Плавленый сыр

      После поцелуя ничего не меняется. Хотя должно было. Потому что у Перси все переворачивается с ног на голову, теперь он знает как это — целовать Оливера Вуда, и это, блять, в корне все меняет. Но не для Вуда.       Холодает, и Уизли где-то цепляет заразу (не Вуда), теперь у него заложен нос — это официально лучшее, что с ним могло случиться, ведь он больше не играет с Вудом в шашки по школе, он совершенно не ебет где находится вудовская задница. Теперь Перси просто ходит на занятия, сидит с Вудом в одном кабинете, даже за одним столом - теперь ему совершенно похуй. К третьему дню болезни оказывается, что все дело не совсем в запахах, потому что Вуд совершенно очаровательно тупит на зельеварении, засыпает за завтраком после ночных тренировок и выглядит потрясающе мужественно, когда отбивает мяч, что летит напрямик в голову Перси.       Уизли не может чувствовать запахи, но его глаза функционирует достаточно слаженно, особенно через очки, чтобы подмечать эти маленькие особенности очарования Вуда.       А ещё он постоянно пялится на его губы. Потому что все ещё помнит, какого целовать их — это большая проблема, ведь Вуд, кажется, совершенно не держит этот момент в своей голове.       До Рождества остаётся месяц, Перси старательно цепляется за учебу, но где-то на переферии прячет мысль о том, что он что-то забыл, что-то очень важное, но никак не может достать из головы что именно.       — Что в третьем? — спрашивает Вуд на трансфигурации, и Перси краснеет от возмущения.       Это буквально первый их диалог за месяц, за ебанный месяц после поцелуя, и Вуд решил потратить это драгоценное право первой фразы на "что в третьем?", Перси хочется отгрызть вудовскую голову, потому что тот совершенно не умеет ей пользоваться.       Он делает вид, что не расслышал, но его уши бордовые и горячие, а пальцы плотной удавкой сжимаются на пере.       — Перс, что в третьем? — ещё раз повторяет Вуд.       Жирная клякса расплывается по пергаменту, Уизли пытается промокнуть её пальцами, но делает только хуже. Чёрный след пристаёт к коже и плотно въедается в бумагу, Уизли заставляет себя сделать глубокий вдох и тянется за новым свитком.       Больше всего бесит, что Вуд не понимает что именно сделал не так: где проштрафился; он просто смотрит на Перси, словно стучит вопросительным знаком по чужой макушке. Игнорирование проблемы — это путь к её решению, ну или избеганию, в любом случае, сойдет.       Новый пергамент плотнее и хуже держит форму, то и дело стараясь завернуться в трубку, на прошлом было сделано уже половина работы, теперь нужно переписывать все заново. Перси уже на третьей строке, когда чуть не сажает очередную кляксу. Рука Оливера ложится на его колено.       Её там определённо не должно быть.       Пальцы поглаживают колено и скользят выше, пробираясь по шву школьных штанов. Перси не знает что в дурной голове Вуда, но Оливер действует так уверенно, словно это единственное верное положение руки. Сердце бешено колотится, но все внимание Уизли собранно на пергаменте. Он тупо пялится в строчки, пока Вуд поглаживает его бедро, и это все в такой опасной близости к тому месту, о котором Перси старается не думать. Он совершенно точно не думает о том, что ещё немного, и Вуд накроет его член своей ладонью.       Перси краем глаза крадёт образ Вуда, того совершенно не интересует доска или собственный полупустой пергамент, он смотрит под парту — на свое ладонь и на ноги Перси, его взгляд состредоточенный, Уизли не может вскрыть эту эмоцию — эта жестяная банка ему не поддаётся.       Вуд отмирает, переводит взгляд на Перси — это не к добру, и наклоняется совсем близко к его уху.       — Перси, будь хорошим мальчиком, скажи мне что в третьем вопросе? — совсем близко, чтобы их никто не услышал. Перси слышит это слишком хорошо, эти звуки забираются в его мозг, носятся и перемешиваются в полную ересь.       Это сложно игнорировать, потому что Перси хочется послушаться, ему, правда, хочется быть очень хорошим мальчиком для Оливера Вуда, поэтому он пододвигается ближе, заставляя ладонь Вуда скользнуть дальше.       — При рематеризации возникает гравитационный дисбаланс или сжатие вещества, это при, — Перси заминается, потому что чужая ладонь ободряюще поглаживает, поощряя его слова, и Уизли не может думать ни о чем, кроме этого прикосновения, его ноги мелко подрагивают, и Вуд совершенно точно чувствует это.       — При? — переспрашивает Вуд, останавливая свою ладонь, Перси готов сделать все, чтобы продолжить это касание, и он продолжает.       — Вести к разрушение или искажение формы предметов.       Оливер им доволен, он кивает и берет перо правой рукой записывая все, что он только что услышал. Левая рука все ещё остаётся между ног Перси. Это неудобно, не даёт сосредоточиться, этот тест — мелкая рыба, Уизли бы написал его за одну четвертую от урока, но теперь он даже не будет с должным усердием переписать то, что у него уже есть. Каждые три минуты, Перси, как часовой, смотрит по сторонам, чтобы проверить не смотрит ли кто-то на них, чем привлекает только больше внимания.       До конца трансфигурации около десяти минут, дальше Перси планирует вывести Вуда на серьёзный диалог, потому что то, что сейчас происходило не входило в рамки нормального.       Затекшее тело казалось деревянным, и Перси аккуратно, едва ощутимо ерзает на стуле - фатальная ошибка, действие достаточное для того, чтобы рука Вуда скользнула выше - туда, где совершенно точно не должна была быть. Перси зажмурился, стон прокатился в гортани, застревая в плотно сжатых зубах, так страшно открывать глаза, но Уизли смелый мальчик, поэтому сейчас он смотрел на заинтересованные взгляд Вуда.       Жуткое палево. Перси горбится над пергаментом, он весь красный и растерянный, он сводит ноги, чтобы ограничить чужие движения. Теперь крепкая ладонь Вуда оказывается вплотную к его члену, и он точно чувствует, что Перси очень возбужден.       Публичная дрочка точно не входит в фетиши Перси Уизли, обычно список фетишей Перси Уизли полностью пуст, но пальцы Оливера такие ловкие, что блять...       — Вуд, — шипит Перси, все ещё не смотря в его сторону, — убери свою чертову руку.       — Ты её держишь, — оправдывается Оливер, и Уизли разжимает ноги.       Ладонь Вуда ложится на член Перси.       Провал.       Кроме чужой ладонни, собственного возбуждения и стыда, Перси чувствует, как в его штанах становится совершенно мокро и липко. Наверное, это случилось не только что, просто сейчас стало критично. — Блять, — ситуация превращалась в полное дерьмо. Для течки было невремя. Это точно.       Воздух плохо циркулирует по легким, надо срочно уходить. Да, из-за таблеток никто не чувствует его запаха, но у него ни так много времени адекватного функционирования мозга. Пальцы Вуда скользят выше, к ремню, пытаясь расстегнуть его под партой.       Что он, черт возьми делает?       Перси держится, чтобы не откинуться на спинку стула, но тогда всем вокруг будет слишком хорошо видно что творится под партой.       Перси думает о том, как это выглядит со стороны, как разводит ноги шире, чтобы Вуд мог касается его так, как он хочет, думает о том, насколько мокро в его заднице, он точно был бы готов сейчас вместить в себя член Оливера. Вуд бы с лёгкостью поскользнулся в него, раскладывая на парте, и трахнул бы его так, чтобы Уизли на следующий день избегал всех поверхностей где надо сидеть. Перси бы позволил себя повязать, позволил оставить метку на шее, почувствовал крепкий узел, что распирал бы его задницу.       — Вуд, — полустон, гораздо громче, чем они могут себе позволить.       Перси кончает себе в штаны, хотя Оливер так и не справляется с его пряжкой, Перси готов завалиться на стол, ему точно нужно прийти в себя. Оргазм выбивает его из реальности, наверное, они привлекли внимание, но сейчас так хорошо, что Уизли просто закатывает глаза и пытается просто удержаться на стуле.       — Мистер Вуд, вы опять пытаетесь списать у Мистера Уизли?       Оливер молча кивает, на его ширинке расползается такое же мокрое пятно, хоть Уизли и уверен, что вторая рука была занята пером.       Тест завален. Из класса они уходят самые последние. Полностью завернутые в мантию, и они все ещё не разговаривают друг с другом, словно ничего не произошло. Опять.       