Во славу политики прогресса

— Полиомиелит, — ставит диагноз лечащий врач Виктора. — Отсюда и затруднения с дыханием. И перенесенный острый вялый паралич. Вам повезло, Виктор, риск летального исхода при бульбо-спинальной форме — а я считаю, что это именно она, раз у вас нарушена дыхательная мускулатура и присутствуют проблемы с опорно-двигательным аппаратом, имею в виду вашу ногу… — доктор делает паузу. — Так вот, риск был очень высок. Странно… — еще секунда молчания. — Скажем так, у вас начался постполиомиелитный синдром. Снова нарастает слабость, боль в мышцах и суставах… — перечисляет врач. — Замечали подобное? Виктор кивает. Врач записывает что-то в карточку. — Я уже говорил об ортезе? Поддержит вашу ногу, снизит нагрузку. Виктор представляет косые взгляды прохожих. Куда уж становиться более неуклюжим? Он и так не отличается особой ловкостью, а с ортезам так вообще будет казаться… ущербным. — Покажитесь через недельку. Виктор переступает порог аптеки, держа в руках шуршащий пакет с обезболивающими и прописанными таблетками. Отсрочка, но сейчас необходимо дотянуть до вечера. Виктор бредет по тротуару, стараясь не обращать внимания на тянущую боль в ноге. Впереди — дом. Опять подниматься… Пакет с лекарствами летит на стол, тело валится в кресло. Виктор закрывает глаза, пытается унять возникшую в руках дрожь. Нужно собраться. Нужно успеть. Остался всего час до собрания кучки советников. Он обещал Джейсу, он придет. Какой же он везунчик, раз все успел — и распластаться в прихожей, и доковылять до больницы, и все это в перерыве между презентацией и праздничным вечером. Прямо счастливчик. Встать, переодеться… Не забывать дышать. Глубоко и ровно. Хотя бы попытаться. Ладно, неделю он продержится на дыхательных аналептиках — хоть бы помогли, чтобы не дошло до принудительной вентиляции легких, — потом придется приобрести ортез. Виктор, опираясь на подлокотники, поднимается с кресла, идет в спальню. Губы подрагивают — то ли от холода, пробежавшего по коже при мысли о предстоящем вечере, то ли от с трудом сдерживаемого напряжения. Он быстро натягивает на себя всю ту же рубашку, про жилет благополучно забывает, кое-как приглаживает рукой волосы. Тонкие пальцы смыкаются на рукояти трости — скоро придется с ней попрощаться и заменить на костыль. Дерево приятно ложится в ладонь, даря ощущение мнимой опоры и так необходимой сейчас уверенности. Сколько будет длиться вечер? Виктор хмурится и на всякий случай сует в глубокий карман брюк блистер с таблетками. Дверь захлопывается за спиной. Щелкает замок. Пути назад нет. Теперь точно придется идти на этот прием, прятаться больше негде. Виктор медленно спускается по ступеням. Эхо шагов гуляет по пустому подъезду. Морозный ветер треплет воротник пальто, проникает под одежду, принося новую порцию дрожи, и улица встречает оглушительным шумом и яркими огнями витрин. Трость опирается на покрытую снегом брусчатку. Виктор чудом удерживает равновесие. Шаг отдается болью в ноге. Виктор стискивает зубы, заставляет себя выпрямиться и упрямо шагает дальше. Надо просто дойти. Звуки становятся тише, дома — ниже. В окнах горит теплый свет, доносятся приглушенные голоса. Тяжелые двери открываются плавно и совершенно бесшумно. Виктор переступает порог. Какой-то проворный дворецкий ловко забирает у него пальто. Виктор даже не успевает ничего сказать. Прямо перед носом возникает поднос. Официант с натянутой улыбкой предлагает хрустальный, наполненный искрящимся шампанским бокал. Виктор проходит мимо, не обращая внимания, оказывается внутри помещения, которое соединяет гардеробную и внушительных размеров зал. И выхватывает знакомую фигуру, одиноко сидящую на алом бархатном диванчике. У Джейса руки в замок сложены и к подбородку прижаты. Спина сгорблена, плечи опущены. Нога отстукивает по паркету нервный ритм. Что он тут забыл? Почему не в зале