Плавленый сыр

Второй день без Оливера Вуда       Седьмой курс — самый важный и ответственный. Всё, что было до него просто игра в плюй-камни, теперь же это магические шахматы с завязанными глазами во время полета на гиппогрифе, который все время пытается тебя скинуть.       Если Перси не сдаст ЖАБА на высший балл, то зачем все это было?       Уизли переписывает свое расписание в третий раз, чтобы успеть все. Нагрузка увеличилась в три раза, теперь он не может себе позволить более ранний отход ко сну, долгий завтрак, чтение «Старосты, достигшие власти» и четверговое чаепитие.       Обязательные предметы: трансфигурация, заклинания, зельеварение, история магии, защита от Тёмных искусств, астрономия, травология. Плюс два предмета на выбор, но Перси выпрашивает четыре, потому что еще точно не определился с тем, чем будет заниматься по жизни. Он продолжает бахвалиться, что обязательно попадет в Министерство , но, на всякий случай, оставляет себе путь к отступлению.       На третьем году обучения Билл подначил Перси взять все пять предметов и сказал, что это единственный верный путь к успеху. Неожиданно, но Перси оказался диким фанатом прорицания, особенное удовольствие ему доставляло гадание на кофейной гуще, потому что перед этим нужно было выпить чашечку кофе, а спокойное распитие кофеина в приятной атмосфере Перси мог себе позволить редко.       — Итак, дополнительные предметы, — Перси горбится над пергаментом, из-за напора почти вырезая названия: прорицание, нумерология, древние руны, магловеденье.       Он бы мог взять все пять, но уход за магическими существами – такая бессмыслица, что Перси просто решает записаться на дополнительные курсы по логике и скорочтению.       Это второй день без Оливера Вуда в комнате. Перси уже должен был привыкнуть, учитывая то, как часто Вуд оказывался с ночёвкой в медпункте. Но сейчас все было по-другому. Особенно пугал идеальный порядок в их комнате.       Когда Перси наконец-то был доволен расписанием, он встал с кровати, вальяжно скинул одеяло на пол, но почти сразу же поднял его. Потом он смял пару пергаментов, отправляя их в дальний угол комнаты. Бросок вышел неуверенным и совсем робким, но цель была достигнута: порядок их комнаты был нарушен искусственным путем.       Но теперь Уизли маялся, ходил из угла в угол, смотрел на прокаженные смятые комки и то и дело порывался их поднять.       Выдержки хватило до позднего вечера, просто потому что Перси ушёл к Макгонагалл решать организационные вопросы на правах старосты школы.       Смятые листки бумаги тоскливо ожидали внимания в углу, пока Перси пытался вымолить остаться в комнате и не съезжать в крыло старостата.       — Там будет своя ванная, — сказала Минерва, нервно отстукивая Вагнера по столу.       — Я смогу её посещать без проживания в комнате, — отбился Уизли.       — Вам с Пенелопой Кристал будет удобнее решать вопросы, которые требуют внимания двух главных старост. Вы, Мистер Уизли, теперь не сами по себе, вы работаете вместе, — последнее слово Профессор проговорили так тягуче, четко расставляя приоритеты в речи.       — У нас на каждый день по два общих урока, к тому же я все ещё сижу с старостами за обедами и завтраками, — сжал губы Перси.       — Перси, в чем проблема? — совсем по-матерински спросила Макгонагалл, и Перси растерялся, потому что он правда не знал в чем та самая проблема.       — Я думаю, мне будет приятнее провести последний год в Хогвартсе в своей комнате. Это важно для меня, так я смогу лучше подготовиться к экзаменам, — это была подготовленная фраза, единственное что он смог выдумать на перемене между историей магии и зельеварением.       — Перси, я знаю о ваших особых обстоятельствах, — сказала Минерва с таким вселенским надрывом сострадания, что Перси невольно сам к себе проникся жалостью, только ещё не понял по какому поводу.       — Да, я взял почти все дополнительные предметы. Кроме ухода за магическими существами, — постарался выдавить улыбку Перси, чтобы приободрить Макгонагалл, — я справляюсь. Я ответственно подойду к посту старосты и буду уделять этому все свободное от учёбы внимание. Я благодарен за эту возможность.       Это тоже была выученная фраза, только она предназначалась для выпуска с Хогвартса, но ничего, он напишет другую речь.       — Перси, я про другую особенность. Из Министерстве прислали документ с поправками в реестре учеников. Я про ваш новый статус омеги.       Тело онемело, он так и замер с приоткрытым ртом, судорожно подбирая заготовленную речь на заданную тематику. Ничего под заглавием: "разговор с деканом о том, что я омега" в запасе у него не нашлось, хотя это было ожидаемо. Ожидаемо, что весь главный педсостав теперь знает, а не захочет поговорить с ним лично. От волнения по лицу пошли красные пятна.       — Перси, в этом нет ничего зазорного, просто подумай: разумно ли будет оставлять тебя с Вудом в одной комнате, — голос Минервы был ласковым, почти убаюкивающим, она старалась его успокоить, но Уизли только сильнее злился, – я понимаю, что вы дружите с первого года в Хогвартсе, но теперь все немного по-другому, ты ещё не знаком со всеми особенностями твоего организма. А Пенелопа, она тоже омега, она поможет тебе. Не смотри на то, что она с Равенкло, она хорошая и ответственная девушка, ты на неё сможешь положиться. К тому же, иногда открыться незнакомцу гораздо проще, чем самому близкому другу.       Минерва читала его как открытую книгу, Перси нужно было с кем-то это обсудить. Ему нужно было задать все свои вопросы, ему нужно было услышать совета.       — Профессор.       Это был шанс, отличный шанс, чтобы найти ключ к самому себе. И если Перси не может обсудить это с близкими, то Пенелопа – лучший вариант. Они учатся в параллели, на прорицании и нумерологии сидят рядом (потому что эти предметы Вуд не брал дополнительными). Пенелопа – умна и очаровательно сообразительна. Да, пожалуй, Перси мог бы довериться ей, возможно, они бы уже давно стали друзьями, если бы у Уизли уже не было друга. Но сейчас особый случай, для которого дружба с Оливером Вудом не сильно подходит.       — Я хочу остаться в своей комнате. Вуд все равно будет пропадать на поле, а я в библиотеке, никаких проблем быть не должно, а во время течки, — последнее слово никаких не хотело сходить с языка Уизли, пришлось его выплевывать через зубы, — я буду съезжать в комнаты старост.       Тишина стояла сливовым пудингом. Перси хотелось ткнуть в неё пальцем, чтобы она пружинисто затряслась и развеялась по комнате. Но Минерва ткнула пальцем первой:       — Будет по вашем, мистер Уизли, но пообещайте, что более тщательно подумаете над моим предложения и, как только поймёте, что прибывание в комнате становится небезопасным или, хотя бы, некомфортным, то тут же съедете в башню старост. Конечно же, по любому вопросу или за помощью вы можете подойти ко мне или к любому другому преподавателю, — сказала Макгонагалл, её взгляд сказал совсем другое, но Перси его проигнорировал.       — Могу ли я быть уверен, что диалог останется между нами, Профессор? — Спросил Перси.       — Разумеется, Мистер Уизли, — кивнула Минерва.       Перси покинул кабинет. Все дорогу до комнаты он прокручивал разговор с деканом в голове. Обмусоливал каждую фразу, вспоминая интонацию и жесты Минервы. В ее словах не было двойного дна или скрытого смысла, но что-то в них не давало Перси покоя.       «Как только поймёте, что прибывание в комнате становится небезопасным»       Станет небезопасно? С ним в комнате живёт Оливер Вуд — гарант безопасности и комфорта.

