Апломб/Эксельсиор

Технически, как раз пресс-конференцию Август пережил – и она довольно четко осталась в памяти своим выступлением, разноцветным морем людей перед ним, майской прохладой благодаря открытым окнам, ощущением себя почти в центре внимания. Конечно, были острые вопросы и фоновая недоброжелательность ангажированных и просто ограниченных журналистов. Но все окупалось тем, что он был сейчас дирижером, моделировал ту реальность, в которой надлежало жить простым людям от его версий событий до настоящих поступков – таких, как обнародование неприглядных переписок. Пусть копы тоже были не особо рады его новому официальному появлению (кажется, не стоило на полигоне говорить о них, как о “прошлом полиции”), тезис о Стрелковом-заговорщике явно пришелся им по душе, а номинальное сотрудничество с Громом и Дмитрием сбавило неприязнь. Обычные же зрители определенно были его: такая смелость против власть имущих без насилия Птицы здесь явно была в новинку. И Мария при всей сосредоточенности не казалась враждебной. Даже не стала одергивать его, когда на вопрос ушлого журналиста об их отношениях Август ввернул, что не стоит так говорить, иначе его отец обеспокоится, что от него скрывают невесту! Отцу, кстати, все это должно было понравиться – возможностей открылась масса, с той же технизацией реформы, которая при такой рекламе точно осталась бы в памяти простых людей, и даже бесплатные дроны обещали окупиться, а известные ему проблемы решились. И министерские, и “Махаон” безмолвствовали, видимо, начав чувствовать вес тех проблем, что организовал Август, и оставался лишь… От атаки дронов в его памяти остались лишь ошметки, из которых никак не удавалось сложить внятное логичное полотно. Безумная какофония выстрелов, криков, слов его охраны оглушила так, что сначала Август даже не понял, что случилось. Хотя он тут же оказался за спинами телохранителей, Август успел увидеть кровь на паркете и понять, что запах паленого идет от испорченной аппаратуры, а не от дронов – те показывали себя прекрасно, но это сейчас не радовало. То ли между, то ли одновременно был его телефонный разговор с программистами, заверившими, что кто-то уже решает проблему. Затем звонкий голос Дмитрия, который призывал перестрелять дроны, – и падение мальчика на пол. Рухнул прямо на эмблему, символом того, что полиция сама не справится. Скорее всего, считанные с губ Марии, перехватившей дернувшуюся Пчелкину, слова дорисовала потом фантазия. Во всяком случае, Август надеялся, что не говорил на самом деле Отто, что если его не пустят решать проблемы, то поле решит все за него, а он потом уволит всех без пособия. В самом деле, Август столько сил угробил на город, и теперь просто обязан был показательно всех спасти – иначе эти дроны ему бы припоминали до конца жизни! Мысли, что конец жизни может наступить несколько раньше, чем обещали врачи, даже не возникло – лишь беспокойство, что не успеет, прежде чем дрон выстрелит по Марии. Август снял очки жестом Тони Старка, стащил перчатки собственным, и махнул рукой свите, готовясь быть последним героем. – Мария! – Через его кровь из носа и шум в помещении, просто потому, что возможно – вероятно на долю процента – действительно захотелось побыть рыцарем, и назвать имя Прекрасной дамы. Она обернулась, когда молнии оплели его руки. На миг все замедлилось, растянулось, застыло панорамой. Он стоял перед помещением, не на мостике, ведущим в кабинет начальника отделения, но был НАД всеми. Все нервы прошило лесками, мучительно и приятно выдергивая все порожденное электричество. Огромный заряд потрескивал грозой и отключающимся протезом, переливался и мигал, атаковал и защищал одновременно. Боль разрослась так, что перешла в свою противоположность. Август чувствовал себя одновременно до восхитительности собой и до безумия чем-то большим, совершенным, могущественным. Он растворился в электричестве. Электрокинез взорвал дроны, взорвал весь мир вокруг, и это было самым чудесным, что он когда-либо пробовал. Не зря. Все было не зря, Август породнился с этим городом кровью