Его холодные глаза

***

      Кавех проснулся в липком мареве утра. Воздух был густым от тепла двух тел, а плед, словно живой, обвился вокруг него, приковывая к постели. Он зажмурился, затем снова открыл глаза и застыл.       В нескольких дюймах от его лица безмятежно спал Аль-Хайтам. Это зрелище казалось почти кощунственным — обычно столь собранный, теперь он выглядел уязвимым: ресницы дрожали на скулах, губы слегка приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Когда Кавех попытался выскользнуть, руки альфы мгновенно сжали его сильнее. — М-м... не уходи... — прошептал Аль-Хайтам сквозь сон, его горячие губы коснулись виска Кавеха. В этом прикосновении была странная, почти детская мольба. И Кавех... сдался. Он позволил себе утонуть в этом тепле, в ритме чужого дыхания, в моменте, который казался одновременно неправильным и совершенно естественным.       Но, к его глубочайшему разочарованию, противная трель будильника всё же ворвалась в этот хрупкий момент. Кавех затаил дыхание, наблюдая, как веки Аль-Хайтама дрогнули, длинные ресницы медленно поднялись, открывая ещё затуманенные сном глаза, губы растянулись в лёгкой улыбке. — Доброе утро, — голос альфы прозвучал низко и глухо, словно пробивался сквозь пелену не до конца развеянного сна. В нём чувствовалась та грубоватая бархатистость, которая появляется только в первые минуты пробуждения, когда сознание ещё не полностью освободилось от объятий сна. Его пальцы, тёплые и немного неуклюжие после сна, осторожно убрали непослушную прядь с лица Кавеха, прикосновение было таким естественным, словно они просыпались в одной постели уже не в первый раз.       И прежде чем Кавех успел собраться с мыслями, Аль-Хайтам наклонился, и его губы коснулись губ омеги — лёгкий, почти невесомый поцелуй. Но этого хватило, чтобы сердце Кавеха забилось как бешеное. Потому что теперь он знал — это не случайность. Не ошибка вчерашнего вечера. Это могло повториться. Стать привычкой. Стать... обычным делом между ними.       Аль-Хайтам медленно отстранился, но его взгляд, теперь уже ясный и осознанный, приковал Кавеха к месту. В этих глазах читалось столько обещаний, что по спине омеги пробежали мурашки. «Это только начало», — казалось, говорило каждое мгновение этого молчаливого диалога. — Будильник... — слабо попытался протестовать Кавех, но его тело предательски оставалось неподвижным в коконе пледа и крепких объятиях альфы, которые только усилились после пробуждения. — Он подождёт, — невозмутимо заявил Аль-Хайтам, едва заметно приподняв бровь. Его пальцы плавно скользнули вдоль линии челюсти Кавеха, заставив того сглотнуть, прежде чем губы альфы вновь накрыли его в поцелуе, теперь уже более уверенном, но всё таком же неспешном, словно подчёркивая: времени у них действительно много.       Где-то на заднем плане продолжал звенеть будильник, но его звук терялся в гуле крови, стучащей в висках Кавеха. Он машинально сжал пальцами складки простыни, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом головокружительном моменте, когда весь мир сузился до губ Аль-Хайтама и твёрдой руки на своей щеке. — Но учёба не ждёт... — прошептал Кавех, когда их губы наконец разомкнулись. Он судорожно сглотнул. — И тебе нужно к врачу...       Аль-Хайтам ответил лишь тихой усмешкой. Его пальцы, ещё секунду назад так крепко державшие омегу, теперь разжались, выпуская его из объятий. Кавех, напоминающий перепутанный кокон в пледе, неловко развернулся и резко сел на кровати, пытаясь придать своему «побегу» хоть какое-то достоинство. — Надеюсь, мы хоть позавтракаем? — раздался за спиной голос Аль-Хайтама, заставив Кавеха застыть в дверном проёме. Омега обернулся, увидев альфу, всё ещё растянувшегося на постели с выражением наигранной обиды. — Успеем, — бросил он через плечо, намеренно скрещивая руки на груди. Но прежде чем окончательно скрыться из виду, он не смог удержаться и бросил последний взгляд — и тут же пожалел об этом. Потому что Аль-Хайтам уже сидел на краю кровати с хищной ухмылкой, показывая всю свою удовлетворённость этой «игрой».       Кавех резко отвернулся и почти побежал в ванную, его шаги гулко отдавались по гостиной. Он захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза, пытаясь перевести дыхание. Но даже сквозь закрытые веки он видел этот взгляд — невозмутимый, видящий его насквозь, от которого мурашки бежали по коже. «Неужели теперь мне никогда не скрыться от этих глаз?» — пронеслось в его голове, когда он случайно взглянул в зеркало и увидел своё отражение — растрёпанные волосы, покрасневшие губы. Кавех нервно провёл пальцами по лицу, пытаясь стереть с губ следы их утреннего поцелуя, но они всё ещё горели, напоминая о каждом прикосновении.       