Когда она открыла глаза

— Тряпки, швабры, еще швабры, мыло и еще тряпки… Как же мно-о-о-ого таскать. Стон командира Ханджи вышел слишком драматичным. Алисия не сдержала слабую улыбку, наблюдая за ее театральными страданиями. На всякий случай она прикрыла губы бумагами, которые держала в руках. Кто знает, вдруг Ханджи заметит и расстроится. Пусть командир и была чудаковатой, но обижать ее не хотелось. Впрочем, Зое было явно не до того. Она сосредоточенно разглядывала содержимое чулана, опершись ладонями на колени и повесив голову. Очки сползли на нос. Ей не мешали ни солдаты, что ползали рядом и пытались вымыть пол, ни другие зрители помимо Алисии. Из мрачных мыслей о бренности уборки и бытия Ханджи вывел капитан. Он хлопнул по стене рядом с косяком двери. От удара петли скрипнули. — Поторапливайся, — обратился он к Ханджи. Капитан был хмурым. — Крыша прохудится раньше, чем ты соберешься. Крыша прохудилась уже года три как. Ханджи закатила глаза. С недовольным бубнежом она вытащила швабру из чулана и стала разглядывать предмет. — Как же это муторно, — пожаловалась она. — Для пола швабру, для окон тряпки, для полок тоже тряпки, но уже другие, чистые. Не лучше ли брать что-то одно и им мыть? Можно сделать что-нибудь универсальное. На основе газа, как в УПМ. Или соединить тряпку или швабру с водой. Она крутила швабру в ладонях. — Между прочим, воду можно нагревать в специальном отсеке. Пар… — И потратить всю воду в реке, — отрезал капитан. Алисия облокотилась на стену позади, лениво слушая разговор. В нос били неприятные запахи уборки: сырость мокрых тряпок, удушливость мыльного раствора. Один из солдат тер шваброй пол, а попутно что-то шептал другу, работающему рядом. Кажется, они оба были из отделения Ханджи. Их имена Алисия еще не запомнила. Она знала, что командир участвует в разработках нового оружия корпуса, что ее ум острее, чем у всей разведки. Это было невозможно не заметить. «Создать швабру на воде ей по силам». — Так вкалывать с уборкой, — продолжала Ханджи, отворачиваясь обратно к чулану и ища там тряпку. — Слишком много усилий. — Хочешь жить в грязи — иди на улицу, — парировал капитан. — Но перед этим уберись. Он развернулся. Прошел мимо Алисии, не взглянув. Ханджи с тихим вздохом последовала за ним. Алисия не хотела с ними сталкиваться напрямую. Особенно с капитаном. Она была осведомлена, что именно Леви инициировал подобные «санитарные дни». Благодаря им рухлядь, именуемая базой разведкорпуса, стала куда чище. Доски все еще скрипели, в крыше были трещины, но ни следа плесени или паутины. Алисия уважала его за чистоплотность и трудолюбие, за его силу и, в какой-то степени, профессионализм. И вместе с тем радовалась, что ее распределили именно к Захариусу. Потому что тот, пусть и любил обнюхивать людей при знакомстве, все же не пугал, как капитан. Оба они были себе на уме. Вот только если к своему командиру Алисия уже привыкла, то к капитану — нет. Справа раздались шаги. — Я как раз вспоминала вас, командир, — Алисия повернула голову на звук. — Доброе утро. Захариус. Его тихая поступь была узнаваема. Никто из солдат не ходил по корпусу так, как он. Не дожидаясь ответного приветствия, она протянула ему листки. — Список. Я думала поискать вас, но потом решила, что это бесполезно и вы сами меня найдете. Четверть этой ночи Алисия провела за тем, чтобы выполнить «новое задание» Захариуса. Он попросил ее оценить эффективность солдат отделения за прошедшую неделю, не объяснив ни критерии, ни цель. В итоге поручение заняло у нее куда больше времени, чем она предполагала изначально, и его пришлось заканчивать уже после отбоя. Она расписала по абзацу на каждого солдата, решив упомянуть все, что могла. Алисия не знала, где был Захариус с начала санитарного дня. Построений и тренировок сегодня не было, так что искать на поле или в лесу