Право на ошибку

      Ночь опускалась на Лондон, и, пока Драко искал забвения в тишине своей спальни, Гермиона сидела в уютной квартире на Рассел-сквер, в Блумсбери.       Ещё в детстве, гуляя с родителями по этим улицам, она влюбилась в старинные таунхаусы, особняки с лепниной, уютные кафе и зелёные скверы с раскидистыми деревьями и удобными лавочками. Здесь же располагались Британский музей, библиотека и другие места, манившие её с детства.       Возвращаться в родительский дом было слишком больно. Всё, что когда-то было привычным, стало чужим. Дом словно остался прежним — и в то же время нет: за столом больше не сидел отец, комментируя свежие новости, не было слышно, как мама напевала одну из песен своей молодости, переворачивая блинчики. Не осталось ни запаха её духов, ни ощущения уюта — только пустота и тишина.       Всё это подтолкнуло Гермиону обратиться в агентство недвижимости. Жить рядом с Косым переулком означало бы постоянное внимание прессы и посторонних — а ее это утомляло. И вот тогда она вспомнила о своём любимом районе Лондона — и втайне надеялась, что удастся найти что-то подходящее с учетом ее бюджета.       Ей повезло: одна пара как раз продавала квартиру — прежнее, добрачное жильё жены. Их сын учился в Хогвартсе на курс младше Гермионы, и в день финальной битвы он оказался в самом эпицентре событий. Позже он рассказал родителям, что однажды Гермиона спасла ему жизнь, отбив проклятие. Она этого даже не помнила — в тот день ей пришлось отражать столько заклинаний, что лица смешивались в сплошной водоворот.       Узнав, кто интересуется квартирой, прежние владельцы не только согласились на сделку, но и предложили щедрую скидку. Гермиона сняла большую часть средств с накопительного счёта, открытого родителями с момента её рождения, и стала владелицей небольшой, но уютной квартиры с мансардой и террасой на последнем этаже скромного кирпичного дома.       Дом был построен в середине XX века — не старинный, но с характером: крепкий, с высокими потолками, деревянными полами и большими окнами, выходившими на тихую улицу и зелёный сквер.       Квартира требовала косметического ремонта, да и мебель следовало бы обновить, но когда Гермиона впервые переступила порог, она сразу влюбилась в светлую гостиную с уютным маленьким эркером. Широкие подоконники, залитые мягким солнечным светом, словно приглашали устроиться здесь с книгой и чашкой чая.       А у окна стояла большая драцена — унаследованная от прежних владельцев. Сначала Гермиона сомневалась, сможет ли за ней ухаживать, но теперь уже не представляла эту комнату без её пышной, раскидистой зелени.       В подвесном кашпо у книжного шкафа неспешно спускался вниз плющ, когда-то подаренный Невиллом — «для уюта», как он сказал с застенчивой улыбкой. Плющ быстро пустил корни и теперь мягко обвивал полки с книгами.       Вдоль стены стоял удобный диван с обивкой цвета топлёного молока, накинутым сверху красным вязаным пледом — подарком от Молли на новоселье. Рядом уютно устроилось старомодное кресло с высокими подлокотниками — любимое место Живоглота. Между ними стоял небольшой кофейный столик на точёных ножках, покрытый слегка потёртым лаком.       На каминной полке Гермиона расставила фотографии, открытки и аккуратную коллекцию фарфоровых сов — старинных, местами треснувших, но особенно дорогих ее сердцу. А на стене над диваном повесила картину, которую купила на магловской барахолке за несколько фунтов: пляж с белым песком, лазурным морем и пальмами. Этот пейзаж напоминал ей побережье Австралии — и, глядя на него, Гермиона ощущала крошечную ниточку, связывающую её с родителями на другом конце света.       Гостиную от кухни отделяла невысокая стойка из светлого дерева, которую прежние владельцы установили, как место для завтраков. Кухонная мебель была простой, но добротной: Гермиона сама перекрасила фасады в светло-оливковый цвет и повесила льняные занавески с ненавязчивым узором. На узком подоконнике у мойки в глиняных горшочках росли базилик, тимьян и мята, наполняя кухню ароматом сада при каждом дуновении ветерка.       