He's Just That Into You

Постельное белье у Хольта выше всяких похвал — мягкое и нежное. Дима отлипает лицом от подушки и облизывает пересохшие губы. Приоткрытый глаз выцепляет влажное пятно на светлой ткани. Фу, позор какой! Он надеется, что Август не заметит. Обычно Дима спит с закрытым ртом и крайне редко, в случаях, когда вырубается насмерть, может проснуться с открытым. И не каждый год такое случается, и, конечно же, сейчас, самое время! Подушка шевелится, и Дима с ужасом понимает, что подушкой ему служил Август ван дер Хольт, а это мокрое пятно красуется на его пижаме. Мокрая пижама ничуть не мешает Хольтовским пальцам взъерошить его волосы, пробежаться по шее и нежно погладить загривок. — Привет. Дима тянется всем телом, выгибаясь навстречу, прижимаясь еще сильнее, и что-то невнятно бурчит в ответ. Рука вдавливается в Хольтовский пресс, снова ощущая рельефные жесткие мышцы. Хочется сдавить его в объятиях до хруста костей. Чьих — непонятно, но так, чтобы дышать обоим было сложно. Однако такое интенсивное действие сейчас — немыслимо, он ощущает себя лужей. Очень счастливой лужей, надо сказать. — Выспался? — Август поворачивается и нависает над ним. — М-м, да… Наверное. Не уверен, — Дима смеется. Пожалуй, он выспался, да, но из постели выползать не хочется. Сонная нега все еще отказывается выпускать его из объятий. Обнять Августа, прижать его к себе и бесконечно валяться. — Я обслюнявил твою пижаму. Наверное, тут полагается вздохнуть. Или испытать чувство вины такое же сильное, как недавняя неловкость от осознания сего факта, но Август так близко, что заслоняет собой весь мир. Близко во всех отношениях. — Не страшно, — Август без лишних слов впивается в его губы поцелуем — и это ошеломляет. Если только что он чувствовал себя лужей, то сейчас растекается еще сильнее. Ночной поцелуй был нежным и трепетным, очень мягким и аккуратным. Сейчас движения языка своим напором еще не сминают сознание лавиной возбуждения, но дразнят. Это как предсказание. Обещание того, что может быть между ними — от этого сладостно ноет все тело. — Что значит «обслюнявил»? — Хольт напоследок легонько прикусывает его губу, но отстраняться не спешит. Дезориентированный мозг с трудом собирается в кучу, ему точно нужно еще минут пятнадцать без активности, а лучше полчаса: — Намочил слюной. — То есть только что ты обслюнявил мой язык? — Хольтовская ухмылка придает его лицу самодовольное выражение. Обычно Диме не нравится высокомерие, но Августа таинственным образом оно делает еще красивее. — Не только язык, а весь рот. И вообще, это называется «поцелуй»! — Дима смеется. С Августом очень легко смеяться. В баре он весь вечер ржал, как пьяная лошадь, и от собственных дурацких шуточек, и от переполняющего удовольствия. Поэтому тогда так страшно было дать ему уйти — его пьяный организм понял это раньше, чем мозг сумел оформить это в осознанную мысль. — Эй, погоди, если ты не знал, что значит «обслюнявить», почему же ты сказал, что это не страшно?! — Что бы ты не сделал с моей пижамой — в этом нет ничего страшного, — Август чуть пожимает плечами, а Дима думает, что с удовольствием обслюнявил бы его целиком. — Дима, прости, но сейчас мы будем есть. Я уже с ума схожу от голода. Он и глазом не успевает моргнуть, и вторым — тоже, как в их спальню уже вкатывают тележку с едой. Такой сервис не просто непривычен — он смущает. От девушки с приветливой улыбкой хочется спрятаться под одеялом, накрывшись с головой. Если вдуматься, ничего неприличного она не видит — они оба в пижамах, никакой обнаженки, а паническая мысль «что о нас подумают?!» смягчается собственным же добродушным пониманием, что думают об их совместном времяпрепровождении намного больше, чем оно есть в реальности. Наверняка, никто не мог бы предположить, что они неделю спали рядом, как соседи, и даже не общались. Но все-таки он не привык и к такому сервису, и к такому вмешательству. Дима старался соблюдать режим питания, но лучше всего это удается с завтраком, потому что на обед частенько нет времени, а на ужин — сил, поэтому обходиться долго без еды его организм привык и особо не намекает о каком-то дискомфорте. Август, наверняка, привык питаться три или сколько там еще раз в день?! Потому что столик и так забит разного рода блюдами, но среди этого великолепия еще и красуется целый торт! От вида метнувшегося к еде Августа становится неловко. Он представляет, как может протестовать организм, не получивший еды в определенное время, если привык к режимности. Они пропустили завтрак, да и сейчас уже, наверное, время обеда. И если он только что проснулся, то Август уже бодрствует какое-то время, но тем не менее не оставил его одного, обнимал, пока Дима заливал его пижаму слюной. Август оборачивается: — Присоединишься? Дима торопливо кивает, подтягиваясь на подушках. Запахи, и правда, доносятся дразнящие, его желудок тоже просыпается. Сейчас, только из постели вылезет. Хольт откуда-то выуживает внушительный постельный столик и мгновенно уставляет его тарелками, а сам по-простому устраивается вполоборота на кровати с тарелкой в руках. Аппетит с появлением еды просыпается, но не такой зверский, как у Августа, — тот жует так сосредоточенно, словно от этого зависят судьбы мира. А может, и правда зависят. Вот будет голодным и злым, придумает каких-нибудь злых дронов — геморроя не оберешься. А вообще за Августом тянет наблюдать. Не отводить взгляда, рассматривать его теперь уже при дневном свете, но он сам не хотел бы, чтобы на него пялились во время еды, поэтому он старательно разглядывает содержимое своей тарелки и столика. — Прости, я не очень голодный со сна, — Дима вздыхает, когда перед его взглядом вырастает торт. — Тебя же никто не заставляет есть, — Август пожимает плечами, — ты можешь попросить приготовить что угодно в любое время суток. Но было бы странно, если бы сейчас еду принесли только мне. Попробуешь торт? После чего Хольт втыкает две ложки прямо в середину. — Прямо так? — Дима скептически ухмыляется. — Так вкуснее, — Август с еще более широкой ухмылкой отправляет ложку торта в рот. Большую ложку, как ее содержимое только туда поместилось. Но главное — этот кусок он извлек прямо из центра. Август, есть вообще что-то, что ты делаешь, как простые смертные?! Впрочем, именно своей необычностью ван дер Хольт и притягивает к себе взгляды, именно этим притянул и Димин. Он давно хотел спросить, зачем Августу в помещении нужны были темные очки, почему на нем было два плаща в их первую встречу… Торт, съеденный по-Августовски, необычайно вкусный. И Дима не поручился бы сказать, это только вкус самого торта или еще и привкус способа его употребления? А может, это вкус их первого поцелуя, ночных откровений и сонной середины дня, которая прикидывается их утром? Вообще, он любит сладкое, но на фоне Августовских пристрастий его любовь меркнет — кажется, что тот смел, если не половину торта, то близко к этому. Дима сонно благодарит за завтрак, вытягивается на боку и из-под полуприкрытых век наблюдает, как Август, сидя на краю кровати, составляет тарелки обратно на столик. По идее, он мог попросить ту же девушку все сервировать им обоим, но предпочел сделать сам… интересно, это можно считать завтраком в постель?