Апломб/Эксельсиор

                                    И все насущное скроет будущее,

Держи за зубами язык. Мы есть, не исчезли, а я не железный И все ещё не привык. И с самого утра ранят как будто

                                                Сюжеты: ведут к хандре. Моя королева пьёт виски на нервах И остается в игре.

Арсений Мирзоян «Королева»

В итоге встреча случилась лишь через полтора месяца. Изначально Август, скрепя сердце, предложил перенести её только из-за форума, но решение оказалось верным и по другим причинам. Зачистка случившегося в Санкт-Петербурге, работа в компании, дополнительные обследования и другие дела закрутили так, что едва выходило выкраивать время на обычное общение с Марией среди их обсуждений борьбы против «Махаона». Выматывало это, ха, будь здоров. Поговорить с министром о настроениях в министерстве. Устроить глобальную проверку в компании – пусть от Марии шпионов нет, от агента Дельты или, чем черт не шутит, «Махаона» всего можно ждать. Сдать анализы и получить новые списки витаминов и препаратов и первые прогнозы. Выслушать Дмитрия с рекомендациями Рубинштейна. Побеседовать с заместителем Прокопенко, передав пожелания выздоровления самому начальнику отдела. Пнуть совет директоров, чтобы пнули ответственного за протезы – чем его отдел занимается, раз пиар-отдел жалуется на недостаток конкретики?! Выбраться с Мико в кинотеатр, пока ответственный за протезы не испытал действие одного из них на себе. Пройти электромиографию на специальном аппарате, который не сцепится с протезом, принять поздравления врачей за отличные результаты. Придумать несколько вариантов избавления от назойливых бестактных сослуживцев Марии, и не воспользоваться ни одним, потому что она не хочет так. Провести презентацию новых разработок протезов и как бы случайно слить пару нюансов работы его позвоночника. Оперативно побеседовать и сделать подарок одной из бывших, чтобы не сыпала не нужными подробностями, и интервью, чтобы предстать в более выгодном свете. Запивать витамины кофе, потому что надо успокоиться после разговора с отцом. Зарыться в новые проекты, чтобы не думать: некоторые вещи неизменны. Удивляться: в смысле, уже месяц прошел и до форума две недели? Гонять всех, чтобы успеть идеально подготовиться. Придумать пару сюрпризов для «Накамото Индастриз», вздумавших тоже бросить силы на развитие кибернетики. Ругаться с Отто и Николь, но согласиться уехать домой во втором часу ночи, чтобы завтра… уже сегодня днем не отключиться за этим же рабочим столом.  И, конечно, «Махаон». Софья отрапортовала, что пока фармацевты бросили силы на поиск Рубинштейна, но вот когда они поймут, в чем дело, конфронтация будет яркой. Информационно «Махаон» уступил бы – он привык быть в тени, а в «Хольт Интернешнл» давно научились делать из всего полезные инфоповоды – но объявить все, как есть, и без прикрытия пойти против них было невозможно. Одни заклеймили бы Августа конспирологом, другие бы докопались до былого вялого сотрудничества, да и противостояние оружейника с фармацевтами медийно смотрелось бы отвратительно. И это если бы не началась паника из-за очередных преступников в самом сердце Санкт-Петербурга! Но пытаться найти выходы на ФСБ и врагов «Махаона» тоже было сложно. Мария занималась подготовкой новой операции, хотя у неё тоже все было неровно. Обвинение в госизмене выправили на часть операции, но восстановление на должности проходило не очень, не в последнюю очередь из-за коллег. Август мог защитить от прямых угроз – что и делал, найдя ей официальную и неофициальную охрану, почтительно следовавшую на расстоянии, продвинув свою систему безопасности в её кабинет и дом, и уговаривая взять нормальную машину с пуленепробиваемым стеклом и личным водителем. Но против мелочных придирок и настороженной отстраненности он был бессилен. Пусть Мария всегда была кошкой, которая гуляет сама по себе, и не показывала, насколько её задевало общее мнение, Август подмечал все оборванные «Я все понимаю, но…» и «Я должна была привыкнуть, просто…». За жертвы при терактах Марию никто не винил, но здесь она справлялась с самоедством: на фото с мероприятий, посвященных памяти погибших, выглядела искренне скорбевшей, а при разговорах эту тему просто обрывала. И снова Август не мог ничего сделать: разделенная грусть была бы лицемерной, призывы не принимать близко к сердцу – людоедством. Помочь должно было время. Пока он пытался заговорить про свой долг, но она отвечала с юмором: – «Счастливее, чем Август», помните? Не вижу счастья на Вашем лице. Серьёзно: навешивая на себя обязанности, о которых никто не говорил, Вы забираете себя и у меня, и у других, и даже у самого себя. и даже у других. Давайте я останусь диверсанткой, которая ворует браслеты? У меня это получается