Когда она открыла глаза

Время размыло воспоминания в едкое, грязное пятно. Ворота, стена, дома, люди, камни на дороге и почти голые деревья с редкими и неестественно ярко-желтыми листьями стали единым целым. Отрешенность пришла скоро: уже через две или три минуты Алисия не могла сконцентрироваться на лоскутах реальности, не могла припомнить, что окружало ее в начале миссии. Она не смотрела по сторонам и отдалась потоку отряда и скачке. Голос Эрвина Смита звучал в ее голове громче колокола и шепотков горожан, громче собственных мыслей. И когда группа отделилась от общего строя и поехала по своему пути — наступила тишина. Впервые за все ее немногочисленные миссии Алисия не испугалась титана, оказавшегося рядом с ней. Она не вздрогнула, не дернула резко поводья. Наоборот, смотрела на него широко распахнутыми глазами. Она и забыла за эту ночь, насколько титаны реальны, насколько опасны. Ее словно отделяло от существа разбитое и небрежно склеенное стекло: чудовище казалось таким далеким и потому безобидным. Разум говорил ей увернуться, и спустя долгую секунду она так и сделала. Только потом осознала, что выжила, пожалуй, чудом. Так не годится. Алисия вписала этот пункт в мысленный список того, что ей следует исправить. Она натянула поводья и повела коня вбок, не отвлекаясь на стук сердца в груди. Алисия знала, что не сможет с ним разобраться. Не сейчас, точно не в эту миссию. Лучше просто не мешаться под ногами. От девианта вместо нее избавился один из ветеранов. Карл, Хеннинг или Генрих — Алисия запомнила, что это был мужчина, но на лицо не обратила внимания. Лишь поняла, что не командир: Захариус был выше, шире в плечах и быстрее, чем фигура, что взмыла в воздух на УПМ и решительно рубанула по затылку титана. На остановке у базы Алисия наконец вдохнула полной грудью влажный воздух. Это место было ей знакомо. Она прикрыла на мгновение глаза и представила еще зеленые деревья, что росли здесь поздней весной много лет назад. Тогда отец возил ее на тележке и показывал «родные края», как он выражался. Было безмятежно. Она могла лежать на тонком покрывале, вдыхать еле уловимый сладкий аромат лесных цветов и не думать о будущем. — …Хеннинг на крышу… — справа послышался голос Захариуса, раздающего обязанности. Алисия открыла глаза и повернула к нему голову. Постаралась сконцентрироваться на его лице и отринуть старые образы; и вот, спустя тягучие мгновения, его лицо стало единственным, что смогло пробиться сквозь дымку тревоги. Удивительно, но это успокаивало. Как и его голос, и светлые глаза. Захариус как раз посмотрел на нее, чтобы определить задачу. — На крышу, — обратился он и махнул в сторону нужного здания. Глаза слабо сверкнули во мраке туч. Алисия кивнула. Лазать она умела, а если начнется дождь… что ж, нужно справляться с такими обязанностями, не новичок ведь. В эту миссию как раз взяли несколько новобранцев, которые до того месяцами сидели в запасе. Двое умерли еще по пути на базу, но вторая пара еще держалась. Она не могла быть хуже, чем они. Как бы ни хотелось порой ограничиться лишь административными обязанностями, Алисия понимала, что ей это не позволят. За считанные секунды она взлетела на крышу дома и приземлилась на одну из балок. Одним широким шагом добралась до конька и присела на корточки. Алисия достала подзорную трубу, которую держала подмышкой. Сняла крышку с объектива и поднесла окуляр к глазу. Отсюда дома видно не было. Алисия не стала рисковать и всматриваться в лес из-за слабой надежды разглядеть сквозь деревья хотя бы очертания. Она знала, что если увидит их, то справляться с гнетущей тоской будет сложнее. По ее расчетам, до дома было минут десять рысью на лошади. Ландшафт местности не сильно изменился, лишь лес стал гуще; неудивительно, ведь деревья не рубили больше года. Некому. С вершины дома можно было рассмотреть всю базу. Алисия позволила себе на мгновение перевести взгляд на копошащихся внизу сослуживцев. Решила вернуть себе ощущение реальности. Кто-то из солдат выгружал в заброшенные дома тюки и деревянные коробки с провизией. Титанам все равно нет дела до них, зато корпусу для будущих