В плену уродливой тишины (18+)

Я поставила оставшиеся две тарелки — для меня и Мэделин — на стол, и мы наконец сели. Мэделин передала мужу бутылку вина, и у меня в животе неприятно сжалось. В памяти, словно на кинопленке, пронеслись кадры вчерашней ночи, когда я отравилась чем-то. Или это была ломка от таблеток, из-за которой я вела себя как психопатка: кричала на Дина, поливала его грязью. Я не могла сказать точно. — Кто будет? — осведомился Ханс, наливая себе и жене белого вина. Хотя бы не красное, как тогда. Но это, конечно, не меняло сути — меня все еще бросало в дрожь при виде продолговатой темно-зеленой бутылки. — Я откажусь, пожалуй, — ответила я, и тогда Ханс перевел взгляд на Дина. Какого черта? Почему после всего, что бы я ни сказала, Хансу обязательно нужно было молча переговариваться с Дином, подумала я. — Я тоже откажусь. Мне еще забирать машину и везти нас домой, — объяснил Дин, взяв вилку. Принялся ковыряться в запеканке. — Да ладно, Райли довезет. Она же не пила, — уговаривал Ханс, все еще держа в руке бутылку. Он ошибался — я выпила. Мэделин тем временем поднялась из-за стола и извинилась. Сказала, что надо пойти и проверить детей, чем они там заняты. Обещала скоро вернуться. — Нет, спасибо, — стоял на своем Дин. — Вы чего? Мне что же, пить на пару с женой? С Мэделин я могу выпить и потом. Наедине. — Ханс весело ухмыльнулся. — Давайте, я прошу! Всего один бокал. Ничего страшного. Не дрейфьте. Дин опять начал отнекиваться, но тут я встряла: — Ладно. Наливай. Ханс тут же оживился, явно обрадованный моей внезапной уступчивостью. Дин бросил на меня быстрый взгляд исподлобья, но промолчал. Было видно, что ему это совсем не нравится. — Эта наша итальянка мне все больше по душе, — заявил Ханс, расплываясь в довольной улыбке. Дин изо всех сил старался держаться, но я чувствовала, как его прямо коробит. Я и не думала, что он такой собственник. А ведь мы даже не встречались официально. Но скоро будем, подумала я с надеждой. — Что? — воскликнул Ханс, как провинившийся мальчишка, то и дело косясь на друга. — Я же не заставлял ее. Она сама захотела. Ты же видел. Вздохнув, блондин потянулся к моему бокалу в тот же миг, что и я. Наши пальцы соприкоснулись, но ни один из нас не придал этому значения. Какое, в сущности, значение можно было придать столь незначительному пустяку? Однако Дин мыслил иначе: он замер, уставившись на место соприкосновения наших рук, его лицо застыло нечитаемой маской. Мэделин вернулась, отряхнула подол от невидимой пыли и озарила кухню своей сердечной улыбкой. Из гостиной донеслись детские возгласы и звонкий смех. Она пригрозила им пальцем, но без злобы. — Все в порядке? — наконец решилась спросить я Дина. Этот вопрос давно витал в воздухе. Ханс вернул мне наполовину полный бокал, бережно поставив его рядом с моей тарелкой. Я коснулась плеча Дина, провела рукой к предплечью. Прикосновение к нему было удивительно приятным, словно возвращение домой после долгого, утомительного дня. — Что? — Его взгляд, до этого прикованный к столу, медленно переместился ко мне. В руке он сжимал вилку, на зубцах которой застыла одинокая картофелина. — Я спросила, все ли хорошо? Ты... какой-то напряженный весь вечер. Тебя что-то беспокоит? — Я старалась говорить спокойно, но, видимо, недостаточно. Внимание Мэделин и ее мужа было теперь приковано к нам. — Нет. Все хорошо, — Дин поднес вилку к губам, но в последний момент его лицо вновь омрачилось. — Просто что-то вспомнилось. Он подтвердил мои догадки. Сначала я, по привычке, хотела отступить, замолчать, но передумала. — И что же? Дин попытался отделаться легкой улыбкой, продолжая есть. Вместо вина перед ним стоял стакан воды. — Это не важно. — И все же? Дин выпрямил спину и провел языком по верхним зубам. Губы оставались сомкнутыми. Так он всегда делал, когда не хотел отвечать или удерживался от фразы «это не твое дело». Я потихоньку начинала изучать его