и мощью, Август… Август очнулся с занятной мыслью о том, что, получается, протез уничтожил протез. В смысле, дроны-то работали частично по принципу протеза, а протез, наверно, был не в восторге от выработки такого количества электрокинеза. Протез-дроны. Дроны-протез. На мысли было приятно перекатываться туда-сюда, как на чашах весов. Неприятно было ощущать себя как на игольчатом ложе йогов, с головой, весившей тонну, и неподвижным, будто вмурованным во что-то, телом. Ещё и слушать писк приборов с лепетом врачей. Откуда они взялись? Что, ему тринадцать, и все приснилось? И где они взяли такие неприятные-холоднючие влажные салфетки? Фу, гадость, уберите, было же что-то сухое! Память о недавно произошедшем возвращалась вспышками, а врачи как-то странно переглядывались, когда он велел просто унять кровотечение, вколоть обезбол и не суетиться так. Подумаешь, обморок из-за перерасхода сил! Протез работал, руки-ноги начинали слушаться, кровь из носа остановить – дело пары минут, пусть пошевеливаются. Что они вообще делали все это время – даже нашатырем не пахло?.. Медики панически посмотрели на Отто, Отто задумчиво посмотрел на медиков, и они с двух флангов начали убеждать, что да, ничего страшного, но мало ли что, надо бы домой. Какой домой?! Август хотел убедиться, что с Марией все в порядке: она мелькала вдалеке, помогая медикам и на ходу давая комментарии телевизионщикам, но на рукаве пиджака темнела кровь, и на одну ногу наступала она слишком аккуратно. Вот отчаянная, и сейчас считала, что при исполнении! Впрочем, когда Мария вытащила Августа от врачей, это оказалось плюсом, – минимальную врачебную помощь ему оказали, перчатки он сам надел на всякий случай, незачем дальше терять время. Надо было обсудить новую стратегию в связи с атакой, и против “стаи” он не возражал. Разумовский и Волков даже пребывая дистанционно, обещали занятное зрелище: Гром зыркал на экран смартфона с ними, все больше распаляя себя переговариванием со своими, Призрак у себя не отставал. Как они вообще сработались?.. Зачем здесь был агент Дельта, показательно игнорирующий Августа, тоже было неясно, но уже Август демонстративно сообщил Отто, что кое-кто осаждает его с упорством одержимого. Стоило Марии отзвониться своим знакомым и заявить о проблеме, Август подчеркнуто деловито уточнил, надолго ли все. Благодарности от этой компании он явно не дождался бы, а под режим питания вполне можно было пригласить её на обед, и там уже выслушать, какой он замечательный, и решить все, что они не станут обсуждать при посторонних. – Ты сдох, на фига тебе режим питания? – буркнул Гром. Что?.. Они ещё что-то добавляли, но Август зациклился на мысли о том, обморок оказался клинической смертью. А потом о том, что Мария его спасла. “Откачала”. Как-то умудрилась вернуть во второй раз, и сейчас сидела, глядя с заботливым беспокойством и отблеском вины, не желающая показать больше или заговорить об этом при всей пестрой компании. Это не укладывалось в голове. Август снова погиб. И снова намертво, ха, уцепился за жизнь. И его снова вытащили с того света. У него третья жизнь и второй человек, которому он должен за спасение, – не та статистика жизни, о которой мечталось. Этого не случилось бы, если бы он не стал по-детски капризничать и взял бы врачей? Или, наоборот, они бы не подпустили Марию? Или вместе они бы вытащили его быстрее? О черт, а сколько он был без дыхания – там ничего критичного в голове не навернулось? Так, дышал и ходил сам, речь осталась, всех узнавал, эмоции тоже испытывал, протез работал, но наверно, кислородное голодание могло повлиять не только на мозг? Может, ещё с сердцем что-то? Не болело, но кто его знает. Это было слишком… двуполярно. Хотелось дышать, прислушиваясь к каждому вздоху, приложить руку к сердцу, убеждаясь, что бьется ровно, измерить температуру – не понятно зачем, но это ведь тоже важный показатель. Хотелось запереться в особняке, и выбить всю панику до последнего отголоска, и заесть вредным, и залить чем-нибудь высокоградусным. И Мико под бок, чтобы говорила про супергероев, а