Право на ошибку

      С каждым шагом по лестнице волнение в груди нарастало. Рон поправил упаковку с цветами, пригладил волосы и, собравшись с духом, постучал.       Из-за двери донёсся мужской голос.       Он застыл.       У Гермионы гость?       Сердце бухнуло в груди и тяжело опустилось куда-то к пяткам.       Может, это кто-то из коллег? Старый знакомый? Или — Мерлин упаси — Нотт?       При одной мысли о последнем у Рона заходили желваки. Он не верил, что Гермиона может пускать к себе в дом слизеринца — бывшего соратника Пожирателей. Он знал. Знал, что она не из тех, кто поддаётся на змеиное обаяние и гладкие речи, но… если вдруг?       Впрочем, гадать долго не пришлось.       Замок щёлкнул, дверь приоткрылась — и на пороге появилась Гермиона. Она была в тёмно-синих джинсах и клетчатой рубашке, с высоко собранными в хвост кудрями. Прислонившись плечом к дверному косяку и слегка приподняв бровь, она удивлённо произнесла:       — Привет. Рон, а что ты здесь делаешь?       — Привет. Я… не вовремя? К тебе кто-то пришел? — он неуверенно пожал плечами.       — Нет, с чего ты взял?       — Ну, я услышал мужской голос и подумал, что… — Рон замялся.       Она хмыкнула и, чуть кивнув головой в сторону квартиры, сказала:       — Пошли, познакомлю тебя с моим «гостем».       Живоглот, сидевший в проёме, одарил Рона снисходительным, почти презрительным взглядом, будто оценивал его по шкале, ведомой только котам. Затем неторопливо отвернулся, демонстративно потянулся и улёгся на коврик — мол, разбирайтесь сами, у меня дела поважнее.       Гермиона провела его через коридор в гостиную, а затем на кухню. Там приятно пахло выпечкой — воздух был тёплым, сладковатым, с лёгкими нотками ванили и корицы. На столешнице белела тонкая пыль муки, а в мойке сиротливо стояла миска с остатками теста.       На стойке, где Гермиона обычно завтракала, стоял радиоприёмник. Из динамика доносился спокойный мужской голос, неторопливо рассказывавший о магловских театральных премьерах и киноновинках осени в Лондоне. Он говорил с мягким лондонским акцентом, и звук был настолько чистым, что на мгновение казалось: это не прибор, а живой человек говорит где-то поблизости.       — Рон, ты про этот голос? — уточнила Гермиона.       — Мерлин, я идиот, — пробормотал он, почесав затылок. Уши тут же вспыхнули, — Я… э-э… это тебе.       Он протянул букет.       — Я, наверное, должен был сначала позвонить по камину… или сову прислать… но в общем… это тебе.       — Спасибо, — мягко ответила она, аккуратно взяла цветы, призвала вазу заклинанием Акцио, наполнила её водой и отнесла в гостиную на журнальный столик.       Рон немного поёрзал, потом заговорил:       — Я… хотел извиниться. За то, что наговорил вчера. Я не знаю, почему вчера устроил эту сцену. Мне очень жаль. Прости.       Гермиона молча смотрела на него. В груди всё ещё сидело то знакомое щемящее чувство — когда тебя не слушают, а сразу обвиняют. Не из злобы, нет — из страха, ревности и непонимания.       — Это было глупо, — продолжил он. — Я психанул. Наверное, потому что… ну, ты провела время с Ноттом. А ты вечно или работаешь, или учишься, а тут сразу согласилась. И я… ну, в общем…       — Рон… ты что, совсем мне не доверяешь?       — Почему ты так спрашиваешь? Конечно, доверяю. — закивал он головой, подтверждая свои слова.       — Тогда почему сразу предположил худшее? — спросила Гермиона, слегка нахмурившись, — Ты ведь знаешь меня много лет. Неужели и правда думаешь, что я способна на тайные интрижки? — она говорила спокойно, но в голосе звенела натянутая струна.       