лучше, признайте. Или так, что Август действительно чувствовал себя укравшим что-то, причитающееся другому, хорошему, человеку типа Дмитрия: – Я люблю сначала страну, а потом себя, так что, пока Вы не задеваете первое и второе, всегда буду за Вас. Даже если Вы сам не за себя… Вы нужны мне, Август. Как союзник, как партнёр, просто как человек, который удивляет. Не как наследник рода Хольт и должник, но как… просто как Вы. «Просто как Вы» – а во взгляде отражались призраки дилемм! Август думал, что хотя бы боевые костюмы в подарок городу порадуют Марию, но те таинственно исчезли после доставки в Россию. Мария и слова не обронила по их поводу, и Август, заваленный заботами, не решился уточнять, стали они чьим-то подарком или были спрятаны под грифом «секретно». Приедет и разберется. И не только с этим: его угораздило пропустить ещё одну улику в Санкт-Петербурге. Видеозаписи стерли, с возможными свидетелями поговорили, побыстрее начали восстановление пострадавшего культурного наследия, даже человек от компании постоял на всех памятных мероприятиях, сам Август исправно покаялся за дроны и костюм Птицы – и все равно кое-что осталось! Дмитрий жаловался на попытки взломать систему дронов. Судя по алгоритму, взломщику досталось то, что должно было исчезнуть при первой волне арестов. Вряд ли это бы привело к Августу, и тот намекнул, что сам все решит, и не стоит этим загружать Марию. Дмитрий промолчал, но Август не обольщался. Будь мальчик меньше занят рутиной, поиском «заказчика атаки» и удерживанием напарника от глупостей, он бы не поставил в известность Марию только потому, что сам бы занялся подозрительным случаем. И хорошо ещё, если не с тем же Громом, таки загнанным своей блогершей и общественным мнением на психотерапию! О нем, как и о Призраке, Август принципиально не желал больше ничего слышать, и его люди в отчетах ограничивались упоминанием того, что Волков исчез, а майор пока даже не приближается к делам компании – как и его девушка. Ну и пусть шебуршатся, если им так хочется. Главное, чтобы будущие планы не срывали. Тем более – после разговора с отцом незадолго до отъезда. Тот принимал в штыки буквально все, и череда разговоров на повышенных тонах с угрозами переписать наследство на Мико или дать наводку МАК не способствовала взаимопониманию. Из уничтоженных электрокинезом Августа безделушек можно было уже собирать коллекцию, а ведь отец ещё заявлял, что делает скидку на состояние сына! И ведь не мог даже нормально объяснить, в чем дело. Считал, что Август взбесился и возжелал угробить компанию в погоне за «сверхъестественной мутью», а Санкт-Петербург сделать своей крепостью от неминуемого родительского гнева. Августу же надоело объяснять, что он вовсе не собирался захватывать компанию, просто хотел эффективно работать без этих досадливых интриг и поучений, самостоятельно выбирать задачи и стратегии их решения. А Санкт-Петербург – да, оказался удобной площадкой для лечения, новых ветвей производства и просто психологического комфорта. И все получалось, даже когда кое-кто в него не верил!.. Продавить свою позицию вышло со скрипом и уступками, и теперь отец занял умудренно-скептическую позицию для сохранения лица. Он сделал вид, что самоустранился от управления компанией только чтобы посмотреть, как справится сын, а не потому, что сын и так его оттеснил – со всей почтительностью и без унижений, вообще-то. Отец сам был виноват, что просмотрел за кажущимися ошибками Августа неплохую схему! Правда, пришлось перепроверять сотрудников и в третий раз, выявляя слишком лояльных отцу, и придумывать, как их контролировать. Не хватало ещё, чтобы устроили корпоративную диверсию, от которой Хольт-старший смог бы демонстративно спасти, снова заняв фактическое главенствующее положение… Пару раз тот порывался что-то сказать, напоминал про браслет и то, как много сделал для сына, но в основном все ограничивалось игрой на нервах, где в ход шло всё. И все. – А она не такая блондинка: эти костюмы даже дороже дронов, – нейтрально отметил отец за ужином, разрезая бифштекс на идеальные кусочки. Выглядело так, будто он обращается к блюду, а не к единственному человеку за столом. Мико свинтила с друзьями, и Август не мог её винить: еженедельные семейные трапезы становились все напряженнее. Он старался щадить чувства сестры, общаться, как ни в чем небывало, но отец не всегда поддерживал, задавая своим спокойным тоном острые вопросы или делая замечания, после которых хотелось посетить спортзал – как сейчас. И узнал же про эти костюмы, хотя Август делал все в строгой тайне! И, конечно, Мария для него была просто «она» или «та русская». Август в пику всегда называл её как-нибудь ласково: – Вероятно потому, что моя неизбывная – шатенка. И считать деньги на подарки недостойно мужчины. – Только