привычки. — Райли, перестань. Я же сказал, ничего такого. — Ну так расскажи, что такого неважного ты держишь в голове, что весь вечер пялишься на своего друга, как на горячую красотку в баре! — не выдержала я, стараясь не повышать голос. Что, конечно, мне не удалось — мой тон заставил всех за столом замереть. Эта аналогия заставила Ханса фыркнуть от смеха, а Дина ничуть не развеселила. Мэделин, в свою очередь, молча жевала, переводя взгляд карих глаз с одного на другого. — Райли, хватит нести чушь, — предупредил он, накалывая на вилку кусок запеченного помидора. — Успокойся и просто ешь. — Не указывай мне, что делать, — бросила я, всматриваясь в его лицо. Дин вздыбился и повернул ко мне голову с неодобрением в пылающих зеленых глазах. Его пальцы впились в вилку. Воздух между нами сгустился и наэлектризовался. Казалось, вся металлическая посуда вот-вот взлетит и зависнет в невесомости, как это было в “людях икс”. — Знаешь, что я думаю на самом деле? Что тебе уже хватит, — Дин потянулся к моему полному бокалу вина. Я оттолкнула его руку. Секунда, и бокал, словно в замедленной съемке, начал крениться, затем стремительно полетел вниз. Удар — и мир взорвался оглушительным, пронзительным звоном, когда стекло разлетелось по кафелю. — Райли! — повысил голос Дин и отставил тарелку в сторону. Резко встал из-за стола, извинился перед хозяевами. Попытался отодвинуть мой стул, когда я еще восседала на нем. — Вставай. Мы уезжаем. — Отстань, я могу и сама встать, — я оттолкнулась от стола и, поднимаясь, зацепила колготки о края стула, и на них с противным, глухим “тык” появилась стрелка. Плевать. — Отлично. Рад за тебя, — сухо отрезал Дин и взял меня за локоть, словно я была беспомощным инвалидом, которому всегда нужна помощь. Умалишенной какой-то. Да, мне не претило, когда он помогал мне, заботился, но не до такой же степени. Дин стал поблагодарить их за ужин и гостеприимство, впиваясь пальцами в мой локоть. Я грубо стряхнула его руку. — Уже уходите? На десерт будет шарлотка, — сказала Мэделин, и мельком я заметила у нее на икрах и на руках чуть ниже плеча желтовато-багровые синяки. — Нет, спасибо, от десерта откажемся, пожалуй, — Дин снова схватил меня за локоть. — Райли плохо себя чувствует. Иногда после приема таблеток у нее бывают вспышки агрессии. Ей просто нужно отдохнуть. Я нервно рассмеялась — слишком громко, слишком истерично, будто смех мог сдержать мою ярость от услышанного. — Не говори обо мне как о сумасшедшей, понял? Не смей! Со мной все в порядке! — Я почти кричала. Краем глаза заметила, что в дверном проеме стояли детишки, с любопытством наблюдая за развернувшимся на их кухне, где они привыкли кушать по утрам блины и делать уроки, спектаклем: какая-то тетенька кричит и толкает дяденьку. — Заткнись, Райли, — прошипел сквозь зубы Дин. — Я вызову такси, и мы сейчас же едем домой. Пошли. Заткнись? Его очередная попытка прикоснуться стала последней чертой. Внутри меня что-то надломилось. Боль, обида, недоумение, паранойя, страх – все эти чувства, словно дикие звери, сбились в единую яростную стаю. А алкоголь, этот безжалостный пастух, гнал их вперед, не давая ни единого шанса на передышку. Я занесла руку и влепила Дину пощечину. На глаза навернулись слезы. Ноздри раздулись. Мэделин ахнула, сложив руки вместе, а Ханс смотрел на меня, как на интересный экспонат. Дети с визгом убежали глубже в дом, прячась от плохой, злой ведьмы, которая бьет людей. Все вокруг замерло. Секунды потянулись, как минуты. В кухне, недавно наполненной звуками посуды, шутками и разговорами, воцарилась тяжелая, зловещая тишина. Дин пронзил меня острым взглядом с поволокой. Сжимал челюсти так, что желваки на скулах вздулись, будто под кожей бились живые узлы. — Ой, да кто не ссорится? Со всеми бывает! — внес свою лепту Ханс, стараясь восстановить мир, но Дин уже сорвался с места и направился к выходу, громко стуча каблуками ковбойских сапог по