со всеми? Трость громко стучит по полу. Джейс вскидывает голову. — Виктор, — выдыхает он, мгновенно вскакивая с дивана. — Я чуть задержался. М-м, непредвиденные обстоятельства. — Все хорошо? — внимательно вглядывается в бледное лицо Джейс. Виктору хочется отшутиться согласием, привычно кивнуть головой и закрыть тему. Вместо этого он поджимает губы и переводит взгляд через плечо Талиса. — Потом, Джейс. И, наверное, не стоило произносить фразу с такой тяжестью, потому что Джейс заметно напрягается, мнется, не зная, куда деть руки, и смотрит на Виктора так пристально, что сам Виктор не придумывает ничего лучшего, как кивнуть в сторону огромных двойных дверей, за которыми играет музыка. — Ты почему здесь, а не… Джейс тяжело вздыхает и запускает пятерню в идеально уложенные волосы, окончательно портя прическу. — Честно? Сбежал. — Не так уж сильно я опоздал, — осторожный шаг вперед, поближе к арке главного зала. — Я и пяти минут не выдержал, — горькая усмешка трогает мягкие губы Джейса. От плотного аромата горячих закусок слегка мутит. Виктор невольно сглатывает и щурится. Огромные хрустальные люстры под потолком бьют по глазам безжизненным холодным сиянием. Свет отражается в нелепой позолоте на обоях, дробится в массивных зеркалах с резными рамами. Официанты бесшумно скользят между группками, предлагая канапе и игристое. Вдоль стен рядом со столиками кучкуются разодетые люди. Советники, инвесторы, чужие равнодушные лица. В центре зала кто-то активно размахивает руками, доказывая свою правоту. В целом, народу не так уж и много. А значит, есть шанс поскорее уйти. — Просто сделай вид, что тебе интересно, — бормочет Виктор, косясь на Джейса. — Если бы я хотел притворяться, стал бы актером, а не ученым. Договорить они не успевают, а их небольшой спор прерывает приближающаяся к ним парочка — дама в слишком облегающем платье с глубоким вырезом на спине и мужчина в безупречном костюме с идеально приклеенной мертвой улыбкой. — Светила Прогресса! — протягивает ладонь незнакомец. Виктор переносит вес на трость, а левую руку прячет за спину. — Невероятно рад лично познакомиться. — Взаимно, — сухо цедит Талис. — Ваше выступление было впечатляющим. Особенно меня заинтересовала перспектива интеграции… Джейс внутренне вздыхает. Начинается. — Мы как раз хотели поблагодарить за поддержку наших исследований, — быстро, чуть громче, чем нужно, перебивает он. — Без вашей помощи ничего бы не вышло. Планы на будущее, потенциальные инвестиции, бюрократические бумажки. Какой-то один сплошной фоновый шум. Виктор молчит, позволяя Джейсу умело уходить от конкретики. — Мы сосредоточены на завершении текущих проектов, — уклончиво отвечает Джейс. — Есть несколько интересных направлений, которые требуют нашего внимания. — А что насчет… более масштабных проектов? Совет заинтересован в долгосрочной перспективе. — Мы всегда открыты для сотрудничества. Но сначала нужно убедиться, что наши идеи соответствуют потребностям Пилтовера. Виктор замечает, как собеседники переглядываются. Что-то в этой тихой согласованности настораживает. Додумать мысль Виктор не успевает. Острая боль в ноге стреляет от бедра до самой лодыжки, скручиваясь в тугой узел под ребрами вместе с дикой усталостью. — Прошу прощения, — Виктор слегка склоняет голову, насколько позволяет гордость, и делает то, чего обычно избегает — ищет физического контакта. Пальцы осторожно касаются предплечья Джейса, скользят ниже и смыкаются на его руке. Джейс слегка вздрагивает от прохладного прикосновения, а Виктор под пристальным вниманием нескольких десятков пар глаз будто назло приближается к лицу Талиса. От Джейса пахнет одеколоном — что-то древесное, — а сквозь нотки свежести пробивается родной запах лаборатории и смутные отголоски угля. — Прикрой меня, — шепчет Виктор Джейсу на ухо. — Я больше не могу. Легкое напряжение в плечах Джейса