Он снова замялся. Казалось, хотел сказать что-то — и не знал, с чего начать. Гермиона отвела взгляд в окно. Там шумели деревья, и за стеклом отражалась её тень — резкая, напряжённая.       — Нет, конечно… Просто… Я приревновал. Если бы это был Дин или Симус — я бы и слова не сказал. Но Нотт…       — А что Нотт? Ты же его толком не знаешь.       — Я знаю, кто его отец. — немного с вызовом ответил он, — А яблоко от яблони недалеко падает. И он учился на Слизерине — а туда, как известно…       — Попадают злые волшебники и колдуны? — перебила она. — Хочу напомнить тебе, что Петтигрю был гриффиндорцем. А Слизнорт? Андромеда Тонкс? Они — слизеринцы. Не факультет и не кровь определяют волшебника, а его поступки.       — То есть ты считаешь, Нотт — это исключение? — с небольшой издевкой спросил он.       — Я ничего не считаю. — вздохнула Гермиона, — Мы говорили с ним полчаса, и он, правда, меня удивил. Представь себе: пошёл в магловский бар, вёл себя спокойно, без снобизма и презрения. Просто разговаривал. Он умный, начитанный. И то, что он был на Слизерине, ещё не делает из него чудовище. Я не знаю, какой он человек, но знаю, что ты сейчас несправедлив.       Таймер духовки звякнул. Гермиона встала, подошла к плите и достала противень с румяным печеньем — ровные, красивые кружочки с шоколадной крошкой. От них шёл аромат, мгновенно заполнивший комнату уютом и теплом.       — Возможно, ты и права… — Рон замолчал и потом добавил. — Но он мне всё равно не нравится.       — И не должен. Я не прошу тебя его любить. Я просто хочу, чтобы ты не делил людей на «своих» и «чужих» по остаточному признаку. Тут легко ошибиться. И чтобы ты верил мне, а не своей ревности.       Рон кивнул.       — Я понял. Честно. Постараюсь больше… ну, не делать так. Прости меня, пожалуйста.       Напряжение чуть ослабло. Она посмотрела на него, кивнув головой в знак прощения и спросила:       — Будешь чай?       — Да, спасибо. Безумно голоден. Я с работы сразу к тебе примчался.       — Так может тогда разогреть карри? Хочешь?       — Да, конечно. — широко улыбнувшись сказал Рон.       Повисла короткая пауза. Гермиона поставила чайник и карри на плиту греться, достала две чашки и сахарницу. Вернулась к стойке с тарелкой печенья и села напротив.       — А почему ты всё делаешь по-магловски? — спросил Рон, кивая на выпечку.       Гермиона улыбнулась.       — Мне нравится готовить без магии. Так всегда делала мама. Когда я мешаю тесто руками или просто что-то делаю на кухне, мне кажется, будто она рядом.       К аромату свежей выпечки вскоре добавился насыщенный, пряный запах карри — нотки куркумы, зиры и кориандра.       Гермиона положила Рону щедрую порцию и поставила перед ним тарелку. Он взял ложку, вдохнул аромат и застонал от удовольствия после первого укуса.       — Ммм… Гермиона, это просто божественно. Очень вкусно.       — Спасибо, — отозвалась она с мягкой улыбкой.       — Знаешь, это почти как… семейный вечер. Я пришёл с работы, вкусный ужин… Может, стоит попробовать жить вместе?       Гермиона поперхнулась чаем и поспешно поставила чашку на блюдце.       — Эм… Рон, «попробовать» что?       — Ну как что? Жить вместе, конечно. Знаешь, Джинни ведь иногда остаётся у Гарри, и всё нормально. А мы чем хуже?       — Рон… — она вздохнула. — Мы не Гарри и Джинни. Не думаю, что нам стоит сейчас съезжаться. Мне кажется, нам ещё рано. Мы ведь только начали строить свои жизни. У каждого — свои мечты, цели… Чего ты сам хочешь?       