Апломб/Эксельсиор

Отдал все поля, лишь к цугцвангу придя

В начале игры – почти взаперти.

Ты неудержима, и в том твоя сила,

Ты любишь свой цвет, как не крути!

Арсений Мирзоян, “Королева”

Как выяснилось, Андрей Архипов позвонил другому человеку. Август успел сделать запланированное вне особняка, когда Николь предупредила, что с ним хотят пообщаться. Какой-то генерал… Нет, не коллега Марии, из ФСБ. Нет, по телефону не хочет, хочет лично и говорит, что дело касается города. Пришлось сдвинуть распорядок, чтобы вместить встречу. А ещё пришлось перенести свой компьютер: Август, послушав разговор Марии с Дмитрием, и посмотрев по камере, как она занимается в спортзале, понял, что они с мальчиком скорее пережали. Мария была на той стадии недоверия и одиночества, которая вполне может завершиться чем-то безумным. Она выглядела такой хрупкой без обычных пиджаков, толстовки, даже свободной рубашки – в одной футболке и джинсах. Бело-черная фигурка с механически отточенными движениями и непередаваемо уязвимой спиной даже не занималась, но выплескивала эмоции. Мария была спортивной, умеющей постоять за себя, но такой… неустойчивой. Тренировала удары слишком методично, без огонька, и менее техничный, но более активный соперник смог бы заставить её пошатнуться, а то и упасть. Август даже дернулся, когда Мария опустилась на маты, сначала решив, что ей стало плохо – мало ли, давление, стресс или ещё что. А Мария отмахнулась рукой от вопросов охранников и легла, раскинув руки то ли в расправленных крыльях, то ли в распятии. Отдыхала перед ещё одним боем. Август понял, что не договорится сейчас. Он все изложит, она отмолчится, а потом снова будет что-то мудрить. Марии надо исчерпать все способы, чтобы принять его условия… Что ж, хотя бы эту партию доведут до конца. Мария вспомнила о другой, настоящей, в кафе, когда они перебросились обычными поддевками в спортзале: – Я могла выиграть? В той партии в кафе? В её голосе сквозила прежняя каверза. В весьма вдохновляющем беспорядке – раскрасневшаяся, с выбившимися из-под резинки волосами, с глазами, которые будто бы стали ещё больше и ещё темнее, в этой липнущей к телу белой футболке – Мария больше не смотрелась фигуркой, она выглядела потрясающе живой. Прикоснуться хотелось безумно. – Да, но только с королевой. Не стоило её сдавать после объявленного “гарде”. Да-да, ловушка, отравленная фигурка – Вы говорили. Но, видите ли, Мария… – Август осторожно отвел её светлую прядку, чтобы та не мешала ему смотреть в глаза. Мария не отдернулась, в её взгляде не было антипатии, лишь интерес, азарт и капелька того, что показывала – в этот раз он все делает правильно. – Отравленные фигуры – это превосходно, только если противник не догадывается, что они отравленные. – А Вы, конечно, догадывались? – На грани между иронией и опаской. – А теперь сами догадайтесь… – Он неуловимо прикоснулся к её виску, напоминая, что вчера в беседке они прекрасно друг друга понимали, – госпожа королева. Жаль, на обед понимания не хватило. Его план вызвал немного раздражения и много возражений, и даже когда Август ответил на все, в глаза Марии осталось нечто нехорошее. Тоскливое, будто она бы и хотела согласиться, но что-то не давало – и не только пресловутое упрямство. Август не стал давить, осторожно переведя разговор на более безопасные подтемы. Даже получилось впервые рассмешить! Хотя теперь уже она перевела разговор немного в другое русло. Но вроде бы вернулась в хорошее настроение, так что он рискнул: – …Все равно будет так, как я захочу. С Вами – в том числе. – Вы в игрушки в детстве не наигрались? – Снисходительно и лениво. Август зачем-то сказал то, о чем старался не думать после слов Мико и отца: – Если бы не наигрался, я бы просто увез Вас в Амстердам как гостью