Машина плавно тронулась с места. За окном мелькали деревья и фасады домов, но для Скарлетт весь мир в этот момент словно затих, растворился в мутной, утомляющей пустоте. Лёгкая дрожь шла по телу — не от страха, нет, от бешеного желания вырваться из той жизни, что цеплялась за неё своими липкими руками. И Сет, молча ведущий машину по пустынным улицам, прекрасно понимал: сегодня лучше не задавать лишних вопросов. Погрузившись в череду беспорядочных мыслей, Скарлетт устремила пустой взгляд в окно. Машина мягко скользила по дороге, но в её голове царил хаос. Думала она обо всём и ни о чём одновременно — о семье, о ненавистных обязанностях, о том, как сильно хотелось бы всё перечеркнуть. И вдруг в этом хаосе перед внутренним взором вспыхнул один образ. Лицо. Фигура. Лиловые глаза, что насторожённо, почти колюче смотрели на неё, будто защищаясь. Хэзер Харт. Лёгкая, едва заметная улыбка скользнула по губам Скарлетт. Флэшбек ударил точно в сердце: вчера вечером, сразу после возвращения домой, она, не колеблясь, позвонила своему старому подручному. Приказ был чёткий и безапелляционный — разузнать о ней всё. Имя, прошлое, слабости. Всё, что можно. “Хэзер Харт…” — мягко прокрутила Скарлетт у себя в голове, словно смакуя это имя. Чем больше она о ней думала, тем сильнее становилось желание увидеть её снова. Не просто мельком. Не случайно. А наблюдать, дразнить, изучать каждую эмоцию, каждое сопротивление, что искрились в ней. И ещё… чтобы отвлечься. Чтобы эта странная, тянущая тоска внутри наконец замолкла. Нет, это был не мимолётный интерес, как она сперва думала. Уже нет. Скарлетт слегка прикрыла глаза, позволяя телу расслабиться в кресле. Где-то глубоко внутри груди росло нетерпеливое, едва сдерживаемое чувство. Завтра. Завтра они будут вдвоём. Только она и Хэзер. И впервые за долгое время Скарлетт ждала рассвета с трепетом. Вечером, закончив с работой, Хэзер направилась к подсобному помещению, где по вечерам обычно можно было найти Лару. Впервые за весь день она почувствовала легкое облегчение — словно нашла островок тишины в разбуренной бурей голове. Она вдруг осознала, что не видела Лару с самого утра. Это показалось странным: обычно они хотя бы сталкивались на бегу. Подойдя ближе, она заметила, как та, сидя на старом деревянном ящике, устало перебирает какие-то бумаги. — Как прошёл день? — неожиданно для самой себя первой заговорила Хэзер. Лара подняла голову, и на её лице сразу появилось выражение человека, который только и ждал, когда кто-нибудь поинтересуется. — О, не спрашивай! — всплеснула она руками, — Этот дядя Стэн чуть не довёл меня до инфаркта своими заморочками с кормом! А потом… И полилось. Лара с жаром начала рассказывать про день, полуспотыкаясь на словах от переизбытка эмоций. Хэзер слушала, не перебивая, временами тихо посмеиваясь. Слова Лары, её живые жесты, недовольное ворчание — всё это напоминало о нормальности, которая ещё возможна. Всё-таки без Лары её рутина действительно превращалась в скучную, бесцветную гонку по кругу. — А ещё, — с новыми интонациями в голосе продолжила Лара, — утром, когда я проверяла Виоллу, вернулась та троица… — Какая ещё троица? — удивлённо приподняла брови Хэзер. — Ну, эта… Скарлетт с её леди-свитой! — Лара уселась поудобнее и, округляя глаза, добавила: — Ты бы видела эту Жанну! В этих своих строгих очках, вся такая подтянутая, будто она не с планеты Земля. Говорит ровно, как будто проглатывает линейку! Она демонстративно выпрямилась и с поджатыми губами имитировала манеру говорить Жанны, отчего Хэзер не смогла сдержать громкий смех. Тяжесть дня хоть ненадолго спала с плеч. — А Райан? Боже, я думала, он вообще испарится от напряжения. Впервые вижу его таким! Суетился, бегал, рассыпался в услужливости… Хэзер удивлённо вскинула брови. — Что, прям настолько? — Настолько, — кивнула Лара, а потом внезапно осеклась. Её лицо стало серьёзным, она наклонилась ближе и понизила голос до шёпота: — Потому что Скарлетт намекнула, что… если все лошади будут в порядке, то, возможно, она купит всю конюшню. Хэзер замерла. Даже воздух в комнате, казалось, сгустился. — Всю?.. — переспросила она, чуть прищурившись, словно стараясь уловить подвох. — Всю, — повторила Лара, глядя ей прямо в глаза. — Представляешь? Просто бросила фразу невзначай. А Райан будто на крыльях поднялся. У него в глазах появились доллары. Хэзер опустила взгляд, напряжённо стискивая руки. От мыслей вновь закружилась голова. Как будто этого ещё не хватало… Теперь Скарлетт может стать хозяйкой их мира. Поговорив ещё полчаса с Ларой, Хэзер наконец попрощалась с ней и направилась домой. Открыв скрипучую дверь своей маленькой квартиры, она без сил рухнула на кровать, даже не разуваясь. Казалось, весь накопившийся за день груз обрушился на неё сразу. Она пролежала так несколько минут, уставившись в потемневший потолок. Мысли путались в голове, цепляясь друг за друга, как сорванные ветром листья. Всё вокруг потеряло значение. Всё казалось каким-то далёким, чужим. Наконец Хэзер с усилием поднялась и направилась в душ. Она давно убрала зеркало из ванной — не могла выносить отражение, которое показывало не только лицо, но и память. Шрам. Шрам от пули, изуродовавший её левую грудь и врезавшийся в сознание куда глубже, чем в тело. Даже без отражения, стоило её пальцам скользнуть по влажной коже, как перед глазами вставала та сцена: кровь, стальные стены, оглушительный выстрел. Хэзер нахмурилась, быстро вытерлась и, накинув на себя простую одежду, вышла на кухню — в свой маленький уютный мир, где царили порядок и тишина. Она достала из холодильника полуфабрикаты, машинально поставила их разогреваться в микроволновку. Всё как обычно. Всё, чтобы не думать. И всё же хрупкую иллюзию спокойствия разрушил резкий звук уведомления. Хэзер нехотя потянулась к телефону. Одного взгляда на экран было достаточно, чтобы сердце сжалось. Райан. Открыв сообщение, она быстро пробежала глазами короткий текст. “Привет, Хэзер! Завтра меня не будет. Ты должна встретить госпожу Скарлетт и провести с ней весь день. Делай всё, что она скажет, не подведи меня! Если всё пройдёт хорошо — получишь премию!”  На несколько секунд воздух вокруг словно стал гуще. Хэзер остолбенела, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. В голове, будто глухим эхом, стучали слова: “весь день с ней…” Той ночью она почти не сомкнула глаз. Впереди был тяжелый день.