Когда она открыла глаза

К приходу осени участились дожди. Ветер гонял влажный воздух, наполнял им легкие. Уже несколько дней пахло рыхлой землей. Осы больше не докучали. Под ногами все реже встречались черви, но нет да нет Алисия на них натыкалась. Она старалась переступать, но иногда все равно случайно давила и неизменно расстраивалась. Ход времени, казалось, замедлился. Несмотря на грязь под ногами, мешавшую даже ходить, Алисия ежедневно вытаскивала Вихря на прогулки. Тренировала его, пока усталость не валила ее с ног. Она делала недостаточно. Точнее, не так: Алисия делала много, но выхлопа от усилий больше не видела. Она била не так сильно, как могла бы, была не такой ловкой, как хотела. Конечности словно окоченели за последние месяцы. Рост в тренировках, который она видела совсем недавно, прекратился. Вечером когда мышцы дрожали от нагрузок, она стояла под душем и не чувствовала ни капли удовлетворения. Словно горький мед, ее окутывало ощущение, что она не соответствует. И вместе с тем Алисия неплохо пускала пыль в глаза, против воли. Линн считала, что если человек много делает, то он не может делать плохо. Нанаба могла похлопать по плечу, молча поддерживая. Некоторые наивные новички обращались за советом. “Когда это все закончится?” Она не знала, чего ждет, к какому результату стремится. В военной полиции ей давали дело, которое она раскрывала как можно быстрее и эффективнее; или выходила в патрули, где надо было лишь выглядывать правонарушения. Так повторялось из раза в раз. Были начало и конец. Разведка же была безграничной рекой. Размытая цель “раскрыть природу титанов”, кажется, была понятна лишь Эрвину Смиту и нескольким приближенным к нему идеалистам. Той же Ханджи, которая относилась к миссиям чрезвычайно жизнерадостно. На самом деле, Ханджи пугала. На Алисию давила неопределенность. Она чувствовала, что захлебывается потоком этой реки. Руки и ноги больше не могли, однако сдаваться и плыть к берегу она не хотела из-за чистого упрямства. Надеялась силой мысли соорудить плот в воде. И в один из дней с суши ей бросили бревно, чтобы “помочь”. Поначалу оно ударило Алисию по голове, но, к счастью, не потопило. Она ухватилась за него и смогла удержаться. Во всяком случае, именно так Алисия вспоминала сентябрь. И тот факт, что ее назначили контролировать графики. — Командир, — обратилась она. — Я прошу прощения, что это значит? В руках она сжимала блоки УПМ, которые спешно открепила от тела по дороге — конструкция давила на ноги, так еще и гремела, и потому Алисия решила снять хотя бы их. Новость сообщили ей прямо на тренировке: один из “старых” солдат подошел и сказал, что теперь именно Алисия будет заниматься перечнями их отделения по решению Захариуса. Составлять списки, обновлять в случае болезни и смерти солдат, следить за соблюдением обязанностей. Нанаба посоветовала подождать до конца дня, чтобы узнать подробности, однако Алисия не стала. Она была слишком встревожена и слишком рассержена, что узнала обо всем так, а не напрямую от командира. Алисия надеялась, что ее вопрос звучал дружелюбно, но вряд ли. Во-первых, она напрочь забыла о приветствии. Во-вторых, от нее волнами, сквозь кожу, шло напряжение. Оно же было и в голосе. Майк Захариус был возле складского помещения, не так далеко от поляны для тренировок. Он рассматривал карту, где карандашом были выведены некие загогулины. Алисия не успела понять, какую местность он изучал — командир, услышав ее голос, свернул бумагу в рулон. Его светлые глаза не дрогнули, выражение лица никак не изменилось. Командир опустил взгляд на ладонь Алисии, что сжимала УПМ, затем вновь поглядел на ее лицо. — Алисия, — невозмутимо поприветствовал он. — У тебя вопрос? Словно он не знал, почему она пришла. — Да, у меня вопрос, — торопливо ответила Алисия. — Составление графиков и распределение задач в отряде. Почему? Алисия, безусловно, пренебрегала протоколом. Разыскивала командира во время тренировок, отвлекала его от дел, не поздоровалась. Однако на время она забыла о протоколе. Внутри нее клокотало. “Последние месяцы все сложнее сдерживаться”, — пронесся в голосе, словно ветер, осуждающий шепот. К счастью, командир не отреагировал на подобную грубость. — Почему? — уточнил он. — Да, почему, — она сжала УПМ чуть сильнее. — Командир, я сомневаюсь, что подобное решение… верное. Захариус никак не изменился в лице. — Твои навыки подходят для этого поручения, — его тон был не злым, но твердым. — Жду полной самоотдачи, как на тренировках. Сказал так, словно