В плену уродливой тишины (18+)

Все утро безудержно лил дождь, стучал по окнам и крыше. Небо заволокли серые тучи — солнцу не оставили ни единого шанса, а ветер упрямо сражался с деревьями. Парадная дверь была открыта, чтобы впустить свежий воздух в дом, — и потому шум дождя мешал смотреть телевизор. Мы с Дином смотрели «Кошмар на улице Вязов». Пытались как-то занять скучные часы, тянувшиеся мучительно долго. Утром Дин собрался на ферму, где работал дважды в неделю. Но я остановила его у двери и впилась в него взглядом — испуганным, растерянным, как ребенок, который обнаружил свою приставку разбитой, вернувшись из школы. — Это же безумие! — выпалила я. — Тебе нужно немедленно уволиться. Ты что, не понимаешь? Он не ответил сразу. Вместо этого усадил меня на диван, взял за руку — так он всегда делал, когда разговор был серьезным. И сообщил мне спокойно, со знанием дела, что на той ферме никогда не жил мужчина по имени Честер. Хозяина звали Лазарь. У него двое сыновей: один с семьей в Канаде, второй тяжело болеет, живет на ферме, но почти не выходит из дома. Дочь — Мария, работает в Бостоне. Еще есть две племянницы, но те живут в Далласе. Но никакого Честера. И никого, кто бы подходил под описание того, кто пытался меня изнасиловать и убить. Единственное, что удалось выяснить — Лазарь, владелец фермы, действительно помнил мужчину с темно-рыжей бородой и в футболке с буйволом. Тот купил яйца и мясо, но был посторонним, впервые появился в этих краях. Когда я спросила Дина, почему он не рассказал мне об этом раньше, он лишь пожал плечами и сжал крепко мою ладонь своими сильными пальцами. Сказал, мол убийца пойман, дело закрыто — какая уже разница. Дин вернулся к вечеру, когда небо окрасилось синим. Он стоял на пороге, размахивая сотней долларов — его прибылью за два дня работы — и букетом красных и белых роз. «Ты заслуживаешь всех цветов в мире», — сказал он и пообещал, что теперь будет дарить чаще. Я не знала точно, чем именно он занимался на ферме, но от него тянуло запахом забродивших, гнилых фруктов и скотного навоза. «Тебе нужно в душ», — объявила я. «Естественно! Воняю как коровье вымя!» — рассмеялся он тогда. — Что ты там слушаешь? — я отвернулась от экрана и посмотрела на Дина. Он сидел в объемном кресле с тарелкой недоеденных гренок в чесночно-сливочном соусе. У ног лежала Тэлута. Усилием воли он оторвался от экрана айфона и поднял на меня глаза. Вытянул ногу, уперся пяткой в пол и, прочистив горло, сказал: — Да так, смотрел тут кое-что. Тебе это будет неинтересно. Результат хоккейного матча. Его внимание снова обратилось к телефону в бордово-белом чехле. Я так давно не пользовалась телефоном. Не заходила в соцсети уже больше недели. С тех пор, как в панике разбила телефон об пол. — У тебя есть компьютер? — спросила я. — Есть. — Дин посмотрел на меня из-под лба. — А что? Тебе он нужен? — Не особо. Просто хочу заскочить в интернет, посмотреть, не написал ли мне никто. Проверить почту и все такое. Я крутила на пальце кольцо с черным камнем. «Надеюсь, ты хорошо проводишь время в одиночестве, выпивая литры алкоголя каждый день, папочка», — мысленно обратилась я к моему создателю, вспоминая его бородатое, вечно недовольное лицо. — Хорошо, — он кивнул и поджал губы. — Почему бы и нет? Только не пиши никому о том, где ты, ладно? — Он ждал подтверждения своей просьбы, и я поняла, что если не соглашусь, то, возможно, не получу доступ к интернету. Но почему? Что за странная просьба? — А почему? — так и спросила, когда он выдернул провод наушников из гнезда телефона. — Не распространяюсь о том, где живу. Не хочу, чтобы кто-то знал мой адрес. Свои тараканы в голове, сама понимаешь… — Он скромно ухмыльнулся, тонко намекая, что и у меня их не меньше. — Тебе ведь несложно? Все равно ты… вроде как остаешься. — Да, хорошо. Он был прав. Да мне и некому было сообщать это.. Через десять минут я уже сидела в белой комнате за старым компьютером, на заставке которого резвились два тигра. Банально. Это