Его холодные глаза

      Кавех, неспешно растёкшийся в объятиях Аль-Хайтама, как мёд на тёплых тостах. Не сразу заметил, как искусно альфа начал беседу с безобидных вопросов о кулинарных предпочтениях, затем непринуждённый разговор о кофейных привычках. Между простыми бытовыми темами образовался мостик к чему-то более глубокому. Аль-Хайтам мягко направлял разговор, и вот уже Кавех, сам не понимая как, рассказывает о страхах и сомнениях, которые годами прятал даже от самого себя.       Лишь когда тени стали заметно длиннее, он осознал, как много времени прошло, — солнце уже миновало зенит и клонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в золотистые тона. Кавех с удивлением осознал, что провёл в объятиях альфы несколько часов, — время текло незаметно, как вода сквозь пальцы, пока Аль-Хайтам терпеливо вытягивал из него душу, ниточку за ниточкой. — Не пора ли нам вернуться на поляну? — Кавех запрокинул голову, позволив затылку упереться в плечо Аль-Хайтама. Его пальцы невольно потянулись к белым бинтам, обвивающим голову альфы, и легонько коснулись их, словно проверяя, не мираж ли это.       Аль-Хайтам не шелохнулся, позволяя ему исследовать белую ткань на своей голове. Только светло-бирюзовые глаза, сейчас мягкие, как вода в лесном ручье, внимательно следили за каждым его движением, в них читалось безмолвное: «Видишь? Я в порядке». И когда Кавех встретил его взгляд, альфа едва заметно кивнул, отвечая на вопрос омеги.       Он медленно разжал объятия, позволив Кавеху подняться первым, его пальцы на мгновенье задержались на талии омеги, словно не в силах сразу отпустить. Когда же Кавех протянул руку, чтобы помочь ему подняться, альфа лишь покачал головой, отводя ладонь лёгким движением. В этом отказе читалось нежелание выглядеть беспомощным в и без того тревожных рубиновых глазах омеги.       Альфа поднялся самостоятельно, чуть напрягая пресс, но тщательно скрывая этот момент. Только лёгкое напряжение в уголках губ выдавало дискомфорт от вновь закружившейся головы — Аль-Хайтам знал, что Кавех уже заметил эту слабину, но предпочёл сделать вид, будто всё под контролем.       Они двигались медленно, шаг за шагом, и Аль-Хайтам, несмотря на своё упрямство, наконец сдался, позволив Кавеху взять себя под руку. Его обычно уверенная походка сейчас была чуть расшатанной, ноги заплетались, будто не слушались хозяина. Кавех крепче прижимал к себе альфу, чувствуя, как тот глубоко вдыхает, пытаясь справиться с головокружением.       Но Аль-Хайтам стиснул зубы и шёл вперёд — к месту, где их оставила троица заговорщиков. Он не произносил ни слова, но его пальцы слегка сжимали запястье омеги, будто безмолвно благодарили за поддержку.       Когда до поляны оставалось всего несколько шагов, в воздухе раздался знакомый рёв двигателя. Они оба замерли, и через мгновенье из-за поворота вынырнула та самая предательская машина, оставившая их несколько часов назад.       Кавех почувствовал, как пальцы Аль-Хайтама неожиданно сплелись с его собственными, крепко, почти болезненно — то ли от неожиданности, то ли от нахлынувшего раздражения. Машина резко затормозила перед ними, подняв облако пыли. Ещё не успев остановиться, Тигнари высунулся из окна. — О архонты, что с твоей головой!? — его голос сорвался на визгливую ноту при виде окровавленных бинтов. — А обувь-то где потеряли? — Сетос загрохотал неестественно громким смехом, который резко контрастировал с нервным покашливанием Сайно, сидевшего за рулём и старательно избегающего встречи взглядом с Кавехом.       