Рон задумался, почесал затылок.       — Хм. Даже не знаю. В детстве мечтал быть капитаном «Пушек Паддлс». А сейчас… Знаешь, я и не думал, что втянусь в работу в магазине, но мне правда нравится. Мы с Джорджем даже планируем открыть точку в Хогсмиде, на месте лавки Зонко. Я уже начал переговоры о выкупе помещения.       — Это здорово. А как ты видишь свою жизнь, скажем, лет через пять?       — Ну… наша сеть расширяется по всей Британии, я уже женат… и, может, даже отец.       — Отец? Так скоро?       — Ну да. А чего тянуть? Дети вырастут — мы ещё будем молодыми. Или ты не хочешь детей?       — Хочу, конечно. Просто… не так рано. Может, к тридцати или даже чуть позже.       — Ого, как поздно. А почему?       — Ну, я должна закончить учёбу, устроиться целителем, набраться опыта. И хочется немного времени для себя. Увидеть мир, пожить по-настоящему свободно.       — А дети тебе бы помешали?       — Не то чтобы «помешали», Рон. Просто с детьми всё меняется. Жизнь становится другой — не хуже и не лучше, а именно другой. Нужно будет думать не только о себе, но и о них. Это огромная ответственность, к которой надо быть готовым.       — Прямо как к СОВ, — усмехнулся он.       Гермиона рассмеялась:       — Даже серьёзнее.       После ужина они устроились на диване в гостиной. Гермиона включила старый маггловский фильм — чёрно-белую комедию, которую когда-то смотрела с родителями. Рон сначала посмеивался над неестественной дикцией актёров, но вскоре притих, облокотился на спинку дивана и устроился ближе.       Когда пошли титры, он чуть повернул голову и посмотрел на неё. В мягком свете лампы его лицо казалось спокойнее, почти домашним.       — Спасибо за ужин, — тихо сказал он. — И за вечер вообще.       Он наклонился ближе, неуверенно, словно давая ей возможность отстраниться. Гермиона этого не сделала. Поцелуй начался мягко, но в нём сразу чувствовалась сдерживаемая настойчивость — будто Рон давно ждал этого момента. Его рука скользнула к её щеке, затем на затылок, притягивая её ближе. Он целовал её с пылом, в пальцах дрожало напряжение, и Гермиона позволила себе на секунду поддаться этому — знакомому теплу, дыханию, запаху чего-то родного и привычного. Но когда его ладонь легла на её талию, а затем начала медленно скользить ниже, к подолу рубашки, Гермиона напряглась. Его губы спустились к её шее, пальцы попытались расстегнуть первую пуговицу, и тогда она уперлась в его грудь, остановив.       — Рон… — прошептала она, отстраняясь чуть сильнее. — Не стоит. Не сейчас. Прости.       Он застыл. Несколько секунд просто смотрел на неё — дыхание тяжёлое, взгляд всё ещё тёплый, но без тени раздражения.       — Всё в порядке, — тихо сказал он. — Правда.       Он встал, подошёл к камину и задержался на мгновение, будто хотел что-то добавить, но передумал. Взяв в жменю летучий порох он зашел в камин и перед тем как четко назвал адрес «Норы» произнес:       — Спокойной ночи, Гермиона.       — Спокойной ночи, Рон.       Когда он исчез в зелёном пламени, Гермиона ещё немного постояла, глядя на пустое пространство, где только что был Рон. Потом медленно повернулась и пошла на кухню, чтобы прибрать после ужина. В квартире воцарилась тишина — мягкая, почти вязкая, как тёплый плед, впитавшая в себя весь прошедший вечер. За окном негромко шумел вечерний Лондон, и на миг показалось, будто город тоже выдохнул вместе с ней.

