обломки чувств

***

Привязанность — это всё-таки слабость. А слабость жестоко карается в этом мире, слабым быть невыгодно, попросту нельзя. Первой её реакцией становится отрицание. Она трясёт головой и перечитывает сообщение раз за разом, неверяще впитывая одни и те же буквы. Нет, ну это не может быть правдой. Не после всего, что было между ними. Разум погано смеётся над ней: «А что между вами было, Лэйн?» «Одно свидание и кучка жалких сообщений? Секс в машине? Да, он пришёл, чтобы спасти тебя от бывшего. Но что, если он лишь рассчитывал после получить твою благодарность?» Стоило догадаться сразу, всё ведь было предельно очевидно — слащавый инстраграм, умелые подкаты, романтичное свидание, ухаживания с ничего, никаких предпосылок для того, чтобы создавать нечто серьёзное. Женским вниманием Ян явно не обделён. Какой дурой нужно быть, чтобы поверить в то, что такой как он всерьёз заинтересуется ей? В этот раз обжигаться больнее. Сильнее. Теперь она отделалась не ожогом пальцев, сейчас она сожгла себе руки дочерна. Только успела подумать, что готова впустить его в свою жизнь. Ну а что, Лэйн? Никакой конкретики, как ты и хотела. Он тебе ничего не обещал. Об её ногу трется Мальвина, выводя девушку из ступора. Побледневшая Лэйн оглядывается на спальню, где ещё не проснулся Ян. Пусто смотрит на кошку. А затем тихо уходит, не заперев дверь. Серой тенью, измятой пародией на саму себя Лэйн возвращается домой. Всё в этой однушке теперь не так. Или в жизни не так? Перевёрнуто с ног на голову, изворочено, извращено. Здесь по-прежнему не безопасно, бывший может заявиться в любой момент. Хотя, вдруг идея вернуться к Саше не так уж и плоха? С шизофреником и наркоманом она справится лучше, чем с самой собой. Перед собой она слаба. До тошноты, немощно слаба. Лэйн не хочется ничего. Были бы у неё нормальные отношения с матерью — она бы ей позвонила, поплакалась, какие все мужики мудаки и как же мама была права. Но она лежит на матрасе не раздевшись, не переодевшись, и одежда пахнет яновской квартирой, пахнет его сигаретами, его Мальвиной, пахнет им. Пропиталась совместным сном и доверием. Лэйн кривит губы, яростно вцепляясь в подол кофты, остервенело тянет вверх, стягивает с себя агрессивно, игнорируя зацепившиеся волосы и неудобно вытянутые руки. Только раздевшись и гневно отбросив от себя все вещи, она немного успокаивается. Если успокоением можно назвать растущую в груди бездонную яму. Вместо грусти вьётся злость. Вместо жалости к себе только ненависть. Нет бы себя утешить, нет, Лэйн хочет, чтобы больнее, запомнить этот момент хорошенечко и заречься никогда, никогда ни с кем не сближаться. Без чувств проще, но и чувствами то, что она ощущает, не назвать — так, бессмысленные, отдалённо похожие на чувства обломки. Полудышащие-полумёртвые, у бабочек в её нутре смолой и мазутом перемазаны легкие крылья. Да и нет там никаких бабочек. Только кровь, органы и сосуды. Ну вот, ты так хотела его от себя оттолкнуть. Так старалась, выдумывала кучу способов, бессовестно ранила своими сообщениями и игнором. И ты избавилась. Где же весь триумф, Лэйн? Триумфа нет. Есть только горькое, гадкое послевкусие на кончике языка. «Уломал азиаточку?)» Почему у неё всё всегда происходит именно так? Почему остальные девушки могут грамотно построить отношения и жить в них счастливо? Почему могут взаимно любить, не бояться, что однажды утром их оставят, выкинут, как ненужную вещь, с которой вдоволь наигрались? Аллегория на сломанную куколку из музыкальной шкатулки как никогда точна. Да плевать. Справлялась сама раньше. Ничего ведь нового. Хорошо, что она взяла больничный. Хорошо, что не надо видеть лицо Кирилла и слушать в довесок его противные подкаты. Хорошо, что не придётся разносить по столам заказы с приторными улыбочками. К концу декабря посетителей всегда становится больше. У Лэйн бы не хватило сил, она бы размазала первому же сальному мужику по роже его заказанный двойной виски, скрошила бы гранёный стакан в осколочную пыль и втерла бы в его кожу. Поэтому хорошо, что она лежит на матрасе в застывшей позе и молча сверлит немигающим взглядом потолок. Она всегда была «не такой». Кривым естеством, извороченным нутром, куклой пустоголовой со стекляшками