***

Третий день без Оливера Вуда (почти)       Перси сегодня встал не с той ноги.       День не задался с самого начала. Уизли снились кошмары.        Ему снилось, что все узнали, что он омега, в него тыкали пальцами и смеялись, Перси от этого становился совсем маленьким, сжимаясь до размера детской тряпичной куколки, а еще от него пахло ванилью вперемешку с бабл-гамом, из-за этого отвратительного запаха он не мог вдохнуть. Уизли хватал ртом воздух, пытаясь уцепить хоть каплю кислорода, но в его легких плющом разрасталась ваниль, и взрывались розовые пузыри жвачки. А еще на него смотрел Оливер, он кружил на метле над маленькой фигуркой Перси и становился все больше и больше, он тыкал пальцем в Перси и смеялся. Уизли задыхался и не мог закричать; проснулся он от того, что кто-то тряс за плечи.       — Перси-Перси, проснись, давай же, — горячие мозолистые пальцы вцепились в Уизли мертвой хваткой, тормоша его все сильнее.       Перси все еще задыхался, страху нагоняло то, что теперь он отчетливо видел перед собой русую макушку Вуда.       Это сон.       Всего лишь сон.       Никто не знает. От него не пахнет гребанной ванилью, Вуд не смеется над ним. Последняя мысль успокоила Перси достаточно, чтобы он смог наконец-то вдохнуть. Кислород болезненно прошелся по горлу, и паника отступила.       — Что это было? – Вуд все еще не отпускал его плечи, словно боясь, что без этого прикосновения, у Перси снова начнется приступ.       — Кошмар, просто кошмар, — прохрипел Перси, прикрывая глаза, выравнивая дыхание, а потом пришло осознание, он уставился на Вуда.       Оливер Вуд здесь. Когда он успел приехать?       — Ты не хочешь с мной поделиться? – Вуд был очень проницательным, наверное, из-за того, что они дружили уже гребанную кучу лет. Сейчас Перси это не играло на руку.       "Вуд пытается тебя защитить, потому что он альфа, а ты слабая омега. Это инстинкты, а не бескорыстное беспокойство" — гаденько запело в голове.       Срань.       Нет - нет, Оливер беспокоится о нем не из-за того, что он альфа, а из-за того, что он хороший парень, свой в доску, дружелюбный сосед, его любимый комикс буквально: человека паук, Оливер Вуд заботится о Перси, потому что так было всегда.       Уизли злился. Злился на себя, потому что не мог жить дальше нормально, потому что теперь искал во всем двойное дно. Раньше его это не ебало.       — Как ты здесь оказался так быстро? Ты разве ещё не на сборах? — Перси все еще хлопает глазами, пытаясь проморгать остатки тревожного сна.       Вот он — Оливер Вуд, совсем рядом, сидит совсем близко, все еще не отпускает его плечи и в глазах столько тревоги. Перси улыбается, он тянется к Оливеру, приобнимая за плечи, он, правда, рад его видеть. Уизли валит друга на кровать — это нормально, они же друзья.       Оливер в грязной уличной одежде. В каких-то нелепых магловских штанах. Совсем опростаковился, хотя его семья была чистой крови, но Вуда почему-то все тянуло к телевизору, кедам и комиксам.       — Эй-эй, Перси, полегче, голову мне свернешь, — Вуду неловко, он не знает куда деть свои части тела, потому что Перси обнимает его так, как дети обычно обнимают котов, совершенно неудобно сгребая в охапку, — Почему ты не в спальне старост?       — Я не захотел, там холодно и далеко до библиотеки, — это была почти не ложь, Перси все еще держал Оливера мёртвой хваткой, впиваясь костлявыми пальцами в красное худи.       — Стой-стой-стой, Перси, отпусти меня, — Вуд отполз на несколько шагов назад, оглядывая Уизли с ног до головы.       "Вот он — этот момент", — испугался Перси, пытаясь унять неожиданно участившееся дыхание, — заметил". Уизли смотрел на Оливера не отрывая глаз, пытаясь предугадать какие слова тот произнесет. Зачем он вообще обнял Вуда? Зачем он позволил быть ему так близко к себе? Вдруг тот учуял его запах, или Макгонагалл все-таки сочла нужным оповестить Оливера о «особой ситуации» Перси. Ладони взмокли, пока Вуд непозволительно долго молчал, разглядывая чужую пижаму для сна.       Но Вуд лишь улыбнулся свой квиддичной нахальной улыбкой и произнес:       — Где твой значок старосты? Ты что не прикрепил его к своей пижаме, как в том году, когда тебя в первый раз назначили старостой факультета?       