He's Just That Into You

— Дима! Дима!  Он чувствует, как его настойчиво трясут за плечо, но никак не может вынырнуть из этого сонного омута, а вынырнуть очень хочется — нужно! Сон полон липкого страха, тягучей бесконечной боли и моря крови, висит кандалами на запястьях, лодыжках и утягивает все глубже в бездну.  Все тело бьет дрожью, когда, наконец, удается открыть глаза и увидеть взъерошенного напряженного Хольта, сидящего рядом. Хочется сказать ему спасибо, что вытащил его из того ада, но Дима не может. Ему давно не снилась такая дрянь, от которой не просто страшно засыпать снова, и не получается продышаться в реальности. Горло сведено судорогой, он не может говорить, только хватает воздух, как выброшенная на берег рыба, и, наверное, выглядит совершенно сумасшедшим. Дима прячет лицо в ладонях, пытаясь успокоиться, стабилизироваться, найти точку опоры. Август, однако, не отшатывается, не заползает спокойно под свое одеяло, удовлетворившись результатом.  — Т-с-с, — тихий шепот с трудом пробивается через шум втягиваемого воздуха. Дима чувствует на своем предплечье чужие пальцы, осторожно поглаживающие через ткань пижамы. — Тише… тебе просто приснился кошмар. Принести воды?  Он отрицательно качает головой и захлебывается воздухом, когда Хольт спихивает свое одеяло на пол, откидывает край его одеяла и аккуратно вытягивается рядом. Словно прощупывает, пытается понять, не против ли Дима. Дима не против, Дима в ахуе. И охуевает еще больше, когда Август ван дер Хольт с тихим «Иди сюда» притягивает к себе в объятия, обвивает руками и прижимает к себе. Первая реакция — разреветься. То ли от безмерного напряжения, от стыда, что разбудил, что Августу приходится возиться с ним ночью, то ли от облегчения, затапливающего все еще раздраженное кошмаром сознание. Он закрывает глаза и пытается успокоиться, сосредоточиться на тепле Хольтовской кожи, которое начинает согревать, просачиваясь через слои их пижам. Дима вжимается носом в ключицу, позволяя легким заполниться еще незнакомым, но таким уютным запахом. С ним хорошо. Боже, насколько же с ним комфортно…  Внутренний торнадо успокаивается толчками, рывками, семимильными прыжками — судорожная дрожь сопровождает каждый такой рывок. Август успокаивающе гладит по голове, чуть ерошит его непослушные волосы, скользит подушечками пальцев по шее, и Дима понимает — это именно то, что ему страшно хотелось ощутить.  Это первые их прикосновения друг к другу. Тогда в баре они даже за руки не держались. Дима не сводил глаз с его узких запястий, но руки были постоянно заняты столовыми приборами, а сейчас заключили его в свой уютный кокон и, похоже, выпускать не собираются. Впрочем, отстраняться Дима тоже не планирует — с Августом тепло и спокойно. Еще месяц назад он только краем уха слышал об империи ван дер Хольтов, две недели назад засыпал в своей скромной съемной квартирке и не ждал никаких глобальных изменений в жизни. Сказал бы ему кто-то тогда, что все так обернется — рассмеялся бы в лицо.  Они лежат так долго. Он бы не взялся предсказать, сколько, чувство времени сейчас вообще атрофировалось, но дыхание и сердечный ритм уже почти пришли в норму. Между ними какие-то хрупкие тепло и равновесие, страшно не хочется их нарушать. Легкое движение — и Август снова оживает. То ли думал, что заснул он, то ли стал засыпать сам. А сейчас проводит носом по росту волос и прижимается легким поцелуем к макушке. От этого простого действия внутри все екает. Дима поднимает голову, и мягкие губы соскальзывают на висок, бровь, невесомо касаются века. После того, как Хольт целует его в щеку, цепляя уголок рта самым краем губ, Дима поворачивается и ловит эти губы своими. Хольтовские поцелуи успокаивающие, утешающие, гасящие последние отголоски кошмара, а он хочет, чтобы Август почувствовал его целиком… Август не ждет. Зарывается пальцами в волосы, вдавливает ладонь в лопатки, прижимая к себе сильнее, и размыкает губы. Дима подается навстречу, с трудом просовывает руку над плечом, кладет на затылок и застывает, чувствуя металл под пальцами. Шея Августа каменеет, и он срочно перемещает руку на макушку. Мягкие волосы скользят между пальцами. Эти прикосновения должны сказать, что он не хотел обидеть, не хотел навредить, они просто еще ни черта не знают друг о друге. Понимает это Август или чувствует, но то секундное напряжение давно растворилось. Он ненавязчиво ласкает его губы своими, и разрывать поцелуй, похоже, не собирается. Эти руки и губы окончательно стирают даже воспоминания о недавнем кошмаре. Спроси Диму сейчас, что ему снилось, он бы не ответил, а ведь еще несколько минут назад картинки перед глазами были настолько яркими и  реалистичными, что от одного их вида подташнивало. Когда они соприкасаются языками, становится жарко. Он ждал этого поцелуя неделю, и Август целуется восхитительно. Если бы надавил чуть больше, Дима бы совсем поплыл, но эти движения мягкие, нежные. Успокаивающие и чувственные. Пригласив Августа ван дер Хольта на свидание, предложив совместное проживание, он совсем не был уверен, что тому это нужно, несмотря на согласие. Сейчас чувствуется, Хольт тоже заинтересован в их странных отношениях. Так заинтересован, что… ох.  