На первом уровне располагался также небольшой кабинет, переоборудованный из бывшей гостевой спальни. Здесь стоял письменный стол в английском стиле, покрытый рабочим беспорядком из бумаг и пергамента, а по стенам тянулись книжные шкафы.       Ванная была скромной, с плиткой цвета тёплого песка, уютной латунной фурнитурой и мыльницей в виде кота — подарком от Джинни.       Лестница возле кабинета вела на мансардный этаж. Ступени были сделаны из тёплого дерева, а внутри некоторых прятались выдвижные ящики для хранения сезонных вещей и прочих мелочей — маленькая находка, которую Гермиона особенно ценила за ее практичность.       На мансарде под косым потолком с открытыми деревянными балками располагалась спальня. Здесь не было ничего лишнего: удобная двухспальная кровать, небольшой туалетный столик, комод и гардероб с зеркалом во весь рост. Комната была выдержана в тёплых бежевых тонах, и чтобы она не выглядела пустой, Гермиона повесила на стены несколько картин.       Из спальни можно было выйти на узкую террасу, утопающую в глиняных горшках с цветами. Там стояли кованый садовый столик и два кресла — идеальное место для чтения утром или тихого чаепития на закате.       Квартира была далека от роскоши, но именно здесь Гермиона впервые за долгое время почувствовала себя дома. Маленькое, светлое убежище среди большого мира. В этих стенах, среди книг, зелени и света, она начинала строить свою новую жизнь.       В тот вечер Гермиона сидела в своём кабинете, уткнувшись в толстый учебник по лечению травм, вызванных проклятиями.       После возвращения из Австралии, тяжёлой встречи с родителями и провальной попытки обратить всё вспять она поняла: одной ей не справиться. В поисках помощи она обратилась к Лоранау Беллами — спокойному и внимательному целителю разума. Он выслушал её историю без спешки, объяснил риски и предостерёг от поспешных шагов, способных только усугубить ситуацию. Тогда же и порекомендовал полезные книги, а также пригласил познакомиться с пациентами, пережившими подобное.       Когда Гермиона впервые увидела отделение, в котором он работал, и наблюдала за ним в деле, всё встало на свои места. Она поняла, чем хочет заниматься на самом деле.              Благодаря репутации «умнейшей ведьмы своего поколения» ей удалось устроиться к нему помощницей — пусть пока лишь на условиях неформальной стажировки. Гермиона занималась записями, напоминаниями для пациентов, контролировала выдачу рецептов.       Но, чтобы стать настоящим целителем в Святом Мунго, ей предстояло сдать ЖАБА по пяти ключевым дисциплинам: зельеварению, трансфигурации, заклинаниям, травологии и защите от тёмных искусств. Возвращение в Хогвартс казалось ей невозможным, и потому Гермиона выбрала самостоятельную подготовку, опираясь на помощь Макгонагалл, Флитвика, Спраут и Слизнорта.       Но в этот вечер сосредоточиться было особенно трудно. Живоглот, до сих пор терпеливо дремавший на диване, наконец решил напомнить о себе. Сначала он запел свою «концертную программу», но, не добившись желаемого, с невозмутимым видом улёгся прямо на раскрытый учебник.       — Глотик… — устало улыбнулась Гермиона. — Я так понимаю, если позднего ужина не будет, не будет и учёбы?       Живоглот ответил уверенным, одобрительным мяуканьем. Проходя мимо журнального столика, Гермиона заметила, что так и не разобрала пакет с продуктами, купленный по пути домой.              