сменяет решимость. Талис кивает едва заметно, поворачивается лицом к советникам, заслоняя Виктора спиной. — Еще раз благодарим всех за сегодняшнее признание, — легкий поклон, куда же без формальностей. Театральность утомляет до чертиков. — Но, к сожалению, у нас остались незавершенные дела в лаборатории. Прогресс не ждет. От шума начинает трещать голова. Джейс перехватывает Виктора за локоть, догадывается или просто видит по бледному лицу, что дело не только в усталости от общества, но и в разболевшейся ноге. До спасительных дверей — шагов пять, не больше. Виктор отсчитывает их ровно до тех пор, пока путь не преграждает фигура в элегантном белом платье, так идеально выделяющемся на фоне смуглой кожи. — Джейс, Виктор! Куда же вы? — щебечет Мэл, покачивая бокал шампанского. Счастливчик, очевидно же. Виктор подавляет желание рассмеяться своей удачи в лицо. Та явно повернулась к нему спиной. Прямо перед самым выходом. — Боюсь, не могу больше удерживать себя в вертикальном положении, — говорит он и для убедительности легко стучит тростью по правой ноге. — Так есть же диваны, разве вы не видите, Виктор? — указывает Мэл на расставленные вдоль стен плюшевые диваны. Садиться на такие — настоящее самоубийство, потом без чужой помощи просто не встанешь. — Я… да, вижу. План побега с треском проваливается. Джейс с тяжелым вздохом доводит Виктора до ближайшего дивана. Виктор опускается на подушки и морщится. — Отдохните, Виктор. И Мэл похищает Джейса. Берет его под руку, уводит в сторону подальше от Виктора. Джейс бросает Виктору жалобный — извиняющийся — взгляд. — Нам нужно обсудить кое-какие детали финансирования… — доносится обрывок фразы Мэл. Какое-то время Джейс и Мэл находятся в поле зрения. Ничего примечательного, может, Виктор поспешил делать выводы насчет взаимоотношений Талиса и Медарды. Разговор течет плавно, жесты сдержанны и вежливы. Виктор не замечает ни признаков тайных договоренностей, ни личных симпатий. Возможно, усталость и боль рисуют заговоры там, где их нет. Перерыв. Музыканты перестают мучить свои инструменты. В зале становится тише. Можно выдохнуть. Часть гостей тянется к балконам подышать воздухом. Замечательно. Меньше людей — больше кислорода. К Виктору, целенаправленно пробираясь сквозь редкие группы оставшихся в зале, подходит женщина средних лет. На голове — какая-то невообразимо сложная укладка. В глазах — хищное любопытство. Лицо вроде знакомое. Может, они с Джейсом уже дежурно кивали ей у фуршета? Виктор совершенно не помнит ни ее имени, ни контекста. — Виктор, я так давно хотела поговорить с вами наедине! — мурлычет дама и бесцеремонно плюхается прямо на диван. Виктор внутренне воет от досады, жалея, что по привычке поставил трость у края рядом с ногой, а не демонстративно прислонил ее к свободной половине дивана. — Мне всегда интересно послушать реальные истории. Как вы пришли к науке? Реальные истории? Она хочет услышать красивую сказку о гении из Пилтовера, преодолевшем незначительные трудности на пути к славе? — Увлекался в детстве механикой. Ничего особенного. Холодно. Кратко. Может, отстанет? — А ваши родители? Должно быть, они так гордились вашим талантом… Это они подсказали вам поступать в Академию? Если бы он вообще помнил своих родителей, он бы, может, и выдавил из себя пару ласковых слов. Увы. Память хранит лишь грязные улицы Зауна, запах машинного масла и гари, ощущение голода и… больше ничего. — Мои родители? — Виктор медленно поворачивается к женщине, заставляет себя посмотреть прямо в ее часто моргающие глаза. — Они не дожили до того знаменательного момента, когда я удостоился чести поступить в вашу сияющую Академию. Они были… простыми жителями Зауна. Вы же знаете, как там бывает, правда? Болезни, внезапные обвалы в старых шахтах, случайные взрывы на химзаводах… Обыденность, знаете ли. — Вы… из Зауна? — шепчет она и