была не спальня Дина. Гостевая, почти пустая. Щелкнула мышью, и передо мной развернулась белая страница — загружался сайт. Ввела в поисковике то, что было нужно, и кликнула. «Введите логин и пароль» Я застучала пальцами по клавиатуре, хорошо помня данные. Пароль — моя фамилия и пять шестерок. «Бертолуччи66666» Райли Бертолуччи. Сочетание так себе, знаю. Мне не раз об этом говорили. Везде, где приходилось называть свое имя. Говорили: «Прямо как какой-то бренд вина!» или «Звучит как компания, производящая мотоциклы». Во мне наполовину текла итальянская кровь — по отцу, и американская — по матери. Он родился в Милане, но родители его переехали в Штаты когда тому было восемь лет. И всю оставшуюся жизнь прожили в Денвере. Обустроились там и нарожали еще детишек. Родителей отца уже не было в живых: бабушка Аннабель умерла десять лет назад. Прожила больше мужа на двадцать пять лет, дожив до восьмидесяти трех. Кликнула с волнением на новые сообщения: их было целых восемь. Несколько из них — от парней, с которыми я познакомилась за месяц до того, как оказалась здесь. Но два из них — от незнакомых мне людей. «Ингрид Дойл». Тело прошибло электрическим разрядом, когда я поняла, что это фамилия Магдалены. И сообщения, как я поняла, были от ее матери. Целых двенадцать. «Не смей меня игнорировать» «Ответь» «Пожалуйста, Райли! Будь человеком!» «Как ты смела такое натворить? Как?! Ты настоящий монстр! Правильно мне говорила о тебе моя Магдалена: ты — шлюха и больная на всю голову психичка! И не стыдно тебе???» Я в растерянности перечитывала одно из последних сообщений, и в животе зашевелился страх. Ноги ослабели. Страшно было читать что-либо про подругу, когда она была мертва. — Какого черта... — прошептала я, выходя из чата, и увидела еще один чат. Какая-то девушка написала мне: «Неудивительно, что никто не хотел с тобой общаться в колледже! Психопатка! Лечись!» В конце смайлик поцелуя и средний палец. Я попыталась вспомнить, что сказала такого или написала Маг перед их отъездом. Или что могла такого ей написать, когда еще была в Денвере. Ничего не могла вспомнить. Когда она бросила меня здесь и уехала с Феликсом в Калифорнию, я вообще была заперта в комнате и не могла выбраться. Телефона у меня с собой не было, а значит, и написать я ей ничего не смогла бы априори. Телефон свой я позже нашла на столе, где его и оставила. Кто мог написать сообщения от моего имени? У меня стоял пароль на телефоне. Его не знала даже Магдалена. Феликс? Дин? Никто не знал. Я сама? Может, я сошла с ума и не помню потом, что писала и кому? Нет! Конечно нет, это было невозможно. Я, конечно, не образец ментального и психического здоровья; часто в голове туман и неразбериха, но я точно не была сумасшедшей, которая почему-то помнит абсолютно все, кроме того, как писала сообщение подруге накануне. Клик-клик. Ради интереса я ввела в поисковике: «Убийства в Карсон-Сити» и шлепнула по кнопке. Открылись несколько сайтов; я перешла на самый первый. И стала читать. Читала довольно долго. Прошерстила все, что сумела откопать, но ничего нового не узнала, кроме того, что на последнем месте преступления нашли баночку с нормотимиками — препаратами для стабилизации настроения и снижения возбудимости. Надпись жирным шрифтом: «виновный отрицает, что принимал что-то подобное». Ниже — фото Честера — рыжебородого ублюдка, который теперь, я надеялась, до конца жизни будет гнить в тюрьме.  