Перси выдыхает, шумно пускает переработанный воздух по гортани. И вытирает мокрые ладони о простыни.       — Придурок, - только и может пробормотать Уизли.       Вуд стаскивает кеды с пяток носками и заползает глубже на кровать к Перси. Уизли прикусывает язык вместо того, чтобы отчитать за грязную одежду на чистой кровати, Оливер распрямляет руку, кивая парню на свое плечо, потому что они раньше часто так делали, болтали о всякой ерунде, пока Перси удобно лежал в вудовских объятьях. Наверное, это было не совсем нормально, что-то подсказывало Уизли, что Рон с Гарри не занимались подобным. Перси замялся, но чужое плечо так манило.       — Ты стал больше, - сказал Уизли.       — На сборах хорошо кормили, - ответил Вуд, приподнимая бровь, словно спрашивая: почему Перси все еще не лежит на его плече.       И Уизли сдался, неловко подползая в объятия Вуда. Он лег как мертвец в гроб. Четко по линии как оловянный солдатик. Потолок был удивительно интересным сегодня, и Перси смотрел только туда, боясь, что если хоть немного отведет взгляд налево, то столкнется с карими вудовскими глазами. Лежать было совсем неудобно, потому что он отполз почти до локтя, избегая интимной близости.       Вуд напрягся, от чего его рука стала еще более жилистой и твёрдой.       — Перси, что-то не так?       И только сейчас Перси понял, что именно было не так. От Оливера не пахло. Он два дня гонял в голове мысли о том, чем может пахнуть Вуд, ведь, если до этого он как бета просто не мог почувствовать другие запахи, то теперь он должен был ощущать его всем нутром, но от Оливера Вуда не пахло . Вообще. От слова совсем. Никакой дразнящей нотки, никакого намека. В один из вечером Перси решил, что от Оливера должно пахнуть шоколадом, но на другой день в голову пришел только аромат штуки, которой Вуд постоянно смазывает древко метлы, вчера Перси был уверен, что Оливер пахнет скошенной травой, а теперь разгадка лежала у него под боком. И пахла никак.       — Оливер, — это прозвучало слишком жалко, - ты же альфа, чем ты пахнешь?       Вопрос в лоб. Наотмашь. Наверное, это могло быть подозрительно, если бы каждый домовик в школе не знал, что Перси Уизли единственная бета в семье, так что теперь это считалось простым вопросом на интерес.       — Ого..., — Вуд замялся, он явно ожидал чего угодно, но не этого, — Это странный вопрос, знаешь, Персик?       И от этого «Персик» у Уизли перехватило дыхание, он невольно подвинулся чуть-чуть поближе.       — Вообще я жутко воняю, тебе повезло, что ты не чувствуешь. Сосед бета – мне жутко повезло, потому что в другом случае ты бы сбежал, — Вуд говорил весело, как будто рассказывал байку или анекдот, он повернул голову в сторону Уизли, чтобы держать с ним зрительный контакт. Перси стал еще с большим интересом разглядывать потолок, лишь бы не встретиться с карими глазами.       — Но, чтобы не было проблем в школе я пью таблетки. Как те штуки для омег, мои тоже подавляют запах.       Они лежат так еще минут сорок. Перси боится пошевелиться, да и Оливеру явно неудобно, но он молчит и, по примеру Уизли, смотрит в потолок. Потом приходит время собираться на уроки.       В Уизли что-то сломалось, и он не мог понять, как себя починить.       На завтраке Перси сидит за столом старост и думает: «Рон так много ест, потому что у него растущий организм-альфы», а потом влепляет себе мысленную затрещину.       Потом он чувствует запах лаванды от Пенелопы и думает: «так вот какой запах у омег», но потом понимает, что у нее просто новые духи.       Огромной и разнообразный мир сужается в голове Перси до трех столпов: альфы, омеги, беты. Наверное, если бы он все-таки прошел тот курс, ему бы стало легче. Срочно нужно было с кем-то поговорить. Наверное, надо было согласиться на предложение Макгонагалл и поговорить с Пенелопой (а лучше вообще съехать в крыло старост), она же умная и (она омега), она, наверное, бы могла вправить Перси мозги обратно.       Похуй с какой ноги встал Перси, как только он оказался в кабинете истории магии, все проблемы отступили. Первый абзац учебника принёс успокоение, прочитанная страница заставила плечи расслабиться.