если он платит из своего кармана. – Сделку в Риме заключал я лично, та прибыль покрыла новые костюмы. Если у тебя другая информация, можешь оштрафовать того, кто неверно тебе донес. – Ты слишком самонадеян. Какое ещё «доносительство» в моей компании? «В твоей – настолько прекрасное, что она стала моей». Глоток воды – врачи предписали пить больше жидкости – дал время, чтобы убавить злорадство. – Ну пусть будет «информирование». Хотя скорее «дезинформация». Ты не думал, что тебя намеренно обманывают? Не кажется, что у сына моего возраста можно уже не контролировать финансы, и следует обратить внимание на другое? – Мне кажется, что за таким сыном, как ты, контроль нужен будет вечно. Отпустил разок съездить с полностью самостоятельной сделкой – ты едва не погиб, не говоря уже о всех затратах. – Как и на твоем безопасном производстве. И в этот раз ситуация была получше. Вероятно потому, что в первый раз производство спасали лучше, чем меня. – Озвученное предположение отдалось в руке под перчаткой покалыванием. Не то чтобы Август был уверен в этом или, напротив, никогда не допускал такого варианта, но сейчас снова вспомнился человек, брошенный через все помещение за, как казалось тогда, полное вранье. Отец был полностью недоволен. Его тяжелый взгляд лег клеймом разочарования на лоб, его вилка чиркнула по фарфору, точно высекая искру, но его тон остался столь же выхолощенным: – Ты пострадал меньше, чем производство. Во всяком случае, тогда у тебя не было проблем с памятью. И пониманием, как нужно благодарить тех, кто столь многим заплатил, чтобы у тебя была возможность жить. Не быть овощем, двигаться и продолжать быть Хольтом. Скорее, собственностью «Хольт Интернешнл». Но если уж об этом зашла речь: – Хорошо, что напомнил! Моя диверсантка ведь так и не сказала, как я могу оплатить свой долг. Спасла своими руками, я буду вечно ей благодарен. – Удобно спасать, когда это не стоит ни гроша, зато принести может миллионы. Подожди, она ещё потребует такой чек, на который ты будешь горбатиться остаток жизни. – Это физически невозможно из-за позвоночника, но заплатить я никогда не против. Даже буду рад: она говорит, что я ничего не должен. – Как же приятно было говорить это, глядя в недоверчивое лицо отца и чувствуя, что с Марией ему безумно повезло. – Спрошу ещё раз, как ей удобнее принять благодарность всего рода Хольт. Хотя отец смог бы зацепиться и за такой ответ (хотя бы «Всему роду Хольт ты слишком дорого обходишься»), он умолк. Август поглядывал на него, доедая порцию, выпивая чай с десертом и промокая губы салфеткой, но отец, казалось, был полностью увлечен ужином. Лишь когда Август встал и коротко кивнул на прощание, отец поднял на него мнимо-безмятежный взгляд и щелкнул пальцами. Специально же ждал! Продолжал восседать, и теперь застывший Август чувствовал себя слугой.  – Что же, твое право считать едва знакомую особу ближе семьи, взрастившей тебя, и рода, имя которого ты носишь. Пожалуй, я хочу познакомиться с ней.  Что? Понятное дело, Мария – не те пассии, которых отец видел преимущественно на фото папарацци и которые удостаивались в лучшем случае опосредованный похвалы вроде «У тебя неплохой вкус». Но «познакомиться»? Чтобы лично наговорить гадостей и угрожать так, что Августу придется извиняться месяцами? Или сунуть денег с наказом забыть про сына? Или одновременно? Так или иначе, пожелание не вдохновляло. – Боюсь, у Марии плотный график. И вообще для её положения такие контакты сомнительны – заместительница министра все же.  – Действительно: такое скомпрометирует больше, чем внебрачная связь с наследником оружейной корпорации чужого государства. Да и загруженность невероятная – после того, как вы раздразнили «бабочников» и… Только не говори, что ты в последнее время не притворяешься, и на деле не знаешь о них главного. Август смотрел в дважды недоумении: о фармацевтах он упомянул вскользь, просто чтобы предупредить отца, если те решет действовать через семью, и что ещё значит «главное»? Отец, напротив, что-то понял и утомленно вздохнул. – Вы друг друга стоите: любите дразнить кого-то посильнее, а потом сбрасывать решения на других. Но в этот раз справляйтесь сами – помогу только информацией. Я хочу познакомиться с этой русской, ты хочешь оградить её от проблем, можем помочь друг другу. Август хотел, чтобы отец хоть когда-нибудь не превращал общение в торг, оглашение заданий или нотации, но предложение звучало интересно. Что такого он, долго присматривающийся к Санкт-Петербургу, мог не знать о «Махаоне», что было известно отцу? Судя по виду, тот не блефовал. Тогда… – Один разговор? Если Мария согласится.  – Сведения. Если разговор меня порадует.     