Август не думал, что даже без клинической протез вообще-то мог не выдержать нагрузки и рвануть. И чтобы тяжелевшее при концентрации на ощущениях, отзывающееся болью в спине, голове, даже ногах, поврежденное тело оказалось чьим-то другим. И чтобы Мария выслушала, держа за руку и понимая, на каком экзистенциальном ужасе качало Августа – чтобы можно было разделить это вязкое, чуть истеричное ощущение с ней, которая спасла. А ещё хотелось дышать полной грудью, смакуя каждый вдох и выдох, размять запястья, убеждаясь что вот, не отказали, вот, все работает, не нужна снова реабилитация, и пробежаться по воспоминаниям, чтобы понять – он ничего не забыл, память и концентрация на месте. Хотелось закричать на весь участок “А не дождетесь!”, и придумать новые дерзкие, но рабочие планы, и позвонить отцу со словами, что он не никчемный мальчишка, он чертовски сильный. И тут же дать множество интервью, подтверждающих, что Август ван дер Хольт герой – скромный, но очень храбрый, самоотверженный, и почти “ангел” без приставки “смерти”. Или нет, триумфально подхватить Марию на руки – прихрамывала, наверно, тоже задело чем-то – и унести отсюда: всё, достали все, у них недельный отпуск, телефоны на беззвучный и отстреливать всех, кто будет пытаться попасть в особняк. И продлить легкость – потрясающую легкость того, кто снова ускользнул от смерти, и даже без шрамов на этот раз! Нежность прорастала через все первоцветом, упрямым и красивым, растекалась сладковатым сиропом, мурлыкала котенком. Чтобы не зло, но игриво оскалиться скорее рысью, когда Август заметил, как под рукавом рубашки Марии, больше не скрытой пиджаком, проступает знакомый силуэт и понял, что украшение явно позаимствовано. Какая же она партизанка – стащить из-под носа! Выходит, она знала? И если знала… и если браслет сработал… Он понял, что додумает это потом. Лучше с Марией наедине. Но пока вокруг обсуждали актуальные дела, и Август, понявший, что это надолго, заказал пиццу. Через какое-то время даже подключился к разговорам, говорил что-то дельное, острил. Какими же мелкими казались все рассматриваемые проблемы! Ладно, воскресший вороний бог мог стать серьёзной, но пока два его воплощения – Гром с Разумовским – выглядели на беспомощно; первый даже нормальных слов не мог найти, чтобы ответить Августу. Зато Дмитрий в очередной раз удивил – со знанием голландского слышал лишнее, сумел вычленить и грамотно это показать, отстаивая полное подчинение дронов полиции. Кроме официального, людям Августа надо было поправить лишь одно – уязвимость системы, которую он успел кое-кому продать – и Август не стал упорствовать. С мальчиком играть не хотелось, здесь сидела более привлекательная кандидатура, которая действовала куда тоньше, но пока помалкивала – возможно, не желая неспортивной схватки. Ну-ну, Август был вполне готов отстаивать свои интересы. Он проверил почву: – …госпожа Архипова сможет честно отчитаться, что предварительная подготовка к реформе прошла её личный контроль. – А господин ван дер Хольт может продать Сергею Викторовичу “Вместе”. Из денег с офшоров можно дворец купить, я проверяла, – тут же отреагировала Мария. Август приподнял брови во мнимом удивлении, скорее играя на публику, чем для Марии. Улыбнулся в ответ на её улыбку: “Отвечаете через мессенджер?” “А как ответите Вы?”. А он решил обезопасить себя от самой очевидной угрозы: – Только из ожидаемой любви – к неожиданностям. Если господин Разумовский пообещает впредь не думать о моей технике, даже если Вы очень попросите. – Пожалуйста, это его дело, – легко согласилась она. Мысли у них удивительно совпадали: Август едва не рассмеялся, когда Мария столь же легко предложила повесить атаку на участок на Стрелкова. Правда, Август не понял, какой ещё человек из совета директоров его компании должен за что-то ответить, а от Мердока МакАлистера Мария отказалась (а жаль, должна же быть хоть какая-то польза от этого неумехи). Но вариант со “спонсорами Рубинштейна” открыл новые перспективы: “Махаон” все равно следующий на очереди. Было бы отлично привлечь