прямо-таки отползает по дивану. Будто Виктор сейчас набросится на нее и утащит в канализацию. — Именно. Нижний город во всей красе. А теперь, прошу прощения, думаю, ваше общество мне не подходит. Женщина вскакивает с дивана, таращится на Виктора с таким отвращением, словно он принес с собой всю грязь и нищету, а Виктор медленно скользит взглядом по освободившейся обивке. Наконец-то диван в полном распоряжении. Легкая усмешка дергает уголок губ и тут же пропадает. Виктор откидывается на спинку, скрещивая руки на груди. Трость мирно покоится рядом. Может, стоит пустить ее в ход, если кто-то еще решит присесть? Вдарить по коленям? Заманчиво. О, припудренное лицо, обрамленное строгой прической, идет красными пятнами. Очень аристократично. Рядом вырастает высокий мужчина в безупречно сшитом, но до зевоты скучном сером костюме. Муж? Спонсор? Очередной влиятельный покровитель? А вот и третья — девица в кричащем изумрудном платье. Рюши, оборки, перья… Вылитая тропическая птица на выгуле. Виктор усмехается про себя. Сейчас еще веер достанет и будет обмахиваться им с нарочитой медлительностью. — Вы… вы смеете так говорить? — шипит первая дама, нависая над Виктором. — Как вам вообще позволили поступить в Академию? Каким образом выродка из Зауна пустили в приличное общество? Виктор чуть склоняет голову набок, изучает троицу. Те пересматриваются друг с другом и не понимают из сказанного ни оскорбления, ни напора, с которым было произнесено унижение, а выхватывают лишь одну простую вещь — Виктор родом из Зауна. Придется набрать побольше воздуха. — Ваш вопрос, — интонация безупречно вежливая, режет слух, хотя, возможно, настолько приличному обществу мешает понять правду акцент, — подразумевает, что поступление в Академию является привилегией происхождения, а не результатом интеллектуальных заслуг. Любопытная точка зрения, многое говорит о вашем понимании прогресса. Мужчина в костюме хмурится еще сильнее. Неужто думает? Вряд ли. — Не увиливайте! — вмешивается он басовито. — Вам задали прямой вопрос. Присутствие здесь заунита — оскорбление для всех нас! Виктор переводит взгляд на серые манжеты. Какая тоска. — Оскорбление? Боюсь, вы путаете личные предубеждения с объективной реальностью. Академия — место для умов, способных двигать науку вперед. Мое происхождение, как бы оно ни претило вашему утонченному вкусу, не умаляет моих способностей. Или, возможно, вы считаете, что география рождения накладывает невидимый потолок на интеллектуальный потенциал? В таком случае ваши собственные горизонты весьма ограничены. — Какая дерзость! — визжит дама в изумрудном, захлопнув веер. Так он угадал! Виктор еле сдерживает смешок, глядя, как пара зеленых перьев жалобно планирует на паркет. — Какое высокомерие! Вы говорите так, будто вы лучше нас! Виктор прикусывает изнутри щеку. Это он еще сдерживается, чтобы не упомянуть — в шутку, конечно, всегда в шутку, когда говоришь правду сильным мира сего — мерцание, которым так любит баловаться верхушка Пилтовера, забывая или предпочитая не знать, откуда оно берется. А ведь этот лиловый наркотик в красивой обертке производят именно в Нижнем городе, в химических испарениях, которые наверху презирают. Для Зауна — пожирающее души и тела спасение. Для расфуфыренных индюков — пикантная добавка к пресной жизни. — Я говорю так, потому что знаю, чего стою. И чего стоят мои идеи. В отличие от некоторых, кто полагается исключительно на громкость голоса и пышность нарядов для самоутверждения. Ваше платье, к слову, весьма… экспрессивно. Оно кричит о достатке так же громко, как его хозяйка — о недостатке аргументов. — Да как вы смеете?! Я потребую вашего немедленного увольнения! Я поговорю с деканом! С Хеймердингером, что ли? Виктор чуть не давится воздухом и представляет эту картину: профессор внимательно слушает жалобы на своего ассистента от истеричной дамы в