Выдохнув после того, как закрыла тревожный, частично смазанный снимок убитой, я перешла на вкладку — на почту. Нужно было проверить сообщения. Каждая частичка моего тела твердила мне: «Не надо, ты сделаешь только хуже!», но я проигнорировала все эти протесты — любопытство оказалось сильнее. Конечно же, мне сразу на глаза бросились сообщения от сценаристов и даже декораторов: писали, мол не понимают, собираюсь ли я на прослушивание или нет, стоит ли меня ждать или я уже не приду. Я с досадой закрыла все вкладки (не забыла, на всякий случай, выйти из аккаунтов) и нажала на крестик в верхнем углу. Пялилась некоторое время на заставку рабочего стола: не было никаких игр, приложений и файлов, не считая иконки корзины. Корзина не была пуста. Я посмотрела на дверь. Прислушалась к шагам. Никого поблизости. Только редкий шум за окном. Я тихонько встала со скрипучего стула и подошла к окну, отодвигая занавес: увидела Дина, который в поте лица трудился в огороде на заднем дворе. С такого ракурса было плохо видно, но достаточно, чтобы понять — он рылся земле. Видимо, что-то сажал. Возле его ног лежали разноцветные пакетики с семенами, пускающие солнечные блики при каждом дуновении ветра. Блестели так же ярко, как и его мокрый от духоты затылок и предплечья. Футболка — очень мокрая. На талии повязана коричневая льняная рубашка, на ногах — садовые галоши вместо ковбойских сапог, что по обычаю носил. Странное решение пойти и сажать что-то сразу после дождя. Зато не придется лишний раз поливать, подумала я. За время, что я читала эти странные сообщения, дождь успел прекратиться. Небо просветлело, окрасилось в желто-белые тона. Грозных туч больше не было видно, но вся земля была мокрой. Я отошла от окна, будучи уверенной, что он никак не сможет оказаться так быстро на втором этаже, даже при большом желании, и вновь села за компьютер. В спешке направила курсор на иконку «корзины». Кликнула несколько раз, но ничего не произошло. Там стоял пароль. Попробовала: «Дин», «Невада», «Карсон-сити», цифры от одного до девяти, «Шайенны», глупо, но: «пау-вау». «Дин Хардинг», «Хардинг Дин», но все было безуспешно. Ничего не получалось. В итоге сдалась и выключила компьютер. На самом деле, я даже и не знала, зачем мне рыться в его зашифрованных файлах. Ладно… вообще-то, я знала: женские туфли в амбаре, кровавые следы на оконных рамах и ковре. Или это все же была краска? Я так и не узнала. И самое главное — потому, паранойя ходила за мной по пятам, и мне хотелось доказать ей, что она понапрасну меня мучает. Мне не хотелось подозревать его, было стыдно за это все. Но… Уже через минуту я сбежала по лестнице, распахнула дверь — и сердце на минуту остановилась, а ступни приклеились от страха к полу. На пороге стоял мужчина средних лет. В кепке. Он не стучал. Просто ждал. В руках у него — груда кухонной утвари: кастрюли, сложенные как черепаший панцирь, огромное сито и миски с засохшими кистями для окрашивания стен. — Вы… кто? — я сжала ручку двери потными пальцами, стараясь не выдавать паники, что сковала меня ледяной хваткой. — Я сосед. Сосед Дина Хардинга. Живу там, — скомкано произнес он, избегая моего взгляда, и указал трясущимся пальцем в сторону ранчо. — Принес вернуть то, что моя мама брала у него на время. Ну, и вот. Принес. Он неожиданно протянул руку — жест запоздалый и неуместный. Я ответила на рукопожатие — нехотя, лишь кончиками пальцев, стараясь по максимуму сократить контакт между нами. Почувствовав странную текстуру его ладони, я уронила взгляд на его руку: кожа была сухой, как старый пергамент, и местами облезшая, будто после ожога, который так и не смог зажить. Пальцы не в лучшем состоянии. Ногти обгрызены. — Ладно, я ему передам, — торопливо сказала я, стараясь перекричать стук собственного сердца в ушах. — Поставьте на то кресло. Я потом заберу. Я не сразу его узнала. Но была уверена — это ОН. Тот самый мужчина, что сидел в одиночестве на веранде, окруженный кошками. И, вероятно, тот самый «больной сын» хозяев фермы, о котором говорил мне Дин. Теперь я могла разглядеть его воочию, вблизи: шатен, с мужественным, даже волевым лицом, которое, однако, выдавало зажатость и настороженность. Он напоминал побитого щенка, привыкшего к побоям и жестокости, и теперь всегда ожидает повторения. — Хорошо. Положу, — сказал он. И осторожно, почти с благоговением, сложил груду на плетеное кресло, и металл глухо звякнул. Уходя, оборачивался пару раз. Его взгляд скользнул по мне, по дверному проему, будто оценивая, запоминая. Я стояла в дверях, не смея пошевелиться, пока его фигура не стала такой маленькой, что я перестала различать ее. — Работать в огороде сразу после дождя? Я натянула рукава рубашки до самых кончиков пальцев и остановилась за спиной красивого индейского мужчины. О том, что заходил сосед, я решила пока не говорить. Пока что хотела отвлечься от страха, что тот мужчина вселил в меня одним лишь видом. Дин обернулся, щурясь от ярко-кровавого солнца за моей спиной. Упирался о лопату, воткнутую в мягкий черный грунт и довольно улыбнулся. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, пот стекал по шее прямо в ложбинку. Лицо испещрено крупным бисером пота. Бросила ему полотенце, что захватила с собой. Он ловко поймал. — А что? Так удобнее. Поливать ничего не придется зато. Он тщательно вытер лицо полотенцем, а затем шею, руки. После — протянул мне. Я забрала. — Да, — я аккуратно сложила полотенце вдвое. — Я тоже так подумала. — Хочешь попробовать? — Дин указал на аккуратные ряды полосок у его ног. — Осталось немного. Я сразу согласилась, потому что не знала, чем еще заняться. К тому же, мне дико хотелось побыть рядом с ним. Те сообщения в соцсетях захламляли мне голову тревожными наваждениями — очень хотелось отвлечься. Пока что я не могла быть уверенной, как моя психика отреагирует, если я наберусь храбрости ответить на сообщения матери Магдалены. У меня не было готовности встретиться с обвинениями Ингрид. Обвинения... Обвинения в чем? Я ни в чем не была виновата! Ни перед ней, ни перед ее дочерью. Ни перед Феликсом. Ни перед кем. Кроме матери. Что не смогла смогла спасти ее, помочь ей. — Вот так. Сыпь вдоль, — протяжно сказал Дин, держал меня за руку. Направлял: подергивал моей ладонью, и семена редиса сыпались сами по себе на увлажненную после дождя землю. Его дыхание щекотало шею, а потная, крепкая грудь стучалась о мою спину, когда он слишком прижимался. — Да. Сыпь до самого основания. И так на каждую из этих трех грядок. Ясно? Встал, оставив меня в полусогнутой позе. Я закапывала семена черной землей, как он мне показывал: не слишком глубоко, но и не совсем на поверхности. Выпрямилась со стоном, жалуясь, что это мучение, а не работа. Сказала шутя, что к черту его урожай. Спину ломило, кожа голова взмокла так, будто я только что вышла из душа. — Как оцениваете мою работу, мистер Хардинг? — спросила я. Посмотрела под ноги и заметила что-то розовое, торчащее из земли. Нагнулась, чтобы подобрать. Вдруг что-то важное, что ни в коем случае нельзя было оставлять на посеянных грядках. — Впечатляюще для новичка, которая до этого только читала бумажки с репликами! Я вскинула нарочито оскорблено бровь, занесла ногу, угрожая ему ударом за то, что смел так говорить о работе моей мечты. Дин рассмеялся, поднимая руки в капитуляции. — Смотри. Что-то нашла, — объявила я, кладя кусок чего-то пластикового на ладонь. Было похоже на акриловое стекло с двумя белыми полосками. — Что? Бомбу? — пошутил он. Я пропустила мимо ушей его шутку, смотря на таинственный предмет в моей руке. Сначала мне казалось, что я что-то перепутала. Но ведь нет… Это был ноготь. Искусственный ноготь. Я подняла его повыше и показала Дину. Он прищурился и осторожен забрал у меня его. — Это... ноготь? Откуда у тебя здесь ноготь? — выдавила из себя улыбку я, хотя все мое тело стучало в колокол и било тревогу. Я велела ему угомониться. Было бы крайне странно, если бы мы с друзьями, в тот дождливый день, оказались дома у того самого маньяка, о ком вещают в вечерних новостях. Из всех живущих в Карсон-сити, именно к нему. Да и поверить, что Дин, мой спаситель, тот, что всегда так добр ко мне и так за меня переживает — психопат и убийца. — Э... да, похоже на кусок женского ногтя, — он растерянно разглядывал розовый ноготь. Челюсти напряглись, взгляд заострился, как наконечник только что заточенного карандаша. — Не знаю, откуда он здесь. Может, это... твое? Я посмотрела на свои черные ногти, которые не обновляла уже больше двух недель. Куска на одном моем нарощенном ногте