В плену уродливой тишины (18+)

Перед сном, ближе к четырем часам утра, когда мы вдоволь наелись — омлет и вправду был невероятно вкусным — мне захотелось принять душ. Я привыкла к тому, что спальня и ванная — соседи, но здесь все было иначе: пришлось спускаться на первый этаж, в тишину спящего дома, даже если хочешь просто помыть руки. Горячая вода приятно обжигала кожу, когда я медленно погрузилась в нее, держась за прохладные бортики. Откинувшись, я положила на лоб горячую мочалку. Пар медленно поднимался к потолку, подобно привидениям. В какой-то момент его стало слишком много, и меня накрыла легкая дурнота. Я испугалась — не хотелось терять сознание здесь, в чужом доме, чтобы Дину пришлось вытаскивать меня из воды, беспомощную и обнаженную. Я втиснула бутылку пива, прихваченную с кухни, между бутылями с шампунями и всякими гелями для душа. Посмаковав, я проглотила; холодная жидкость приятным ледяным клинком пронзала горло и стремительно уходила вниз, прямо по пищеводу. За шторкой послышался странный стук. Приподнявшись с чувством волнения в животе, я протянула руку и отодвинула штору. Вглядывалась в каждый угол, в каждую тень, пытаясь найти источник звука. Я заглянула за старое деревянное корыто — там ничего не было. Хотя зачем она ему была нужна — неясно. У него была стиральная машина, причем очень хорошая. Ничего не обнаружив, я задернула шторку, но в тот же момент послышался хлопок двери, словно кто-то только что закрыл дверь. Я не стала больше ничего проверять и просто перекрыла кран, позволив остаткам напряжения утечь вместе с водой. Может, Дин зашел на секунду и что-то быстрое взял, подумала я. По окончании водных процедур я вытерлась огромным ворсистым полотенцем и сбросила его на пол, натягивая прохладное, шелковое белье. Взгляд упал на ноги: педикюр еще держался, в отличие от ногтей на руках — они отросли, старый гель-лак покрылся безобразными сколами. Одевшись, я в последний раз провела пальцами по волосам перед зеркалом и вышла. Температура в доме, казалось, упала на несколько градусов — расплата за долгие, томительные объятия с горячей, такой блаженной водой. — Эй, — донеслось откуда-то сверху. Дин стоял на втором этаже, облокотившись на покрытые лаком перила. Они сияли так, будто были покрыты не лаком, а тонким слоем меда. — Я уже собирался на боковую. Тебе что-нибудь нужно? Постель я перестелил. Сумки твои занес наверх, сложил у кровати. Если что, ты просто… — Да, могу к тебе прийти и обратиться за помощью, — договорила за него я, надеясь, что оттуда — сверху — ему не видно мою грудь. Я решила не надевать перед сном лифчик. А какой смысл, если все равно иду спать. — Ага, верно. — Он кивнул, оттолкнулся от перил и двинулся по коридору к двери своей спальни, напевая смутно знакомую мне веселенькую песню с присвистом. Несколько минут я потратила на то, чтобы найти свой телефон. А потом меня осенило, куда он мог вдруг подеваться. Нашла его в мусорном ведре в компании яичной скорлупы и жидкой мякоти испорченного помидора, который растекся по всему дну мусорного пакета. Я поморщилась. «Снова позволила эмоциям взять над собой верх и теперь лишилась телефона. Как я уеду отсюда без него?» — рассуждала я, и вдруг меня перебили другие, более неожиданные мысли: «А хочу ли я вообще уезжать? Смогу ли после всего пережитого выйти в свет и делать вид, что со мной все в порядке? Разве не могу я здесь еще немного задержаться?» С этими же мыслями я рухнула на чистые, прохладные простыни. Их запах — тонкий, нежный, с нотками лаванды, свежести и сладких лимонов — мгновенно перенес меня в детство; в один из тех дней, когда мама развешивала простыни и пододеяльники на заднем дворе на толстую веревку, цепляя их разноцветными прищепками. Она говорила, что самые большие из них, стремные, грязно-молочного цвета, достались ей от бабушки в приданое. Мне тогда было не понять, почему она не выбросит эту древность и не купит новые. Теперь я понимала — в новых не было памяти. Перекатилась на бок. Поджала к животу колено. На мне были короткие шорты и, когда я двигалась, постель приятно холодила начисто выбритую кожу. На лице непроизвольно растянулась улыбка — мне было так хорошо. Приподнявшись на локте, я заметила, что окно, в которое я вчера стучала, отчаянно пытаясь до кого-нибудь докричаться, теперь было приоткрыто. В комнату заливался бледный, сизый свет — на улице уже почти рассвело. Весь мир стоял на пороге пробуждения. Странно. Я так яростно пыталась его открыть накануне, а оно не поддавалось, словно было заколдовано. Или заклеено наглухо — во всяком случае, гвоздей, которыми оно могло быть приколочено, я нигде не заметила. Опершись коленями на мягкие подушки, я потянулась через подоконник, чтобы прикрыть створку. Окно легко поддалось. Но вдруг мой взгляд зацепился за красноватые разводы на нижней части рамы. Давно высохшие. Такие, будто их отчаянно хотели оттереть. «Кровь», — мелькнула мысль. Я отпрянула от окна, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, липкая тревога. Та самая, что уже однажды заставляла меня видеть угрозу там, где ее не было. Старая история: однажды я хотела купить вина, и вдруг мне показалось, что за мной следит мужчина, подосланный моим бывшим парнем, который водился в опасных кругах. И обещал после расставания меня прикончить. В итоге я бросила в него бутылку, велев ему отвязаться от меня. А он оказался лишь бродягой. Я заставила себя отвести взгляд. Это не кровь. Просто пятна. Просто старое дерево, в которое легла впитывается любая жидкость. Я решила не засорять себе лишний раз голову ужасными догадками и лечь спать. Вряд ли это была кровь. Дин и так смотрит на меня с легким недоумением, когда я задаю неудобные вопросы. Устало вздыхает, видимо, считая меня немного не в себе, но всегда отвечает. Я задернула плотные коричневые шторы и укуталась в одеяло. Уснула быстро и даже без таблеток — тяжелый день сделал свое дело, сегодня они были ни к чему. Лучше приберечь волшебные пилюли, пока я здесь. Они, к сожалению, еще мне пригодятся. А запас их не бесконечен. Мне снилось, что я — фотомодель. Вокруг непрекращающаяся суета, вспышки софитов, важные люди снуют как в ускоренной съемке. Я слышала громкий, отчетливый щелчок затвора. Меня слепило. Пространство взрывалось красками. Люди смеялись, обнимались, целовали друг друга в щеку. Меня обожали. Я старалась не щуриться, застывая в искусственной улыбке, когда на меня просили смотреть прямо в объектив камеру. Вспышки не прекращались. Я проснулась от невыносимой духоты и резко села на кровати. В комнате висел странный коктейль запахов: персика, деревянных опилок и засахаренного жареного фундука. И едва уловимый запах коньяка. Так пахнет от Дина. Эта мысль странно возбуждала меня… Но все это было неудивительно — это ведь его дом, и дом пахнет своим хозяином. Перед глазами плясали белые полосы и синие пятна, стоило мне только моргнуть. Словно и правда вот только что сошла со съемочной площадки, где меня щелкали со всех сторон. Я вытерла пот с ложбинки, взбила подушку и закрыла глаза, позволив тишине вернуть все на свои места. Мне надо было поспать. Но как только я закрыла глаза и обняла подушку, тут же послышался пронзительный женский крик, ворвавшийся в комнату и разрывая тишину ночи. Крик доносился с улицы. Я судорожно вскочила с кровати и была уже готова бежать звать Дина, чтобы он посмотрел, что такое там происходит, но вовремя опомнилась. Я подобралась к окну и вгляделась в темноту за стеклом. Никого и ничего, что сошло бы привлечь мое внимание или заставить бояться. Лишь теплая ночьда порывистый ветер; кроны тоненьких деревьев мотало из стороны в сторону, по дороге скользил бумажный стаканчик из-под кофе, застрявший в траве. Ни одной кошки я не нашла, ни собаки, совсем никого. Кто кричал? Постояв там еще пару минут и изредка вылавливая нечеткие человечки образы, которые оказывались обыкновенными тенями, я вернулась в постель и уснула. Правда, только через час или даже позже. Никак не раньше.