перьях. — Таким, как вы, здесь не место! Вы портите воздух своим присутствием! — Воздух? — Виктор умышленно делает акцент еще грубее. — Застоявшаяся атмосфера самодовольства и узколобости действительно может быть удушающей. Особенно для тех, кто привык дышать полной грудью на ветру прогресса. А что до увольнения… Попробуйте. Если мне не изменяет память, критерии отбора в Академии все еще включают в себя наличие мозга, а не только внушительной суммы золота или древности рода. — Наглец! Заунский хам! — уже вопит она, окончательно теряя лицо и последние остатки самообладания. Мужчина кладет руку спутнице на плечо в попытке успокоить, а сам сверлит Виктора взглядом, полным чистой враждебности. Виктор лишь удобнее устраивает больную ногу на ковре. Кажется, вечер перестает быть томным. — Полагаю, на этом наш конструктивный диалог исчерпан? — Виктор чуть шевелится, делает вид, что собирается встать, не торопится. — Ваши эпитеты становятся все менее оригинальными. Если у вас нет других аргументов, кроме как ссылаться на мое место рождения, то дискуссия, кажется, зашла в тупик. Весьма предсказуемый тупик, надо сказать. — Да мы… — мужчина в костюме шагает вперед, сжимая кулаки. Дама в изумрудном платье пятится, испуганно прикрывая рот ощипанным веером. — Виктор? Что здесь происходит? Появившийся из ниоткуда Джейс мгновенно привлекает всеобщее внимание. Рядом стоящая Мэл, в свою очередь, не сказала ни слова. Она медленно обвела взглядом всех присутствующих, задержавшись на покрасневших лицах, на сжатых кулаках и только потом на Викторе, который, заметив появление Талиса и Медарды, лишь едва заметно кивнул. В глазах Мэл промелькнуло понимание. Вот, что действительно поразило Виктора. — В чем причина спора? — голос Мэл обладает какой-то неизведанной магией, иначе почему остатки возмущения погасли сами собой? Спокойная власть заставляет всех троих выпрямиться. Женщина открывает рот, явно собираясь выплеснуть новую порцию обвинений, но мужчина в костюме опережает ее, делая шаг вперед и принимая самый респектабельный вид, на который способен. — Советница Медарда, советник Талис, — вкрадчиво кланяется он. — Никакого спора, уверяю вас. Небольшое… недоразумение. Мы просто беседовали. Возможно, возникло некоторое расхождение. — Беседовали? — Мэл изящно изгибает бровь, скользит по раскрасневшемуся лицу женщины, все еще метающей гневные взгляды в сторону Виктора. — Ваша беседа показалась мне экспрессивной. И я отчетливо слышала упоминание Зауна. Не в самом лестном контексте, если не ошибаюсь. Обладательница изумрудного платья фыркает, взмахивая остатками веера. — Он вел себя непозволительно! Он насмехался над нами! Над Пилтовером! — визжит она, не в силах больше сдерживаться. — Таким, как он, не место среди приличных людей! Его происхождение… — Его происхождение — Заун, — спокойно прерывает Мэл. Дама давится словами и замолкает. — Место, которое обеспечило Пилтовер многими ресурсами и… талантами. Виктор поступил в Академию благодаря своему уму и уникальным разработкам, а не связям или титулам. Именно это ценится здесь. Или должно цениться. Виктор, до этого момента сохранявший непроницаемое выражение лица, удивляется впервые за весь вечер. Мэл Медарда, воплощение пилтоверской элиты, власти и прагматизма, заступается за него? Заунита? — Но… но там же царит хаос! — пищит дама, нервно теребя веер. — Преступность, бедность… грязь! — Трудности Зауна общеизвестны, — легко соглашается Мэл. — Но это не значит, что там нет талантливых ученых. Люди есть люди, где бы они ни родились. Их потенциал не определяется адресом проживания. Предрассудки — плохой фундамент для прогресса, не находите? А мы в Пилтовере вроде бы стремимся именно к нему. Тишина. Троица переглянулась, явно обескураженная и сбитая с толку таким поворотом. Виктор медленно выдыхает. С ума сойти. — Если мы закончили, — он