плитке, а потом и по паркету в прихожей. Послышался тихий рык. Хлопнула дверь. Затем звон чего-то металлического. Горсти монет? Нет... ключи от машины или дома. Кухонное окно было приоткрыто, и каждый звук доносился до нас, когда Дин вышел на улицу. Спустя пару минут подъехала машина такси — я могла видеть ее в окно. Остановилась. Потом в поле зрения возник Дин. Сел в машину. Водитель кивнул — конечно же, ему — и машина тронулась, оставив за собой выхлопные газы в беззвездной, тихой ночи. — У тебя что, к нему тайная вендетта? — Ханс долил себе вина и усмехнулся, стараясь делать вид, что все хорошо. — Уже второй раз за день бьешь его. И не жалко? — Второй? — переспросила Мэделин, но ответа не последовало. Попытки Ханса пошутить провалились. Они лишь заставили меня еще раз осознать — от меня одни беды. И как только я могла думать, что у такой, как я — сидящей на таблетках, вечно пьющей и ведущей деструктивный образ жизни «недоактрисы», — может что-то получиться с таким парнем, как Дин. Он увидел во мне свет, но не разглядел тьму. Ту въевшуюся в мою душу грязь, с которой никто не хотел иметь дела. Даже я сама. Я стала актрисой, чтобы играть других, жить чужими жизнями. Мне не нравилось знать, кто я. Хотела забыть себя. У меня прекрасно получалось играть на сцене в театре, где мне всегда давали главные роли. Я успешно проходила все предложенные мне кастинги. И получила даже, как известно, приглашение на пробы Калифорнию. Я получила шанс на крупный проект всего за год с небольшим. Не всем это удается. Я мастерски вживалась в чужие личности, но не могла ужиться со своей собственной. — Присядь, успокойся, — сказала Мэделин и усадила меня на стул. Я не стала сопротивляться. — Хочешь воды? Или чая? А потом Ханс отвезет тебя домой, и вы там помиритесь с Дином. — Она по-матерински погладила меня по плечу. — Просто недопонимание, вот и все. Я потерла лицо руками и вздохнула. — Чай, — сухо ответила я, игнорируя все остальные слова. — Если можно. — Хорошо. Сделаю с мятой. Мэделин пошла включать чайник. Гремел шкафчиками в поисках заветной банки. Когда она повернулась ко мне спиной, я заметила еще кое-что — шрам у нее на ноге шрам. Совсем рядом с коленом. Почти такой же глубокий, какой оставил мне на память ублюдок Честер. За жизнь мы получаем множество шрамов. И физических, и душевных. И никогда не знаешь, кто нанесет следующий удар: близкий или тот, кого ты еще не знаешь. Но кто-то обязательно оставит на душе свою подпись. Которая не сотрется. И останется с тобой до конца. — Спасибо, — поблагодарила я, когда Мэделин поставила передо мной чай. Пахло действительно мятой. Как мятная жвачка. — А вы что, тоже упали? — спросила я, прекрасно зная, зачем задаю этот вопрос. — У вас на руках синяки. Я отпила из чашки. Ханс перестал есть, уставившись на меня взглядом, полным недоверия, будто я спросила, сколько раз в неделю они ходят в туалет по большому. — Синяки? — Мэделин посмотрела на мужа, и понятно почему. Затем возвела перед собой защиту в виде натянутой улыбки. Она явно не хотела отвечать. Мне все это было до боли знакомо. К сожалению. — У тебя и вправду синяки, дорогая? — Ханс осмотрел жену, но я ни капли не верила ему. Он, черт возьми, прекрасно знал об этих синяках! — Расскажешь нам с Райли, откуда они? Я прожигала его ненавидящим взглядом, а он прятал глаза, делая вид, что не видит моего немого обвинения. Он ухмыльнулся, вернувшись к давно остывшему ужину. — Да. Я и вправду упала. Играла с детьми. Сама понимаешь. Она сказала первое, что пришло в голову. Хорошая попытка, Мэделин. — Понятно, — кивнула я. Мне не требовалось ее чистосердечное признание, чтобы понять: Ханс такой же мерзкий, жестокий урод, как мой отец. Все детство я наблюдала домашнее насилие. Я научилась распознавать, где ложь и жестокость за фасадом благополучия. Дети Ханса и Мэделин в этой ситуации — слепые котята, от которых родители просто скрывают «прелести» их