Они кивнули друг другу, как старые деловые партнеры, и Август задумался о том, как бы сказать Марии об интересе отца. Вряд ли ей понравится эта перспектива, значит, уже сейчас надо подумать, как выжать обещанные сведения по-другому. А ещё оставались костюмы, ещё тот алгоритм, ещё небольшие диверсии против «Накамото» – темы, которые они не обсуждали, из снежка грозили превратиться в огромный снежный ком. И Мария только добавила: в ФСБ к якобы антикоррупционной операции отнеслись сочувственно, но прагматично. Иными словами, Марию поддержали, выделили своих людей на обыск, улики бы потом пошли в ход, но инициаторшей должна была стать она, а другие бы собрали все сливки. – Как и в прошлый раз, только уже не со стороны моих. Не справлюсь – не было ничего, меня все отговаривали. Справлюсь – ай да «соседи», как круто сработали. – Жаль, что все так складывается, но Вы больше не одна. Вместе все сделаем, мы же и так собирались, – напомнил Август. – Мы не собирались устраивать спектакль перед всей коллегией!.. ФСБ настаивает. Чтобы никто не связал их приготовления с Вашим приездом и моей коллегией, на которых будут сразу несколько ведомств, нам нужно перетянуть внимание на другое. Это как мне сказали. А я думаю, чтобы в случае чего свалить все на нас. Ну и напомнить мне, как я должна – так, чтобы не забывала. – Мария откинулась на спинку кресла и устало помассировала переносицу. Видимо, необходимость «спектакля» триггерила её куда сильнее потенциально отобранных лавров. И как говорить об отце?.. Она спросила нерешительно, будто была кошкой, трогающей лапкой воду: – Вам как такое? Если недопустимо, то я пойму. – Недопустимо что? Сказать, что у нас отношения?.. Я в списке завидных холостяков, пусть Вам завидуют. – Пусть Август сам не всегда афишировал отношения, и сейчас понимал, почему Марии нелегко, её смущенно-грустный тон огорчил, и бахвальство вырвалось само собой. – Вот после этого можете и не остаться: надо устроить такое шоу, чтобы гарантированно никто не заподозрил ничего раньше времени. – Без проблем. Мария скорее чуть приподняла уголки губ, чем улыбнулась, но в её взгляде – в глазах за линзами (она звонила с работы, задержавшись допоздна) – благодарность перемешалась с неловкостью. – Спасибо. – Не стоит благодарности. Что Вам не нравится, если все и так… догадываются? Что Вас будут считать либо предательницей, либо жертвой громче обычного? – Черт их знает… – вздохнула она. – Это всегда было такой проблемой! Если у меня нет отношений – значит, я злая из-за недостатка в жизни мужчины, а не потому, что вокруг лодыри. Если есть – значит, я рассеянная из-за того, что хочу удержать мужчину, а не потому, что недосыпаю из-за работы. Если он мне и не нужен – все со мной ясно… Поэтому обычно я старалась создавать видимость. В итоге считали, что я и злая, рассеянная, и меня исправит только штамп в паспорте. Вы, наверно, слышали мое предложение реформы, когда мне опять предложили создать семью, а не дурью маяться. Слышал – и её слова о том, что лучше без личной жизни, зато с улучшением системы, и разговоры, когда Мария ушла... При этом оставшихся коллег она по-прежнему не хотела увольнять! У Августа вылетали с работы за первые же сплетни про них с Николь и с… ладно, там уже были не сплетни, но обсуждать личную жизнь работодателя все ещё никому не позволялось. Впрочем, сплетники натолкнули на решение: – А это выход! Как на счет двойного спектакля? Сыграем, что нужно, но так, чтобы потом все усомнились, что чем мы прикрываем – отношения операцией или наоборот. Отличный повод с пользой для дела наподдать всем, чтобы потом дважды думали, прежде чем открыть рот. Хотя бы поставим фигурки под угрозу, м? Мария улыбнулась, но покачала головой:     – Замечательная мысль, но… Я либо игнорирую всякие неуместные вопросы, либо огрызаюсь, а вот так не умею. Вы опять же видели на прошлом совете. – Видел, что Вы даже вымотанная достойно ответили. Моя неизбывная, Вы себя недооцениваете: Вы умеете быть честной на грани, этого хватит. Просто представьте, что отвечаете мне – у Вас же всегда находились колкости. Наденьте солнцезащитные очки, чтобы они не видели Ваших глаз, а Вы меньше видели их, и развлекайтесь по полной. – Солнцезащитные очки в помещении – это Ваш стиль. Оденемся в стилях друг друга, может, сочтут, что у нас парные образы, как у молодежи, – сыронизировала она, но уже задумчиво. – И поставим что-нибудь дурацкое на звонки. Я – какую-нибудь русскую песню, Вы – иностранную. – И поговорим на французском, чтобы все сочли, что мы флиртуем. – Потом я украду Вас, посмотрим на результаты обыска и съездим в кафе, пока все, включая Ваших корыстных друзей, будут думать, что бы все это значило. Хороший план? – Приемлемый. Проведем всех. – Мысль Марии явно понравилась. Август кивнул, думая, что придется немного провести и её: позже обсудить все непонятное и рассказать о том, с чем он наметил