и вправду не хватало — усилиями больного насильника, — но мои были совершенно другого цвета и даже формы, чем тот, что я нашла. — Нет, точно не мое, — отсеяла я сразу этот вариант. — Может быть, одной из твоих бывших девушек? Ты ведь явно иногда с кем-то виделся, верно? Не можешь же ты... — Почему? — перебил Дин, глядя мне в лицо с... ненавистью? Глаза его снова изменились: каждый раз, когда он раздражался, его глаза настолько менялись, что казалось — это кто-то другой. — Думаешь, я вожу сюда кого попало и трахаюсь с ними? Что, прямо в огороде? — Его брови подскочили ко лбу. — С чего бы этому чертовому ногтю быть здесь, даже если бы я спал с кем-то? — Он спрятал кусок ногтя в карман. Не выбросил его. — Ты что, дурочка? — с ядом спросил он. Излишне мило, но с явной укоризной. — Эй, я просто предположила, — я попыталась сгладить углы. Засунула руки за пояс коричневого платья из вискозы. Сегодня решила выглядеть немного консервативнее. Платье до колен, декольте отсутствовало. Все скромненько. — Или, может, это у вас там, в Денвере, так принято? — Дин перешел в наступление. — Нет, Райли, я определенно никого не звал сюда! Лицо Дина стало приобретать свекольный цвет, а огненно-малахитовые глаза прожигали меня насквозь, словно я смотрела на искры сварочного аппарата. В одно мгновение Дин был таким милым и добрым, а уже в другое — становился жестоким и злым. И эти состояния сменяли друг друга настолько быстро, что никогда не могла быть уверена, с чем мне придется столкнуться в следующий момент. — Что такого я сказала? У всех людей кто-то когда-то был в постели. Это нормально! — Нет, — грубо отрезал он. — Я не была намерена тебя обидеть и разозлить, ты должен это понять! — я прыснула смехом в смятении. Дин вел себя очень некрасиво в тот момент. — Но сделала это. Я думал, ты уже поняла, что я люблю тебя. Только тебя. Понимаешь ты это? И даже мысль о подобном мне противна. Ногти Дина побелели — так сильно он сжимал ручку лопаты. На влажном лбу вздулась вена. — Знаешь, в тебе столько много хорошего, — его голос приобрел мрачность, но он хотя бы стал поспокойнее. Мне казалось, или на его губах играла тень улыбки? Незаметная, злобная. — Но и дерьма в тебе хватает, Райли. Его слова обрушились на меня волной. Было обидно это слышать. — Я стараюсь не замечать этого, но каждый раз, снова и снова, ты заставляешь меня сомневаться в правильности своего выбора. Что ты стоишь того, чтобы тебя безоговорочно любили… Слышать это было неожиданно больно. Дин молча разглядывал меня как экспонат и задумчиво кусал губу, ничего не говоря. Я остерегалась бегающего взгляда Дина, как тяжелого валуна, соскользнувшего с вершины горного хребта. И, если не посторониться — он непременно раздавит меня. Мне хотелось взять свои слова назад. Сказать что-то другое. Вернуть время вспять, когда я еще не ляпнула ничего про этот ноготок. Но ведь я должна была! Что делает чертов женский ноготь в огороде? Дин одинок. С ним не жила ни одна живая душа, кроме меня. Он должен был кому-то принадлежать. Не ему же! — Дин, — я изогнула бровь. — Я не думала, что мой вопрос заставит тебя усомниться в чем-то. Между нами все так же… все хорошо. Этот чертов ноготь, кому бы он ни принадлежал, никак не повлиял на мои чувства к тебе. Не злись, ладно? — Да, не буду, — язвительно бросил он. Его губы двигались из стороны в сторону, когда он грыз внутреннюю сторону щеки. — Просто знай, что в любви я предпочитаю верность своему выбору. И, надеюсь, ты тоже. Он выдернул лопату из земли, выхватил у меня из рук полотенце и зашагал прочь из огорода, что-то бормоча себе под нос. Желтое полотенце висело на плече. — Заходи уже в дом! — крикнул он, не оборачиваясь. Швырнул лопату, пока еще не скрылся за домом, и она с лязгом упокоилась на земле рядом с бревнами, уложенными в ряд. Обычно педантичный Дин не захотел убрать инструмент на место. Редко что можно было увидеть в доме или во дворе не на своих законных местах. Но в тот момент ему было плевать на это.