брака. — Я отвезу Райли домой, — сказал Ханс, поглядывая на мою чашку, словно не мог дождаться, когда я ее опустошу. — Уже поздно. Дин, наверное, заждался свою итальянскую пассию. — Вытер свои лживые губы и бросил смятую салфетку в тарелку, собираясь встать. Пассию? — Я доберусь сама, не утруждай себя, — я вскочила. Ножки стула зашуршали по полу. Чай и вправду подействовал успокаивающе — мне стали чуть лучше, всего от нескольких глотков. Не считая, конечно, того, что меня дико тошнило от одного только вида Ханса. — С чего бы? — Ханс развел руками и достал ключи. — Мне не трудно. Ночь на дворе, может быть опасно. Место тут не людное, да и по ночам всякое случается. Вдруг встретишь мерзавец каких.. Меня так и подмывало выпалить: «Таких как ты?», но я прикусила язык — мне не хотелось вносить раздор в семью, где и так не все гладко. Вдруг я разозлю Ханса, а он позже выльет все это на жену? Или... не дай бог, на детях. Нет, дети слишком его обожали. Они явно росли в любви. Чтоб ты сдох, Ханс. Просто сдох! — Минуточку, — я метнулась в прихожую, где оставила сумку. Заглянула внутрь и убедилась, что перцовый баллончик на месте. Только так я могла согласиться на эту поездку. Больше никогда не сяду в чужую машину без средств защиты. Еще там лежал канцелярский нож. Но зачем он мне — знать никому не нужно. Даже Дину. «Черт, он же сегодня в нее заглядывал» — вонзилась, как игла, в голову эта мысль. Он точно видел его. Что ж, пусть. Уверена, он бы понял меня, ведь совсем недавно я едва не стала жертвой маньяка. — Ну, так что? Готова? Я вздрогнула, услышав за спиной голос. Сглотнула и уставилась на Ханса: он вертел в пальцах ключи с брелоком в виде улыбающегося смайлика. За ним робко стояла Мэделин — мялась и гладила локти. — Да, можно ехать. — Тогда прошу, — он указал рукой на дверь и сложил губы в тонкую, фальшивую улыбку. Я попрощалась с Мэделин, в последний раз окинула ее взглядом — вдруг замечу еще что-то — и вышла из дома в ночь в сопровождении Ханса. Пока мы шли к машине, я держала дистанцию, чтобы видеть каждое его движение. Малейшая угроза — и он получил бы порцию перца в лицо. Я не боялась. Уже нет. Я открыла дверь и села на заднее сиденье. Один раз я уже села на переднее — и едва не поплатилась жизнью. На этот раз я буду осторожнее. — Что, боишься, что я тот самый маньяк, что тут недавно орудовал? — усмехнулся Ханс, плавно выезжая задним ходом. — Так его уже поймали, так что расслабься. Он переключил скорость, и мы поехали. — Да, во многом благодаря мне, — сорвалось у меня. Я хотела, чтобы он знал. Я опустила окно. Ночь была теплой и бархатной. Воздух пах жженым сахаром и свежемолотым кофе — кто-то не спал, хотя уже было за полночь. — Что? — переспросил Ханс, нахмурив брови. — Благодаря тебе? Голубые глаза мелькнули в зеркале заднего вида. В них горел неподдельный интерес. — Я была его последней жертвой, — пояснила я, позволяя ветру ласкать лицо. — Хотел убить меня. Но не смог. В итоге я выжила, а его поймали. — Каждое слово я произносила со сладострастным удовольствием. Но было бы несправедливо не назвать имя того, благодаря кому все это произошло. — Дин меня спас. — Не может быть! — искренне удивился он. — Ты? Это о тебе была речь по телеку? Мол некая девушка помогла найти маньяка, долго орудующего в нашем городишке. — А что тебя удивляет? — усмехнулась я. — Ну... даже не знаю, — он замялся, шмыгнув носом. — Просто странно, что именно ты... его остановила. Я буквально везу сейчас в своей машине жертву маньяка! Он рассмеялся и прочистил горло. — Я не кинозвезда, — произнесла я, и на душе стало горько — а ведь могла быть. — Просто девушка, которой повезло. В тот день удача была на моей стороне. А его покинула. Вот и все. — Видимо, да. Тебе повезло по-крупному. Больше он не смотрел на меня. Задавал лишь странные вопросы: не думала ли я, что убийц могло быть несколько или уверена ли я, что маньяк именно Честер. Я ответила, что