справиться самостоятельно. Но время до отъезда пролетело, как снаряд новейшего оружия, и пришлось отправлять в Санкт-Петербург с недоделками. Город встретил Августа, как подобает: никаких проблем на въезде, никаких унизительных проверок, никаких ограничений, только угодливые кивки либо молчаливое недоверие. Его смартфон и планшет Николь непрестанно пиликали: почту и мессенджеры завалило сообщениями – откровенно услужливыми либо осторожными. Он сразу сказал, что не хочет торжественный прием, так что потом охране во главе с Отто пришлось досматривать целую гору сувениров, присланных в качестве компенсации – впрочем, серебро приборов, запонок и даже съедобное серебро конфет показывали, что Августа очень боятся обидеть. Ему обещали культурную и деловую программу по любым предпочтениям, интервьюеров и мероприятия на выбор. Даже намекали, что могут поспособствовать тому, что у «Накамото Индастриз» возникнут проблемы на форуме (Август очень хорошо изображал полное недоумение: с конкурентами он справился бы сам). А пока свежий ветерок нес в машину запахи снеди из ресторанов и кофеен, обрывки песен и разговоров. Прохладой отдавало от канала, по которому пасторально плавали утки. Гулять по спускающейся на город белой ночи должно быть восхитительно, пока же она помогла быстрее проснуться на форум. Здесь Август чувствовал себя в своей стихии – смертельно красивой, заманчиво опасной, бесстыже честной, полной шума оружия и запаха победы. На экспозиции новейших образцов стрелкового оружия блистал рельсотрон, инновационные разработки протезов завораживали многообразием, к учебным стимуляторам с VR-технологиями выстраивалась очередь. Разумеется, «Накамото» стащили у Августа разработку с роботом, который выглядел как пес, за счет чего мог без подозрений подобраться к солдатам. Идиоты: намеренная утечка с неточными данными должна была привести к казусу, который бы отучил их заниматься промышленным шпионажем. Август демонстративно раскланялся с Рики Накамото, пока седовласый конкурент тревожно оглядывался, считая, что его отвлекают во время очередной диверсии. На деле сейчас ничего не происходило, но старый лис наверняка бы запомнил это время и назвал его как предполагаемое для порчи экипировки, хотя анализ бы показал куда более позднее время, на которое у Августа бы появилось алиби благодаря присутствию на коллегии. Медленно действующие каверзы – самые лучшие. К ним относилась и ещё парочка мелочей, пока Август гулял по разным зонам. Бронетехника, беспилотники, спецсредства – его компания неизменно была в топе. Как и он. Августу даже можно было не выступать с речью или спорить в дискуссии, чтобы ловить на себе любопытные, подобострастные, злые, восторженные, но всегда узнающие и окрашенные эмоциями взгляды. Бутерброды из зоны походной кухни, самые простые, с сыром и колбасой, показались вкуснее других, с красной икрой, съеденных на церемонии передачи дронов из прошлой жизни. Безупречная презентация компании, делегированная одному из совета директоров, – надо же показать, что Август ценит исполнительность и понятливость – отозвалась не волной, но спокойной теплотой. Он задержался и возле исторической экспозиции – потому что мистер Хольт уважает эту страну вообще и Санкт-Петербург в частности – слушая про город, переживший блокаду и революции, сохраняя скромную улыбку на современных событиях, в которых принимал участия. Август остановился по своему почину лишь возле мастер-класса по оказанию первой помощи, ободряюще улыбнувшись то ли школьникам, то ли студентам, отрабатывающим навыки. Форум был великолепен, но только здесь на миг к сердцу словно прикоснулись кошачьей лапкой. Август с детства поклонялся оружию, однако спасло его кое-что другое… И теперь его очередь. Уже по пути к Марии Август по-мальчишески радовался летучему кортежу дронов, сопровождающему его автомобили, – те работали исправно и больше не пугали горожан. Санкт-Петербург оправился! Его город оправился. И его город ждал его. Август мог бы заявиться в помпезное здание ГУ МВД без пропусков, но, чтобы не демонстрировать это лишний раз, согласился прийти вместе с Прокопенко. Август мог бы показательно молчать, но спросил о здоровье и поддерживал мирный разговор, перетекший в монолог (впрочем, Прокопенко, который все понимал и ничего не мог сделать, вызывал скорее сочувствие). Август мог бы бросать в лица недоброжелателям даже не угрозы, а предупреждения, перемежая их открытыми оскорблениями, но не заходил за намеченные себе рамки. И наслаждался тем, что даже при этих границах чувствовал: ему нет нужды что-либо делать, чтобы его воспринимали всерьёз! Уже все сделал, уже почти все получил, уже победил. Он привык к светским раутам, где самые заискивающие улыбки скрывали самые худшие мысли, к интервью с порой