Взяв его, она направилась на кухню, по дороге накормив кота. Налив себе воды и добавив несколько кубиков льда, Гермиона остановилась у окна и на мгновение замерла, глядя на тёмные деревья в парке напротив — в том самом, где не так давно гуляла с Роном. После обеда в любимом кафе прогулка тогда казалась отличной идеей. Рон предложил её неожиданно, с лёгким смущением, и Гермиона с радостью согласилась. Почему бы и нет? Они давно не оставались наедине, а летний вечер был мягким и тёплым. Листья ещё не начали желтеть, а в воздухе витал запах свежескошенной травы и поздних цветов.       Они дошли до Блумсбери, неспешно гуляя по улицам магловского Лондона, а затем заглянули в парк, который располагался недалеко от квартиры Гермионы. Прогуливаясь по зеленым аллеям, они обсуждали последние новости волшебного мира, что происходит в семье Рона и что такого Кингсли может предложить Гарри. Рон периодически замолкал, слегка откашливался, словно хотел что-то спросить, но не решался. Гермиона заметила это и сказала:       — Рон, спрашивай. Я же вижу, что у тебя что-то гложит.       — Просто… до сих пор не верится, что ты не возвращаешься в Хогвартс, — наконец выдохнул он.       — Почему? — удивленно приподняв брови, спросила она. — Вы же с Гарри тоже не едете.       — Ну, мы — это понятно. А ты… ты всегда любила учиться. Ты уверена, что делаешь правильно?       — Рон, а я и не бросила учебу. Просто она не происходит в Хогвартсе. У меня есть цель, и я иду к ней. Я хочу стать целителем. Я учусь, работаю и стажируюсь у Беллами…       — Но ты же решила стать целителем, а для этого нужны ЖАБА и поэтому я думал, что ты вернешься в Хогвартс.       — Да, но подготовиться можно и самостоятельно, чем я и занимаюсь.       — Гермиона, ты не боишься, что просто загоняешь себя? Ты еще идешь на одни магловские курсы по психологии — тихо перебил он. — Ты почти не отдыхаешь. И ты… почти не видишься со мной.       Она остановилась и посмотрела на него.       — Рон, я должна вернуть память родителям. Всё остальное может немного подождать.       — Я понимаю, — он опустил глаза. — Просто… у меня иногда ощущение, что я остался в прошлом. В твоей жизни всё движется вперёд — а я как будто где-то между.       — Это не так, — мягко сказала Гермиона. — Мы ведь сейчас вместе, не так ли?       — Да, — криво улыбнулся он. — В пятый раз за лето.       Пауза.       — Прости, ты действительно прав, — сказала Гермиона, слегка покачав головой. — Я собиралась немного поработать сегодня, но… давай проведём вечер вместе.       — Правда? — Рон удивился, но его улыбка была искренняя.       — Правда. Сегодня без книг.       — Что, совсем без книг? Кто ты и что ты сделала с Гермионой Грейнджер? — пошутил Рон, поднимая бровь.       — Ладно, они будут, но поздно. Я обещаю пересмотреть свой график. Сейчас — только мы. Ну и, возможно… немного итальянской кухни? — предложила Гермиона, не без доли веселья.       — О, ты хочешь меня накормить? Это уже интересно, — сказал Рон, оглядываясь на неё с любопытством.       — Буду знакомить тебя с пиццей. Поверь, это стоит попробовать, — улыбнулась она.       Они направились к небольшому ресторанчику, где царила простота, но в то же время уютная атмосфера. На небольшой веранде стояли столы с красными клетчатыми скатертями, окружённые вьющимися растениями, а на заборе горели круглые фонарики. В воздухе витал запах свежих трав и выпечки.       — А что такое пицца? — спросил Рон, с подозрением разглядывая меню, пока они садились за столик.       — Это тонкая лепёшка с соусом и разной начинкой, — улыбнулась Гермиона. — Самая классическая пицца называется «Маргарита» — её придумали в честь королевы Италии. Там три цвета: белый, зелёный и красный, цвета итальянского флага. Хотя, конечно, в разных городах свои особенности: в Риме пицца тоньше, в Неаполе — пышнее.       — А грогрозола? Это что ещё за чудовище? — нахмурился Рон, уткнувшись в меню так, словно оно вот-вот собиралось его укусить.       — Горгонзола, — с улыбкой поправила его Гермиона. — Это сыр с плесенью…       — Плесенью?! — Рон с ужасом отодвинул меню. — Маглы что, едят испорченную еду?       — Он не испорченный, его специально так делают, — весело сказала Гермиона. — Горгонзола придаёт блюдам особую пикантность. Особенно хорошо она сочетается с грушей.       — Груша? В сыр? Фу, это звучит ещё хуже! — скривился Рон. Гермиона засмеялась.       — Ладно, ладно. Если хочешь что-то более привычное, есть пицца с прошутто — это вроде итальянской ветчины, — добавила она, увидев, как он снова нахмурился. — Так же там добавлены грибы и маслины.       — Маслины? — Рон поморщился. — Ненавижу эти мерзкие штуки.       — Тогда попробуй с салями, — предложила она, всё ещё улыбаясь. — Гарри её обожает. Хотя я сама не особо люблю эту колбасу.       — Салями? — Рон задумался, потом подозрительно спросил: — Там точно нет плесени?       — Нет-нет, — рассмеялась Гермиона. — Просто копчёная колбаса.       — Ну, ладно, — вздохнул Рон. — Только без всяких плесневых сюрпризов.       После того как они сделали заказ, Рон ещё раз взглянул на Гермиону с выражением, будто она немного не в себе. Молли бы хватил удар, если бы она увидела, что Гермиона заказала.       — Ты действительно будешь есть пиццу с грушей и этой… горгонзолой? — всё ещё ошарашенно пробормотал он.       — Это вкусно, поверь мне, — ответила Гермиона с широкой улыбкой, предвкушая удовольствие.       Вскоре принесли напитки, и Гермиона предложила:       — Хочешь попробовать просекко? Мне нравится сочетание с пиццей.       Рон осторожно попробовал, сморщился и поставил стакан на стол:       — Фу, кислятина какая-то. Гадость.       — Рон, это не гадость, — хмыкнула Гермиона. — Просто это не твое.       — Полностью согласен. — сказал Рон. — Знаешь, я лучше пиво закажу.       — Только помни, тут нет сливочного пива, — с улыбкой предупредила она.       — Гермиона, ну, неужели я похож на идиота? — спросил Рон.       — Нет, просто… я на всякий случай уточняю, — хихикнула Гермиона.       Когда им принесли пиццу, Рон с осторожностью попробовал кусочек.       — Ммм… а это очень даже ничего, — признал он. — Слушай, а как продвигается твоя работа над возвращением памяти родителям?       Гермиона сразу посерьёзнела, положив вилку:       — О, Рон, ты даже не представляешь, сколько всего нужно учитывать, — вздохнула она. — Человеческий мозг невероятно хрупок. Одно неправильное вмешательство — и можно нанести вред, которого не исправить. Ведь мы не просто восстанавливаем память — мы вмешиваемся в структуру сознания.       Рон слушал, нахмурившись, но вскоре его взгляд стал слегка расфокусированным.       — Неправильное возвращение памяти может вызвать нарушения. Иногда настолько серьёзные, что это похоже на болезни вроде Альцгеймера.       — Альцге… кто? — переспросил Рон, нахмурившись ещё сильнее.       — Альцгеймер, — терпеливо объяснила Гермиона. — Это тяжёлое нейродегенеративное заболевание. Сначала человек начинает забывать мелочи, потом — важные вещи. Со временем нарушаются когнитивные функции.       — Когни… что? — перебил её Рон, ошарашенно глядя.       — Когнитивные функции, —Гермиона улыбнулась чуть мягче — это всё, что связано с мышлением. Наши умственные способности. Они позволяют нам воспринимать, анализировать и запоминать информацию, ориентироваться в пространстве, принимать решения.       Рон нахмурился, явно напрягаясь, чтобы уловить суть.       — И всё это… может случиться просто из-за неправильного заклинания?       — К сожалению, да, — тихо сказала она. — Мозг сам по себе уязвим. А если воздействовать на него магией, особенно долго, особенно сильно — риск возрастает. Память может вернуться, но вместе с ней — и повреждения.              Она на мгновение замолчала, немного нервничая, глядя на свои руки:       — Иногда слишком сильные воспоминания могут повредить нейронные связи, нарушить функционирование мозга. Если не контролировать процесс, последствия могут быть катастрофическими.       