Аль-Хайтам лишь поднял бровь, но в его ледяном молчании читалось столько невысказанного негодования, что казалось, воздух вокруг него стал гуще. Кавех же не смог сдержать саркастичное: — Что, забыли что-то? Или совесть проснулась? — его голос дрогнул, пытаясь скрыть вновь возникшую с появлением друзей ярость, но в глубине рубиновых глаз читалось облегчение — ведь как бы там ни было, они всё же вернулись за ними. — Мы... просто подумали, что вы могли проголодаться, — Сайно заглушил двигатель и нерешительно выбрался из машины, избегая прямого взгляда. И словно в подтверждение его слов, живот Кавеха предательски издал громкое урчание, разрушая внезапно наступившую тишину.       Аль-Хайтам неожиданно рассмеялся — его обычно сдержанный смех теперь звучал открыто, пока резкая боль в ране не заставила его схватиться за голову. Отпуская ладонь Кавеха из своей руки. — Ай... чёрт... — сквозь зубы выдохнул он, но улыбка не исчезла с его лица. — Ну что... — Кавех скрестил руки, пытаясь сохранить остатки достоинства наблюдая как Сетос уже доставал корзину с едой из багажника и раскладывал клетчатый плед. — Раз уж приехали... может, и покормите?       Кавех, с лицом, пылающим румянцем, нерешительно опустился на плед. Его пальцы дрогнули, прежде чем взять сэндвич из корзины, а взгляд украдкой скользнул в сторону Аль-Хайтама. Альфа, будто отражая его движения, устроился рядом настолько близко, что их плечи почти соприкоснулись. Заставляя Кавеха замереть, чувствуя, как собственное сердце ускорило ритм.       Аль-Хайтам лишь едва заметно ухмыльнулся, наслаждаясь смущением Кавеха, но продолжал сидеть вплотную, будто не замечая, как омега замирает от каждого случайного или не совсем случайного касания. Когда Тигнари засыпал его вопросами о произошедшем, альфа отвечал односложно, больше внимания уделяя тому, как пальцы «случайно» задевали открытую кожу колена Кавеха, когда он наклонялся, чтобы что-то взять.       Кавех, стараясь сохранить равнодушное выражение лица, делал вид, что не замечает этих намеренных «случайностей», полностью отдавая своё внимание еде. Тем временем Сетос, наблюдавший эту сцену, многозначительно поднял бровь, но промолчал, обмениваясь понимающим взглядом с Сайно. — Кавех, у тебя отлично получилось перевязать рану, — Тигнари, закончив с расспросами, теперь с восхищением разглядывал аккуратную повязку на голове Аль-Хайтама, его уши радостно подрагивали. — У него выбора-то не было, — Сетос напряжённо рассмеялся. — Свяжи плохо и его альфа так бы и остался валяться на песке... — его слова оборвались под внезапным ледяным взглядом Кавеха. Рубиновые глаза вспыхнули предупреждающим огнём, что Сетос резко прикусил язык.       Аль-Хайтам же лишь провёл пальцами по краю бинта, его голос прозвучал тихо, но чётко: «Сделано идеально», — и в этих двух словах было больше признательности, чем в любых длинных речах. — Но к врачу тебе всё же стоит сходить, — голос Кавеха смягчился, когда его взгляд встретился с Аль-Хайтамом. В его глазах, только что пытавших гневом, теперь читалась беззащитная тревога - та, против которой у альфы не находилось аргументов.       Он молча согласился, но его рука на колене Кавеха поднялась чуть выше и выражала больше чем слова. Большой палец нежно выводил круги на внутренней стороне бедра, где кожа была особенно мягкой и чувствительной. И давая несколько минут паре, Сетос с необычайной заинтересованностью принялся разглядывать облака, Сайно уставился на собственные кроссовки будто пытаясь найти в них что-то новое. Даже Тигнари, обычно такой бесцеремонный, внезапно притянул к себе ближе корзинку заинтересованно разглядывая её содержимое.       