или королеву в изгнании – у нас любят последнее – разобрались бы потом. Шикарные апартаменты, роскошь, стабильность, больше Вам бы не пришлось волноваться примерно ни о чем. С условностями я бы все решил. Не стал ничего требовать, хватило бы понимания, что Вы под присмотром... Он правда мог. Август через границу провез не только дроны, но и броню с оружием своих людей – деньги и связи решили все. С Марией было бы посложнее, но все же вполне осуществимо. И если бы она захотела, то жила у него, что бы там не говорил отец. В Амстердаме ей было бы безопаснее и спокойнее – никаких одержимых психиатров и коллег, с которыми и психиатров не надо, никакой необходимости что-то доказывать всем, никаких забот. Пусть хоть работает в его компании, хоть становится профайлером, хоть ничего не делает. Август бы правда и пальцем её не тронул, если бы остыла к нему или вовсе не захотела. Просто разговаривал. Научил лучше играть в шахматы. Показал город. И знал бы, что выдержал идеальный баланс, не поддавшись ни темному собственничеству, ни прекраснодушному желанию остаться в белом, что стал настоящим героем, что когда-то справился даже с сильным комплексом эмоций. Что даже эмоции не помешали когда-то выиграть. Но... – Но мне важно Ваше добровольное согласие, а его я явно не получу в ближайшее время. Хотя описанная возможность – технически – есть. – А вот теперь Ваша самоуверенность мне очень нравится, – не слишком впечатленно сообщила Мария. И будто с той же интонацией, с которой говорил Дубин. Хм. А если это не её отец звонил тому генералу? Если это Прокопенко все же решил пойти по старым друзьям? Или и вовсе – Дмитрий захотел ещё и вышестоящего Стрелкова проинформировать? Как любопытно. Да, она бы никогда не согласилась на Амстердам… Зато у них могло получиться по-другому: куда веселее и интереснее. Август усмехнулся, думая, что несмотря на все неудобства, он рад знать эту непредсказуемую женщину: – А мне – Ваша. Не сдаетесь. Это ведь по Вашей милости не только кое-кто время перепутал, но и другой кое-кто мне встречу назначил, и увидимся мы теперь только за ужином? – Как знать, как знать, – плутовато улыбнулась она – все ещё самоуверенная, скрытная, безумно красивая в этом настроении и свободной белой рубашке, обнажающей ключицы. Август улыбнулся в ответ, и, перед отъездом, добавил к её вещам и досье преподнесенную инженерами брошь. Чудесно будет смотреться на лацкане её пальто, когда Август позволит ей уйти. Он надеялся, что Марии хватит времени до пресс-конференции, чтобы успокоиться со своими попытками что-то изменить. А ему хватило первого же генерала, чтобы понять, в чем состояла клятва Дмитрия. Весь график полетел к черту – Николь только и успевала отвечать на звонки и вписывать в ежедневник срочные встречи. И ладно, обилие встреч и бесед можно было бы перетерпеть, будь они доброжелательными. Но мальчик не просто поставил ФСБ в известность о перебежничестве Стрелкова, он рассказал о настоящем заговоре, упомянув ставшие известными вчера фамилии! Август выслушал одного, оправдывался перед вторым, держал оборону перед третьим, и думал о том, что даже себя упрекнуть не может. Это было алогично и обваливало всю систему, подставляя в первую очередь министерство Марии – на Августа ни у кого ничего не было, в этом Дмитрий не лгал. Августа расспрашивали, пытались поймать на несоответствиях, увещевали, пытались запугать или прикинуться сочувствующими. Но главное – всем своим видом показывали, что они не отстанут. Лично, в телефонном разговоре, даже по мессенджерам было слышно одно: “Так не пойдет”. Слишком удобным был прецедент для всей этой толпы! Они разыгрывали ленинградский вариант, Август держал лицо, контролировал голос, цедил кофе, прерывался на маску, отговариваясь заболеванием, и