Он резко повернул кран, ледяная вода хлынула в раковину, и судорожно набрал ладони, пытаясь смыть с лица предательский румянец. Капли скатывались по шее под воротник, оставляя мокрые дорожки на футболке. Он сжал раковину пальцами, чувствуя, как холодный фарфор впивается в кожу. «Соберись, чёрт возьми», — прошипел он себе, но тело отказывалось слушаться.       А в это время на кухне уже раздавался звон посуды. Аль-Хайтам напевал что-то себе под нос, расставляя чашки с преувеличенной аккуратностью. Его ухмылка стала лишь шире, когда он уловил звук скрипнувшей двери ванной — Кавех выходил.       Омега застыл на пороге кухни, застигнутый врасплох. Его руки, уже занесённые для шутливого нападения, беспомощно замерли в воздухе. Аль-Хайтам, не отрываясь от плиты, лишь слегка наклонил голову, демонстрируя, что прекрасно осведомлён о его присутствии. — Скоро будет готово, — его голос прозвучал ровно, но в интонации явственно читалось развлечение. Ловко переворачивая питу одной рукой, он другой жестом указал на стол. — Присядь пока.       Кавех медленно опустил руки, чувствуя себя пойманным с поличным. Он сделал несколько шагов к столу, его босые ноги шлёпали по холодному полу. В воздухе витал аромат свежего кофе и подрумянившегося на сковороде лаваша — обычные утренние запахи, которые теперь казались... другими. Более личными. Как будто кухня вдруг превратилась в слишком тесное пространство для двоих.       Аль-Хайтам наконец обернулся, держа в руках две тарелки с дымящимися на них питами. Его взгляд скользнул по смущённой фигуре Кавеха, и в уголках глаз собрались смешливые морщинки. — Ты когда-нибудь задумывался, — начал он, ставя тарелку перед Кавехом, — что я всегда знаю, когда ты рядом? — его пальцы на мгновение задержались на керамике, оставляя едва заметный след. — Даже не видя тебя. — Это потому что... — Кавех сделал паузу, собираясь с мыслями и ловко подхватывая горячую питу за край, — мы истинные?       Кавех замер с куском питы на полпути ко рту, когда заметил перемену в глазах Аль-Хайтама. Воздух между ними внезапно стал густым, как будто кто-то выключил все звуки на кухне. — Истинные... — альфа повторил это слово медленно, растягивая каждый слог, будто пробуя его на вкус. Он потупил взгляд в тарелку, будто размышляя о значении этого слова. — Возможно, что так и есть, но этот вопрос ещё слишком непонятен для меня. — Ты слишком много размышляешь об этом, — откусывая остывший край, Кавех откинулся на спинку стула. — Просто привыкай к этому факту. — Привыкать? — Аль-Хайтам поднял глаза, и в них отразилась внезапная искренность, которую Кавех видел лишь единожды. Его пальцы медленно разжали вилку, опустив её на тарелку с тихим звоном. — Хорошо, — он наклонился чуть ближе, оставляя между ними пространство, что занял пар от завтрака. — Тогда я буду привыкать.       Омега почувствовал, как сердце начало бешено колотиться в груди. В этой фразе было что-то... окончательное. Аль-Хайтам тем временем уже отодвинул тарелку и поднялся, но перед тем как уйти, задержался у его стула. — Только не жалуйся потом, — его губы дрогнули в почти незаметной улыбке, — если моё «привыкание» окажется слишком... настойчивым.       И, легко коснувшись пальцами его плеча, вышел, оставив Кавеха с недоеденной питой и мыслью, что, возможно, он только что развязал то, что уже нельзя будет остановить просто словами. Кавех допил последний глоток кофе, ощущая, как горьковатая жидкость обжигает горло. «Потом разберусь», — мысленно пообещал он себе, вставая из-за стола. Пустые тарелки со звоном опустились на дно раковины. Он задержал взгляд на остатках еды — смятый лаваш, следы соуса. Что-то в этом зрелище казалось... символичным. Но размышления прервал голос Аль-Хайтама. — Нужно сменить бинт, — он стоял в проёме арки, уже готовый к выходу, и в его голосе снова проскользнули эти... эти нотки. Те самые, от которых на затылке поднялись волосы. — Пошли, — Кавех резко развернулся, стараясь придать своему выражению равнодушный вид. — Только быстро, я уже опаздываю.       Аль-Хайтам лишь молча кивнул, его глаза блеснули чем-то неуловимым, прежде чем он направился в гостиную. Кавех наблюдал, как альфа небрежно опускается на диван, его движения были будто нарочито медленные. А сам направился в ванную, где судорожно схватил аптечку. Его пальцы скользнули по знакомым предметами — рулон стерильного бинта, флакон с антисептиком и ножницы с закруглёнными концами.       Когда он вернулся в гостиную, Аль-Хайтам уже сидел на полу, его взгляд был тяжёлым, изучающим. — Подумал, что так будет проще, — его губы растянулись в ухмылке, и Кавех почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это будет долгий процесс...