экспедиций запасы консервов понадобятся. Лишь бы до них не добрались грызуны. Другие обновляли баллоны со сжатым газом; пара человек проверяла лезвия. Большая часть людей — примерно треть — находилась на наблюдательных постах, подобно Алисии, вглядывалась вдаль в поисках титанов. Впрочем, немногие бездельничали: кто-то делал вид, что ухаживает за лошадью, хотя животное явно блестело от чистоты; кто-то держал подзорную трубу подозрительно далеко от глаза. Алисия тоже бездельничала в своем роде, но не хотела признаваться в этом себе. Командир Ханджи стояла у стены одного из домов и листала стопку бумаг. Судя по неровному, плывущему почерку, это были рукописи. Алисия давно не видела так много рукописных заметок; все же и в разведкорпусе, и в военной полиции использовали печатные станки. Рукопись… Пожалуй, последний раз она видела такой длинный рукописный текст восемь или девять месяцев назад. После падения стены Мария ее отделу поручили конфисковать один из рассказов так и не случившегося писателя — Алисия не знала, где он сейчас, и не желала предполагать. Воображение предлагало не лучшие образы. Рассказ был коротким. Сам «писатель» жил на территории Розы, а его родители и старшая сестра — на юге Марии, близ Квинты. Непонятно, как и за какие заслуги ему позволили переехать за вторую стену, но Алисия и не вникала. Достаточно было информации, что его семью не успели эвакуировать и их признали «пропавшими без вести». В тот год всех признавали пропавшими без вести. Пустая бюрократия. Алисия наткнулась на рассказ случайно: он лежал в кабинете одного из офицеров на краю стола, и тот предложил, пока она ждала распоряжения по другому делу, ознакомиться с «новой запрещенкой». От скуки она согласилась. Рукопись не обличала королевскую власть, не обвиняла в произошедшем кабинет министров. Она состояла из двадцати плотно сбитых страниц, и после их прочтения Алисия почувствовала неприятный привкус во рту. В рассказе автор представлял себя разведчиком, переехавшим за стену Роза — уже тогда Алисия понимала, что это художественное допущение, ведь разведчики тогда жили на территории Марии, — но оставил свою семью в родной деревне. После падения он понял, что потерял всех, и во время очередной миссии он отъехал от отряда и отправился к своему старому дому. Там увидел упавшие стены, ошметки одежды, повисшие на одном из столбов, и другие однозначные признаки того, что его близкие не смогли чудом спастись от гибели. Алисия запомнила фразу: «Когда-то в его душе тлела надежда, что они сбежали. Они спрятались в Лесу гигантских деревьев и жили там, скрываясь от титанов и питаясь родниковой водой и листьями. Эта мечта умерла, оставшись лишь бредом воспаленного разума». Конец был однозначным: герой, оставшись без товарищей, слышит звук приближения титана. Однако он не может заставить себя сдвинуться с места, ведь «горечь и тоска связали его и оказались сильнее страха смерти». Алисия не стала спрашивать у офицера, правда ли автор потерял семью после падения стены. Ей лишь пояснили, что это не более чем политическая агитка, созданная содружеством недовольных политикой власти. Их уже устранили, и беспокоиться не о чем. В моде была другая литература: повести о трудолюбивых людях, которые своим упорством преодолевали стены и получали комнаты в Стохессе, ну и большую любовь впридачу. Алисия такое не читала — ей казалось оскорбительным касаться подобных вещиц, когда сама она потратила годы на службу в военной полиции, но не нашла ни счастья, ни романтики. Да и написано многое было бездарно. Алисия не оценила рассказ ни тогда, не оценила бы и сейчас. Когда она узнала, что ее родители стали частью масштабного плана правительства, в ее душе не зародилась надежда, что они спасутся. Ее не преследовали сны, где они возвращаются счастливые. Она знала еще месяцы назад: мать и отец были слишком стары и слишком слабы физически, чтобы выдержать хотя бы день в окружении титанов. К командиру Ханджи подошел Эрвин Смит, и Алисия наконец отвела взгляд от бумаг. Она все равно не узнает, что там написано и почему от руки. Лучше вернуться к наблюдению за местностью.