не стала. Так и остановилась на первом этаже со слегка смятыми листами и стала ждать. Посчитала, что рано или поздно он все равно подойдет к чулану. Как и случилось. Захариус принял бумаги и просмотрел за минуту, не особо вчитываясь в содержание. Его не смутил ни кривой почерк (как правило Алисия писала ровно, но в темноте так не могла), ни то, что буквы выведены карандашом. Он не придирался к таким мелочам. «Я бы докопалась», — мелькнуло в ее голове. Алисия могла докопаться до всего: от чистоты пуговиц до мелких заломов на бумаге. Без определенной цели, исключительно ради веселья: чтобы наблюдать за растерянными лицами. К счастью для солдат, она не была командиром или хотя бы заместителем. Так, слегка обнаглевшей коллегой, которая позволяла себе следить за чужой работой, потому что Захариус этого не делал. И не мешал ей. Как раз одного из солдат она приструнила, пока стояла без дела. Бедняга надеялся ограничиться одной тряпкой, которой он собирался протирать и столы, и стулья, но Алисия насильно впихнула ему в руки кусок мыла. Кроме того паренька никто подобного не проворачивал. — Отлично, — бросил Захариус. Его глаза на мгновение блеснули. — Может, станешь командиром вместо меня? Часть обязанностей уже забрала. «Забрала» — сильное слово. Скорее, приняла с тяжелым сердцем. Алисия подозревала, что эти заметки нужны для личного дела, однако почему именно ей доверили в этот раз их сделать, она и думать не хотела. — С радостью, — она кивнула и дернула уголком губ, наподобие улыбки. Помимо них, в коридоре находились и другие солдаты. И рядом с ними Алисия старалась сдерживаться, не вести себя с командиром слишком дружелюбно. Она не любила публичность и, когда чувствовала на себе взгляды, испытывала неловкость. — Но боюсь, на меня натравят титана в первую же миссию, — добавила Алисия.

***

Недостаточно чисто. Могло быть лучше. — Ты хочешь сделать его прозрачным? — спросила Нанаба. Она мыла соседний стол. — Если уж я взялась, он должен сверкать, —пропыхтела Алисия в ответ. Она наклонилась, всматриваясь в пятно. Алисия уже две минуты елозила по нему тряпкой, но оно не уменьшилось. — Невозможно. Этой грязи уже много лет, она въелась и ее не вывести и кислотой. Даже капитан не смог ничего сделать. Даже капитан. Аргумент. Алисия недовольно тряхнула головой и перешла к другому столу. Ладони покалывало. Спустя десять минут Алисия была вынуждена сделать перерыв. Пальцы правой руки, кроме большого, онемели. Раствор попал в свежие царапины, оставшиеся после шитья и тренировок. Особенно жгло порез на указательном пальце, возле подушечки. Между разорванными краями кожи была видна полоска темно-красной блестящей крови. Алисия сдержалась и не стала на нее давить. — Я предупреждала, что он едкий, — прокомментировала Нанаба. — Я не думала, что настолько, — ответила Алисия. — Словно водкой столы моем. Солдат, мывший окна, хмыкнул. Помимо Алисии и Нанабы в столовой были еще пятеро. Двое мыли окна, еще трое — столы и стулья с другой стороны. Дальше им предстояло отмыть полы и стены. Капитан также настоял, чтобы были вымыты углы потолка, от возможной паутины. Это солдаты сделали в первую очередь. Алисия вздохнула и раздраженно заправила волосы за уши. Как бы она не старалась убрать их за ленту, это не получалось. За прошедший месяц они отросли еще сильнее, а обрезать оказалось жалко. Более того, от здешнего мыла локоны стали непослушными, грубыми и жесткими. Во времена военной полиции было удобнее. Пусть Алисия и старалась вспоминать о прошлом реже, оно все равно всплывало в голове. — Проще их подстричь, — пробормотала она под нос, стягивая ленту. Еще одна попытка сделать пучок. — Не худшая идея, — Нанаба услышала и ответила, не поворачивая головы. — Во время миссий будет удобнее. Я ни разу не пожалела. Алисия косо глянула на коллегу. Короткие светлые волосы