Гермиона подняла глаза и увидела, что Рон её слушает. Он даже кивал в нужных местах… но по его лицу было видно, что часть сказанного пролетела мимо — как на особо скучном уроке Истории магии.       — Проблема в том, что многие маги не задумываются об этом, — добавила она чуть тише. — Они просто возвращают воспоминания, не обращая внимания на последствия. А я… я не могу так рисковать. Это мои родители.       Рон вздохнул, взял её за руку — неловко, но с искренним желанием поддержать.       — Гермиона… это ужасно, правда. Но ты ведь не обязана всё контролировать. Ты не супергерой. Если будешь всё на себя взваливать — сама сломаешься.       Гермиона чуть прикусила губу, ощущая тепло его ладони. Он хотел как лучше — она это понимала. Но и осознавала, что он не до конца чувствует ту пропасть страха, что разверзлась перед ней.       — Я знаю, — прошептала она. — Просто… страшно ошибиться. Страшно потерять их снова.       Она заметила, как его взгляд снова стал чуть рассеянным, и поспешила улыбнуться:       — Прости, я опять увлеклась тяжёлыми темами. Давай лучше ты расскажи, что нового у тебя в магазине? Как Джордж?       Лицо Рона тут же оживилось. Он с энтузиазмом начал:              — О, уже, правда, стало лучше. Конечно, он иногда забывает и оглядывается, чтобы что-то сказать Фреду, но мы все вместе не даём друг другу грустить. И, слава Мерлину, чувство юмора у него осталось! На днях Джордж попросил меня испытать новые «Брюки-танцоры». Я их нацепил, и как раз в этот момент в магазин зашли два проверяющих из Министерства! Стоят такие важные, про лицензии расспрашивают… А я — бац! — и начинаю плясать джигу прямо посреди зала! И не могу остановиться! Минут через пять один из проверяющих тоже начал подтанцовывать. Джордж сказал, что это был «лучший маркетинговый ход месяца».       Гермиона рассмеялась, искренне и легко, и почувствовала, как тяжесть на сердце немного отступила.После вкусного ужина Рон предложил проводить её до дома. По дороге они заскочили в продуктовый магазин, а затем поднялись на этаж. Оказавшись в квартире, Рон окинул взглядом обновлённый интерьер и улыбнулся:              — Она действительно стала выглядеть лучше. Ты молодец.       — Спасибо, — ответила Гермиона, чуть замедлив шаг и сжав в руках пакет с покупками. Почувствовав лёгкую неловкость, она добавила: — Рон, ты не хочешь…       Но договорить ей не удалось — в камине вспыхнуло зелёное пламя, и появилась голова Гарри.       — Гермиона, как хорошо, что ты дома! О, привет, Рон. Можно я зайду?       Гермиона моргнула от неожиданности, но быстро улыбнулась, хотя в глазах была лёгкая тревога.       — Конечно.       Гарри выбрался из камина, отряхивая мантию. Он выглядел усталым, глаза были серьёзными. Гермиона заметила, как напряжение в его взгляде не уходит, несмотря на дружеские слова.       — Ну что, друг, можно поздравить с повышением? — спросил Рон, усаживаясь на край дивана.       — Что тебе сказал Кингсли? — добавила Гермиона, стараясь сделать голос бодрее, чем чувствовала себя на самом деле. Её взгляд скользнул по Гарри и она жестом пригласила его сесть. Тот с благодарностью опустился в кресло, но Гермиона заметила, как он устал. Её взгляд мягко упал на его лицо, и ей стало понятно, как тяжело ему с этим решением министра.       — Я буду работать с Малфоем, — мрачно отозвался Гарри, скривившись.       — Смешно, — фыркнул Рон.       — А вот мне не очень.       — Подожди, ты серьёзно? — нахмурился Рон, скрестив руки на груди.       — Да, — вздохнул Гарри. — Кингсли считает, что это поможет волшебному обществу двигаться вперёд. И что мы можем стать хорошим примером.       Рон резко выдохнул, покачав головой:       — А я вам говорил, что защищать этого змееныша — была отвратительная идея.       Гермиона почувствовала, как сердце ёкнуло, и на мгновение она даже не смогла выговорить своё возражение. Вместо этого мягко, но твёрдо сказала:              — Рон, ты сейчас совсем не помогаешь.       