против него ударную команду из всех оставшихся, но, разумеется, Гром снова закусился с Волковым. Август не успел выбрать, за кого болеть (оба забирались в особняк и изрядно мешали, но Гром бесил больше, а Волков принес больше вреда), но в итоге сам остановил намечающуюся перепалку – у уставшей Марии могли не вовремя сдать нервы, и с браслетом это стало бы ярко, но разрушительно. – Люблю технику за то, что она не выясняет, кто больший злодей. Но если этот балаган продолжится, им буду я, – негромко сообщил Август, стянув перчатку. Призрак заткнулся первым, так что постфактум стал фаворитом. Ещё он наконец отключился, и не стал наседать на Августа, не желая дать им с Марией поговорить – даже тяжелая артиллерия в виде обещанной помощи с показаниями и делами Грома не проняла. Блогерша с мальчиком были куда гибче, и, судя по взгляду Марии, они оба надеялись, что усилий близких хватит для того, чтобы приструнить недогероя. Но стоило обозначить ещё кое-что. – …Дмитрий, последнее. Надеюсь, познакомите Константину с господином Прокопенко, чтобы избавить его от иллюзий на счет госпожи Архиповой. Между прочим, Август делал доброе дело, проясняя сразу две ситуации, и намекая, что мальчику уже глупо закрываться от ушедшей шпионки. И что, что одновременно показывал, что Марии не стоит знать о том разговоре с отцом? Дмитрий не успел ответить, потому что заговорила Мария: – Вы ревнуете, это месть за дроны или одновременно?.. – Август сделал большие глаза, изображая оскорбленность в своих лучших чувствах, Мария хмыкнула. – Дим, просто ещё на полигоне Фёдор Иванович сказал, что ты не женат, я попросила познакомить нас, а потом мы общались, вот он и подумал то, что подумал. Не думаю, что кто-то понял, что его слова про тебя. Но если тебя это задевает, могу поговорить с ним. – Не задевает, – соврал Дмитрий, и перейдя на голландский, сообщил: – Можете не ревновать и не думать, что я ей что-то расскажу. – Чудно, потому что не хотелось бы, чтобы она узнала о том, как мы ей помогли с общественным мнением. Поделим ответственность: я разбираюсь в своих кругах, а Вы объясняете всем в участке, что она уехала со мной по чисто деловым делам. Дмитрий закатил глаза, скорее недовольный обещанным отъездом Марии, чем другим, посмотрел на неё, но все же не стал задавать вопросов и вышел. Умный мальчик – когда нимб идеализма мозги не прижигает. Мария была умной и без того, и достаточно быстро поняла особенную механику браслета. Август не собирался отыгрываться за что-либо, но как же упоительно было видеть Марию понимающей, чем теперь может закончится флирт на грани! Конечно, Август и не думал издеваться, и потом помог бы снять браслет, но как же она улыбалась – дерзко и смущенно в то же время, как естественно поддерживала и возвращала фразы, как смотрела. – …со следствием лучше сотрудничать, – деланно официально закончила Мария очередную фразу. – За этот стол я заплачу, если я Вас привожу в такое состояние, но как мы это будем объяснять? – столь же обеспокоенно поинтересовался он. – Либо следствие может решить, что не будет закрывать глаза на преступления. – Потому что все ещё хочет видеть меня в наручниках? Она могла бы сказать, что такого не говорила, он все переврал, и вообще, что за фантазии, она при исполнении! Или добавить что-то про камеру. Или… – Это… запрещенный прием, Август, – сложно выдохнула она. Он бы сказал, что запрещенный прием – поднимать свои чистые глаза и извиняться за флеш-носитель, будто все только из-за этого. Хотя ладно, было приятно увидеть её готовность попросить прощения за что-то вызывающее. Приятно было обсуждать с ней планы на “Махаон”, подлаживая под них реформу и используя для прикрытия прошлых инцидентов компании, выслушивать её соображения и видеть, что она доверяет его обещаниям. И отмечать, что она спокойно ест эту пиццу без подозрений в новых намеках. И видеть, как идеально сидит браслет на её кисти, хотя делался для Августа – повыше, чем у него, конечно, и все же. Неприятно стало на министерском совещании. Август понимал, что начнется, вмешиваться без