даже надевал перчатки. И пусть дважды едва не сорвался на повышенной тон тучный генерал-майор, самым опасным был участливый сотрудник антикоррупционной структуры, который понимающе кивал, а потом задавал такие вопросы о переводе денег, на которые было проще ответить суммой в его пользу, чем придумать ложь. – Мистер Хольт, поймите: к Вам лично претензий нет ни у кого, – озвучил собеседник, когда Август потянулся к маске. – Но те, с кем Вы связались… не самые приятные люди, верно? И если Вы поможете хотя бы с некоторыми из них, это будет отличный знаком. Ладно, такой уровень грызни между ведомствами он и правда не учел. – Буду рад помочь этому чудесному городу, почетным гражданином которого мне посчастливилось стать. Но они не учли, с кем имеют дело: Август вежливо кивал и ужасался недобросовестности людей, с которыми сотрудничал, не собираясь давать никаких существенных комментариев и обещаний. Пусть он был не готов, они тем более были не готовы к настоящей схватке. Пока вся потревоженная толпа сумеет сорганизоваться и предъявить обвинения лично ему, он уже разделается с теми, с кем и так планировал, а потом – пусть доказывают, что это он, борец со вседозволенностью, в чем-то виноват. Хотя новый фланг будет отвлекать, да и придется стать намного осторожнее, этого мало, чтобы остановить Августа. Он позвонил Стрелкову, напоминая взаимные обязательства, а после велел передать Марии, что стоит думать о последствиях. Не “отравленная” фигура, а “бешеная”! Август даже решил поужинать в городе, чтобы проверить, не будут ли штурмовать особняк в его отсутствие – так удобно было бы схватить агентов Дельты на горячем, забрать карточку и выгнать их из МАК взашей! Наверно, и сам Дельта это понимал, и потому бездействовал: никакой активности от него не последовало, а знакомый Августа из МАК заверил, что агенту сделано строжайшее внушение и он не станет рисковать… Зато мог бы заставить рисковать кого-то другого: того же Грома, которого не было видно в участке с того момента, как его куда-то отослали. Никаких подтверждений их общения нет, агент Дельта отмажется, а Гром – это Гром, все скорее удивятся, что он так долго ждал. Вдобавок, Мария в разговоре с Дмитрием говорила что-то о вещи, о которой догадался этот коп. О чем? О том, что если обыскать особняк, можно найти оружие, провезенное через границу и засвеченное из-за потасовки возле дома Прокопенко? Или о… программах на дронах? “Переоценили: про вторую программу догадалась не я”, – сказала Мария в их первый ужин в особняке. Что, если вторая, странная, была направлена на считывание и передачу всех следов, но её вовремя стерли? И теперь Гром хотел вытрясти правду из инженеров?.. Но здесь не обычная бандитская берлога, особняк прекрасно охраняется, на шум сбегутся люди, плюс камеры везде – даже Мария с пропуском прошла не так далеко. И даже если Гром сумеет отловить и допросить кого-то в своей манере, то полученные таким образом сведения не будут иметь законной силы. Август не понимал, в чем состоит остальной план, и это сбивало с толку до той степени, когда временами срывались искры, но не до той, когда он бы всерьёз обеспокоился. Особенно после новых встреч, отданного Рубинштейну архива (кроме собственного дела: они сделали вид, что его там не было – обоим было не до разбирательств сейчас), и звонка от “Махаона” с предостережением – его визиты отследили и убедительно рекомендовали не рассказывать ФСБ о лишнем! Он подумал, что было бы неплохо стравить их… но пока ждали дела поважнее. Одно упрямое, рисковое, изобретательное дело, которое все больше хотелось прижать к стенке. Мария даже не изображала собственную непричастность. Судя по наблюдениям, она почти вылетела из своей комнаты после звонка от неустановленного абонента, попала в