***

      Кавех бежал по университетскому коридору, сбивая прохожих локтями. «Чёртов Аль-Хайтам!» — мысленно ругался он, но тут же не смог сдержать ухмылки. Ведь эта пара велась тем самым профессором, которого Аль-Хайтам «убедил» две недели назад держаться от него подальше.       И тут воспоминания перенесли его на тридцать минут назад: горячие пальцы, впивающиеся в его бёдра, привкус кофе и Аль-Хайтама на губах, настойчивые поцелуи, из-за которых он сейчас и бежал, как первокурсник. Язык сам собой скользнул по нижней губе, подбирая последние капли того самого утра. Кавех резко остановился перед дверью аудитории, пытаясь перевести дыхание.       Пальцы непроизвольно сжавшие ручку так и не повернули её. Из-за деревянной преграды доносился знакомый голос — тот самый, что две недели назад дрожал на пороге его дома, когда профессор стоял с окровавленной губой. «Всё равно уже опоздал», — подумал он, снова касаясь языком губ. И почему-то это осознание совсем не расстроило его. Дверь распахнулась с громким скрипом. Тридцать пар глаз тут же уставились на запыхавшегося омегу. Профессор прервался на полуслове, его взгляд скользнул по растрёпанному Кавеху и... тут же нервно отвёлся в сторону. Позволяя Кавеху спокойно пройти к свободному месту.       Омега вылетел из аудитории, едва прозвенела трель звонка, но время до обеда всё равно тянулось невыносимо медленно. Каждая минута казалась резиновой — он машинально переписывал конспект, даже не осознавая, что уже дождался долгожданного перерыва.       Когда телефон неожиданно завибрировал в кармане, он сначала не поверил. Кто мог писать? Тигнари всегда звонил, а Сайно... этот альфа всегда просил ушастика связаться с ним. Вытащив телефон , он увидел на экране:

      Неизвестный номер:

Жду в дальней беседке.

Не заставляй себя искать.

      Он замедлил шаг у входа в столовую, задумчиво пряча телефон в карман. Где-то в глубине души уже теплилась догадка, кто мог ему написать это загадочное сообщение, но он решил проверить свои подозрения. Заметив друзей в ближайшей беседке, поглощённых оживлённой беседой, он решил действовать без промедления. — Кому вы дали мой номер? — резкий вопрос буквально влетевшего в беседку Кавеха заставил Сайно подпрыгнуть на месте, так что он чуть не выронил свою порцию еды. Тигнари же лишь хитро прищурился, медленно обводя друга оценивающим взглядом, словно уже понимая, о чем идёт речь. — А сам как думаешь? — Тигнари невозмутимо поднял бровь, в то время как Сайно бился в кашле, красный как рак. — Честно говоря, я удивлён, что вы до сих пор не обменялись контактами.       Кавех ощутил, как горячая волна крови окрашивает его лицо. Догадка оказалась верной. Он уже сделал шаг к выходу из беседки, когда Тигнари коварно продолжил: — О да! — ушастик сладко растянул слова, его уши игриво подрагивали, — Он просил передать... что если ты замешкаешься хоть на мгновенье, то в качестве компенсации примет ровно то... чем вы занимались перед тем, как ты сбежал на учёбу.       Сайно, окончательно запутавшись, только округлил глаза, переглядываясь между омегами. Кавех же замер на последней ступеньке, мысленно проклиная Аль-Хайтама за его наглость, и себя — за то, что уже предвкушал это наказание. И коротко кивнув, не в силах вымолвить ни слова, он буквально сорвался с места.       Ноги сами понесли его по узким тропинкам, обгоняя собственные мысли. Он бежал, как будто от этого зависела его жизнь, сбиваясь на поворотах и едва не спотыкаясь о корни деревьев, чувствуя, как сердце колотиться в такт шагам.       Последние метры он преодолел почти прыжком. Руки врезались в деревянный столб беседки, останавливая разбег. И вот он стоит, тяжело дыша. А перед ним Аль-Хайтам, развалившийся на скамейке с таким видом, будто знал, что Кавех примчится именно так — запыхавшимся, с растрёпанными волосами и горящими глазами. — Ты припозднился, — альфа медленно облизнул губы, вставая со своего места и приближаясь к Кавеху. Пальцы альфы протянулись к подбородку омеги, заставляя того поднять голову. — Но я, пожалуй, проявлю великодушие, — дыхание обожгло кожу Кавеха, когда он наклонился ближе. — Если ты компенсируешь мне ожидание... должным образом. — Тогда чего ты ждёшь? — прошептал Кавех, его губы едва не касались альфовых, оставляя между ними раскалённый промежуток в пару миллиметров. Его дыхание смешалось с дыханием Аль-Хайтама, создавая напряжение, от которого кружилась голова.       Альфа замер на мгновенье, его пальцы сжали подбородок Кавеха чуть сильнее. В глазах вспыхнул опасный огонёк, который предвещал нечто... непотребное. — Ну ты и... — его голос превратился в низкий, хриплый шёпот, — провокатор...       И расстояние между ними исчезло. Губы Аль-Хайтама накрыли его с такой силой, что Кавех отшатнулся назад, ударившись спиной о стену беседки. Но альфа не дал ему опомниться — его руки уже скользили по талии, обжигая кожу сквозь ткань рубашки, а зубы впивались в нижнюю губу Кавеха, словно наказывая за дерзость.       И Кавех... только глухо застонал в ответ, его пальцы впились в альфовы плечи, не зная, толкать прочь или притягивать ближе. Где-то вдали прозвенел звонок на пару. Но оба прекрасно знали — сегодня они явно нашли куда более интересное занятие.