Перси отмокает в ванной старост около трех часов, хотя большее время он прокручивает десять минут недодрочки в голове и возбуждается снова. Он касается своего члена, но тут же отдергивает руку, потому что ему не нравится, в голове вспыхивает яркая и немного безумная мысль, которая становится основополагающей.       Уизли думает, что это мерзко, но он не может себе отказать, он заводит руку за спину, наклоняется и ощупывает тугое колечко мышц. Неужели это действительно может быть приятно? Всю естественную смазку он смыл, так что ввести даже палец кажется нереальным. Взгляд утыкается в гель для душа, наверное, Вуд знает какое то заклинание для упрощения данного процесса. Не то, чтобы Перси хоть раз заставал его за чем-то подобным, просто, наверное, он этим больше заинтересован.       Перси был уверен, что такие вещи его вообще не интересуют, но сейчас он выдавливает на пальцы липкий черничный гель и не знает насколько это вообще безопасно.       Возбуждение испаряется сразу же, как Уизли пытается пропихнуть палец в тугое кольцо мышц. Он не хочет думать о Оливере, или о том, что это могли бы быть его пальцы, он просто хочет проверить каково это.       Член гораздо толще пальцев, Перси не уверен, что это вообще физически возможно, потому что он остановился на двух фалангах. Но как только он запрещает себе думать о Вуде, мысли о нем лезут в голову с тройной силой. Он запрещает себе думать о том, как бы его растягивал сам Оливер. И это чертовски возбуждающе.       Перси невольно, чисто инстинктивно, поддаётся задом вниз и насаживается полностью на палец. Это необычно. Сложно понять, приятно ли это, потому что собственный палец ощущается инородно, но фантазия подгоняет его в нужное русло.       — Перси, — голос Вуда. Совершенно точно. Но Уизли плывёт по реальности, поэтому не может сказать, выхватывает ли он его из собственного воображения или слышит в реальности, но теперь ему хочется добавить второй палец.       В дверь стучат — это совершенно точно не его воображение, Вуд какого-то черта не вовремя припёрся под дверь его ванной.       — Чего тебе? — выдыхает Перси, он честно собирается вытащить палец из задницы, но голос Вуда такой манящий, и Уизли представляет, что сейчас их разделяет всего одна дверь, он готов поклясться, что знает, как именно за ней стоит Оливер (перешагивая с ноги на ногу), и теперь черничный гель для душа мешается с естественной смазкой.       Когда Оливер произносит: «Я бы хотел с тобой поговорить», Перси уверенно вводит второй палец. Это ужасно неловко.       Уизли что-то мычит в ответ, он полностью сосредоточен на своих ощущениях, теперь он с лёгкостью водит пальцами внутри, все ещё недостаточно глубоко, но размашисто. Его макушка прижата к кафельной стене, он собирается подойти ближе к Вуду, но двигаться с пальцами в заднице ужасно неудобно, а он так не хочет чувствовать пустоту внутри себя.       — Пенелопа сказала, что ты ушёл мыться несколько часов назад, с тобой все хорошо? — голос Вуда звучит обеспокоенно, а ещё Перси улавливает в нем нотки альфа-опеки, это заставляет глубже прогнуться в спине и ввести пальцы до костяшек. Очень хорошо.       Надо что-то ответить, чтобы Вуд перестал переживать, но для этого надо вспомнить, как разговаривать, Перси соскребает с плавящегося сознания несколько слов.       — Да, я просто моюсь, — звучит нелепо, но это все, на что он сейчас способен. Перси хочет, чтобы Вуд сказал что-то ужасно длинное, потому что трахать себя под его голос это что-то невообразимое, — что ты хотел обсудить?       Возможно, это вытащит из Вуда пару слов, пальцы Перси в нем лишь на одну фалангу, сквозняк обдувает мокрую кожу.       Ну давай, Вуд, скажи хоть что-то.       — Я думал, мы должны обсудить то, что произошло на трансфигурации.       Перси входит в себя размашисто, глубоко засаживая пальцы внутрь.       — Да, Оливер, нам очень надо это обсудить, — Перси сейчас плохо следит за своим языком, он просто хочет добавить ещё один палец, потому что двух становится недостаточно.       — Может, ты впустишь меня? — спрашивает Вуд.       