пристрастными журналистами, к тому же отцу, и теперь показывал только часть приемов, не теряя хорошего расположения духа. Марии все это было не по душе, но она держалась с аристократичным изяществом и даже его намеки о костюмах сразу поняла. Сняла очки, чтобы так посмотреть в его глаза, видимо, разглядела что-то нужное – и продолжила отражать чужие словесные удары. Август с Марией отвечали ее коллегам, словно перебрасывая мяч – четко, без агрессии, но жестко, так, чтобы наверняка задело. Август почти запнулся лишь однажды. – …Ну-ну, деловые отношения, теперь все видят, какие они на самом деле. Коллеги, давайте закончим этот цирк! – с торжеством болвана начал статс-секретарь. – Поддерживаю: я не заплатил за Ваше выступление, и мне неловко. Вы сколько берете за такие стендапы? – участливо уточнил Август. – Это бесплатно, на добровольных началах. И половина сентенций из фонда народного сексизма, это нам надо доплачивать, чтобы мы это слушали, коллеги, – Мария ещё не договорила, но повернулась к Августу спиной и сделала выверенный, почти танцующий, четкий шаг назад, чтобы опереться на него. И ощутимо расслабилась, когда Август решительно приобнял её, положив подбородок на плечо, потеряв мысль на мгновение. Вокруг пронеслись новые шепотки, взгляды осветили их прожекторами, атмосфера чуть сгустилась, но как же было плевать, когда от Марии веяло её обычными холодно-цветочными духами, уверенностью и чем-то глубже доверия к нему. – В таком случае сойдемся на выходе в ноль. Или господину секретарю, – Август намеренно переврал должность, – не хватает его зарплаты на его общество народной инициативы? Мне особенно понравился проект по переводу всей вашей системы на форму, изготавливаемую исключительно из отечественных материалов. Или проект обучения военному и правоохранительному делу по сказкам и былинам. Вы ведь планируете рассказать о нем на коллегии – между моими дронами и чужими отчетами про планируемые мероприятия? Такой бриллиант мысли нельзя скрывать! – Это нужные инициативы! Даже Мария едва не рассмеялась, и общественное мнение переметнулось со стороны статс-секретаря, несмотря на все его потуги.    Правда, позже обоим было не смеха. Планы Августа Марию не вдохновляли, как и его – её сотрудничество с левыми (он, конечно, знал о её контактах с ними, но пароль, разговор и вынесенный документ вызывали скорбное недоумение. И даже когда Август в отместку назвал её товарищем Марией, она не обиделась, но только поправила произношение! Загадочная женщина…). Понятно, что наработанное годами недоверие сказывалось, что Мария все же не стала скрывать до последнего, что сам Август такой же, но это чувствовалось так же «не так», как, должно быть, Мария мгновенно отличала вкус любимого сиропа от другого. В этот раз она верно все поняла по миндальному печенью – и из взгляда ушел холодок из-за алгоритма и слов об Амстердаме. Получилось вернуть ей настроение. Получилось даже поцеловать её после того, как Мария поправляла его воротник, так глядя на губы, что Август не мог не понять, зачем она не красила помадой свои. Кажется, его охране пришлось кого-то придержать, чтобы не глазели. Зато электричество в здании отключилось красиво, обеспечив им по-настоящему эпичный уход!.. В кафе свет золотистый, мягкий, как от камина, и Мария выглядит теплее, чем в ГУ МВД, больше делясь впечатлениями, чем отдавая дань обеду, хотя Август заказал её любимый суп. Она балансирует между операцией «Махаона» в целом и сегодняшним рейдом, а он думает, что в жизни она идет по канату со своими принципами и методами: – Через час мне расскажут, как прошло выступление на коллегии, но фактические результаты обыска впечатляют. Изъяли технику с интересными переписками, Юля успела кое-что сохранить себе – сеть там порядочная и сильная, одной борьбой с коррупцией не обойдешься. Пусть Рубинштейна они упустили, с особыми пациентами вопрос спорный – увезли их или те сбежали во время того же пожара, когда Гром забирал архив. И даже при том, что «Махаон» потерял их и часть влияния, он ещё может неприятно удивить. К примеру, мне передали, что упоминание Вашей компании там встречается куда раньше, чем Вы обратили на них внимание. Вот это новости! Они первыми заметили его интерес к городу, ещё когда Август узнал о Рубинштейне? Или кто-то из его окружения донес? Или… это то, о чем говорил отец, обещая некие сведения? В любом случае, последние слова и пристальный взгляд Марии заставляют осторожно отложить столовый прибор, чтобы не испортить ничего электрокинезом. Август набирает воздуха для ответа на незаданный вопрос, но она опережает: – Вы точно ничего не забыли мне рассказать о своей деятельности в отношении «Махаона»? Речь не просто о сборе информации. – Нет. Я понимаю, в это сложно поверить… – Легко: Вам я верю. Но