***

      Сосредоточенно ковыряя вилкой в тарелке, Кавех старался не подавать вида, как учащенно бьётся его сердце. Но Аль-Хайтам, сидящий напротив, и не думал отводить пристального взгляда. Его светло-бирюзовые глаза, обычно холодные как лёд, сейчас пылали таким явным вожделением, что омега невольно прикусил опухшую губу. — Вкусно? — томно протянул альфа, намеренно облизнув собственные губы, будто напоминая о том, чем они были заняты буквально пятнадцать минут назад. Его пальцы лениво выстукивали ритм по столу — тот самый, который выбивал его сердце, когда Аль-Хайтам прижимал его к стене беседки.       Кавех почувствовал, как по шее растекается предательский румянец. Он резко потянулся за стаканом, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, но альфа лишь усмехнулся — он-то прекрасно видел, как вздрагивают ресницы омеги, как учащённо бьётся жилка на шее. И самое ужасное — он явно наслаждался этим зрелищем, будто наблюдал за сладостью, которую вот-вот съест. — Ты был у врача? — резко переведя разговор, Кавех надеялся, что Аль-Хайтама это застигнет врасплох. — Был, — Аль-Хайтам медленно откинулся назад, его губы искривились в хищной ухмылке. Пальцы сложились домиком перед лицом, но взгляд так и не отпускал Кавеха. Он резко наклонился вперёд, оперев локти о стол. — Врач сказал, что если бы не была оказана первая помощь, то мой затылок пришлось бы зашивать и очень долго лечить... — его голос стал низким, вязким, как патока. — Так что благодаря тебе... я избежал заражения. Но повязку нужно менять два раза в день.       Пауза. Аль-Хайтам медленно провёл взглядом по покрасневшим губам Кавеха. — В течении двух недель, — продолжил он, и в этих словах явственно читалось: «И ты прекрасно знаешь, кто будет этим заниматься». Кавех почувствовал, как в горле пересохло. Он хотел бы возмутиться, сказать что-то резкое... но правда была в том, что он действительно знал. И что, хуже всего, часть его уже предвкушала этот момент. — Хорошо, что ничего серьезного... — пробормотал Кавех, нарочито опуская глаза, но его ресницы нервно дрогнули, выдавая внутреннее напряжение. Аль-Хайтам заметил это мгновенно — он всегда замечал. Его пальцы медленно протянулись через стол, подхватывая подбородок омеги и заставляя того поднять взгляд. — Это очень серьёзно, — прошептал он, и в его голосе звучала опасная игривость. — Ведь теперь у нас есть... повод видеться чаще.       По спине Кавеха пробежали мурашки. Потому что он прекрасно понимал — Аль-хайтам не просто так подчеркнул эти слова. И следующие две недели обещали быть... интересными.       Аль-Хайтам не отпускал подбородок омеги, его пальцы слегка сжали кожу, фиксируя Кавеха в этом плену. В глубине рубиновых глаз он видел азарт, заставляющий зрачки расшириться, смешанный со страхом от которого дрожали ресницы.       Альфа резко вскочил, его пальцы мертвой хваткой вцепились в запястье Кавеха. Омега ахнул, когда вилка с громким звоном выпала у него из пальцев, ударившись о тарелку. — П-подожди! — он едва успел схватиться за край стола, но Аль-Хайтам уже тянул его за собой, не оставляя выбора. Они двигались стремительно, покидая территорию университета в известном только альфе направлении.       