Кавех замер, ощущая, как от прикосновений Аль-Хайтама по всему телу растекается приятное тепло. Губы омеги непроизвольно дрогнули, когда осознание накрыло его волной. Аль-Хайтам не просто понял его тревогу, он взял на себя эту заботу, как само собой разумеющееся. Теперь это стало их общим делом, а не только кошмаром Кавеха. Тень беспокойства отступила, уступая место странному чувству лёгкости — будто кто-то снял с его плеч часть непосильной ноши, даже не спрашивая. «Так вот какого это...» — мысль пронеслась в сознании Кавеха, когда его пальцы осторожно легли поверх руки Аль-Хайтама. В этом жесте было что-то новое: не просто прикосновение, а молчаливая печать. Не просто близость, а договор.       Их ладони, переплетённые на бедре Кавеха, вели безмолвный диалог, понятный только им двоим. Даже природа затаила дыхание, ветер стих, застряв между стволами деревьев. И в этом молчании было больше искренности, чем в тысяче громких клятв. — Твой план сработал идеально, — приглушённо произнёс Сайно, уютно устроившись головой на плече Тигнари. Ушастый омега не мог скрыть довольной улыбки, украдкой наблюдая, как Кавех и Аль-Хайтам полностью погрузились в свой мир. Его хвост неудержимо вилял, взметая золотистую пыль, а пальцы нетерпеливо барабанили по колену Сайно, выдавая его восторг. — Тише, — Сайно с ухмылкой накрыл руку омеги своей ладонью. — А то спугнёшь.       Но было уже поздно — Аль-Хайтам медленно повернул голову в их сторону, его светло-бирюзовый взгляд метнул молнию, от которой Тигнари мгновенно сделал вид, что страшно заинтересовался облаками, утягивая Сетоса и Сайно в рассматривание самых забавных по форме.       Кавех без раздумий присоединился к ним, и вскоре все они, задрав головы, наперебой указывали на причудливые облачные фигуры. Даже обычно невозмутимый Аль-Хайтам не удержался — его взгляд непроизвольно устремился в небо, когда омега с торжествующим видом заявил: «Видите это облако с насупленными бровями? Прямо настоящий портрет Хайтама!».

***

      Когда солнце коснулось горизонта, они вернулись к начальной точке их путешествия. Короткие объятия, быстрая разгрузка багажа — и вот уже троица ретируется, оставляя Кавеха и Аль-Хайтама на пороге, под пристальным взглядом пурпурного неба. Омега замер, глядя вслед тающему вдали автомобилю, словно не веря, что их оставили так внезапно. Опять. И только когда машина скрылась из виду, он осмелился перевести взгляд на Аль-Хайтама. Тот ждал. И этот взгляд, которым он следил за Кавехом, говорил куда больше слов. «Ну и что дальше?» — Кавех не сводил рубиновых глаз с лица Аль-Хайтама. Тот стоял неподвижно, будто погружённый в глубину собственных размышлений, и даже вечерний ветер, игравший прядями его волос, не мог нарушить эту задумчивую отрешённость. — Ну... — Кавех намеренно громко вздохнул, разрывая тишину, — Не забудь про отдых. И завтра обязательно посети врача.       Его ноги уже коснулись прохладного дерева крыльца, когда внезапное прикосновение остановило его. Пальцы Аль-Хайтама обхватили запястье — осторожно, но неумолимо, заставляя обернуться. В последних лучах заката его глаза казались почти прозрачными. — Ты не мог бы... — голос Аль-Хайтама оборвался, словно пересохло горло. Он потупил взгляд, чуть сжав запястье Кавеха, будто боясь, что любое неверно подобранное слово спугнёт его. Пауза затянулась. Наконец, почти беззвучно, но так, что каждое слово отпечаталось в тишине: — остаться со мной на эту ночь? — Ч-что?.. — губы Кавеха дрогнули, когда до него дошёл смысл просьбы. Он не боялся, просто... это было неправильно. «Ночевать в доме одинокого альфы...» — мысль