Похуй. Дима глотает воздуха, сжимает волосы на макушке и снова ныряет в этот поцелуй. Целует до тех пор, пока не чувствует накатывающую волнами усталость. Он измучен этой неделей, выжат досуха количеством работы и собственными переживаниями. Даже сейчас не хочется отпускать Хольта из этого потрясающего поцелуя.  — Почему мы не делали этого раньше? — шепчет Дима, прижавшись лбом к челюсти.  — Я не знаю, — в тон ему откликается Август.  — Как-то криво у нас все получается, да? — Мне сейчас хорошо.  Дима чувствует, как напрягаются мышцы, растягивая губы в улыбке, и улыбается в ответ. Руки Хольта ощущаются очень уместно на спине, ему самому очень уютно.  — Почему ты согласился?  — Мне захотелось попробовать. Ты мне очень понравился. — И этот ответ такой же уютный, как его руки. — Почему ты предложил?  — Я был пьян, — Дима смеется. На трезвую голову он бы не решился.  Август молчит несколько секунд, а потом откидывает голову и смеется. — Пьян… Of course, я должен был догадаться! Я уже начал думать, что ты с кем-то поспорил, and you were just drunk. Ладно, пора спать. Теплые руки внезапно размыкаются, и Дима остается один. В некотором охуении он наблюдает, как Август нашаривает свое одеяло на полу, укладывается в метре от него, вытягивается на спине и закрывает глаза. Только же все было хорошо, что случилось? Приходится кутаться в одеяло, чтобы не растерять накопленное совместное тепло — без Августа становится холодно. Он разглядывает в темноте невозмутимый профиль и с трудом сдерживает вздох. Признаться, он надеялся, что они заснут вместе, но, может, Август спит только на спине?.. И тут до него доходит. Дима резко садится: —Август! — М-м? Мычание звучит безрадостно, глаза и не думают открываться; пожалуй, в другое время он бы решил, что Хольт уже засыпает, но минуту назад был бодрый, ржал, как сивый мерин. Не прикидывайся, блин! — Я объяснил, как дебил. Все не так! Я не хотел, чтобы ты уходил. Еще в участке я понял, что если ты сейчас уйдешь, я тебя больше не увижу. И у меня был один вариант тебя задержать — пригласить куда-то. А в баре… Свидание заканчивалось, через несколько минут мы бы разошлись, и я тебя снова больше не увидел бы. Я не жалею о своем предложении, просто трезвым ни за что бы не решился его озвучить. Реакции Августа он ждет, как приговора. Его бы тоже дохуя задело, если бы кто-то предложил ему жить вместе просто по пьяни. Хольт вздыхает и откидывает одеяло. Дима сразу ныряет под его руку, отпихивая свое одеяло ногами. Нафиг, никуда не уйду, хочу спать рядом! Тем более, в такой позе можно уложить голову на его плечо и обнять. Предплечье отлично ощущает рельеф — жесткие грудные мышцы, рельефные кубики пресса. Своим телом Дима тоже упорно занимался, но все-таки у него оставалась прослойка какого-то подкожного жира, а у Августа, похоже, — нет. Страшно хочется ощупать это тело, изучить кончиками пальцев, стать для него кем-то очень близким… да ладно, «кем-то»! Кого он обманывает? Парнем его хочется стать, бойфрендом. Жить вместе они уже стали, а встречаться только начали. Ведь уже начали?  — Ты мне тоже понравился, Август. Взгляд от тебя не мог отвести.  — Я знаю, — узкая ладонь накрывает плечо. — Я почувствовал твой взгляд. И тоже смотрел на тебя, ты за очками не видел. Почему ты решил, что мы больше не увидимся? Я планировал вернуться. И в баре я собирался предложить тебе встретиться еще раз.  — Да, за твоими очками ни черта видно не было. Я решил не полагаться на судьбу, а ловить удачу за хвост, — Дима улыбается. — У нас все не очень пока, но, может, все-таки попробуем?  — Мы уже пробуем. — Легкая улыбка слышна даже в этих простых словах. — Я же не прогоняю тебя.  Несколько минут он просто наслаждается. Руками этими, объятиями, размеренным дыханием. Спать бы и спать, но не заснет, пока не задаст грызущий вопрос:  — Август, я могу спросить?  — Что захочешь.  — Что у тебя на шее?  — Не только на шее, — Август остается вполне расслабленным, и это не может не радовать. Дима старается даже дышать тише, чтобы не прерывать. Не про украшения же спрашивает, это что-то намного серьезнее. — Это протез. Он повторяет форму моего позвоночника и тянется от основания шеи до копчика. Без него я не могу двигаться.  