***

      Беллами отпустил Гермиону в Министерство чуть раньше обеденного перерыва — так она могла проскочить до начала час-пик, пока не все сотрудники отделов ринулись бы к лифтам и столовым. Ей нужно было забрать два порт-ключа: один для себя, второй для Лорана.       Он выглядел измотанным. Бледный, с усталыми глазами, затянутыми сетью красных прожилок, он медленно потягивал эликсир бодрости, уже второй за утро. Обычно целители работали по сменам, и ночные дежурства выпадали нечасто. Но вчерашняя ночь оказалась вне расписания. Один из пациентов, медленно восстанавливающийся после тяжёлого «Обливиэйта», уже шёл на поправку. Воспоминания возвращались, реакции стабилизировались — и Беллами даже подумывал о выписке. Но всё внезапно пошло наперекосяк: мужчина перестал узнавать родственников и соседей по палате, стал бледным, апатичным, будто угасал, но при этом старался оказывать сопротивление целителям. Пришлось срочно ввести его в управляемую магическую кому. Лоран провёл всю ночь у его постели, перебирая заклинания, эликсиры, лечебные записи — всё было сделано по протоколу, идеально. И всё же что-то пошло не так.       К утру Беллами едва держался на ногах. Гермиона видела, как он изо всех сил старался сохранять спокойствие, но даже его безупречная выправка слегка осела, словно под тяжестью бессонной ночи. После утреннего обхода она мягко предложила ему отдохнуть и вернуться домой, но он лишь устало махнул рукой и пробормотал, что ещё подумает, что именно могло вызвать ухудшение у мистера Кейджа.       Когда Гермиона вышла из неработающей телефонной будки и оказалась в Атриуме Министерства, её тут же втянуло в привычный ритм. Она прошла стандартную проверку у охраны и направилась к лифтам. На полпути взгляд зацепился за знакомую тёмную макушку, только что показавшуюся из кабины.       — Гарри! — окликнула она, ускоряя шаг.       — О, привет, Гермиона, — отозвался он с усталой, чуть натянутой улыбкой. Он снял очки и начал тереть переносицу. Гермиона за долгие годы дружбы знала, что это признак усталости и раздражения.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри.       — Пришла забрать порт-ключи. А ты на обед?       — Ага. Выбрался на пару минут, пока… — он запнулся, сцепил руки на затылке и тяжело вздохнул. — Пока еще не до конца тронулся умом. Ты же меня, если что, возьмёшь в отделение? По блату?       — Что-то случилось?       — Объясню за едой. Хочешь присоединиться?       — Конечно, если подождёшь меня пару минут.       — Без проблем, — кивнул он и, облокотившись на стену, попытался взъерошить волосы, будто стряхивая раздражение.       Гермиона шагнула в кабину первого же лифта, доехала до шестого уровня и быстро направилась в Отдел портального управления. У первого свободного окошка она остановилась — сотрудник сразу поднял глаза, узнал её и буквально расплылся в улыбке.       Это был молодой парень, немногим старше её. Долговязый, немного неуклюжий, с остатками юношеских прыщей на щеках.       — Мисс Грейнджер! Рад вас видеть. Всё уже подготовлено, как вы просили, — радостно забормотал он, суетливо вытаскивая из ящика два аккуратно запечатанных порт-ключа. — Подписи не потребуется, у вас всё оформлено заранее. Отличная работа с формами — образец для остальных!       — Благодарю, — сдержанно улыбнулась Гермиона, забирая свёртки и аккуратно убирая их в сумку.       Слева раздался раздражённый голос:       — Простите, а у вас что, бланки закончились? Или только мне нужно заполнять эту идиотскую анкету?       Гермиона повернулась. У стойки, лениво перебирая пальцами по полированной столешнице, стоял Драко Малфой. Как всегда — безупречно одет: тёмный, безукоризненно выглаженный костюм, белоснежная рубашка. Ни складки, ни пятнышка.       Он был в куда лучшей форме, чем в последний раз, когда она видела его — тогда, в душном зале суда. Теперь кожа выглядела здоровой и сияющей, глаза — живыми внимательными. Ни следа прежней потухшей отрешённости.       Он поймал её взгляд и слегка вскинул бровь — с той самой старой, узнаваемой полуухмылкой.       — И тебе добрый день, Малфой, — холодно произнесла она. — Тебя не учили не влезать в чужие разговоры? Или свои манеры ты сегодня дома забыл?       — А я и не с тобой говорил, Грейнджер, — криво ухмыльнулся он. — Кстати, не сразу узнал тебя без твоей знаменитой прически. Неужели ты наконец-то открыла для себя бальзам для волос?       — А ты всё ещё тратишь полфлакона геля каждое утро? Прямо как в детстве. Или твои утренние ритуалы всё-таки изменились? — парировала она, склонив голову чуть набок.       Ух, один-один, Грейнджер, — отметил он про себя и прищурился.       — Не знал, что тебя так интересуют мои утренние ритуалы… — протянул Драко, голос стал чуть ниже. — Может, тебе в подробности посвятить?       — Мерлин упаси, Малфой, — фыркнула она, но взгляд не отвела.       — Неужели Рита Скитер попала в точку? — прищурился он. — Насчёт твоей… влюблённости?       — Мечтать не вредно, Малфой, — сухо бросила она. — Такие как ты — не в моём вкусе.       — Какие такие? — он чуть шагнул ближе. — Умные? Красивые?       — Самодовольные.       — Самодостаточные, ты хотела сказать, — поправил он, с лёгкой полуулыбкой и сделал еще один шаг на встречу.       — Невоспитанные, — резко сказала Гермиона.       — Невозмутимые, — не моргнув глазом, повторил он, словно соглашаясь и еще приближаясь.       — Наглые. Хитрые. — в нос ударил аромат его духов — что-то древесное и пряное.       — Вот тут — согласен, — легко кивнул Драко. — Столько комплиментов… Я уже начинаю верить, что Рита была права.       Гермиона взглянула на него спокойно. Долго. Внимательно.       — Человек верит в то, во что хочет верить, — произнесла она сдержанным тоном и уже повернулась к сотруднику за прилавком, когда Малфой негромко бросил:       — Если я такой неприятный, и дело не в влюблённости… тогда зачем ты защищала меня на суде? В чем выгода?       — Не всё в жизни делается ради выгоды, Малфой. Если я вижу несправедливость — я с ней борюсь.       — Как по-гриффиндорски, — усмехнулся он.       — Я могу уже идти? — обратилась она к сотруднику отдела.       — Пожалуйста, распишитесь вот здесь, что получили порт-ключи. Если возникнут вопросы — обращайтесь в любое время. Меня, кстати, зовут Хэнли. Хотите, я отправлю вам обновлённый график активации?       — Очень любезно, Хэнли, благодарю, — ответила она, на что парень расплылся в еще более широкой улыбке.       Малфой цокнул языком:       — Ммм, у Вислого, смотрю, появился конкурент. Ты сегодня просто нарасхват.       Гермиона никак не отреагировала на эту реплику.       — Спасибо, — спокойно сказала она сотруднику отдела, взяв порт-ключи и новые инструкции по активации.       Потом она обернулась и увидела, что Малфой не отошел на свое прежнее место, а продолжал внимательно её разглядывать — с привычным выражением лёгкого скуки и надменного любопытства. Сердце почему-то забилось чуть быстрее. Мерлин, какой же он все-таки бесящий.       — Так все же почему эту распрекрасную анкетку заполняют не все? — спросил он, но продолжал вести зрительную борьбу с Гермионой.       — Мистер Малфой, вы оформляете порт-ключ не на себя, а на вашу мать. По протоколу необходимо заявление и подтверждающие документы.       — Насколько я слышал, мисс Грейнджер тоже не только себе берёт, — язвительно бросил Малфой, не сводя с неё глаз.       — Верно, — с ледяным спокойствием ответила она. — Только я оформила всё заранее. Это называется «читать инструкции». Не самое сложное умение, но, похоже, редкое.       Он прищурился:       — Очаровательно. Всё ещё бережешь образ правильной девочки?       — А ты всё ещё думаешь, что тебе кто-то что-то должен при каждом твоём появлении?       Он скривился, словно съел лимон. Гермиона уже повернулась к выходу, но всё же бросила напоследок:       — Так и ходи. Тебе очень идёт это выражение лица.       Малфой закатил глаза и повернулся к Хэнли:       — Может, просто дадите мне порт-ключ, а бумажки я вам завтра занесу?       — Не положено, сэр, — сухо отрезал тот. — И поторопитесь, у меня обед через десять минут.       — Проклятье, — пробормотал Малфой и раздражённо уткнулся в анкету.