заместо глаз. Ходила неприкаянной тенью, не знала людской нежности, не знала привязанностей и ласки. Лэйн с малых лет понимала, что мать с большей охотой уделит внимание очередному проходному мужику в их квартире, ублажит, обласкает, отдаст всю себя; всё, лишь бы ни кусочка не досталось Лэйн. «Будь нормальной» от нее звучало чаще, чем «доченька», «не позорь меня» чаще имени. Но Лэйн приняла искаженное полукривое отражение в зеркале, осознала, что люди не более, чем куски дерьма, унижаться перед которыми последнее дело, зареклась никогда не валяться в ногах мужчин, как её мать. Инфантильная истеричка, презиравшая собственную дочь. Ещё с пятнадцатилетней Лэйн она соревновалась за внимание мужиков. В принятии утонула боязнь быть лишней, показаться странной, «не такой». Боязнь несовершенств и промашек. Всё оказалось погребено под слоями непоколебимого тотального похуизма, стального, непробивного; вокруг выросли кирпичные стены, за которыми её жалкую душонку не видать. Но ошибки случаются. Жизнь жестоко наказывает её, если Лэйн решается к себе кого-то подпустить, размазывает затем кровавым пятном по стенкам и потолку. Даёт ясно понять, что Лэйн будет хорошо только одной. «Звеньк» звучит слишком близко, отдает болезненным шумом прямиком в мозг. Ей не хочется отвечать. Не хочется знать, кто пишет. Если это пришедший под дверь Саша — пусть заходит. Пусть выест из неё остатки, пусть берёт её тело, пусть съедает её, уничтожает, стирает в ничто. Уже наплевать. Гордость уязвлена в очередной раз, Лэйн себя ненавидит. Пальцы нехотя подцепляют нагревшийся корпус телефона, яркий свет экрана на секунду слепит, пока она вводит пароль. yantumanov Лэйн!!! Всё не так! yantumanov Блять yantumanov Нет, подожди yantumanov Это не то, что ты подумала yantumanov То есть, это то yantumanov Да блять... «Заблокировать» — ни шанса. Его контакт улетает в блок и исчезает из и так немногочисленных чатов. Меркнет знакомая аватарка, разбиваясь и рассыпаясь на кусочки. Лэйн переводит телефон в авиарежим, чтобы больше никто не смог её побеспокоить. Так правильнее. Так больнее. Она не даст ему затоптать гордость сильнее. Не даст себе возможности выслушать его, подумать, что всё ещё можно исправить. Исправлять там нечего, и так же ясно. Поигрался и поигрался. Но люди так не делают. Мужчины, использовав женщину, не пишут ей и не унижаются дальше. Не пытаются объясняться, если пассия узнала правду. Уходят по-английски как максимум. Если парень просто хочет тебя трахнуть, он не станет заваливать на первом свидании фактами из своей жизни. Он, скорее, будет слушать тебя. Вполуха, без интереса, но с милой улыбкой слушать весь тот бред, что ты станешь нести. Слышали выражение «самая понимающая подруга — это мужик, который хочет тебя выебать»? Оно правдиво. Тогда что делает Ян? Зачем пишет? Впрочем, Лэйн не хочет об этом думать. Ничего не хочет. Или... Написать в ответ? Да, Лэйн, расскажи же о том, как всё гниёт изнутри. Как пульсирует, выталкивая наружу смешанную с гноем кровь. Обмани себя снова, что ничего не чувствуешь. Пусти по венам любимый парфюм, а следом холодную воду. Вместо сердца у тебя жалкая бесчувственная мышца, а на месте души обломки чувств. Ни за что. Лэйн хочет врасти в постель и стать единым целым с недофутоном. Хочет умереть быстро и безболезненно, сплетясь воедино с матрасом. Хочет никогда не рождаться — чтобы проще. Лэйн так не любит сложностей. Ветер задувает в, как всегда, не закрытое окно, мокрыми противными каплями собирается конденсатом на подоконнике и стёклах. Слизать бы его. Ощутить в наказание всю плесень у себя на языке. На языке, произносившим до омерзения мягкое «Ян». Она не знает, сколько проходит времени. Неделя, день, а может жалкий час. Через зашторенные окна не пробивается дневной свет, Лэйн лежит в одной позе в темной прохладной комнате и не находит в себе сил вообще ни на что, кроме самобичевания. И всё-таки злости больше. Лэйн не милая изнеженная девица, не типичная девушка, которой после расставания (можно ли это вообще считать расставанием?) с парнем нужно проплакаться и поесть чего-то вкусного и вредного. Нет. Лэйн — пародия на человека, искажённая кривость зеркал, гнутость адекватности под неочевидным углом, мрачная