***

Целый день Алисия провела на крыше дома. Она безуспешно прогоняла из головы нахлынувшие воспоминания, продиралась сквозь вязкую пелену. Она замечала титанов: их движение среди листвы или же силуэты на краю горизонта. Однако командир каждый раз опережал ее. Он опережал всегда и всех. Алисия уважала его за это невольно. Она не могла не признать, что Захариус — профессионал своего дела. Теперь же, глядя на его самообладание во время миссий, она испытывала нечто сродни восхищению. Или легкому трепету. Эти чувства ей не нравились, но уходить они отказывались. Возможно, предположила она, он стал бы хорошим парфюмером. У Алисии не было талантов в таком утонченном ремесле, но ей нравилось наблюдать за чужой работой: как ароматы растений сплетались воедино. Дамы из высшего общества, с которыми она иногда сталкивалась в Стохессе, любили вкусно пахнуть. — Командир, — обратилась Алисия к Захариусу, складывая подзорную трубу в тубус. — Скажите… Отряды для разведки будут составляться завтра? Сейчас была смена караула. У наблюдавших весь день солдат появилась возможность поспать несколько часов, пока вместо них слежкой займется горстка людей. По давним исследованиям, которые проводили еще до появления самого Эрвина Смита в разведкорпусе, с наступлением темноты титаны впадали в кратковременную спячку — как раз до восхода солнца. Впрочем, наблюдательные посты все равно были активны, на всякий случай. Захариус, стоявший рядом с лошадью, чуть наклонил голову. — Они уже составлены. Алисия кивнула. Конечно, это логично. Командованию проще составить списки отрядов заранее, в корпусе; сейчас же их будут лишь немного менять из-за гибели некоторых солдат. Все предусмотрено заранее. Сворачивать разговор она не стала. Первый вопрос был вступительным. — Отряд, в котором я нахожусь… В какую сторону он едет? «Он направляется на запад?» Она не могла спросить прямо, не могла показать свою тоску слишком явно. Наверняка ее отстраненное поведение сегодня было заметно; Захариус не дурак и не слепой. Вполне возможно, он даже наблюдал за ней сегодня. Оценивал состояние. Алисия была уверена, что он знал ее вопрос с первого произнесенного звука. Он ведь именно об этом предупреждал ее несколько дней назад. О том, что она потеряет самообладание, когда окажется в родных краях. — На юг, — кратко ответил Захариус, сворачивая уздечку одним движением. — Списки не поменяются. Она тихо выдохнула. Об этом Алисия знала, догадывалась. Она никогда не увидит свой дом снова: поломанную сотни раз калитку, вскопанные грядки, старые деревянные ложки, фартук с трепетно вышитыми колосьями, кривые ножки кухонных стульев, окно с бежевой рамкой в ее детской комнате. Не услышит скрип нижней ступени, ведущей на второй этаж, и как воробьи щебечут на подоконнике, пытаясь поделить крошки хлеба. Не почувствует, как прикасаются к ней руки матери. Алисия не строила глупых иллюзий. Она заставляла себя радоваться тому, что запомнит дом солнечным, с голосами родителей, которые будят ее рано утром, которые учат ее грамматике по выходным. Она не будет думать о пустоте и смерти, когда станет вспоминать детство в следующий раз. — Спасибо, — кратко сказала она, отложив тубус в сторону и сложив руки на груди. Ей показалось, что вокруг похолодало. — Командир, вам не стоит поддаваться на мои… иррациональные эмоции, скажу так. Захариус приподнял бровь, но вопрос так и не задал. По выражению его глаз было сложно что-то понять. — Вы не будете переставлять меня в восточный отряд? — спросила Алисия, заполнив неловкую паузу. Она не хотела, чтобы ей перестали доверять из-за момента слабости. Не хотела слежки за собой, осуждения от командования и подозрений. За годы службы в Стохессе Алисия привыкла к тому, что ее считают надежным человеком. Ей могли доверить секреты, а еще поручить подготовить доклад для начальства быстро и в лучшем