позволения Марии не имел права, да и она сама могла за себя постоять, а его заступничество скорее ухудшило бы все. Но единодушие разных фракций на совещании флешбекнуло его в прошлое. Общение с советом директоров. Отец вышел из программы, оставив Августа самого разбираться с теми, кто его презирал. Голова уже ныла, спина болела от сидячей позы, и даже в ступнях тогда что-то кололо. А кучка самодовольных болванов чванилась возрастом и опытом, придиралась к мелочам, завуалированно унижала – просто потому, что не хотела делиться властью с юным наследником. Он объяснялся, сначала не отвечая на хамство, но понемногу повышая тон. Искры сыпались со сжатых кулаков, скрытые от экрана... Искры были и в настоящем. Серебристые вспышки срывались с кулака несправедливо оскорбленной Марии в настоящем. И Август в настоящем мог поддержать. – …Спасибо, что помогли решиться снять белое пальто сегодня. – Мария сейчас была такой же, как он когда-то: сердитой, готовой защищаться и бравирующей этим: – Проверяйте почту: автоматическая рассылка должна скоро принести любопытные переписки, перехваченные дронами. Как знала, когда высылала, что отменять не придётся. Эта партия за черными. Август мягко накрыл её сжатый кулак (искорки походили на укусы мороза), заглянул в заледеневшие глаза под линзами и сделал то, что хотел ещё в прошлом: показал, что так нельзя, поставил свои условия, заставив всех возмутиться, и отключился – когда Мария договорила, конечно, – зная, что никуда эти чинуши не денутся, все проглотят и все сделают. – Вашего имени нигде в сообщениях нет, если что; могли бы не вмешиваться. И злюсь не на Вас. Не было бы Вас, так приплели бы Диму с устным отчетом или ещё кого… – все же тихо сказала Мария. “Я не виню Вас в этом фарсе” – слышалось за словами. – Пусть будет компенсацией за усиленную мной волну сплетен. У моих людей все равно то же задание, но госпоже Пчелкиной жизнь облегчим. – “Спасибо, но я все же хочу исправить то, что началось с меня” Взгляд Марии смягчился – она приняла его помощь без уточнений и с достоинством. Прикрыла глаза и тоже посмотрела на искры: скорее исследовательски. – Вам идет больше, – не мог не признать Август. – Я не пожелал бы такого никому, но… – Но сейчас нежность внутри сияла этими искрами, так гармонично и правильно, словно браслет был создан для Марии. – Вы использовали куда полезнее. И если бы эти идиоты увидели, до них бы дошло быстрее. Хотя мне все равно надо было пояснить им пару вещей. Август думал, что вид Марии, опускающей ресницы с полным пониманием его слов и того, что стояло за ними, с искорками – у неё особенно белыми, с прямой траекторией, гаснущими, как символы перехода в мирный режим, – будет лучшим визуалом этого дня, но ошибся. Была ещё Мария, которая не убрала руку, когда искры исчезли и спрашивала о том, как ему быть теперь (замечательно: после такого выступления интерес к протезам подрастет, и Август уж сможет наконец забрать отдел под себя). Мария, которая шутила, что на вечерний чай не согласится – только на “двойное успокоительное” и грамотное похищение с вещами на машине. И Мария, которая вернулась в машину из служебного жилья, захватив уже другой чемодан. Она переоделась из формы в уже знакомую толстовку и джинсы, собрала волосы, но главное… – Кофе с ликером. – В меню вечера? – озорно поинтересовалась она, пока Август одновременно ругал себя за машинальное восклицание, и подмечал, что сейчас Мария очевидно не при исполнении. – И это тоже. Ваши глаза цвета кофе с ликером – рад, что наконец могу сказать. – Рад, что сняла сама, и ему теперь стало можно смотреть в её настоящие глаза с настоящим правом, и что она теперь улыбнулась, а не пыталась отгородиться. Хотя устала, конечно. Умудрилась уснуть на его плече в автомобиле, и, подавая пример, после приезда не стала сбегать от врачей, хоть и говорила, что ничего страшного с ногой. Августа взяли в оборот куда серьёзнее, и после всех анализов, осмотров, тестирований и медицинских манипуляций он тоже подремал. Умница-Николь взяла информационную защиту на себя, пока Август был