берет трость в ладонь и опирается на подлокотник дивана. — Разрешите покинуть вас. Эта… дискуссия отняла больше времени, чем заслуживала. Ответа Виктор не дожидается. Джейс делает шаг навстречу, инстинктивно тянет руки. Виктор на мгновение задерживает взгляд на ладоне Талиса, а через секунду принимает предложенную помощь, позволив Джейсу поддержать себя под локоть. Позже Виктор вспомнит, как уже разворачиваясь, не удержался и снова посмотрел на Мэл. Она стояла все так же прямо, белое аккуратное платье мягко поблескивало в свете ламп. И Виктор понял, с уколом чего-то похожего на запоздалое прозрение, что был не прав. Слишком поспешно судил, основываясь на стереотипах — тех самых, против которых сам выступал. Что ж, всем людям свойственно ошибаться. Виктор и Джейс отходят к небольшому круглому столику у стены, где суета ощущается чуть меньше. — Это было… круто, — на выдохе произносит Джейс, проводя рукой по волосам, и ловит прищуренный, но с явной искрой удовольствия взгляд Виктора. — Ты слышал? — Мы как раз подходили мимо, когда услышал твой голос. Я уже говорил, что у тебя прекрасный акцент? Виктор отрицательно качает головой. — Так вот, серьезно, Виктор, я обожаю его, честно. Джейс перехватывает у проходящего мимо официанта два высоких бокала с искрящимся шампанским. Один осторожно ставит перед Виктором, из другого делает большой глоток. — Уф, — Джейс оттягивает безупречно завязанный галстук, ослабляя узел. — Я хотел сразу вмешаться, — понижает он тон. — Увидел, как они тебя окружили… Но Мэл остановила меня. Представляешь? Сказала: «Подожди. Он справится». Она верила, что ты сам поставишь их на место. Такое уже не впервые, да? — Джейс испытующе смотрит на Виктора. — Но то, что произошло потом… Виктор, ты не представляешь, она потрясающий человек! Джейс делает еще глоток шампанского, прежде чем продолжить уже серьезнее. — Оказывается, все гораздо сложнее. Сейчас идут сложные переговоры с Ноксусом, — Джейс наклоняется ближе через столик. — Мэл пытается удержать мир, но если дело дойдет до открытого военного конфликта… пострадают не только жители Пилтовера. Понимаешь, к чему она клонит? Ей нужно, чтобы Пилтовер увидел в Зауне не просто сточную канаву, а… ну, если не союзника, то хотя бы соседа, с которым можно иметь дело. И такие люди, как ты, — лучшее тому доказательство. Виктор молча выслушивает, проводит пальцами по холодной ножке бокала — к самому шампанскому он так и не притронулся. Так вот в чем дело. Политика. Стратегия. Расчет. Такие идеи гораздо больше в стиле той Мэл Медарды, которую он знает. И все же… Даже если так, ее слова, сказанные там, перед всеми… они прозвучали искренне. Мэл озвучила идею равенства, пусть и продиктованную прагматизмом. И было это… значительно. Возможно, даже важнее, чем простая человеческая симпатия. — Я все еще придерживаюсь мнения, что мы не должны создавать оружие, — медленно протягивает Виктор. — Мы ученые, Джейс. Не солдаты. Не политики, играющие в войну. Не забывай об этом, пожалуйста. — Я помню, Виктор, помню. Но разве ты хочешь, чтобы Заун пострадал? Если Ноксус решит ударить, они ударят и по ним. Сможет ли Заун справиться самостоятельно? У них нет ни стен, ни Совета, ни… у них нет ничего, что могло бы их защитить! Виктор медленно вращает бокал в пальцах. Золотистые пузырьки шипят и лопаются. Маленькие искры жизни. — Их просто сотрут в порошок, — горячится Джейс. — Наше оружие может стать их щитом. Нашим общим щитом! — А если этот щит попадет не в те руки? — Виктор резко ставит бокал обратно на стол и перехватывает удобнее трость. — Если оружие, созданное для защиты, обернется против тех, кого должно защищать? Или будет использовано для установления вашего порядка там, где вас не просили? Об этом ты не подумал? О цене такой защиты? Джейс мнется. Виктор не знает, что и думать. — Совет собирается направить в Заун