виде. В разведке же Захариус был единственным из начальства, кто оказывал ей доверие. Впрочем, никто другой и не мог: ни с Эрвином Смитом, ни с Леви, ни с Ханджи у Алисии не было причин пересекаться, да она и не стремилась. Она не хотела выслуживаться и унижаться ради лишнего внимания. Алисия лишь не хотела терять ту хрупкую нить доверия, что уже появилась между ней и командиром. И не хотела думать, что эта нить может быть лишь ее заблуждением. — Нет нужды, — ответил Захариус, не отрывая от нее внимательного взгляда. Алисия кивнула. Большего от него она не ждала. — Полагаю, ты и так не поедешь на западную сторону, — хрипло продолжил командир, откидывая светлые волосы назад. — Иррациональные эмоции не длятся долго. Здесь они и правда проходили быстро. Алисия чувствовала, как ее тело уже покидает всякое желание видеть дом вновь. Пожалуй, встретиться с разрухой и призраками прошлого было еще страшнее, чем никогда вновь не побывать в тех краях. — Вы правы, — она вновь согласилась с ним. — Мне стоило подумать, прежде чем подходить к вам с вопросом. Я снова прошу прощения. Командир ничего не ответил, как и всегда. Он не отворачивался, не складывал больше экипировку для своего коня. Наоборот, попросту облокотился на стоявшую позади него телегу с лекарствами и другим снаряжением. Словно и не собирался по своим делам, а ждал продолжения. Вокруг уже стихли голоса: солдаты прилегли прикорнуть, наблюдающие находились на постах. На Алисию и Захариуса, казалось бы, и внимания не обращали. Сплетни здесь никогда не упускали, но на миссии их разносить не будут. И скорее всего, никто завтра утром и не вспомнит, кроме них двоих. — Вы немногословны, командир, — риторически заметила Алисия. — Не первый раз слышу такое. — Наверняка. Она подняла голову к небу. Звезды пропадали среди ночных облаков, загораясь вновь и вновь. Алисия помнила, как лежала в кровати после ужина и как вместо сна старалась нарисовать в своей голове картинки из ярких точек. Получалось неизменно плохо. — Вы здесь когда-нибудь были? — Да, — подтвердил Захариус. Его голос шел будто издалека, хотя Алисия знала, что он стоит напротив нее, в двух шагах. — В иных обстоятельствах. Конечно. До падения стены Мария. До того, как Алисия лишилась дома, своей семьи, своей работы и каких-то мечт. До того, как ее жизнь стала казаться огромной ошибкой. — Вы не знакомы с Найлом Доком? — спросила она, вдыхая запах леса полной грудью. Алисия надеялась, что так придет в себя. В ее ушах стоял далекий стрекот сверчков. — Слышал о нем. Не доводилось видеться лично. — Пожалуй, вам повезло. Она слышала разговоры о знакомстве Найла Дока и Эрвина Смита. Однако никого другого из разведки не упоминали: скорее всего, у командующего и нет нужды сближаться с кем-то вне военной полиции и верхушки. Алисия отвела взгляд от неба и перевела его на Захариуса. Нервно сглотнула. Он так и не ушел, не собирался: все сосредоточенно смотрел на нее, словно пытался увидеть сквозь кожу. Ей показалось, что холодный воздух коснулся голых мышц и сухожилий, стал замораживать сердце. — Я пристрастно его вижу, — пробормотала она, стараясь справиться с накатывающей неуверенностью. Она рассчитывала, что никто их не подслушивает. Что солдаты на крышах домов и правда следят за округой, а не рассматривают углы базы в поисках пищи для слухов. — Вы ведь наверняка знаете про то возвращение территорий? — спросила она, с тенью надежды глядя в светлые глаза Захариуса. В разведкорпусе она уже совершила немало ошибок. Была импульсивной, когда не следовало, велась на провокации, когда должна была выказывать самообладание, задавала те вопросы, что стоило бы придержать. Теперь же и вовсе отзывалась о своем бывшем командире нелестно. Удивительно, что Захариус так ее и не приструнил, даже сейчас. Он словно ждал, когда она пояснит свои слова, или же Алисии вновь мерещилось.