***

На утро из тяжелых, черно-белых сновидений меня вырвал глухой стук.  Бум-бум. Бум-бум. Я медленно открыла глаза, пытаясь понять, откуда идет этот звук. Послышался громкий чих, а через минуту тот самый стучащий звук повторился — приглушенный, но настойчивый. Он точно шел снизу.  Я отыскала на тумбочке фиолетовый бюстгальтер, что захватила с собой вчера из ванной и надела, спуская вспотевшие за ночь ноги с кровати. Взглянула в зеркало: белки глаз в тоненькой паутинке капилляров. Серые мешки. Щека с одной стороны — исполосованная и розовая после сна. Поправила волосы и уже взялась за ручку, чтобы выйти, как вдруг замерла: на ковре у комода темнели размытые красноватые пятна. Такие же, как на подоконнике. Я замерла, не зная, как реагировать. Но подумать об этом как следует мне не дали — за спиной у меня раздались три тяжелых удара. Я вздрогнула, подавившись воздухом. И пошла открывать дверь, стараясь вести себя как обычно. На пороге стоял Дин. На нем была темно-серая, местами промокшая и грязная футболка. Лицо и предплечья были в сухой пыли. Он тяжело дышал и смотрел прямо на меня — прищурившись, будто яркий свет из окна бил ему в глаза. В руке он сжимал резиновый молоток. — Привет, — выдавила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Потерла локоть. Солнце, льющееся из окна, мягко грело кожу. — Да, привет, — ответил он и облизнул пересохшие губы. — Уже почти час дня. Ты благополучно проспала все утро. Я не стал будить. Думаю, пусть выспится. А теперь вот, — он почесал лоб большим пальцем свободной руки, — занялся делами по дому. В ванной отвалилась плитка, надо присобачить обратно. Я лишь кивнула, не проронив ни слова. Голова пульсировала после вчерашнего. — Ты же не собираешься снова спать? — Нет, — ответила я, потерев глаза и щеки. — Отлично. А то мне надо довести до конца дело. — Он шмыгнул носом и отступил. — Хочешь кофе? На столе — тарелка с оладьями и пирог с вишней. Купил утром. — Да, спасибо. Сейчас спущусь, — сказала я, крепко держась за дверной косяк. Взглянула на него снизу вверх. Он был выше меня почти на голову. А я отнюдь не была низкой — 5’9. Но Дин, казалось, был все 6’3. Он сделал еще шаг назад и скрылся в коридоре.. «Что у тебя за кровавый след там, а?» — представила я, как задаю ему этот вопрос. Уже во второй раз. Он бы просто назвал меня сумасшедшей и послал куда подальше. Я бросила последний взгляд на светло-красное пятно — и меня осенило. Будто ток прошел по телу: «Вино! Ну конечно!» Как я сразу не догадалась? По лицу расползлась глуповатая улыбка. Нашлось объяснение: Дин мог пить тут вино и пролить. Или его какая-нибудь пассия. Он наверняка водил сюда кого-то. Дин был очень привлекательным мужчиной. Я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Потом уверенно направилась навстречу дню и всему, что он для меня уготовил.