Информация размазывает. Значит, то, что он видел, — только небольшой кусок? Под всеми пиджаками, под пижамой сейчас — груда металла, без которой он не может ходить? Даже не ходить — шевелиться.  — Что с тобой случилось? — этот вопрос он задает почти шепотом. Тянет забраться под одеяло с головой, чтобы они остались только вдвоем. Вдали от всего мира. И обнимать Августа ван дер Хольта, у которого во всю спину металлический протез.  — Если коротко, то в детстве я пробрался в лабораторию отца. Взрывом мне сильно повредило спину, этот протез разработали специально для меня.  — Тебе больно?  — Иногда у меня болит спина или все тело, отдельно ноги, руки, но, если ты спрашиваешь про боль на постоянной основе, нет, не больно. Тебе… — Август медлит, — неприятно?  — Нет, — Дима мягко прижимается губами к подбородку. Не такой информации он ожидал, конечно, — она шокирует, и он чувствует себя немного дезориентированным, но почему ему должно быть неприятно? Это просто металл. Августу хочется сказать, что он не становится в его глазах хуже от того, что его движения обеспечивает какая-то конструкция. Наоборот, очень  хорошо, что он может вести полноценную жизнь, а не быть прикованным к инвалидному креслу, иначе они бы не встретились.  Август охуенный. По сути, это второе их свидание, второй разговор, несмотря на то, что они уже неделю спят рядом, но Дима ощущает невероятную близость.  — У меня почти вся спина — один большой шрам, — его голос звучит спокойно или даже бесстрастно, но Дима не поручился бы трактовать эмоции, которые Хольт сейчас испытывает. Может, он рассказывает о своей спине крайне редко, может, — каждому встречному и поперечному, Дима не знает. Однако от одной мысли об огромных шрамах у него перехватывает дыхание. Это какие же должны были быть повреждения?.. — Я могу тебя обнимать?  Хотя вопрос и прямее некуда, все равно он подразумевает многое: могу ли я прикасаться к твоей спине, не будет ли тебе больно или неприятно от этого, не будет ли это вмешательством в личное пространство?  — Да. Он выглядит сонным и расслабленным. Дима и сам ощущает, что начинает засыпать. Обычно после кошмара погружаться в сон снова не хочется — никак не удается выкинуть из головы, что какая-то дрянь может присниться снова. Но сейчас ему тепло и уютно. И, в конце концов, если ему приснится кошмар, Август снова его разбудит.  — Я хочу тебя предупредить, — только что расслабленный голос звучит напряженно и сосредоточенно. Дима внутренне весь подбирается, нужно быть готовым. Только к чему, непонятно. — Когда я засыпаю, мой протез отключается. Я не могу шевелиться во сне. И первым просыпается мозг, а протез запускается через две с половиной минуты. Я достаточно чутко сплю, но если тебе понадобится меня разбудить, я не смогу среагировать сразу.  Ох. Август, похоже, сегодня решил его добить откровениями. Да еще и после кошмара, посреди ночи, когда им обоим скоро вставать на работу. Впрочем, Дима без претензий — недосып лечится литром кофе и несколькими банками энергетиков, а этот разговор был им жизненно необходим. Он помог понять, что все-таки у них есть шанс построить из этого что-то… что-то. А про спину он решил узнать сам, тут Августа точно не в чем винить.  Полученную информацию Дима пока складывает в копилку, прячет в архив, чтобы на досуге разобраться во всем этом, отрефлексировать, прочувствовать, потому что стоит только задуматься — волосы дыбом становятся. Ребенком получить такие травмы, итогом которых стали шрамы и протез. И не может сразу просыпаться? Мозг работает, а тело не шевелится?.. — По крайней мере, тебя не будит мой будильник, — в ответ Дима нервно смеется, просто для того, чтобы хоть как-то среагировать.  — Будит, — усмехается Хольт.  — Когда я уходу в душ, ты еще спишь.  — Когда я могу открыть глаза, тебя уже нет рядом, — мягко возражает Август, и Диме хочется под землю провалиться. Однако он тут же чувствует чужие пальцы на своем предплечье — Август словно его успокаивает. — Я не мог ответить на твое «доброе утро». Кстати, спасибо тебе за него.  Август засыпает. Его голос звучит все тише, и Дима не отвечает, чтобы не сбивать его сон, только чуть шевелится, устраиваясь удобнее. Руки почти рефлекторно сдавливают в объятиях, и от этого становится еще уютнее.  Настало время привыкать к рукам на своих плечах, к этому еще непривычному, но уже знакомому запаху кожи, и к мысли, что Август ван дер Хольт так и не пошевелится во сне. Но ему так хорошо, что он ни о чем не жалеет.