скверна и аляпистая странность. В ней гнева больше, чем должно быть. «Уломал азиаточку?)» Да как он смел? Кого там ещё нужно уламывать, когда после посредственного второсортного траха в машине именно в его глазах клубилась вина вселенских масштабов и глубокое, глухое сожаление о случившемся? Кого уламывать?! И на что? Потрахались они ещё в ноябре. Что ещё ему могло быть нужно? Фото? Доказательства? Животное. Все они животные, нелюди. Как можно считать людьми тех, кто относятся к девушкам, как к кускам мяса? У них желание навредить с детства в крови — начиная с начальной школы, когда они дёргают девчонок за косички, таскают за хвосты котят и щенят, смеха ради стреляют камнями из рогаток, разбивая окна в чужих домах. Но половое созревание творит с ними что-то поистине ужасное. В средней школе они сходят с ума, задирая одноклассницам юбки и расстёгивая бюстгальтеры через тонкую ткань рубашек. Учатся врать и хитрить, обещая девочкам любви, свадьбы – давят на то, что определённо обещает им доступ к женскому телу. Так что фраза «мужской поступок» для Лэйн совсем не то, что принято подразумевать в обществе. Мужчины поступают не по-геройски, мужчины — это пристальный взгляд в декольте и под юбку, мужчины — это распущенные руки, будь то шлепок по заднице или обжигающая пощёчина. Мужчины — неверность, ненависть и злоба, похоть, эгоизм, бесконтрольная жажда власти и унижения слабых. Она не опустится до своей матери, которой лишь бы иметь кого-то рядом, важнее быть с кем-то, с кем угодно, чем оставаться наедине с собой. Все они животные: и Кирилл из «Сверхновой» живущий своими неадекватными фетишами, и её наркоман бывший, поэт-неудачник, гнусный шизофреник. И этот непонятный Ян, тщательно разбиравший её стены кирпичик за кирпичиком, чтобы пробраться внутрь. Зачем? Лэйн трёт лицо, пальцами зачёсывая волосы назад. Она молча клянется себе, что убьёт каждого из этих троих, если они раскроют в её стороны пасти. Без сожалений, но со всем чувством и смаком, на которые вообще способна. На косточки разберёт. Вместе с гневом приходит и забытая агония — Лэйн уже испытывала всё это, проходила круги ада в свои недалёкие шестнадцать. Страдания снимает как рукой, смывает морской волной. И Лэйн пусто глядит на свои руки, метафорично беря себя в них же. Не время для соплей. Никогда. Это слабаки с разбитыми сердцами плачут, а у Лэйн сердца нет. Исключения ломают систему — Лэйн это всегда знала, так почему позволила ему случайно просочиться в её жизнь, занять крошечное, но ощутимое место в ней? Почему позволила многогодичной системе вот так вмиг рухнуть? Да плевать. Восстановит с нуля. Забудет всех их, тоже уволится, переведётся на другое место. Если надо, то и однушку, поросшую изнутри плесенью, оставит, сменит. Поменяет вокруг себя эти плёвые декорации. Затаится, чтобы её не нашли. Пропадёт. Исчезнет и потеряется в пыльном пустом метро, где-нибудь в разнопёрой толпе таких же серых людей. В ней этой серости побольше будет. С пропажей восстановится и прежняя идеальная система, перестанет глючить и баговаться двоичный код — сон, работа, сон. Можно пойти продавщицей в магазин японских сувениров, она идеально впишется к этим дешевым куколкам в кимоно. Лэйн засыпает в своём гневном бреду, простенько накрыв полуголое тело пуховым одеялом. Кутается в него, как гусеница в кокон, но знает, что бабочкой ей никогда не стать. Единственный из мужчин, кто ни разу её не разочаровал — Пьеро. Это она оставила его, пойдя на поводу у бывшего. Она написала, что не может больше с ним общаться. Была слишком... впечатлена? Слишком заинтересована в Саше с его дебильной поэзией и дешевенькой романтикой, чтобы подумать головой. Пьеро понимал её лучше остальных и, что важнее, принимал. Принимал прогнившую от цвели жалкую душонку. Принимал её злые усмешки, её гневные комментарии и колкие ответы. Никогда не злился, если в играх она смеха ради его подставляла, бросала, натравливала на него мобов и прикрывалась им. Они знали друг о друге ничтожно мало и делились сплошной абстракцией, а не чувствами, оба уважали желание друг друга сохранять крохотную анонимность и секретность, но так же и знали, что в случае чего они есть друг у друга. Она взрослела с ним, делясь