слепую зону в переполохе с сигнализацией, и зашла к нему – охранники без приказа не решились остановить, а сам Август не подумал. Он застал её за осматриванием ящиков своего стола. Мария выпрямилась, стоило её окликнуть. Светло-голубая подсветка делала её то ли светлым образом, то ли эфемерным видением. Даже не так: застигнутой врасплох химерой… Нет, она не могла настолько все не просчитать. Но он не мог не просчитать её. Предвкушение разлилось внутри самым изысканным коньяком. – У нас в таких ситуациях говорят: “Вечер перестает быть томным”, – известила Мария, машинально оправляя рубашку. Не одна она отмечала детали: стало ясно, что она прячет нечто в кармане. И что нечто связано с неведомым звонком и сигнализацией. – Почему же? – Август демонстративно неторопливо подходил, показывая, что нимало не взволнован ситуацией. – Я попрощаться. Было неплохо, но мне пора: надо подготовиться к пресс-конференции. Спасибо, что решили её устроить, это прекрасное решение, чтобы объявить нашу версию событий. С некоторыми моими изменениями, – сообщила она. В голосе – уверенность и лукавинка, зато во взгляде… И ведь не надела линзы, которые лежали в её столе, хотя знала, что так все считывается куда лучше. – Готовы сейчас выслушать или Вам надо… остыть? – Я не догадался лишь потому, что это сумасшествие. Вы сдали своих же ФСБ? Мария хмыкнула. Оперлась на стол в ложной развязности, стоило ему сократить расстояние. Не понимала, что ей же будет неудобнее? – У меня двое своих – ум и целеустремленность. Люди ситуативно: Дима, например. Наши соседи – сленговое обозначение ФСБ – очень заряженные – с большим количеством связей – жуть как ненавидят Министерство обороны. Малейший повод, и летят клочки по закоулочкам, а уж такое… Вы сами сегодня убедились на незапланированных встречах. Я даже могу предположить, кто из генералов ФСБ журил, что не пришли к ним с наводкой на нехороших людей, а кто велел прикрывать лавочку, пока из страны не выбросили. Думаю, больше всего свирепствовало главное управление экономической безопасности – финансисты, – обстоятельно сообщила она. Слова явно придали ей уверенности, и Мария сказала почти с сочувствием: – Извините за эти неудобства, из-за которых Вы разнервничались. Но так ведь доходчивее? – Не очень. У них нет доказательств, только косвенные улики и подозрения. Не жаль господина Дубина? Все вопросы о непроверенной информации будут к нему – а у него ничего нет. Глупо отрицать обратное, когда Вы буквально пойманы с поличным. – Вообще-то только на месте преступления, – упрямо поправила она, словно не понимая, что отпираться бесполезно. Ну если так: – Если хотите поиграть в обыск… – Ваши намеки все хуже и хуже, – торопливо перебила Мария. Между прочим, могла бы отдать сразу или напомнить, что в прошлый раз её осматривала Николь. И не смотреть так, когда он демонстративно коснулся губами флеш-носителя, насмешливо благодаря и намекая, что вечер можно провести приятнее. – А Ваши взгляды все лучше и лучше. Зачем Вы здесь? По версии Марии выходило, что для выдвижения непроизнесенного ультиматума по обнародованию переписок (Разумовский написал программу-слежку, которую прохлопали его специалисты?.. Ну ладно, проверит) и сообщения, что МАК следит за ним. По версии Августа – чтобы исчерпать все попытки противостоять и сдаться. От его ладони, приподнимающей подбородок, чтобы она не прятала взгляд, Мария отстранилась, но от фактов ей было не сбежать. – У Вас не выйдет организовать то же самое второй раз. Молния дважды в одно место не бьет. – Твердость исчезла из голоса, уступив самообману. – Шаровая – может. Если будете дергаться, – ласково сообщил он. – Сыграю на кибербезопасности, это сейчас модно… – Как раз расскажет о неудобной программке, которая действительно не