звучала в голове, как укор. — Ты не так понял... — Аль-Хайтам слабо улыбнулся, его пальцы дрожали, когда он поправлял бинт. — Мне просто нужна помощь с перевязкой. Но если мой дом тебя смущает... — Он осторожно сжал ладонь Кавеха. — Я могу остаться у тебя. Без лишних мыслей. «Если уж на то пошло... отпустить его в таком состоянии — настоящее преступление», — мелькнуло в голове Кавеха, пока он изучающе вглядывался в лицо Аль-Хайтама. После недолгой внутренней борьбы последовал едва заметный кивок — не столько согласие, сколько капитуляция перед собственной совестью. Дверь скрипнула, впуская их в знакомый полумрак прихожей.       Кавех небрежно сбросил запачканные песком кроссовки у порога, оставив после себя следы приключений прошедшего дня. Он уверенно зашагал по знакомому пространству, пальцы привычно нащупали выключатель. Тёплый свет мгновенно залил комнату, выхватывая из полумрака уютные детали интерьера.       Аль-Хайтам следовал за ним с необычной осторожностью, его обычно уверенная походка теперь казалась робкой, будто он боялся нарушить хрупкую гармонию этого места. Его внимательный взгляд скользил по знакомым стенам, впитывая каждую деталь, словно составляя карту неизведанной территории.       Короткий, почти незаметный кивок Кавеха — и альфа послушно опустился на диван, его движения были удивительно покорными для обычно такого своенравного человека. Сам же омега уже исчез за дверью ванной в поисках домашней аптечки.       Кавех вернулся, сжимая в руках аптечные принадлежности — бинт, флакон с антисептиком и ножницы с тупыми закруглёнными концами. Без лишних слов он опустился рядом с Аль-Хайтамом, его пальцы уже тянулись к окровавленной повязке. Альфа, обычно не позволяющий так бесцеремонно вторгаться в своё пространство, на этот раз лишь покорно склонил голову, подставив рану под острые лезвия.       Окровавленный бинт тяжело сполз на колени Кавеха, обнажая рану — уже сухую, но от этого не менее пугающую. Пальцы дрогнули, едва коснувшись воспалённой кожи, и омега намеренно задержал дыхание, чтобы унять эту предательскую дрожь. Флакон антисептика звякнул, и прозрачная жидкость хлынула на рану, вспениваясь белыми пузырьками.       Аль-Хайтам резко втянул воздух через зубы, его пальцы впились в колени, но через секунду он уже выпрямился, делая вид, будто это всего лишь лёгкое покалывание. «Не пугай его», — пронеслось в голове, пока он чувствовал, как Кавех методично промокает рану стерильной салфеткой.       Кавех сделал вид, что не слышит сдавленного шипения Аль-Хайтама. Его пальцы, казалось, действовали сами по себе — методично, почти механически очищая рану, накладывая свежий бинт. Каждое движение было выверенным, будто он делал это сотни раз.       Но под этой внешней собранностью бушевали противоречивые чувства. Что, если он совершил ошибку, оставляя альфу у себя дома с ночевой? Но что было бы, если бы он отправил Аль-Хайтама домой, а завтра утром увидел у его дома машину скорой помощи? — Готово, — Кавех резко встряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли, и торопливо начал собирать бинты и флакон. Ему нужно было пространство, воздух, хоть минута, чтобы прийти в себя, — но сильные руки внезапно обхватили его талию и рывком посадили назад, прямо между расставленных колен Аль-Хайтама. — Ты что творишь?! — его голос сорвался на полтона выше, когда спина плотно прижалась к груди альфы. Не страх, а чистое недоумение звенело в этом возгласе. — Замолчи. Всего на минуту, — горячее дыхание Аль-Хайтама обожгло Кавеху затылок, его губы прижались к тёплой коже на сгибе шеи. Но странное дело — в жестоком тоне не было ни капли угрозы. Только... усталость? Или что-то ещё, что заставило сердце омеги бешено колотиться? — Прости... — голос альфы потонул в складках его одежды. Его руки, обвившие талию омеги, не сдавливали — лишь легли тяжёлым тёплым грузом, будто удерживая последнюю нить, связывающую их.       