не в форме, и сказала, кому надо, чтобы ничего совсем лишнего не оказалась в сети. Но она была не всесильна – и теперь предстояли самые разные объяснения. Всем союзникам Август ответил отпиской о слабом здоровье, лишь министру достался какой-никакой разговор: пусть за ним стояли люди серьезнее, министр был очень удобен в корректном донесении его точки зрения до всех. Сейчас Август акцентировал внимание на том, что не желает, чтобы сплетни курсировали даже внутри их слаженного министерского коллектива, который, как ему помнилось, раскачивать было категорически нельзя. – Мистер Хольт, мы поспешили, Мария поспешила, Вы поспешили, все нормально. Такая встряска… – примиряюще забормотал министр. – Я понял новый вектор. Но и Вы поймите кое-что. Сама по себе Мария – женщина… человек, сложный для сотрудничества, но ладно, она хотя бы ценит рабочие заслуги и не сводит личные счеты. Я не осуждаю её сегодняшнюю выходку – все же было с чего расстроиться и пригрозить. С этим мы бы как-то все решили, но теперь появляется ещё один фактор. Несколько дней назад Мария Вам нужна была на дом, вчера у Вас появились какие-то договоренности, сегодня на неё нельзя косо смотреть и не то говорить. Я с уважением отношусь и к Вам, и к ней, но снова оказываться то между молотом и наковальней, то между… гм, Вы понимаете, не хотелось бы. Мы к Вам прислушиваемся, но такие изменения пагубны для всей системы. Вы как бизнесмен должны понять, что эмоции – не самый стабильный ресурс. – Эмоции – возможно. Но благодарность – стабильнейший. Воевать с Марией я никогда не буду. Но если кто-то станет нападать на неё, и она посчитает нужным меня известить – я и из Амстердама дотянусь. Министр меланхолично возвел глаза к потолку, пожевал губами, что-то прикидывая, и кивнул. – Я Вас услышал. Передам эту позицию другим. Но я не могу обещать, что все отреагируют адекватно. Август даже примерно представлял, кто именно станет проблемой и что делать – но это если разрешит Мария, а она при всей обиде на других не позволит уволить толковых. Побольше здоровой, настоящей, а не наигранной стервозности в работе ей бы не помешало. Впрочем, будь в Марии эта стервозность, возможно, все сложилось бы по-другому. А будь у Августа больше сил, возможно, сложился бы лучше разговор с отцом. Переживал тот искренне, хоть и в своей манере ругани за “безответственную выходку” и “слабоумный героизм”, обещал проследить, чтобы Мико не узнала о масштабах его повреждения, и даже участие Марии в спасении оценил: “Не зря ты от неё не избавился”. Дальше, правда, снова стал собой и в отношении протезов ничего определенного не высказал. Но это ладно, их появление в публичном поле должно было сработать на Августа. Он велел не блокировать никаких видеозаписей с его триумфальным уничтожением дронов, только подчистить, если кто-то заснял Марию. Август сам просмотрел один ролик: молнии выглядели грандиозно, а в комментариях каких только версий об их происхождении не было. Он едва не ткнул раздраженно на дизлайк к “Да это нейросетка, в реале там дроны перестреляли!”, но сдержался. Хотя это хорошая версия – для Мико, если наткнется и начнет расспрашивать. Мико не расспрашивала. Она на него накричала: громко, надрывно, мешая голландский и японский. Пусть ей ситуацию представили и вполовину не так страшно, как в реальности, незначительной угрозой дронов и обмороком с отключением протеза, сестре хватило. Слезами, руганью и обещаниями сбежать и прилететь в Россию, чтобы Август не смел так рисковать, она добилась обещания впредь пользоваться браслетом. И здесь наступила очередь Августа, сложившего нехитрую головоломку и уже поговорившего с Отто (пособничество двум террористкам с утаиванием их беседы – банда буквы М, честное слово, – Августа покоробило. Но это нивелировалось тем, что врачи прибыли больно быстро, – оказалось, Николь с Отто решили разместить их в ближайшем кафе). – Свет мой, а я браслет найти не могу, – дождавшись паузы, вкрадчиво заявил Август. – Обруч есть, который позволяет свободно снимать и надевать, а браслета нет. И линзы с