тогда вопрос – это совет директоров, Ваш отец, кто-то другой, тайно использующий ресурсы компании? Есть предположения? Нужно понять степень возможной связи, чтобы я представляла, сколько придется вытаскивать из материалов дел. – Не могу сказать точно сейчас, но отец обещал сообщить что-то про «Махаон» – как раз на условиях Вашей с ним беседы. Через пару дней, если Вы не против… А если против, то я разберусь по-другому, все в порядке. Вы не должны постоянно общаться с людьми, которые Вам не нравятся. Но с сегодняшними я могу сделать что-нибудь поизобретательнее, – напоминает Август. У него уже есть список тех, которые будут дискредитированы в ближайшее время независимо от слов Марии – всякой мелочи, о которой она не узнает, а Прокопенко промолчит, потому что уж он-то явно больше них ценит Дмитрия, по которому некоторые доброхоты тоже прошлись. «Устные отчеты», они свои объяснительные замучаются писать! – Я не против беседы – было бы странно, если бы Ваш отец никак себя не проявил. Не беспокойтесь, вряд ли он скажет что-то из того, что я не слышала. А с сегодняшними ничего делать не стоит. – Может, я неудачно выразился по поводу спустить с лестницы, но есть множество способов испортить людям жизнь. Некоторые даже легальны. – Некоторые даже не аукнутся, – иронизирует она. – Давайте так: если мне надо будет что-то сделать, я попрошу. А эти… ещё ничего. Я не из человеколюбия их терплю. Кого-то сложно убрать из-за связей буквально, кого-то – из-за того, что на его место пришлют кого похуже, а кто-то и правда неплохо работает. – Если Вы так хотите, то пожалуйста, но… Вы уверены, что не наказываете себя таким образом?.. – «За теракты?» «За всех, кого притащили в участок, приняв за Волкова?» «За меня?» зависает непроизнесенным. – Я думала об этом, но нет: причины я уже назвала, могу добавить только ещё одну – я знаю, что теперь на все мои ошибки укажут, а не отмахнутся от планов в целом. Критика от недругов не щадит. Так что я справляюсь, а когда перестану – смогу разобраться радикальнее... Хотя не буду врать, что мне все это нравится. Иногда все равно злиться и ныть хочется.    – Злитесь и нойте, – щедро предлагает Август. – Серьёзно: Вам станет легче. И мне любопытно, кому ещё при случае сказать, что если он еще раз что-то ляпнет про «очень предварительные ласки», то ему самому придется принимать их от налоговой. – Мерзость какая… – благовоспитанным, но подрагивающим от смеха голосом возвещает Мария. – Правда у кого-то проблемы с налоговой? – Если сразу заткнулся – думаю, да. Так что по острословам?.. Приходится ещё пару раз сделать шаги навстречу, прежде чем она разговаривается. – Статс-секретаря ещё мой предшественник пытался убрать – но нет, тот, как бумеранг, вернулся, и стало даже чуть хуже. Он из тех, кого лучше не трогать. Пусть лучше он сидит в уголочке с формой и былинами, чем его место займет какой-нибудь сатрап, который начнет всех строить. А этот способен только часами разглагольствовать: даже можно использовать как секретное оружие массового отупения и порчи настроения. Хотя оружие обоюдоострое, сами видели…  – Первому заму стоило бы стать советником: его рекомендации другим неплохи, а вот сам он довольно беспомощен, хотя искреннее радеет за державу. Наверно, поэтому любит подбирать перспективных людей и продвигать их как протеже. Со мной тоже пытался. Личных счетов у нас нет, он, как говорите, даже «болел» за меня полтора месяца назад, он и сейчас довольно мил, но вот у его подопечного, Плотникова, всегда ушки на макушке при мне. Этого шугану, чтобы научился лучше шифроваться… – Зам из СК мне ещё реформу обламывал, чтобы теплое место не потерять, а уж после того, как Призрак и Вы ушли, и преступники нашлись среди людей с погонами – сами понимаете. Ждет не дождется, когда меня уведут замуж и он сможет дальше делать вид, что все держится и без переработки системы, так что сегодня разошелся… – В других ведомствах тоже недовольных полно. Минфин ныл, ещё когда мы ту аферу со счетом проворачивали – мол куда мы лезем. А потом оказалось, кто-то все же спутал счета, и когда в дело влезли ещё и наши экономисты, всплыло чуть больше, чем они думали. Это человека из него Вы обрывали, когда зашла речь про мою честь, да и в целом их каламбуры больше по сфере торговли... – Минцифры обиделось, когда я все же не добыла им Разумовского, хотя свою часть с отечественным ПО они честно предоставили. Тогда проблем было выше крыши, я хотела бы как-то отдать долг, но не выходило. А затем все же переданные дроны их не порадовали – они надеялись, что у меня не выгорит со всей партией техники, и они сообразят что-то отечественное на основе Вашего. Здесь они со статс-секретарем спелись, хотя до того недолюбливали друг друга – наш общий знакомый был из тех, кто биометрию считает