***

      В раздевалке было шумно, Вуд цеплял на себя наколенники и, кажется, впервые за все лето ощущал себя на своем месте. Сборы прошли хуже некуда, взрослый мир его не прельщал, вот бы было можно ещё на год остаться с Хогвартсе со своей командой. Вот бы еще год делить с Перси комнату. Когда Вуд решил быть честным с собой, то первым делом он признал, что, как только он зашел в комнату и увидел рыжую макушку, то почувствовал первый прилив спокойствия. Совсем хорошо стало, когда Перси произнес: Я не захотел, там холодно и далеко до библиотеки.       Храни Мерлин того, кто строил библиотеку в противоположной башне от комнат старост. Иначе этот год для Оливера был бы самым отвратительным за все семь лет. Но Перси вел себя странно, это сложно было не брать в расчет, а еще от него пахло едким пережжённым кофе из кабинета Прорицания, хотя, судя по спискам, уроки у Трелони еще не начались. Бред.       Сейчас он выйдет на поле, и все окончательно станет как прежде. Словно и не было этих сборов, где ему сказали, что до профессионального спорта он не дотягивает; где он пропускал восемь мячей из десяти, медленнее всех пролетал круг.       — Капитан, будет напутственная речь? – Джордж подскакивает сзади, вытаскивая Оливера из мыслей, его рука тяжело падает на вудовское плечо.        — А то мы уже и не знаем, как летать без мотивационной ереси нашего кэпа, — с другой стороны опускается рука Фреда.       Оливер закатывает глаза, он знает, что близнецы над ним смеются, да они терпеть не могут его занудные речи про то, что в этом году Кубок Хогвартса должен быть у Гриффиндора, но Вуд улыбается и выкручиваясь из чужих рук запрыгивает на скамейку.       — Ну что же, в этом году мы должны надрать слизням задницу, — в сердце зарождается что-то теплое, оно поднимается к горлу и ощущается на вкус как Феликс Фелицис, он снова в Хогвартсе и здесь он лучший, он отбивает десять из десяти и быстрее него, разве что, близнецы.       — Это мой последний год, и, если до этого удача поворачивалась к нам задницей, то в этом году все будет особенно сладко для нас и глубоко и больно для Флинта.       По раздевалке прошелся радостный гогот, кажется, такой речи от Оливера никто не ожидал. Но Вуд говорит то, что чувствует, а не то, что надо. Если путь в большой квиддич для него закрыт, то он сделает все, чтобы остаться в памяти Хогвартса.       — И, когда я говорил, что готов пойти на все ради победы – я врал, но в этом году, я говорю, положив руку на сердце. Клянусь глазами Годрика, я сделаю все, чтобы надрать зад слизням и получить кубок школы.       Громкий гул одобрительных голосов пролетел от вешалки до вешалки, больше всех вдохновились речью кэпа близнецы, они подхватили Вуда на руки и потащили на поле. Оливер все еще перекатывал что-то теплое во рту, если бы его попросили более точно описать что он чувствует, то он бы сказал: счастье, и почему-то оно на вкус как кофе из кабинета прорицания.