принадлежала ему. Окажется, что это происки конкурентов при попустительстве полиции – и никаких больше никому поблажек. – Я уважаю стойкость, но хватит. Все будут целее. – В том числе Ваши перчатки?.. – с безрассудством обреченной спросила Мария. – Почему человек, который уверен, что всех контролирует, так волнуется? Не так уж сильно: пусть коньячное тепло разрасталось, перчатки отлично все сдерживали. Да и не только в ФСБ-программах-МАКе было дело. – Это из-за другого. Хотите помочь? – Да. Август бы решил, что ослышался, или что она имеет в виду ещё какой-то компромисс, или что она не так поняла, – но Мария ответила четко и быстро, не раздумывая, будто ожидая вопроса. Почти с облегчением. В том, как она ещё сильнее оперлась на стол, почти садясь, будто ноги не держали, было так много импульсивного расчета, что стало наконец ясно, зачем это все. И все же Август намеренно медленно начал снимать первую перчатку, давая время, а когда Мария небрежно стащила обе, успел перехватить её ладони – через вспорхнувшие ломанными кардиограммами небольшие молнии. Прохладные руки Марии не дернулись из-под его, её первоцветные духи мгновенно смешались с его озоновым шлейфом, а в глазах отразились гаснущие всполохи. Август ходил с прорывающимся зарядом вторую половину дня, а вот Мария его не чувствовала со вчера, и сейчас её пробрало сильнее – не болью, но приглушенными для Августа теплом и холодком, бегущим по коже и телу импульсом, чем-то разнополюсным. Он не мог не сказать: – Ваша любовь к обездвиживанию так много о Вас говорит. Как и реакция на обратное. – Я военная, это рефлекс. Так что не копируйте, – почти выдохнула она и с вызовом подчеркнула: – У Вас другое получается лучше. – Играете даже не с огнем, а с электричеством. – Хуже: нечестно играю. Поцелуя достаточно, чтобы сбросилось наверняка? А то расплавите ещё что-нибудь. Например, второй флеш-носитель с теми самыми доказательствами для фсбшников, которых на момент разговора с Дмитрием ещё не было? А потом её бы забрал кто-то с карточкой?.. Август был согласен на приятную часть этого сценария, только если она действительно совмещала нужное с приятным: – Не Вас же. Достаточно, если не будете закрывать глаза и думать о России. – Не буду, если Вы поможете думать о Вас. …совмещала. Кто он такой, чтобы отказывать? – Приложу все усилия. Останавливайте, если их будет слишком много. Мария не останавливала. Это было скорее про её разрешение, чем про её инициативу, но Мария, наверно, ощущала себя хозяйкой ситуации – и это позволял уже Август. Это было про надежду – она шумно выдохнула, когда он коснулся виска, честно закрыла глаза и, обхватив лицо, подалась навстречу. Это было про темперамент – её губы отдавали теплым кофе с миндальным сиропом, и целовалась она пылко, хотя пыталась уступать. Это было про честность – так не касаются по принуждению или из одной хитрости, когда все механически и опасливо или наигранно. Это было про завершение – так целуют, когда наконец дорвались, и пусть это ошибка, уже через час казнь, все мосты сгорели, все иллюзии рассыпались, разницы больше нет. Это было про свободное падение – Август придерживал её за талию, и осторожно вытащил флеш-носитель из кармана. Это было про срыв тормозов – единственной причиной, по которой он не защелкнул на её запястье браслет наручника, чтобы она гарантированно не сбежала от серьёзного разговора, были занятые руки. Это было про заботу – ладно, не единственной причиной, между своим желанием прочувствовать собственничество и Марией он все же выбрал её, осторожно вернув в прежнее положение и погладив по спине. Мария смотрела на него с превосходством, сменившимся напряжением, когда она увидела свой флеш-носитель у него в ладони. Играть в отбирание Август не захотел, и ему