***

Лето 846 года. Кабинет. Длинный, уходящий вглубь, с широким деревянным столом, слишком чистым, чтобы это выглядело естественно. Алисия стояла, расправив плечи и глядя в медленно идущие часы на стене. Секундная стрелка казалась ей помятой: хотелось подойти и поправить плоскогубцами, а еще лучше — сломать. — Вы меня слышите? — обратился Найл Док. Неровная стрижка раздражала сильнее обычного, а Алисии не стоило выходить из себя сейчас. — Конечно, командир, — она кивнула и направила безразличный взгляд на него. Все же настенные часы были интереснее. — Ваши родители не вернулись, — повторил он, теребя уголок бумаги, что держал в руках. Алисия вновь кивнула. Она уяснила с первого раза. — Вы в ужасе? — спросил он бесцветным голосом. В ушах шумело, словно поблизости, за дверью, мяли фантики. Ужас? Нет. Она была в ужасе, когда узнала о падении стены. Она волновалась, прожила несколько недель с дрожащими ладонями из-за возникшего тремора. Ей пришлось ограничить использование столовых ножей, потому что каждый день она стабильно царапала пальцы лезвием. Алисия не могла узнать ни от кого, а были ли ее родители эвакуированы. Спустя месяц она получила точную информацию — да, они в безопасном месте, но остались без дома, вещей и денег. Алисия думала отправить им посылку: какие-то сбережения и медикаменты, то, что выдержит путь к стене Роза, поскольку с работы ее не отпустили из-за нестабильной обстановки и начавшихся волнений. Во время оформления передачки Алисия увидела взгляд почтальона и опомнилась. Она поняла, что ничто не дойдет. Плотно набитая коробка будет развернута и разворована прежде, чем она вернется из отделения домой. То, что она хотела послать своим родителям, уйдет на нужды других пострадавших, не ее близких. Суматоха позволила ей отправить лишь короткую весточку, но ответа она не получила. Алисия не знала, прочитали ли мать с отцом, либо же до них не дошел даже клочок бумажки. Тогда она направилась к Найлу Доку и рискнула попросить его об одолжении: небольшая, идеалистическая просьба — узнать, есть ли возможность переправить их из лагеря беженцев ближе к стене Сина. Командир пообещал узнать, и с тех пор наступило молчание. До этого дня. Алисия понимала, что решение министров не обошло ее семью, но ждала конкретной информации. Ждала несколько месяцев, пока просыпаться по утрам стало совсем невыносимо. Ей не хотелось кричать, не хотелось идти и бить кого-то. Лишь лечь и позволить деревянному полу затянуть ее внутрь, пока она не станет частью здания и не исчезнет окончательно. Она закрыла глаза. И вновь открыла их. Найл Док и его бородка все еще были перед ней. Были и стол, и стена, и часы, и стеллажи с документами, и сотни других бессмысленных вещей, которые заслуживали уничтожения куда больше, чем стена Мария. Вернулось гадкое желание скукожиться на земле и испариться. Сгнить, не оставить после себя ни одежды, ни волоска. Она была идиоткой, осознала Алисия. Почему-то после многих лет службы в военной полиции верила, что ее родителей не тронут во имя людоедского плана кабинета министров — плана, услышав который она начала сомневаться, что именно титаны — главные враги человечества. Возможно, защищая тогда министров от бурлений толпы, она сама привела к этому моменту. Возможно, погибни кто-то из них, и план так и не осуществили бы. Возможно. Алисия не знала, как сложились бы дела, не служи она в военной полиции. Если бы она осталась на территории стены Мария или хотя бы Розы, если бы она оказалась чуть смелее и запросила отпуск, если бы рискнула и все же отправила им посылку, не боясь, что ее перехватят по пути. Так много «если», и все они пожирали ее изнутри, как голодные черви едят тлеющее тело. Алисия не чувствовала себя мертвой; она ощущала себя завернутой в плотный ковер. Звуки стали тише, прикосновения колючего ветра из открытого окна перестали быть такими острыми. Кабинет потускнел. — Спасибо за информацию, командир, — ее голос звучал в ушах как из-под толщи льда. Далекий и опустевший. Она продолжила есть, спать, и так провела неделю, в конце которой и написала заявление об увольнении. Один из коллег сказал ей, что она неплохо справилась; он похвалил Алисию за то, что она выдержала «удар судьбы» и сохранила лицо. Она ничего ему не ответила, только пожала плечами. В последний рабочий день у нее заболело ухо. Врач осмотрел и сказал, что распухли пазухи носа, которые и привели к простуде. Зачем-то мимоходом отметил ее синяки под глазами и бледные щеки, но Алисия отказалась слушать те советы, что не относились к отиту. Последнее время ее раздражало, когда окружающие говорили что-то о внешнем виде. Какое им дело. Она не хотела никого видеть. Лица сослуживцев пробуждали озноб по всему телу, и Алисия раз за разом хотела вернуться в тот самый вымышленный ковер, который почудился ей во время беседы с Найлом Доком. На вопросы отвечать ей не хотелось: она не думала, что скажет нечто особенное. Она ведь не одна такая. Она не имела права страдать и привлекать внимание. Сочувствия заслуживают дети, оставшиеся без родителей, старики, лишившиеся внуков, нищие, инвалиды, тяжелые пациенты в больницах, бездомные животные. Алисия не могла переносить жалостливые взгляды; чувствовала их и тогда, когда ей смотрели в спину. Она лишь не понимала, почему. До сих пор, даже спустя несколько месяцев, задавалась этим вопросом. Почему после многих лет терпения, подчинения приказам и добросовестной работы — такой, что пару раз ее отмечал Найл Док — она получила такой итог? Алисия не могла кричать или возмущаться. Она хотела лишь снова закрыть глаза и притвориться, что все хорошо, а 845 год никогда не наступал.