разговор закончен. Однако у Алисии все еще оставались вопросы. — Мои старания на тренировках переоценивают, — сказала она, когда Захариус начал разворачивать карту. — Я не уверена, что смогу справиться с распределением солдат. — Что ж, — Захариус свернул бумагу обратно в рулон. Вновь посмотрел на Алисию. — Я наблюдал несколько дней и решил, что ты подходишь. Это решение командования, и оно не обсуждается. Алисия сжала зубы. В груди, скручиваясь в комок, начал собираться гнев. Это наказание за то, что она жаловалась на графики? Это попытка поставить ее на место, как новичка, который слишком много о себе думает? Или это классическое перекидывание обязанностей на кого-то другого? Алисия не знала и уяснила, что Захариус ей не ответит. Вариантов не оставалось. Он командир, и оспаривать его приказы она не может, даже если очень хочет. — Поняла, — сказала она наконец. Алисия коротко вздохнула и взглянула на командира чуть спокойнее. — Хорошо… Тогда, командир, можете меня просветить, что именно требуется? — Разве ты не занималась подобным в военной полиции? — все с той же невозмутимостью спросил Захариус. Слова выбили воздух из легких. Алисия распахнула глаза… чтобы тут же вспомнить: ее личное дело. Личное дело, которое она видела на столе у Эрвина Смита. Наверняка в нем сказано, что Алисия несколько лет занималась организацией списков и административными задачами. Это было настолько очевидно, что она почувствовала себя дурой. — Все верно, командир… Не знала, что у вас есть доступ к моему личному делу. — Он есть у всех офицеров. Логично. — И все же, — непреклонно продолжила она. — В корпусе разведки дел значительно больше, чем в военной полиции. И обязанности в любом случае будут отличаться. В военной полиции она никогда не чистила морковь, не ухаживала за лошадьми, не зашивала нашивки. Средств подразделения хватало, чтобы найти других людей на эти задачи. Алисия лишь составляла расписания патрулей, и на это у нее уходило минут десять в начале каждой недели. За несколько лет это дело стало таким привычным, что она и вовсе забыла, что занималась “административной работой” в прошлом. Эта обязанность была мелкой и несущественной. — Это был лишь один график в неделю, и все, — объяснила она и убрала за ухо выбившийся во время тренировки светлый локон. — Командир, вы поручаете мне задачи более… объемные, скажу так. Будь перед ней Эрвин Смит, она бы не стала спорить. Постаралась бы разобраться сама, а не приставала с расспросами. Однако Захариус, хоть и был командиром, казался безобидным. Алисия помнила его слова, сказанные во время попойки: “пусть думают, что я один из них”. Она прокручивала их в голове, словно они были головоломкой. — Вот как, — флегматично отреагировал командир. И задумался о чем-то своем. Его сдержанное (а иной раз хитрое) лицо уже начало раздражать Алисию. И затем она вспомнила слова Гельгера о ее “кислом” выражении. И недовольно прикусила внутреннюю сторону щеки. “Я что, выгляжу так же?” — Позже, — прервал Захариус ее мысли и слегка приподнял руку, в которой он до сих пор держал карту. Алисия поняла намек. — Конечно, командир, — признала она. — И, я полагаю, словесно не будет удобно пояснять… Возможно, лучше составить список задач на бумаге. — Список? — Алисии показалось на мгновение, что она заметила на губах командира лукавую улыбку. — Список. Понятно. Я напишу его. И ей вновь стало неуютно. Алисия ощущала, что нарушает субординацию. Вновь и вновь, уже который раз за месяц. Раньше у нее не возникало подобных проблем. И она все никак не могла прийти в себя и вернуть самоконтроль. Захариус не выказывал недовольства, а наоборот, как казалось, забавлялся. Алисия сделала мысленную пометку в голове: следить за словами, особенно в присутствии командира. — Не сочтите за грубость, — она невольно стала говорить чуть тише. — Но все же я хочу сразу сделать все верно, а не учиться на ошибках. Даже если учусь я быстро. Алисия сомневалась, что командир ей хоть что-то рассказал про обязанности, если бы она не попросила прямо. Захариус ничего не ответил, только слегка кивнул. Алисия сдержанно попрощалась и развернулась обратно к тренировочному полю. Она не стала оглядываться. Уже на тропе она взвыла про себя. Алисия не знала, что на нее нашло, почему она вела себя как ребенок. Почему побежала посреди дня выяснять вопросы с командиром. Она чувствовала, что все хуже и хуже контролирует себя. Алисия вытащила лезвие из блока УПМ и провела пальцем по краю. Выступила капля крови, боль остудила голову.