падали на лоб и обрамляли острые черты. Голубые глаза были прищурены от света, шедшего из окон. Широкие плечи расправлены, даже когда она наклонялась. Нанаба была красива. Не как дамы высшего света или женщины из военной полиции. Иначе: она была живым воплощением стойкости и уверенности. — Тебе идет, — продолжила Алисия, перехватывая ленту. — Хм, спасибо, — Нанаба коротко кивнула головой, но так и не отвлеклась от дела. Вскоре еще один стол блестел от чистоты. Между ними стояла тишина, в то время как работавшие поблизости солдаты перешептывались друг с другом. Алисия не вслушивалась в их слова. До тех пор, пока невольно не уловила слухом имя Ральфа. И затем один из парней, мывший окно, пробормотал, что видит на улице коней с попонами военной полиции. Не поднимая головы, она глянула в его сторону. Никто из присутствующих на Алисию не смотрел, но воздух в комнате словно стал холоднее. Неприятнее. — Не знаешь, зачем они здесь? — спросила тихо Нанаба. Говорила она так, что вряд ли кто-то еще мог ее услышать, кроме Алисии. — Нет. И не хочу. Алисия догадывалась: они пришли из-за Ральфа. Его имя больше не вызывало в пальцах неприятную дрожь. Осталась лишь тупая боль и сожаление о его судьбе. Алисия не испытывала отвращения к его болезни, не боялась того факта, что раньше соприкасалась с ним руками. Однажды она и вовсе одолжила ему ленту: Ральф решил развлечься и завязал себе глаза, чтобы походить по коридору вслепую. Полоска ткани еле-еле прикрывала веки, так что смысла особого в ней не было, но сам он находил ситуацию забавной. Она знала, что инфекция, которую он так неосторожно подхватил, для нее не опасна. Хотя некоторые горожане и бормотали, что одного взгляда на хворого достаточно, чтобы заразиться. Все это были досужие сплетни, вызванные острым страхом. Алисия же не пугалась. Была лишь сухость в горле. — Я думаю, они будут допрашивать, — добавила она спустя минуту молчания. — Про него. Нанаба поняла, о ком речь. — Значит, им надо начать с Гельгера, — ответила она. — Ловко пришли, когда почти весь корпус на месте. Алисия не могла не согласиться. Наверняка полиция знала, что сегодня будет как можно больше солдат. Вопрос лишь в том, кто об этом сообщил: внимательные жители соседних деревень или же кто-то из корпуса. — Будешь с ними говорить? — вдруг спросила Нанаба. — Может, выяснишь что-то полезное. Алисия глянула на нее озадаченно. Нанаба была весьма практична: простой разговор с бывшими сослуживцами (пусть и не совсем) воспринимала как повод узнать нечто важное. — Я никого из них не знаю, — Алисия покачала головой. — Ни одного из тех, кто служит за Розой. Да и с теми, что служат за Синой, не до конца познакомилась. — Вот как. И почему же? — Выезжать за пределы Стохесса смысла не было. Да и не люблю я беседовать. В особенности с военной полицией. Все годы у Алисии был ограниченный круг общения, и она не стремилась его расширять. Зачем? Тишину она любила больше, чем звон стаканов и громкий смех. Налаживать общий язык никогда не умела. Большую часть она скорее терпела: из вежливости или уважения. «Хотя… это скорее меня терпели», — дополнила она про себя. — И ни с кем не переписываешься сейчас? — продолжила спрашивать Нанаба. Из любопытства или других мотивов. Алисия покачала головой. Она ополоснула тряпку в ведре с водой и стала протирать зазоры в столе. — Нет. Мне не хотелось, да и не думаю, что они хотели. Она крепче сжала край деревянной поверхности и с силой сжала тряпку. Мыльная вода потекла между пальцами. — Давай не будем об этом говорить, — предложила Алисия. — Не хочу. — Хорошо, — легко согласилась Нанаба. На долгое, тягучее мгновение столовая погрузилась в молчание. Больше никто не шептал; прибытие военной полиции, казалось, сбило настроение. В этой тишине Алисия отчетливо слышала шорох листьев на ветру, которые задевал прохладный