Кавех почувствовал, как горячий лоб Аль-Хайтама прижался к его спине. Дыхание, неровное и глубокое, обжигало кожу сквозь ткань. В этом прикосновении не было требования — только усталая покорность, странно контрастирующая с привычной непоколебимостью альфы. Он как будто боялся, что если разожмёт пальцы, омега растворится в закатных сумерках, оставив его одного с этой невыносимой тишиной. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — Кавех вздохнул, откладывая бинты на диван. Его голос звучал устало, но пальцы, невольно задержавшиеся на запястье Аль-Хайтама, выдавали другое — тревожную нежность, которую он сам не ожидал. — Угу... — глухое, сонное бормотание. Аль-Хайтам лишь сильнее прижался лбом к его спине, будто пытаясь протереть себе место между лопатками Кавеха. Движение было нелепым, по-детски настойчивым — совсем не тем, что можно было ожидать от обычно собранного человека.       Кавех почувствовал, как дрожь пробежала по его спине — то ли от смешков, то ли от чего-то другого... — Ты совсем охренел, — пробормотал он, но пальцы сами потянулись к волосам альфы, машинально распутывая спутавшиеся пряди. — Кавех... — Аль-Хайтам внезапно оторвался от него, резко откинувшись назад. Его пальцы скользнули на плечи омеги и чуть сжались, разворачивая его к себе, и омега увидел в его светло-серых глазах что-то острое, почти жадное. — Чего ты боишься?..       Губы Кавеха беспомощно дрогнули. Он чувствовал, как под этим взглядом все его мысли спутываются в один тугой узел. «Того, что я уже не смогу отступить», «Того, что мне придётся заплатить двойную цену за возможность быть с тобой» эти мысли, как острые лезвия, проносились в его сознании, пока он неотрывно смотрел в знакомые до боли глаза. Его пальцы непроизвольно сжали складки одежды, будто пытаясь ухватиться за что-то реальное в этом водовороте эмоций. — Ничего, — вырвалось у Кавеха сдавленным шёпотом, когда он потупил взгляд. Но Аль-Хайтам уже видел правду — он всегда видел. Его пальцы скользнули к шее омеги, вызывая непроизвольную дрожь. — Врёшь, — голос альфы прозвучал прямо у его губ, горячий, безжалостный. Кавех отчаянно пытался отвести взгляд, но куда бы он ни смотрел — эти светло-бирюзовые глаза неизменно находили его, загоняя в ловушку. Холодный взгляд Аль-Хайтама пронизывал насквозь, заставляя кожу покрываться мурашками, а сердце — бешено колотиться. — Ты боишься, — продолжил альфа, и его пальцы слегка надавили на шею Кавеха, — что однажды проснёшься и поймешь, что заплатил слишком дорого.       Кавех замер, боясь даже вздохнуть. Потому что это... это было правдой. И самое страшное — Аль-Хайтам это понял без слов.       Но прежде чем Кавех успел найти слова, его губы внезапно встретились с губами Аль-Хайтама. Это был странный поцелуй - не страстный и не требовательный, а скорее... успокаивающий.       Аль-Хайтам неспеша то сжимал его верхнюю губу, то отпускал, чтобы тут же прикоснуться к нижней. Каждое движение было чувственным, будто он пытался через эти прикосновения передать то, что не мог выразить словами: «Я здесь. Тебе не нужно бояться рядом со мной».       Его пальцы медленно скользили от шеи к затылку Кавеха, то нежно массируя, то слегка потягивая волосы у самых корней — достаточно сильно, чтобы напомнить о своем присутствии, но не настолько, чтобы причинить боль.       