чем-то между попыткой закулисной элиты собрать сведения на граждан и духовным разложением общества из-за... Ой, я даже не вникала, если честно. Так вот, ставлю свою должность, что это Минцифры подсказало спросить про ту самую попытку проникновения в систему, и в целом поддакивало своему новому другу. – Как-то так… – Её кофе уже остыл, и Мария отпивает, прежде чем продолжить. Ставит бокал на стол без резкости, но и без излишней аккуратности, и слова звучат так же: – Но знаете… Меня это частично мотивирует. Пока это не грозит глобальным интересам, такое внимание держит в тонусе и показывает значимость того, что я сделала. Даже про Александру Коллонтай рисовали карикатуры, и... – Коллонтай?.. – Славянские имя и фамилия не вызывают в памяти ничего определенного. – Она первая. Одной из первых поддержала тезисы Ленина, первая в мире женщина-министр, одна из первых заключила нецерковный брак, одна из первых у нас писала о женской эмансипации, первая официально устроенная женщина-посол, – говорит Мария с такой гордостью, будто следующим её шагом будет встать и затянуть гимн. Посмотрев на его выражение лица (Август тихо прикидывает, какую эмоцию стоит выдать, чтобы показать интерес – ему правда любопытно, Мария редко таким делится – но не спровоцировать длинную беседу), Мария осекается: – Ну, министр по сути – тогда народные комиссары были. И на счет послов – в составе дипмиссий, конечно, были женщины, именно как посол она первая. И на обоих постах Александра Михайловна немало хорошего сделала. Но, увы, сталкивалась с пренебрежением. Её взгляды на романтику сильно перекрутили, хотя выступала она не за разврат, а за свободные чувства без собственничества и зависимости в союзе. Муж у неё тоже был народный комиссар, можете догадаться, какие карикатуры там рисовали. Я не со всем у неё согласна, но её пример и стойкость в целом очень вдохновляют, поэтому часто вспоминаю о ней в последнее время... И можете не напрягаться так, я не буду сейчас грузить Вас её взглядами и начинать идеологические споры.    – Мне кажется, мы в них не сойдемся, – как можно мягче отмечает Август. Между ними и так хватает неразрешенности, а дискуссии о политике иногда хоронят даже самые лучшие отношения. – Так что давайте не будем вообще. – Я знаю, что не сойдемся, так что согласна. И спасибо Вам. Трижды: за то, что подсказали, как это перетерпеть хоть с каким-то весельем, что поддерживали и что выслушали сейчас. Удовольствия я не получила, но гештальт с тем, чтобы наконец ответить, да так, чтобы все услышали, закрыт. – Первое легко исправить. После её дня в серпентарии, совсем легкого, скорее приветственного, поцелуя и пламенной речи о Коллонтай Август ожидает опущенных ресниц и сдержанного ответа. Но не того, что Мария рассмеется и уложит подбородок на ладонь, а её взгляд осядет на губах чем-то винным: – Вы похожи на секретаря в таком образе. Меня коробят служебные романы, но, если бы Вы были моим личным помощником, мои принципы всерьёз бы пошатнулись. Вы бы исправляли все, а потом переписывали набело… И сломали бы какую-нибудь технику. – Мария накрывает его руку с мини-молнией, переплетает пальцы и смотрит уже открыто, честно, не отпуская его взгляд, и это чувствуется признанием и обещанием одновременно: – Вы тогда были правы: если бы я тоже была в браслете – мы сожгли бы всю технику до последней флешки.  И электричество вспыхивает ночью, когда Мария такая отзывчивая, кошачьи-ласковая, светлая в искрах и подсветке. Молнии не могут не срываться от мысли, что днем она строгая во всем от идеально выглаженных костюмов и идеально уложенного каре до непримиримой позиции, волевых решений и продуманных схем, такая закрытая для всех, но сейчас она обнаженная, растрепанная, почти послушная – только для него. И её шрам под пальцами и губами особенно мягкий.    – Вы кошка… снежная. Ирбис, – говорит Август после, а Мария салютует чашкой с молоком – сказала, что за день ей хватило кофе, хочется чего-то полезнее. – А если я скажу, что Вы барс, Вы ответите, что Вы не хищник, но охотник? – лукаво улыбается, перефразируя его давние слова. Признавать ту ошибку прямо не хочется, и он выкручивается, отвечая сразу на её слова и на свои прежние: – Одно не отменяет другого. Иногда это даже вопрос времени. – Хорошо сказано! – признает Мария, прежде чем снова отпить – аккуратно, так, чтобы не осталось молочных следов. – И на счет кошки: напомните как-нибудь рассказать Вам одну историю. Она не самая подходящая сейчас, но как-нибудь поделюсь. Ещё не самый подходящий момент спрашивать про долг – они оба устали за день, да и Мария легко дотянется до подушки – так что Август просто целует её на ночь, зная, что хорошо проспит до подъёма. Однако просыпается, по ощущениям, через пару часов – от какого-то резкого движения.