***

Дело оказалось проще, чем Алисия предполагала. Было достаточно один раз составить расписание и повесить его на специальную доску на первом этаже, чтобы солдаты увидели. Проблема была лишь в количестве схем: на уборку, на чистку конюшен, на приготовление еды, на обновление нашивок… Однако графики приходилось обновлять чаще, чем в военной полиции, и не только из-за внезапных болезней или травм. После второй миссии солдат в корпусе стало еще меньше, в том числе в отделении Захариуса. Всю ночь после возвращения Алисия сидела в кровати и переделывала таблицы, вычеркивая погибших. Она вновь не убила ни одного титана, но старалась об этом не думать. К тому же, потеряла во время езды ленту для волос. В тот вечер одна из выживших новобранцев сказала, что теперь в казармах будет меньше пахнуть грязными ногами. Алисии не потребовалось слезать и пихать карандаш ей в глотку — той девчонке сразу дали оплеуху. Осень пришла уныло. В первые недели дожди снесли половину листьев с деревьев, оставив ветви голыми. В воздухе Алисия чувствовала запах горечи. Она не спрашивала, кто занимался составлением графиков в других отделениях: было неловко просить о помощи кого-то, кроме командира. Впрочем, к Захариусу Алисия тоже не обращалась. Отчасти из-за гордости, отчасти из-за уверенности, что она разберется со всем и сама, а дергать зря людей не стоит. Хотя время от времени ей приходилось не только составлять графики, но и следить за их выполнением. Командир сказал, что Алисии не обязательно этим заниматься, но если она хочет, то проблем нет. А она хотела. Гнев в таких случаях шел впереди нее. Как сейчас. — Мы и так уже маемся со штопкой нашей формы, — пожаловался один из солдат. Он без особого изящества отрывал старую нашивку на чьем-то плаще. — Мне не нравится колоть пальцы. Солдата звали Матиас, насколько Алисия помнила. Совсем молодой парень, лет пятнадцати или шестнадцати. Ушло пять минут на то, чтобы усадить его за стол и заставить взяться за шитье. Подобное происходило лишь с недавними новобранцами: старые участники корпуса без пререканий садились за любую работу, как только их просили напрямую. — Аккуратнее, — указала ему Алисия, а после ткнула пальцем на нитки, выглядывающие из одежки. — Такими темпами ты испортишь ткань, а на новую у корпуса денег нет. Будешь платить из своего кармана. Матиас взглянул на нее с нескрываемой неприязнью, но все же стал работать осторожнее. Однако Алисия понимала: как только она выйдет из комнаты, все вернется на круги своя. Поэтому… — Я перепроверю вашу работу, когда вы закончите, — сказала она. — Лучше делайте медленно, но тщательно. Матиас сжал иглу, но ничего не сказал. Однако голос подала его коллега. — Я… Я же не швея, — пробормотала Шарлотта, перехватывая иголку поудобнее. На ее лбу выступил пот, но она продолжала шить. — Я никогда не шила раньше, да и не умею это делать. Алисия чувствовала ее скованность, ее неуверенность. И все же Шарлотта работала. Да и, на самом деле, Алисии не хотелось продолжать смотреть на нее: из-за серой рубашки. Серая рубашка. Алисия почувствовала ком в горле и вновь взглянула на Матиаса. “Я становлюсь слишком эмоциональной”. — Все придет с опытом, — отстраненно ответила Алисия. Она сложила руки на груди; на ее пальцах были характерные уколы от иглы. — А ты… надеюсь, не забыл об обязанностях. Так что шей, пока не начнет получаться. Он выглядел все таким же недовольным. Матиас покосился на Алисию и заметил: — Ты говоришь, как инструктор в училище. — Да, — легко подтвердила она. — Разве что пока не оскорбляю. Конечно, она не будет бросать в них оскорбления, это излишне. И все же порой ей очень хотелось сказать несколько не самых вежливых слов. Матиас наконец вернулся к работе. Алисия поглядела на него мгновение, а после отвернулась и подошла к окну. Открыла