хватило одного заряда: частички остались меньше, чем от ручки “Паркер”. – Моя Вы партизанка… – Он никогда не думал, что будет так нежно выговаривать это слово. – Все было прекрасно, но так легко я не отвлекаюсь. – Я тоже. Я не отвлекала: там был компромат на Ваших противников. Спасибо Вашей осторожности, больше этих сведений нигде нет, – доверительно сообщила Мария. Из её темно-вишневых в таком освещении губ это звучало ещё более нереалистично. Мико однажды решила подшутить над Августом – сунула шоколадку с вишнево-перечной начинкой. Ягодную сладость он оценил, но та была лишь прикрытием для остроты. Сестра громко смеялась над выражением его лица, когда он распробовал “сюрприз”. Сейчас ощущения были примерно такие же. В смысле на флеш-носителе не доказательства?! Но Мария не лгала, и какая-то логика в этом была, пусть и своеобразная: стереть его материалы на тех, кто ей нужен, чтобы лишить его фактора давления. Вот почему Дмитрий так легко отдал документы в обмен на бумажные папки Грома и Пчелкиной – понимал, что и электронные дела будут уничтожены! Мария тоже легко объяснила остальное, отвечая на все вопросы. Значит, Призрак отлично сработал, а Разумовский остался блестящим программистом – и эта сладкая парочка психов выбрала не его сторону. Как же Август когда-то ошибся, решив сыграть на химере мести Волкова и Птицы, в то время как Мария выбрала светлую сторону этих двоих! И даже отсюда дотянулась до Рубинштейна: после всего, что пережил Призрак, Август тоже ставил на него в схватке с психиатром. – ФСБ, дроны, уничтоженный компромат – это, конечно, интересно, но маловато для диктовки других условий, не находите? – для порядка спросил он. Для диктовки – безусловно, но для корректировки его планов – в самый раз, особенно когда она все же пообещала “сообразить психиатра”. Идеальная “крепость”! Признавать это не хотелось до чешущихся от заряда ладоней, и Август ещё припомнил Марии все её проколы, когда она прошлась по его. – Но сами видите по Диме: никто сдаваться не будет. Всех не уберете, только заставите уйти в подполье. И даже так Ваше будущее останется лишь иллюзией – Вы окончательно утратите связи с реальностью и будете жить в своем кукольном городе с марионетками, ничего не зная о настоящем положении дел. – Ему уже говорили о том, как он любит играть в солдатики, и что рано или поздно это аукнется. – Рано или поздно Вы его потеряете – МАК ли зашевелится, найдется ли рыба покрупнее – и потеряете так, что Вас вышибет в прошлое. – И это она ещё не знала про “Махаон”... – Я предлагаю баланс между настоящим и будущим. Вы ведь тоже устали тащить все на себе – а потом не станет легче, станет сложнее. Морально в том числе… – мягко закончила она. В карих глазах отразилось неожиданное понимание – без злости и манипулирования. – Это пат, Август. Предлагаю на этом закончить. – Мне надо подумать. Думал он по большей части о том, как не показать задетой гордости и как все организовать дальше. Август все же проверил оставшееся на компьютере, выслушал программистов, оценивших последствия программы на дронах, пытался набрать Рубинштейна (в ответ пришло “Привет с того света” – явно от Призрака). Просмотрел свежие отчеты и данные, думая, как отразится такой разворот на компании. Ничего, это ничья, и он ещё придумает, что и как спросить – с Марии в том числе. Та не вмешивалась, сидя на его кресле с таким видом, будто она здесь совсем не причем. И сумела же дотянуться до всех и вся даже отсюда!.. И когда Август почти сорвался из-за опоздания вечернего чая, тут же дернула за руку, помогая соединить ладони и убрать заряд, – молча и быстро, прежде чем Отто смог бы вмешаться. Август смотрел на её склоненную голову, и его почему-то отпускало – медленно и понемногу, но все же. Август ведь