ветер. От солнечного света стены столовой казались грязно-желтыми. Приближались морозы. Следующая уборка будет тяжелее, да и рук после будущих миссий станет меньше. Не хотелось думать, сколько останется солдат к началу весны. Алисия не была уверена, что сама выживет. — Он может и не вернуться, — пробормотала Нанаба. Казалось, она обращалась к пустоте, но Алисия знала, что слова адресованы ей. И не смогла ничего сказать. Понимала, что Нанаба права: Ральф не вернется. Один из полицейских, что работал с Алисией три года, как и многие, любил вместо работы развлечься. Выпивка не могла удовлетворить его, а потому во время патруля он нередко посещал Подземный город, где спускал деньги на девок. В конце дня он бахвалился перед новобранцами, еще не постигнувшими эту сторону жизни. Он слег в больницу — по словам врача, с «новообразованиями в местах, которые публично не произносят». С тех пор Алисия его не видела, хотя отголоски были еще с год. Допросы, с кем он проводил время и каких девушек снимал. — Он и не вернется, — ответила Алисия с внезапной жесткостью. — Будет лежать в больнице, пока не… Кхм. До самого конца. Она не сможет ответить ему на неловкую доброту и дружелюбие. — У верхушки те же проблемы? — спросила Нанаба. Тон ее не задел. В этот раз Алисия не повернулась. Она стала говорить тише. — По слухам… По слухам, для них создают то ли инструменты, то ли препараты из внутренностей животных, — собственные слова казались ей чушью, но она продолжала. — Не знаю уж, правда это или нет. Говорили, они очень дорогие, вот никто кроме министров и не пользуется. Об этом шептались некоторые офицеры в пьяном бреду, раздосадованные тем, что высокий заработок не спасает их от болезни. Алисия относилась к их словам настороженно, но все равно запомнила. Королевское правительство всегда было далеко от народа. От простолюдинов. Алисия тоже была простолюдинкой: без громкого имени и родословной, без денег, без особых навыков и значительных достижений за спиной, что могли выделить ее из «серой массы». «Расходный материал». …Работа вскоре закончилась. Запахи растворителя, мыла, мокрых тряпок и влажного дерева смешались с дуновением ветра. Крики «не ходи по помытому», бубнеж за стеной столовой и шум шагов постепенно смолкли. Окна так и не закрыли, и где-то за спиной Алисии все еще стояли кони военной полиции. Она не поворачивалась, не глядела в ту сторону. — А это ты распределяла нас? — уточнил солдат, мывший то самое окно. Он отряхивал тряпку от излишков воды. Алисия качнула головой. — Нет. Вот к этому я отношения не имею. Распределение прошло автоматически: соседи по кроватям работали вместе, а назначили «пары» по областям уборки случайно. Алисия была рада, что здесь ее помощь не требовалась. — Странно, — ответил тот куда тише. — Уж решил, что тебя заместителем собираются сделать. Алисия прищурилась. Ей или казалось, или солдат и правда был наглым; однако она нередко принимала за грубость то, что ею не являлось, и не знала, что правда. Стоявшая рядом Нанаба приподняла бровь, но не стала комментировать. К сожалению. Она могла бы сориентировать Алисию. — Полагаю, для этого командиру Захариусу нужно мое согласие, — ответила она в конце концов. Это был наиболее подходящий вариант. Она выполняла его приказы, потому что так надо. Армия — это не место, где ты споришь с начальством по каждому вопросу. Однажды Алисия уже согласилась принять на себя дополнительные обязанности, и с тех пор ей не позволяла совесть говорить «нет». В военной полиции подобное ценили; старшие офицеры не отказывались от личных собак на побегушках. И все же быть заместителем Алисия не собиралась. Хотя должность манила статусом, к такой ответственности она не была готова. Пока не была. Уж точно не в первый год службы. Нанаба похлопала ее по плечу. Алисия хотела верить, что это одобрение.