***

Осень 846 года. Все та же миссия. — Найл Док сообщил мне тогда, что они погибли, — сказала она размеренно, отведя взгляд от командира. Смотреть на пожухлую траву было проще. — Хм… Он заявил мне, что проконтролирует их перемещение за стену Сина, но этого не случилось. Не знаю, пытался ли он. Может, попросту не смог. Результат в любом случае один. Она слишком много говорила. Слова шли потоком, и Алисия не могла поймать их в горле, остановить. — Я знаю, что наивно надеяться на кого-то, — признала она и силой заставила себя поднять глаза на командира. Алисия облокотилась спиной на поклажу разведки, закрытую тентом. — Но уж как есть. Во взгляде Захариуса была задумчивость и что-то еще. Сочувствие? Что ж, хотя бы не жалость. Возможно, он и не слушал ее… — Не умею подбирать нужные слова, — пробормотал он наконец. В его словах был новый оттенок, пугающе напоминающий нерешительность. — Все же… Надеюсь, это было не зря. Говорил ли он об уходе из военной полиции, о переходе в разведку или исключительно об этом моменте — Алисия не стала спрашивать. Не стоило. Вероятно, он подразумевал все вместе. — У меня никогда не было желания броситься с крыши, — она сжала на секунду губы. — Я пошла в разведкорпус, потому что услышала выступление командира Эрвина Смита… Он говорил про героизм, про самопожертвование во имя блага человечества. Мне пришло в голову, что это хороший способ снять груз с совести. Она не хотела умирать по-настоящему. Алисии хотелось воткнуть в себя что-то, каждый день. Она думала, что станет легче. В кадетские годы она наблюдала за редким чужим членовредительством, и понимала, что это не решение проблем — но желание открыть свежую рану последние месяцы было сильнее, чем здравый смысл. — Мне стыдно, что я отвлекла вас, командир, — Алисия дернула головой, скидывая с себя морок. Вокруг все еще была глубокая ночь, но дышать стало легче. — Ничего. Полезный разговор.