технологией, говорят, кто-то прямо из моего домашнего кабинета стащил. – Кто говорит? – и глазом не моргнула Мико. – Вот про тебя тоже всякое говорят, но… – Но у тебя нет доказательств, а у меня есть. Когда в следующий раз будешь подкупать кого-то для взлома сети домашних камер, пусть лучше просмотрит видео-обманку и убедится, что там нет ничего подозрительного. А ещё можешь просто задавать мне вопросы. Сестра – на этот раз без линз – надулась, и, судя по виду, решала, отрицать все или нет. Выбрала правильно: – А ты можешь не врать!.. Давай так: я больше не буду ничего брать, но ты будешь честен. – Идет. – Он скрестил пальцы. Она тоже подозрительно убрала руку за зону видимости видеозвонка. Оба понимающе вздохнули – Август сам когда-то научил Мико этому трюку, но на нем она никогда его не использовала... Хотя вообще-то, откуда ему знать. – Хотя бы попытаемся, – показывая обе руки в экран смартфона, перехваченного прислугой, предложил он. – Попробуем, – она честно показала ладони без скрещенных пальцев. Помолчала, явно подбирая слова, так и не подобрала, судя по складке на лбу, и выдала: – Тебе не обязательно защищать меня от правды, понимаешь? Тем более, я всегда вижу, когда тебе плохо. И хочу помогать, а не мешать из-за своего незнания. Хочу, чтобы ты был здоров и счастлив. Плевать мне на все величие рода, рейтинги и все такое, они бы твой протез не включили! Мне ты нужен, а не твоя фотка в журнале, даже если под статьей о твоем героизме, – да и, поверь мне, фотку они точно поставят неудачную, так и останешься в вечности с нерабочей стороны и большим носом… Ты чего? – Воздух сухой. – Звучало правдоподобнее, чем “В глаз что-то попало”, хотя ещё лучше бы свалить на капельницу, из-за которой плыло зрение. – Свет мой, я очень благодарен, правда. Но это я тебе должен говорить такое. Я должен присматривать, защищать и прикрывать. Я все же старше. – Попахивает эйджизмом. И вообще, ты отвечаешь за компанию, я – за тебя, так честнее. И вот тебе сделка: если будешь носить браслет, когда его доработают, то я не скажу Марии, как там работает электрокинез. – Мико! Я сам ей все расскажу. – И про то, что у тебя и здесь есть папка на неё?.. Даже без нарисованных сердечек, Август, я разочарована! – Не вздумай! – Конечно, нет: ты же будешь носить браслет, – невинно закивала она. Маленькая шантажистка! И все же он согласился (просто чтобы она успокоилась), уже серьёзно пообещал, что больше не будет так скрупулезно искать информацию о других, а потом объяснял, какие ещё ошибки сестра допустила в своей затее. Найти неактуальную версию документа и не учесть важную деталь было очень глупо, Мария могла пострадать, вообще-то. Конечно, Мико пыталась перевести тему (“Мисс офицер здесь? Я знала-знала-знала!”), и Август напомнил, что сестра ему должна вдвойне, потому что ему ещё Марии компенсировать неудобства. К счастью, пришедшая на поздний ужин Мария не услышала сомнительные советы Мико на этот случай. Зато мгновенно оценила обстановку, переводя стрелки с реформы на протезы. Кажется, ещё не поняла, что… Впрочем, если ей было куда спокойнее и веселее продолжать так общаться при сестре, то это её право. А право Августа – торопливо отключаться, пока Мико снова не сдала его. Судя по взгляду Марии, она сама все прекрасно понимала, но для порядка он все же рассказал о принципах электрокинеза. И не смог не задать интересующий уже его вопрос: – И раз у нас такие игровые темы… “Партия за черными”, сказали Вы. Вы больше не белая? – Если честно, это были первые пафосные фразы, пришедшие в голову. Но Вы почти угадали: если мои дорогие коллеги белые, то я не с ними. Но и не то чтобы с Вами, просто… Сами понимаете. Он не совсем понимал, но она уже заговорила о другом. Потягивала кофе с ликером, подобрала ноги под себя, мирно обсуждала и даже посмеивалась над тем, что они упустили в общей партии. Была домашней-домашней и не прятала покрасневших глаз, но и говорить об этом не желала. Зато предложила пригладить волосы Августу, и начала так вдумчиво-заботливо, без подтекстов, что вырвалось абсолютно щенячье “Можно ещё немного?”