***

Во время уборки случались казусы: опрокидывались ведра с водой, кто-то поскальзывался, кто-то плохо убирал, а после его заставляли мыть заново — но они не помешали закончить до заката. Уже к восьми часам солдаты вернули тряпки, швабры… — И мыло тоже? — спросила Алисия, с брезгливостью осматривая моющее средство. Прикасаться к этому не хотелось. — Надо беречь, — пояснил Захариус. Он убрал покоцанные куски в отдельную коробку и не поморщился. Они пересчитывали припасы отделения прежде чем вернуть в чулан. Алисия больше не задавалась вопросом, почему именно ее командир привлек к такому делу. Предпочла плыть по течению и не волноваться еще сильнее. — Не хватает двух тряпок, — отметила она, когда закончила пересчитывать. — Или порвали, или забыли. Не думаю, что их можно вернуть. Она была в шаге от того, чтобы предложить докупить лоскуты, но вовремя придержала язык за зубами. Наверняка командир ответит как обычно: денег у корпуса нет. Или вовсе не ответит, а лишь посмотрит своим задумчивым взглядом. Алисия не была уверена, хочет ли, чтобы ее так рассматривали. — Две? Неплохо, — лишь сказал он. Алисия еле слышно вздохнула и присела на корточки перед ведрами. Те, намытые и перевернутые, стояли на полу. Вода уже стекла из контейнеров и пропитала деревянные балки. — Почему вы не хотите обратиться к главнокомандующему Дариусу Закклаю за помощью? Разве он не может убедить собрание выделить больше средств? — спросила Алисия. Она стала складывать ведра друг в друга, по пять штук в башенки. Спрашивать о самом правительстве было бессмысленно. Они никогда не видели титанов. Не тряслись от страха при звуке тяжелых шагов, не уворачивались от цепких пальцев, не падали с лошади в попытке убежать куда подальше. Не думали о них по ночам вместо сна, вспоминая глупые, пустые глаза, зловонное дыхание и зубы, что были так близко. Вопрос о Закклае тоже был риторический. Алисия и так знала ответ. — Не может, — послышалось в ответ. Алисия повернула голову на звук его голоса. Командир тоже присел, чтобы собрать ведра. Его лицо наконец было наравне с ее: не нужно задирать голову, чтобы разглядеть ставший уже привычным блеск светлых глаз. После санитарного дня волосы Захариуса растрепались, но он их не поправлял. Захотелось протянуть руку и поправить. Она отвела взгляд, когда поняла, что несколько минут в упор смотрела на командира. Подобное было непозволительно в армии. — Прошу прощения, — сказала она и все же вновь бросила взгляд на него. Оценивала реакцию, не злится ли он. — Я лишь удивилась, что вы тоже собираете ведра. Это было не так, и Захариус знал. Потому Алисия скоро перевела тему: — Если бы собрание увидело титанов, то дела разведки пошли бы лучше. — Может быть, — уклончиво согласился Захариус, прикрыв глаза. Как всегда краткий. Алисия встала с корточек, отряхнула брюки от воображаемых пылинок. Отвела взгляд от командира, чтобы, чего доброго, вновь не захотеть поправить ему волосы. Выглядел командир в ее глазах не слишком опрятно, хотя положение, казалось, обязывало. — Я внесу числа в ведомость, — сообщила она и потянулась за листом, что лежал на столе. Карандашом заполнила таблицу: количество тряпок, швабр, щеток, кусков мыла (тут Алисия запнулась от неловкости, что такое необходимо указывать) и других вещей, что сдало отделение в чулан корпуса. — Следующая миссия будет не из Троста, — послышался голос Захариуса. Командир стоял, облокотившись на стол и сложив руки на груди. Глаза его все еще были закрыты. — С западной стороны Розы. Алисия остановилась. Машинально проехала ладонью по листу и