думал, что хотел бы работать с ней против того же Рубинштейна – и Мария почти подарила связь с тем безо всяких условий со стороны психиатра. И против “Махаона” выступить будет сподручнее. И теперь, со всеми этими переплетениями интриг, он будет уже не мишенью номер один для всех, кто пожелал бы разобраться, что именно случилось. А ещё – это было глупо, но ещё – когда они сегодня в обед говорили о том, что будет с городом в случае безвременной смерти Августа, и он упомянул, что найдет, на кого все оставить, он думал о Марии. Она бы справилась. Мария и сейчас не растеряла хватки: озвучила не только свой список “заговорщиков”, но и аргументы в пользу своего решения; сказала, кого берет на себя завтра в переговорах; акцентировала детали будущих показаний и даже не забыла спросить про Константину. На брошь она посмотрела бесконечно понимающе, но взяла. И, уже попрощавшись, обернулась с чем-то вроде оправданий – как будто это что-то меняло. Лучше бы осталась до утра. Как минимум Августу не пришлось бы экстренно искать тех, кто мог довезти её, куда скажет, и потом присматривать. Как максимум, он бы не слушал от Мико, с которой очень захотелось поговорить после утряски ещё дюжины дел, что надо просто нормально пригласить Марию на свидание, без шантажей и давления, – конечно, она согласится! В мире сестры все было просто, да и для Августа тоже могло бы быть – с кем-то другим. Но не с Марией, которой до знакомства с ним, по совести, жилось куда спокойнее и лучше. Марией, которая очень болезненно воспринимала, когда за неё что-то решали, и список таких вещей был для Августа неочевиден. Марией, которая не оставит службу, но, наоборот, станет ещё вовлеченнее – а значит, более занятой и менее способной закрыть глаза на его работу. Марией, которая слишком серьёзна для интрижек. Марией, которую даже украсть нормально не вышло: пришла, когда захотела, ушла, когда захотела. Кажется, порядочную карьеру похитителя или тирана Август бы не сделал. Но оставались шансы на карьеру антигероя. Переговоры, договоры, разговоры в тех или иных формах заняли почти весь день. Август замучил спичрайтеров, доводя завтрашнее выступление до блеска, извел аналитиков и юристов, с которыми перепроверил официальную и подложные версии для других, и напугал врачей. У него просто заболела голова от ещё более активной, чем обычно, круговерти дел, а они развели панику! Пытались что-то говорить про нагрузку, советовали надеть браслет, которым неплохо бы балансировать состояние, и так надоели, что Отто выставил их, не дожидаясь повышенного тона. Правда, они с Николь спорили о решении не брать медиков на пресс-конференцию, но Август из какого-то инфантильного упрямства (возможно, передавшегося от Марии во время поцелуя) остался тверд. После похищения его дела “стая” в курсе его проблем, и подчеркивать их ещё больше, беря медика, не хотелось, не говоря уже о том, что успокоительное, маска и перчатки справлялись лучше. В конце концов, там будет Мария. Её сообщение было нарочито деловитым: вот такие результат её разговоров, вот такое видео выйдет, вот так сложно будет организовать завтра презентацию в участке, но если он хочет, то пожалуйста. Она была явно не в настроении для чего-то не рабочего. Значит, поговорят после пресс-конференции: им все равно ещё что-то сделать со слухами, вести дело “заговора” и вместе работать против “Махаона”. Август просто… просто скажет Марии, что если она хочет попробовать что-то серьёзнее флирта и поцелуев во имя страны, то её комната в особняке все ещё её, а он все решит со сплетнями. А если “нет”, то ладно, – ему же проще: не придется скрывать то, до чего Мария ещё не докопалась. Не придется объясняться, когда сама все же докопается. Но это потом. Сейчас важно пережить пресс-конференцию.