форточку. — Слушай, — вдруг подал голос солдат. — А у твоего имени есть сокращение? — Что? — спросила Алисия, не поворачиваясь. — Сокращение, — повторил Матиас несдержанно. — А то Алисия, Алисия… Я не понимаю, почему все к тебе обращаются так. Сложновато. На мгновение Алисия даже заскучала по Гельгеру и Ральфу. Те, пусть и были раздражающими, не задавали таких вопросов. — Нет. У моего имени нет сокращения, — сказала она холодно и вдохнула осенний воздух, который должен был остудить ее разум. — Если шесть букв для тебя “сложновато”... то лучше не открывай рот совсем. И вспомни свое имя, прежде чем говорить глупости. С неделю назад Ральфу стало еще хуже, и его перевели в госпиталь. В корпусе не обсуждали подробности, однако позже прошел слух, что с ним случилось. У него обнаружили следы зажившего шанкра и увеличенные лимфоузлы. Сплетня затухла, не успев уйти за пределы разведки. О таком не очень хотели говорить. Алисия не знала, вернется ли он в корпус или нет.

***

— А тут и правда работают, — с легким удовлетворением заметила Алисия, рассматривая плащи вечером. Несмотря на пререкания, Шарлотта и Матиас постарались. Не идеально, но постарались. — Были сомнения? — уточнил Захариус, находящийся поблизости. Он собирал оставшиеся плащи. Алисия подняла взгляд на командира. Она не знала, как объяснить ему. В военной полиции старание ценилось, но в ином плане. Офицерам всегда были нужны солдаты, что будут готовы взять на себя чужую работу, оставаться сверхурочно. В комнатах командиров вечно несло спиртным. Были идейные, такие, как сама Алисия: они приходили в подразделение с верой в королевскую власть и правопорядок, делали все, что от них хотели, выполняли обязанности со страстью, но… с течением времени, с годами, воодушевление растворялось в воздухе. Когда-то Алисия хотела сделать мир лучше. Более справедливым. Сейчас она лишь делала то, что от нее требовали. И не знала, что хотела. Сейчас она даже не могла вспомнить, что было в ее голове, когда она переходила в разведкорпус. Точнее, не желала вспоминать. Еще сильнее Алисия не стремилась рассказывать о личных делах Захариусу. — В военной полиции у нас были повара, швеи, уборщики, — наконец ответила она. — От нас не требовались такие… разносторонние таланты. Солдаты разведки знали, что никто не приготовит им еду, не уберет, не постирает, не поправит одежду, если этого не сделают они. И пусть иногда они увиливали от особо неприятных дел, как бывало с шитьем, за прошедшие недели Алисия поняла, что уговорить их работать гораздо проще, чем кажется. Линн больше не меняет нашивки в одиночестве. Это успокаивало. Захариус лишь дернул губой, словно сдерживал улыбку, и Алисия вновь почувствовала себя неловко. Лукавое выражение его лица лишь напрягало. — Прошу прощения, командир, — сказала она. — Я не всегда слежу за языком. Если я говорю что-то неверно, вы можете меня одергивать. Она говорила не только о нынешнем разговоре. — И я прошу прощения за то, что занимаюсь… “построением” солдат, — добавила Алисия. — Я понимаю, что перегибаю палку. В глубине души ей было стыдно: за свою появившуюся импульсивность, за неподчинение начальству, пусть оно и было легким. Признавать недостатки было неприятно, но нужно. Все для того, чтобы избежать дальнейших проблем. Однако язык был ватным и нехотя произносил извинения. — Все нормально, — он даже не удивился. — Лучше, если ты будешь грубой, чем я буду следить за ними. Алисия слегка нахмурилась. Ну да. Конечно. У Захариуса нет особого желания следить за мелочами… Как и у всех командиров корпуса. Она понимала, что ее проступки в общей картине не играли роли, но не могла иначе. — Хорошо, — ответила она. — Благодарю за снисхождение, командир. Через неделю была запланирована генеральная уборка, иначе говоря — санитарный день. Алисия надеялась, что он пройдет без проблем.