оставила карандашом длинную жирную полосу на чисто-белой бумаге. Вместо того чтобы поднять голову и взглянуть на командира, как полагалось по уставу и обычной вежливости, она уставилась на след от карандаша: такой прямой, что он напоминал дорогу. С западной стороны Розы. Деревня Алисии, где жила она в детстве, где жили ее родители, как раз была там. От их дома шла широкая дорога, чем-то напоминающая графит. Она проходила мимо других сел, пока не терялась в тени деревьев, растворялась, придавленная камнями. Отец возил ее на повозке по ней: сажал рядом, позволяя ветру обдувать ее совсем юное лицо. В нос бил запах лошадей, в ушах стояло пение птиц. Чижи. Мать любила открывать окно на кухне и во время готовки слушать их беспрерывный писк. Алисия моргнула. След от карандаша вновь стал обычной линией. — Командир… Прошу прощения за грубость, — к счастью, голос не дрожал. — Вы потому привлекли меня к подсчетам? Она догадалась, к чему он это сказал. Наверняка путь будет проходить возле ее деревни; Алисия не хотела задаваться вопросом, увидит она знакомые места или нет. Вот только зачем сообщать такую информацию заранее? — Нет, — сказал он. Алисия наконец подняла голову, не способная справиться с любопытством. Выражение лица Захариуса было непроницаемым: такой же расслабленный, погруженный в себя. Однако теперь это, по какой-то причине, успокаивало. — Хорошо, — легко вздохнула она. Волнение ей удалось перебороть. — Спасибо… Командир, спасибо, что предупредили. Вряд ли он представлял, насколько это было ценно. Алисия и не пыталась рассказать. Лишь стесненно дернула губой, сдержанно улыбаясь. Она будет готова. Конечно, Алисия бы и так узнала о новом маршруте, но только на построении за несколько дней до миссии. У нее было много времени. Она подготовится. Возможно, в этот раз она не будет обузой. — После падения Марии разведчики теряют самообладание, когда видят свои дома, — добавил Захариус. — Да, я поняла, — сказала она. — Спасибо, командир. Она знала, что его предупреждение — плод рациональности. Во время экспедиции солдат должен быть собран. Его слова и краткосрочное внимание не связаны с личным беспокойством, предрасположенностью. И все равно Алисия была благодарна. Ей не хотелось цепляться к словам и спрашивать, почему он считает ее способной потерять контроль. В груди разливалось приятное тепло. Командир и правда был неплохим человеком.

***

Время до миссии прошло быстрее, чем хотелось. Командир Захариус не давал дополнительные обязанности, но и не убирал старые. Недели проживались машинально: осенний туман словно проник в голову и закрыл собой тревогу. На тренировках Алисия старалась сильнее, чем обычно, но даже так ей казалось, что этого не хватало. Не было скорости, ловкости, силы. Мотивация «не потерять контроль» не смогла сделать из нее сверхчеловека. Она не должна была показать себя эмоциональной развалюхой, не могла опуститься в своих глазах еще ниже. В день миссии она проснулась с трудом. В душе включила самую холодную воду: та напоминала жесткий снег, разъедающий кожу. Плечи и ключицы покраснели, а волосы свисали вдоль лица, как печальные ветви ивы. Алисия закончила мытье и вылезла. На мокром полу было видно ее отражение. Она сильно изменилась со своих двенадцати лет: черты стали крупнее, резче. Исчезли округлые щеки и наивность во взгляде. Казалось, и цвет глаз стал темнее. В их последнюю встречу мать долго рассматривала Алисию, нежно придерживая за подбородок. Она глядела на синие круги под глазами и вздыхала. Теперь же они стали еще темнее и глубже. Ей бы не понравилось.