Аль-Хайтам шагал решительно, двигаясь по алее в сторону их домов. Минуя знакомые переулки, омега чувствовал, как тревога сдавливает грудь. Он сжал ладонь альфы в немой мольбе: — Аль-Хайтам... — но тот лишь ускорил шаг, даже не обернувшись. Его взгляд был устремлён вперёд, будто он вёл их к какой-то четкой цели. Улицы вокруг постепенно становились оживлённее. Прохожие бросали любопытные взгляды, огни рекламных вывесок, отражались в окнах многоэтажных домов. — Куда мы... — Кавех только начал говорить, как Аль-Хайтам резко замер на месте. Омега не успел среагировать и грубо врезался в его спину, лицом уткнувшись между лопаток. Нос встретившись с тканью его рубашки, пропитанной одеколоном и уже знакомым феромоном костра. Альфа даже не пошатнулся. Просто медленно обернулся, и Кавех увидел в его глазах опасную смесь голода и предвкушения.       Он вновь попытался вырвать свою ладонь из крепкой хватки парня, но Аль-Хайтам резко прижал его к стене ближайшего здания. Ладонь альфы плотно зажала рот омеги, заглушая любые протесты. В нескольких шагах проходила группа студентов, громко смеясь и обсуждая что-то. Альфа наклонился так близко, что губы коснулись уха Кавеха, и прошептал: — Либо мы идём сейчас ко мне... — горячее дыхание обожгло кожу, — либо я устраиваю представление прямо здесь, на глазах у всех.       Свободная рука альфы проворно запустила пальцы под плотную ткань рубашки, вытягивая её из-под пояса брюк. Ладонь скользнула вверх по обнажившемуся боку, горячие пальцы мягко, но властно впились в нежную кожу, не причиняя боли, но оставляя ясное понимание: это всего лишь предупреждение.       Кавех вздрогнул, почувствовав, как прохладный воздух коснулся его оголённого живота, и еле уловимую дрожь в пальцах альфы, выдавшую его собственное напряжение. Этот жест говорил яснее слов — он демонстрировал полный контроль, но оставлял омеге иллюзию выбора. Пока ещё. — Я... — голос Кавеха предательски дрогнул, застрял где-то в горле. Его мысли метались в хаотичном танце, разрываясь между жгучим желанием поддаться этому натиску, паническим страхом перед собственной уязвимостью и стыдливым возбуждением от грубой силы альфы. Он чувствовал, как сердце колотится в бешенном ритме, ладони становятся влажными, а дыхание сбивается в рваные вздохи. Его пальцы судорожно сжали складки ткани на альфовой рубашке, не решаясь ни оттолкнуть, ни притянуть ближе. Губы дрожали, обнажая внутреннюю борьбу: — Я... не знаю...       Но тело уже реагировало расплавляясь в руках Аль-Хайтама — пульс участился, из горла вырывались тихие стоны, когда альфа провёл большим пальцем по его рёбрам, а колени начали дрожать. Аль-Хайтам почувствовал это первым, его губы искривились в торжествующей ухмылке. Он отпустил запястье омеги, чтобы нежно прикоснуться к его пылающей щеке, заставляя поднять взгляд. — Знаешь, — прошептал он прямо в губы Кавеха, и, прежде чем тот успел ответить, альфа уже накрыл их своими губами. Поцелуй был жадным, властным, не оставляющим выбора. Язык Аль-Хайтама проник внутрь, исследуя каждый изгиб, будто заново узнавая вкус омеги. Кавех застонал, пальцы впились в плечи альфы — то ли пытаясь оттолкнуть, то ли боясь, что, если отпустит, его ноги окончательно подкосятся.       А вокруг по-прежнему шумели студенты, звенели смехом прохожие, гудел город — но для них двоих вселенная сжалась до жаркого сплетения дыхания и прикосновений, до пальцев, которые точно знали, где коснуться, чтобы Кавех точно лишился последних проблесков рассудка. И он сдался — без остатка.