. Мария не стала поднимать на смех или переводить все во что-то более серьёзное, только посмотрела понятливо и продолжила так, что он прикрыл глаза. Вихр за вихром, движение за движением, неторопливо и основательно, как знак близости и похвалы одновременно. Невыразимо правильно, будто посещала специальные курсы по поглаживанию мужчин по голове. В щелочку между прикрытых глаз Август украдкой поглядывал на неё – вдруг это все-таки сон из-за лекарств, и он сейчас проснется в одиночестве. Но Мария не исчезала и пахла цветочным гелем для душа – тоже по-домашнему, а не официально или больнично. Это волшебно расслабляло. Мико Август всегда старался гладить, зная, что от отца проще дождаться подзатыльника, но вот ему самому, понятное дело, такого не доставало. Мария будто почувствовала мысль, спросила: – Мико не знает про клиническую? – Не смог ей сказать. Только что протез отключался… Отец тоже не стал. Может, через время расскажем… Про отца не спрашивайте. – Как скажете, – покладисто ответила она. И действительно не стала, продолжив перебирать волосы в уютном молчании. Уже потушили свет, убрали посуду, слуги разошлись, и было бы так естественно мягко перехватить её руку и поцеловать, напомнить, что до его спальни недалеко – но рушить момент было бы неправильно. Август ещё не знал, какую эмоцию может сравнить с этим моментом, но был уверен, что нечто бесконечно теплое. Он понимал, что пора бы остановить – у Марии ведь наверняка заболела уже рука. Но ему подольше хотелось остаться в моменте, когда она первая что-то предложила – не для электрокинеза, а только для него. В тишине особенно громко щелкнул, открываясь, браслет – и, кажется, с ним в голове Марии тоже что-то щелкнуло, потому что в ответ на его вопросах о планах внезапно посыпалась рабочая шелуха. И Август думал, что это он трудоголик!.. И он снова не угадал, почему на него так поглядывали врачи, обсуждая план лечения, – потому что одна партизанка заранее уточнила с ними свои нерабочие планы. – В таких целях партизанство я одобряю. – То есть, пока Август формулировал непристойные предложения поприличнее, она времени не теряла. И смотрела весь вечер честно-честно! – Я не собирался сегодня, просто хотел спросить, чего хотите – цветы, свечи, шампанское, не знаю – у меня много талантов, но телепатии, как мы выяснили, нет. Возможно, не очень куртуазно уточнять прямо, но лучше, чем понимать потом, что не угадал строчку в “райдере на вечер”, и кто-то считает розы пошлостью, а кому-то без них не романтично, или не предусмотрел какой-то более серьёзный момент. – Хорошо. Обо всем подумаю. Доброй ночи? – Мария встала, потянувшись. Да, уже пора бы спать, и так все режимы насмарку… но за весь вечер не прикоснуться было бы обидно. – Доброй. Можно?.. Август старался обнять её поаккуратнее, чтобы не показаться грубым и не потревожить катетер в руке, Мария скорее положила руки на его плечи, как для танца. А потом кошачьи потерлась о плечо, и он подхватил её крепче. Какой же хрупкой она казалась! И, видимо, расслабившись, торопливо уточнила: – А у Вас какие планы в целом на неделю? – Мне понравилась концепция антигероя, попробую соответствовать. Она светло улыбнулась, чмокнула его на ночь, повелительно постучала по виску, и, когда он так же прикоснулся, независимо ушла, пока он не отводил взгляда. “Какие планы?” Все-таки договорить шахматную тему. Не о том, что все начинают играть белыми фигурками, но жизнь часто красит в черное, как он думал, когда хвастал в их первый ужин, говоря “Белые начинают, черные выигрывают”. Не о кингчесс, с перемежением ходов и появлением новых фигурок . Даже не о крейзихаусе . Скорее о... ретроанализе, фигурках и игроках. И их ещё ждали реформа и “Махаон”. Смотреть фильмы, больше разговаривать об отвлеченном, узнать, какие цветы любимые у Марии (видимо, все-таки не гипсофилы). Не ссориться со “стаей” и тандемом психов, чтобы её не огорчать. Сказать врачам, чтобы ускорили курс капельниц. И начать возвращать долг: Хольты пусть не Ланнистеры, но всегда умели платить по счетам.