уверена. Но всю дорогу думала над его словами. И сомнения только росли. Но я знала одно точно — Честер хотел меня изнасиловать и убить. Это факт. Между теми убийствами и покушением на меня прошла какая-то неделя. Следовательно, это он. Такова была моя теория. И она казалась мне вполне логичной. Когда мы приехали, я была в шаге от того, что уснуть. Всю дорогу я щипала себя за бедра и царапала кожу ногтями, заставляя себя оставаться бодрой. Расслабляться было нельзя. — Спокойной ночи, Райли Бертолуччи, — сказал Ханс веселым голосом, высунув руку из окна и барабаня пальцами по дверце. Я тем временем стояла за забором, отделяющем собственность Дина от всего остального мира. — Спокойной, Ханс... — я хотела ответить ему той же монетой — как-то сострить, но вспомнила, что не знаю его фамилии. — Какая у тебя фамилия? — Циммер, — ответил он и расплылся в лицемерной улыбке. Я театрально закатила глаза. Он засмеялся, так и не назвав мне настоящей фамилии. Я побрела устало к дому, где меня ждал — а скорее всего, уже крепко спал — Дин. Позади с пробуксовками заурчал черный «Ниссан» Ханса с безупречно чистыми дисками. И резко тронулся с места, поднимая за собой пыль от гравия. И умчался прочь, в глубину ночи. Тэлута встрепенулась, и вылезла из красной будки, волоча за собой тяжелую цепь. Но быстро затихла. Одноглазое чудовище понемногу привыкало ко мне. Возможно, она сможет принять меня в семью. А самое главное, надеюсь, что этого все еще будет хотеть ее хозяин. Внутри дома меня встретило громкое тиканье часов. Этот звук действовал на меня умиротворяюще, плечи сами собой расслабились. А запах... У каждого дома он свой. Особенный, неповторимый. Запах этого дома я могла вдыхать вечно. Он, как и сам Дин, потихоньку лечили мою истерзанную душу. И потому мысль об отъезде была мне невыносима. Кто захочет отказаться от того, что делает его счастливым? Здесь я чувствовала себя... как раз не как дома. Но именно здесь было мое место. Я сняла обувь в прихожей. Швырнула сумку на диван. Она отскочила и упала на ковер. Плевать — уберу завтра. Я была слишком вымотана, чтобы заниматься этим. Не включая света, поднялась по лестнице, разминая шею. Подошла к своей двери и замерла. Сердце упало в пятки, душу сковал липкий страх — на белой двери темнели следы крови. Уже засохшие. Множество кровавых пятен, словно кого-то били об нее головой, не останавливаясь. Попятившись, я бросилась бежать по скрипучему коридору. Каждый мой шаг сопровождался дыханием этого старого дома, и казалось, что за мной гонится кто-то, кто вот-вот схватит за волосы. Я всерьез задумалась о привидениях. Существуют ли они? Могут ли навредить? Свести с ума? Я, не боясь разбудить Дина, распахнула дверь его спальни и влетела внутрь, захлопнув ее за собой. Отпрянула на несколько шагов, словно сейчас в нее ворвется орда хохочущих демонов и стояла недвижимо несколько минут. Когда ничего не произошло, я наконец сглотнула застрявший комок в горле. Провела руками по лицу, не думая о макияже — а какой в нем смысл? — и выдохнула, сделав несколько глубоких вдохов. Повернув голову, увидела Дина. Он спал, обняв подушку так крепко, что будь она человеком, получила бы травму шеи. Я сделала то, что всегда хотела, но не решалась: пошла и легла рядом с ним. Он не проснулся. Спал крепко — как и всегда, — издавая тихие, гортанные звуки. Даже во сне он хмурился. Я знала, он разозлится, обнаружив меня утром в своей постели, но то будет утро. А сейчас — ночь. И сейчас мне отчаянно нужны были защита и утешение. А если спросит от чего я защищалась, скажу: «От демонов. Или, от недовольного, злого домового». Я улыбнулась пьяной улыбкой самой себе. Идиотка... Шучу. Конечно же шучу. Скажу, что дико соскучилась. Что много думала о нашей ссоре. Что ужасно сожалею, что подняла на него руку. Что очень сильно его люблю, и хотела наконец разделить с ним одну постель. Пора уже признаться ему в своих чувствах.