миротворцев, — тараторит Талис себе под нос. — Оружие будет в их руках. Они обеспечат стабильность. — Ах вот как, миротворцы. Пилтоверские миротворцы в Зауне с новейшим оружием. Прекрасное решение. Гениальное в своей простоте. И, несомненно, полностью лишенное потенциальных катастрофических последствий. — Но разве это не выход? — Джейс почти в отчаянии взмахивает руками. — Что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки? Они молчат. И, пожалуй, слишком долго, судя по начавшейся новой песне. Джейс не выдерживает первым. — Ты почему не пьешь? — натянуто улыбается он, кивая на нетронутый бокал Виктора. Шампанское там уже выдохлось, да и само по себе выглядит тошнотворно. Вместо ответа из груди вырывается сухой кашель. Виктор инстинктивно впечатывает ладонь в грудь. Вторая рука судорожно роется в кармане узких брюк. — Виктор! — Джейс мгновенно забывает про разногласия, подскакивает к Виктору и обеспокоенно кладет широкую ладонь на спину. Отлично. Теперь Джейс наверняка чувствует, как под тонкой тканью рубашки трясутся его кости. Щелкает пластинка. На дрожащую ладонь падает таблетка. Виктор с трудом проглатывает ее насухо, все еще пытаясь отдышаться после приступа. Надо просто восстановить дыхание. Вдох. Выдох. Терпи. — Вот тебе и причина… — хрипит он полушепотом. Голову поднимать не хочется, смотреть на сочувствующего Талиса — тем более. — Мне назначили аналептики. Их нельзя мешать с алкоголем. — Виктор, что? — ошеломленно спрашивает Джейс. — Когда? — Сегодня. После презентации, — тихо отвечает Виктор, заставляет себя стоять прямо, несмотря на ноющий позвоночник. Видит ли Джейс, каких нечеловеческих усилий стоит эта ровная осанка? Джейс затравленно озирается по сторонам. Виктор почти слышит, как скрипят шестеренки в его красивой голове. Толпа. Кашель. После презентации. В душном, напыщенном зале дышать вдруг становится нечем. На свежий воздух бы. Зима эта проклятая… Холодно, но хоть воздух чистый. — Пойдем, — тихо говорит Джейс, и его рука аккуратно ложится на предплечье Виктора чуть выше локтя. — Тут рядом балкончик есть. Виктор перехватывает трость, руку оставляет на сгибе локтя Джейса. Пальцы ледяные. Они медленно пробираются к неприметной двери в дальнем конце зала. Джейс идет чуть впереди, ведет Виктора за собой, широкими плечами отсекая от Виктора подвыпивших гостей. И прямо на ходу стягивает с себя пиджак. — Держи, — и накидывает его на худые, чуть дрожащие плечи Виктора. Пиджак пахнет Джейсом — дорогим парфюмом и немного тем самым шампанским. Виктор плотнее кутается в неожиданное тепло и коротко кивает. А потом замечает деталь: пальцы у Джейса подрагивают. Талис застегивает пуговицу на груди Виктора и вдруг резко сжимает свободную руку в кулак. Морозный ветер с размаху бьет по лицу. После перегретого зала, пропахшего алкоголем, настоящее спасение. Небольшой каменный балкончик оказывается пустым. Кованый стул сиротливо ютится у стены. Какое счастье, что он тут стоит. — Садись, — Джейс подводит Виктора к стулу, ждет, пока Виктор неловко опустится на жесткое сиденье и пристроит рядом трость. Сам Джейс отходит к перилам, опирается на промерзший, влажный от инея камень. Не холодно ему, что ли? Виктор плотнее запахивает на себе пиджак и ловит себя на мысли, что наверняка смотрится в нем совершенно нелепо. А Джейс… Джейс даже сейчас умудряется выглядеть так, будто для портрета позирует. Широкая грудная клетка, мощная линия плеч, уверенный разворот головы. Мороз — или все-таки выпитое в зале шампанское? — тронул его щеки легким здоровым румянцем. Под глазами, конечно, тени. Портят ли они его? Ни капли. Тут только Витора они делают похожим на ходячий труп. — Плохо спишь? — осторожно спрашивает Талис, нарушая тишину. Вот уж действительно. По-хорошему, этот вопрос стоило бы сейчас озвучить самому Виктору и адресовать его Джейсу. — Будто я до этого хорошо