Безумие и гениальность

      Даже ученому не всегда бывает легко привыкнуть к чему-то новому. Виктор никак не мог привыкнуть к тому, что больше не требуется так сильно загружать костыль — он вообще способен обходиться одной лишь тростью. Лекарство на основе Мерцания дарило силу мышцам, понемногу исцеляя тело: не так быстро и эффективно, как хотелось бы, но уже что-то. В Викторе теплится крошечный огонек надежды, он горит, как газовый фонарь на площади в ночи, не гаснущий до самого утра: еще не все потеряно, еще не все потеряно, я еще поживу, я еще поживу!       Еще Виктор никак не мог привыкнуть к компании Джинкс. Сначала они просто работали в ее укромном уголке на нижних уровнях города, потом — стали больше времени проводить вместе, гулять. Джинкс вприпрыжку преодолевала одну улицу за другой, одно препятствие за другим, перескакивала встречающиеся на пути трубы легко и играючи, точно танцевала. Виктор, даже начав путь к исцелению, не поспевал за ней, однако Джинкс никогда его не бросала, всегда дожидалась у нового поворота и помогала куда-то залезть, если что. Она не высказывала никакого недовольства, никакой жалости, однако и поблажек не давала: любой ее жест поддержки не выглядел как помощь инвалиду: она просто решительно подавала Виктору руку и он, как ни в чем не бывало, брал ее.       А потом сам подавал в ответ, когда они достигали самых отдаленных концов Зауна, из которых Виктор был родом. Пускай Джинкс была проворнее и гибче его — в трущобах только он умел найти быстрый, верный и безопасный путь. Вести по нему Джинкс, крепко держа ее за руку, стало почти его личным ритуалом. Как и помогать ей справляться с призраками прошлого почти в буквальном смысле. Стойкая на вид девушка иногда срывалась даже во время работы над хекс-кристаллом: жаловаться Джинкс не привыкла, но вот панические атаки преследовали ее долго. Приступы, во время которых в сиянии треклятого кристалла она видела умерших, как ей казалось, из-за нее друзей.       Такая же поломанная, как и Виктор, но снаружи. И послушно затихающая в его объятиях.       Вскоре Виктору приходится привыкнуть еще к одной вещи.       — Да, да, черт возьми, мы сделали это! Мать твою, мы герои!       Восторг в глазах Джинкс искрится фейерверком, осыпает взрывоопасными искрами все вокруг, затмевая даже синее свечение хекстек-самоцвета, гордо стоящего посреди лабораторного стола. Получилось. У них получилось создать для хекс-кристалла стабильную оболочку — теперь она никогда не взорвется и никому не причинит вреда. Стабильное идеальное оружие, стабильный идеальный источник энергии. У Виктора перехватывает дыхание, и он не знает, отчего больше: от вида наконец покоренной магической энергии или от Джинкс, которая буквально танцует от радости на месте.       В порыве ликования Джинкс кидается ему на шею, обнимает, прижимаясь всем телом, как уже делала миллионы раз, но сегодня ее объятия ощущаются ярче, сильнее, отчаянней. Джинкс смеется, на ее глазах проступают едва заметные слезы: Виктора они не пугают, Виктор знает, откуда они. Теперь Джинкс никогда не причинит никому вреда по неосторожности, как было раньше. Теперь призраки в ее голове исчезают.       Виктор подается вперед и целует Джинкс, впечатывается в ее губы своими так быстро, чтобы не дать себе и шанса опомниться, остановиться, передумать. Джинкс ни на секунду не мешкает, будто бы ждала такого окончания их встречи с самого начала. Что-то одобрительно промурчав ему в рот, она отвечает с не меньшим жаром, а накрашенные ноготки одобрительно царапают рубашку на плечах.       — Классно целуешься для зануды ученого.       Привыкнуть целовать Джинкс — тоже задачка не из легких. Но с хекс-теком они ведь справились, а любовь ничуть не сложнее.