Рон угрюмо отвернулся, но промолчал. Молчание между ними стало тягостным. Гермиона почувствовала, как её пальцы сжали пакет в руках, а в груди стало немного тесно. Она понимала, что его чувства обоснованы, но в этот момент не могла не почувствовать, как легко он судит, не видя всей картины.              — Гарри, а вот отказаться ты совсем не можешь, — скрестив руки на груди спросил Рон.       Гарри встряхнулся, словно стряхивая с себя раздражение.       — Выбора у меня особо нет, — признался он, опустив взгляд. Затем посмотрел на Гермиону, потом на Рона. — Кингсли попросил меня о помощи…       — А что именно ты будешь делать? — спросила Гермиона.              — Расследовать дела, связанные с бывшими Пожирателями смерти. Некоторые сбежали, кто-то прячется… — Гарри бросил на Рона короткий взгляд. — Кингсли хочет показать, что Министерство справедливо и больше не делит людей на «своих» и «чужих».       Рон недовольно хмыкнул, но промолчал.       — А Малфой? Что он там будет делать? — спросил он после паузы, но в голосе чувствовалась настороженность.       Гарри пожал плечами:       — Помогать. Иногда добывать информацию. Будем использовать, что он знает.       — Может, это и не так уж плохо, — задумчиво сказала Гермиона, хотя она не могла избавиться от чувства, что всё это какое-то испытание, которое может затянуть в ещё более глубокие сети прошлого.       Рон удивлённо вскинул брови:       — Это ещё почему?       Гермиона посмотрела на него, её лицо чуть помрачнело, и она едва заметно вздохнула, как будто говорила больше себе, чем кому-то другому:       — Если пойдут слухи, что Малфой работает с Министерством, — объяснила она, — вряд ли кто-то будет с ним откровенничать. Так что его участие будет скорее формальным. И, возможно, он будет реже появляться в Министерстве.       Рон медленно кивнул:       — Гермиона права. Возможно, хорёк и не будет тебе сильно надоедать. А если всё же начнёт слишком мучить — зови, мы всегда поможем его поставить на место.       Гарри усмехнулся, но тут же вздохнул:       — Надеюсь. А если честно… я так устал. После разговоров ещё пришлось разгрести кучу накопившихся отчётов. Единственное, чего я сейчас хочу — это пропустить пару бокалов пива. Вы со мной?       — Да, конечно, приятель! — тут же оживился Рон. — Правда, Гермиона?       Гермиона улыбнулась, слегка усталая, но её улыбка была скорее вежливой, чем по-настоящему тёплой. Возможно, она не совсем могла разделить их радость, потому что её мысли оставались где-то далеко от этой комнаты.       — Гарри, прости, но мне нужно кое-что доделать. Давай в следующий раз. Тем более Рон с радостью составит тебе компанию.       — Что, свидание с учебниками? — поддразнил её Рон добродушно.       — Да, — легко рассмеялась Гермиона, но её смех был немного напряжённым. — Идите, отдыхайте.       Рон подошёл ближе и легко коснулся её губ. Гермиона на миг растерялась — этот жест был неожиданным, хоть и приятным, — но она не отстранилась, а мягко ответила ему, не желая обижать его. Гарри в этот момент чуть скосил взгляд, неловко переступил с ноги на ногу и поспешно отвёл глаза, сделав вид, что его чрезвычайно заинтересовала сова на каминной полке.              На миг в комнате повисло молчание чуть неловкое, но тёплое.              И вдруг из воспоминаний Гермиону вырвал странный шорох. Она вздрогнула, обернулась — и увидела Живоглота, запрыгнувшего на стол и увлечённо разгрызающего упаковку с кормом.       — Ах, Живоглот, — воскликнула она, с облегчением улыбаясь. — Я же тебя только что покормила! Посмотри на часы — полпервого ночи. Пошли спать, мой хороший. А будешь много есть — придётся посадить тебя на диету.       Кот сердито мякнул, но позволил ей поднять себя и унести в спальню. Она вздохнула, уткнувшись в макушку Живоглота, и подумала, что иногда самое большое счастье — в самых простых моментах.