спал, — хмыкает Виктор, чуть поворачивает голову. Пилтовер сияет тысячами огней, как россыпь драгоценностей. — Но в последнее время да. Кошмары замучили. Джейс вдруг оседает вниз, садится на корточки прямо на пол перед стулом и смотрит снизу вверх. — Меня тоже, — неожиданно для самого себя признается Джейс. — Просыпаюсь ночью и все. Лежу, пялюсь в потолок. Виктор медленно кивает. Смотреть прямо в глаза Джейса тяжело, поэтому он снова переводит взгляд на город. И все равно замечает, как Джейс опускает голову, скользит по острым коленям Виктора, обтянутым тонкой тканью, задерживается на вытянутой правой ноге. Ну зачем туда смотреть? — Насколько все серьезно? — Джейс снова поднимает глаза. Виктору приходится опустить подбородок. Тяжелый вздох теряется на фоне музыки из зала. — Дыхание восстановится, если аналептики подойдут, но вот нога… Договорить Виктор не успевает. Широкая ладонь ложится ему на правое колено. Горячая. Чуть шершавая. И полностью накрывает коленную чашечку. И у Виктора внутри что-то болезненно проворачивается. Какая-то туго натянутая струна, державшая в вечном напряжении, дает слабину. Ему бы скинуть эту руку, отстраниться, выдать какую-нибудь колкость про нарушение личных границ. Но он почему-то продолжает неподвижно сидеть. Смотрит на эти пальцы на своей ноге и чувствует, как в груди вопреки всякой логике разливается тепло. — Придется носить ортез, — наконец выдавливает он из себя, не отводя взгляда от пальцев Джейса. — И скорее всего… — еще одна пауза, чтобы собраться с силами, — заменить трость на костыль. Джейс, кажется, перестает дышать. А потом делает то, чего Виктор не смог бы предсказать ни по одной теории вероятностей. Талис подается вперед и утыкается лбом прямо в колени Виктора поверх своей же руки и прячет лицо. И Виктор не понимает, что чувствует первым — тревогу, жалость, раздражение или снова то странное мягкое движение внутри. У Джейса плечи мелко вздрагивают. Прерывистое дыхание пробивается сквозь ткань, оседает на коже теплом. А у Виктора щемит под ребрами. — Хочешь, я сделаю их для тебя? — доносится приглушенный голос Джейса. — И ортез, и костыль… Самые лучшие, прочные… Никто таких не сделает. Только я, для тебя. Виктор молчит. Потому что если сейчас откроет рот, не знает, что выйдет наружу. Правая рука сама собой отрывается от подлокотника. Пальцы дрожат. И Виктор тянется к растрепанным волосам Джейса. Еще сантиметр. Сейчас он просто коснется его и успокоит. Джейс тихо всхлипывает. Настолько коротко и рвано, что Виктор от неожиданности пугается, резко сжимает руку в кулак и отдергивает ее, вцепляясь в ткань пиджака на своей груди. Что он творит? Джейс поднимает голову. Ореховые глаза — такие обычно яркие, полные энтузиазма и света — сейчас влажные и покрасневшие. Смотрят на Виктора с такой отчаянной нежностью, с болью и заботой, что у Виктора перехватывает дыхание похлеще любого приступа кашля. Плещется в них что-то огромное, теплое, беззащитное и всепоглощающее. Что-то, что проникает прямо в искалеченное сердце и сжимает его до боли. Он уже испытывал похожее чувство недавно… или больное воображение выдает желаемое за действительное? Вокруг холодная зимняя ночь. Чистый и морозный воздух щиплет щеки. Высоко в темном бархате неба висит полумесяц, заливает лунным серебристым светом балкончик и крыши. Мерцают далекие звезды. А Джейс, несмотря на все великолепие вокруг, видит янтарь. А еще маленькую темную родинку прямо под правым глазом. Ниже, в уголке губ с левой стороны — там прячется еще одна, чуть больше. Джейс наклоняет голову, щурится и находит третью, почти незаметную точку на шее Виктора, выглядывающую из-под воротника рубашки и края накинутого пиджака. Если бы он мог увидеть все родинки на коже Виктора… сложились бы они в созвездие? — Джейс, пойдем обратно, тебя трясет. В его уникальное созвездие по имени Виктор?