Перси кивает, в его голове замирает сочная картинка того, как Оливер заходит в комнату и видит, в какой позе стоит Уизли, как толкает в себя пальцы, как из его задницы вытекает смазка, пока он слушает вудовский бубнеж.       — Я голый. Знаешь, я моюсь. Моются голыми, — очень плохая фраза, слова словно не в ладах с собой, но похуй похуй похуй.       — Да... прости, просто говорить через дверь, давай я зайду позже? — предлагает Вуд.       — Нет, — Перси говорит слишком резко, это даже немного отрезвляет, он дёргается, словно пытается сделать шаг к двери, и это совершенно меняет угол толчков. Перси задевает что-то особенное, потому что у него внутри словно разрывается пузырь блаженства, ноги подкашиваются и он оседает на пол.       Блядство.       — Перси? Ты в порядке?       — Тебе понравилось? — вопрос летит быстрее мыслей, — то, что мы делали на уроке.       Вуд замолкает, Перси бы очень хотел увидеть его выражение лица.       — Да, — запах Оливера становится гуще, Уизли хорошо чувствует его через дверь.       Входить в себя сидя на коленях оказывается куда удобнее, но Перси не может понять, что именно он сделал в прошлый раз, чтобы повторить это.       — Расскажи подробнее, — просит Перси, теперь он не торопится, изучая себя и растягивая.       — Что? — Оливер теряется, будто не верит своим ушам.       — Я чувствую твой запах, ты возбуждаешься, когда думаешь об этом, расскажи, о чем именно ты думаешь? — Перси говорит сбивчиво, останавливаясь с каждым новым толчком, он прогибается в пояснице, сидя на своих же пальцах, это приятно, это очень хорошо, но даже в половину не настолько же, что он чувствовал несколько минут назад.       — Перси, ты? — Оливер думает, это слышно даже через стенку, и Перси решает ему помочь. Он садится глубоко и грубо, скрывая с губ громкий стон так, чтобы Вуд отчётливо его слышал.       — Оли, расскажи мне, о чем ты думаешь, — вдох, — пожалуйста.       Густой запах душит, словно за секунду заполняя всё пространство в ванной, Перси вздыхает больше раз, чем прогоняет воздух обратно. Вуда здесь нет, но почему-то он ощущается так реально, что Уизли уже не уверен, точно на чьих пальцах он сидит.       — Блять, Перси, — Вуд прикладывается лбом к двери, словно пытаясь пройти сквозь неё насквозь, теперь его голос звучит ещё более отчетливо, — я думаю о том, как ты кончил от моих прикосновений, как возбужден ты был, как хотел, чтобы я трогал тебя.       Мокрые пальцы толкаются быстро и жадно, наращивая темп, а потом Перси снова попадает кончиками в особую точку и становится так хорошо, что он плохо соображает, он просто затравленно дышит, вбиваясь в себя затекшими пальцами и просто хочет получить долгожданное расслабление, но каждый раз так близко к удовольствию, но не может до него дотянуться. Перси скулит и его ноги трясутся, потому что для оргазма ему не хватает Вуда. Рядом. Скорее всего, просто в себе. Блять, член Оливера в Перси, эти мысли крадут два жадных вдоха, срывающихся на стон.       — Какого это, Перси, дрочить на мой голос? Тебе нравится? Готов поспорить, что ты там сходишь с ума от возбуждения, — Вуд больше не перешагивает с ноги на ногу, его голос звучит сладко, как у самого Дьявола, Перси готов очень много грешить, чтобы попасть к нему в руки.       Реальность скрывается в дымке, и Перси в шаге от того, чтобы попросить Вуда зайти, чтобы довести его уже до оргазма, чтобы дать кончить, потому что невозможно чувствовать столько всего сразу, ему просто нужно что-то особенное — ему нужно чувствовать больше Оливера. Наслаждение перерастает в пытку, это чертовски несправедливо то, что он может кончить от того, как Оливер касается его через штаны, но не может дойти до пика, когда в нем три хорошо смазанных пальца.       — Я бы очень хотел помочь тебе, Перси, мой узел бы отлично подошёл твоей очаровательной заднице.       Пальцы сильнее давят на стенки, глубоко растягивая, имитируя набухающий узел, Перси кончает быстро и бурно, падая на холодный кафель, он затравленно дышит, пытаясь прийти в себя, но от поступающего кислорода становится только хуже, Уизли плывёт по реальности плавленым сыром. Это слишком.       Им точно надо поговорить.