***

Экспедиция закончилась спустя день. После пробуждения Алисия занялась конем, который от нечего делать пытался найти жуков в траве. Он фыркал всякий раз, когда натыкался на живность. — Спокойнее, — сказала она и отвела его голову вбок, когда Вихрь решил повернуться к ней. Он частично послушался и перестал донимать так сильно. Солнце еще не пробралось сквозь тучи. У разведки было время прийти в себя до того, как титаны станут вновь активными. Алисия слышала шепот двух молодых солдат, которые недоумевали, почему корпус не может искать титанов ночью и истреблять их, раз знает о таком недостатке противника. У нее самой не было ответа на этот вопрос. Быть может, Эрвин Смит опасался проделывать такой трюк из-за того, что титаны могли очнуться, — он в любом случае никому не говорил. Сбоку хрустнула трава. Алисия, присевшая на корточки, чтобы развязать запутавшийся тюк, подняла голову. Снова командир. — Вас забавляет смотреть на людей сверху вниз? — спросила она негромко. Вопрос вырвала прежде, чем она обдумала. — Да, — губы Захариуса растянулись в легкой усмешке. Он прошел к своему коню, а Алисия на секунду задержалась взглядом на его затылке. Она не пожалела о том, что поговорила с ним. Он явно не из сплетников, не будет разносить пасквиль и выкручивать слова Алисии ей во вред. Наоборот, после беседы смотреть на него стало проще. От неожиданного осознания на ее щеках появился легкий румянец. Рядом на жердочке прыгал чиж. Бойкий, крутящий головой. Видимо, со своей стаей нашел поблизости пруд с чистой водой, потому и не спрятался до сих пор в лес.

***

844 год. — Смотри, какой красивый, — голос матери был неразличимым эхом. Некоторые интонации Алисия уже забыла и не могла простить своей памяти. Алисия повернула голову и задела кончиками пальцев поверхность кипящего чайника. Сжала зубы и не издала ни звука — не стоит, не здесь. На коже выступили красные пятна, и она спрятала руку за спину. — Да, — согласилась она и подошла ближе к окну кухни. Затем протянула другую, целую ладонь к чижу, сидящему на подоконнике. Птицы были похожи на мать: деятельные, говорливые и простодушные. Отец рассказывал, что их просто поймать, даже в самую очевидную ловушку, и про мать Алисия могла сказать такое же. — Помой руки, — уже строже отозвался голос матери. Она решительно сжала плечи Алисии и силой отвела к крану с водой. — Давай. Потом садись и жди, я тебе положу. Ожог заныл от соприкосновения с водой. Алисия промыла ладони, вытерла и как можно скорее и отошла к столу. Села на скрипящий стул. Перед глазами мелькнули серые рукава материнского платья, когда та поставила перед ней тарелку с рыбой. В Стохессе такие наряды не носили, считали слишком «деревенскими», так еще и из никудышной ткани. Худую рыбу тоже не ели. Алисия ковыряла вилкой еду, выискивая кости. Мать, при всей темпераментности и желании приучить саму Алисию к труду, не была воплощением внимания. Она постоянно пропускала мелочи; ее вышивка всегда была немного не идеальной. Отец говорил, что каждый кривой стежок греет ему душу. — Погода хорошая? — спросила мать, когда наливала чай в кружки. Алисия кивнула. Она откусила кусок рыбы и поняла, что не ушла далеко от своей матери по наблюдательности: тоже не заметила косточку и теперь уколола ею язык. — Снова не вытащила кости… На, держи салфетку, — пробормотала мать безрадостным голосом. Алисия дернула плечами и продолжила есть, чтобы не расстраивать еще сильнее. — Да, погода… нормальная. Теплее, чем здесь. Стена Сина защищала от сильных ветров. — Ты молодец, — похвалила ее мать и нежно положила ладонь на плечо. Села на соседний стул, но вместо того, чтобы самой пообедать, стала наблюдать за дочерью. — Вот получишь повышение, станешь защищать саму королевскую семью. — М… Ага, — согласилась Алисия, не видя смысла начинать спор.

***

Они бы разочаровались, подумала она, если бы увидели работу полиции в Стохессе. Ни благородства, ни заботы о гражданах, ни уважения. Почет исчислялся в заработной плате, и не более. Алисия по привычке протянула ладонь к чижу, но на полпути одернула себя. Вдруг он боязливый и улетит. Не надо пугать, его в любом случае прогонят осенние ветра.