И самое странное — это работало. Кавех чувствовал, как его страх начинает отступать, уступая место странному, почти болезненному облегчению. Позволяя его векам сомкнуться, полностью растворившись в этом мгновении. «Может быть... может быть на этот раз всё будет по-другому», — пронеслось у него в голове, когда губы Аль-Хайтама на мгновенье оторвались от его, оставляя между ними расстояние в пару сантиметров, Кавех неосознанно потянулся вслед, не готовый отпускать эту новую надежду. — Я могу расценивать это как твоё согласие быть со мной? — губы Аль-Хайтама скользнули к его уху, пока сильные руки легко приподнимали Кавеха, разворачивая к себе лицом.       В следующий миг омега уже сидел на его сомкнутых бедрах, колени автоматически сжались по бокам альфового троса. Кавех инстинктивно вцепился в его плечи, пальцы вцепились в ткань футболки, не столько для баланса, сколько чтобы убедиться что это реальность. Их лбы соприкоснулись, дыхание, всё ещё неровное после поцелуя, смешалось в горячий кокон между ними.       Аль-Хайтам замер, его глаза изучали рубиновые зрачки Кавеха с почти невыносимой интенсивностью. В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая атмосфера. И когда омега наконец согласно кивнул — едва заметное, почти робкое движение — всё перешло в стремительном пике.       Губы альфы нашли его с новой, обжигающей жаждой. Это уже был не осторожный, успокаивающий поцелуй — теперь в каждом движении читалась собственническая потребность, до этого сдерживаемая и наконец выпущенная на свободу.       Кавех ощутил, как пальцы Аль-Хайтама впиваются в его бёдра, зубы слегка задевают нижнюю губу, а всё тело альфы напряглось, как тетива перед выстрелом. Он ответил с той же страстью, впиваясь ногтями в плечи альфы сквозь ткань. — Значит... ты теперь мой... — прохрипел Аль-Хайтам, на секунду отрываясь от тёплых губ и снова погружая их в поцелуй, будто боясь, что Кавех передумает, если дать ему передышку. И в следующий миг омега ощутил, как мир переворачивается — сильные руки подхватили его под бёдра.       Где-то в стороне с глухим стуком покатился флакон с антисептиком, но Кавеху было не до этого. Всё его существо сосредоточилось на губах Аль-Хайтама, которые даже сейчас не отпускали его, и бешеном ритме сердца, который, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Альфа неспешно выпрямился во весь рост, прижимая омегу к себе так плотно, что тот почувствовал каждый мускул его тела — напряжённый, готовый к действию. — И куда ты меня тащишь? — Кавех хрипло рассмеялся, отрываясь от поцелуя, но пальцы его лишь крепче вцепились в плечи Аль-Хайтама. Тот в ответ лишь приподнял уголок губ в вызывающей полуулыбке и шагнул в сторону спальни, не удостоив вопрос ответом. Ведь всё и так было ясно. Или нет? — Ты... — Кавех едва успел приподняться, как спина снова встретилась с матрасом, а тяжёлый серый плед опустился на него, словно снежное покрывало. Аль-Хайтам заботливо подоткнул края, обернув омегу в мягкий кокон, прежде чем притянуть к себе. — Без лишних мыслей, — его губы коснулись лба Кавеха, лёгкие, как дуновение. — Теперь у нас есть всё время мира. А сейчас — спать.       Кавех хотел возмутиться, но... Тепло тела Аль-Хайтама, медленное движение его руки по спине, ровное дыхание у виска — всё это складывалось в странное заклинание. Веки стали тяжёлыми, мысли — вязкими, как мёд. Он уткнулся носом в ключицу альфы, вдыхая знакомый запах костра, и в последний момент перед погружением в сон почувствовал, как губы Аль-Хайтама мягко касаются его темени.