абсолютно всем, чем только пожелает; знала, что Пьеро никогда не осудит её злость на маминых мужчин, её брезгливость к ним, никогда не станет осуждать за желание сбежать от своей недосемейки, выслушает все обиды на дурную мать. Всю ту гниль она выплёскивала в яростных строчках, когда откровенно писала, что мать соревнуется с ней и воспринимает не как дочь, а как женщину ещё с тех пор, когда Лэйн только исполнилось тринадцать и появились намётки на грудь на её худощавом подростковом тельце. Как боялась, что молодая дочь сойдёт за нимфетку и переманит её мерзких ухажеров, которые действительно заглядывались на девичьи ноги в домашних шортах и глядели на её простенькое нижнее белье на батарее в ванной. Всё это было сплошной мерзостью, и только Пьеро понимал Лэйн, как никто. Как ей хотелось написать ему после отношений с Сашей, как хотелось ему пожаловаться на первый секс, выковырять из себя паршивые ощущения использованности, пошлости и грязи, чтобы Пьеро её пожалел, пригрел у себя. Она воспринимала его, наверное, даже не совсем как человека по ту сторону экрана, а некую персону без тела и лица, просто душу, единственно способную принять ненормальность Лэйн. Знала, что он никогда не скажет ей ненавистное материнское «будь нормальной» и не посмотрит искоса с осуждением, как Саша, не заставит за себя краснеть. Именно через молчаливое принятие Пьеро Лэйн и сама приняла себя. Отношения — вуаль, тончайшая грань между дружбой и романтикой. Они были гораздо больше, чем друзья друг для друга, но меньше, чем влюблённые. Никогда не обсуждали статус своих взаимоотношений, но заботились и переживали, всегда были рядом в трудную минуту, он искренне восхищался ей и принимал, она была готова открываться для него одного и ждать, пока решится на откровение он. Слишком чувственно для тех, кто не умел правильно любить. Потеря Пьеро — грубая, отвратительная ошибка, за которую Лэйн расплачивается до сих пор всеми этими идиотами. Ни один не приблизился ни на толику к той же искренности, что её милый, загадочный интернет-друг. Вернее, один приблизился. И тут же растоптал её чужим сообщением. Теперь она даже написать Пьеро не сумеет. Потеряла и свой старый аккаунт, и не нашла его, хотя пыталась после расставания с Сашей. Пьеро остался только на затворках её сознания, безымянный верный партнёр, нежнейший и понимающий её парень, единственный, кто с нею совладал. Кто умел играть на Лэйн, как на расстроенном старом фортепиано, идеально сочетая плачуще-скачущие ноты в ноктюрн. Где же ты?.. Лэйн просыпается, когда слышит свое же имя откуда-то с улицы. Моргает, пытаясь привести себя обратно в чувство. Ни сна, ни нормального отдыха, её мозг просто отключился от переизбытка непривычных для тела эмоций. Сквозь открытое на режим проветривания окно чётко слышно как её снова зовут, но Лэйн не хочет вставать, не хочет знать, кого там принесло. Пошли они все к чёрту. Однако игнорировать долго не получается, так как следующее, что она слышит — это песня. Без музыки, без идеального поставленного голоса, но песня, кто-то воет ей серенаду под окном. — Сто лет назад за тридевять земель, в голубом кольце японских гор. Он встретил девушку чужих кровей, полюбив судьбе наперекор. Это что, издевательство? Лэйн неверяще застывает и даже задерживает дыхание, прислушиваясь. — Но злы законы людские, любовь недолгой была... Ушел в просторы морские капитан корабля. Погодите, там Ян? Лэйн отлепляется от матраса и дергает за шторы, раскрывая агрессивно, до жалобного стука колец об карниз. Её хмурое лицо встречается с Яном как раз в тот момент, как он затягивает строчки припева, громко, с чувством и всей страстью: — Только ветер буйный поёт за кормой, Чио-Чио-сан, я хочу быть с тобой! — Ты спятил?! Он стоит, собранный явно наспех, в расстегнутом пальто, растрёпанный, раскрасневшийся, будто бежал. Задрав голову, Ян слишком счастливо сияет, увидев её, пусть и очень-очень злую. При единственной, но самой важной зрительнице он начинает петь громче и старательнее: — Только волны бьются о берег крутой, Чио-Чио-сан, я хочу быть с тобой! Яркая злость в ней перемешивается с подобием ожившей надежды и крохотной радостью встречи, противоположных чувств так много, что Лэйн кажется, будто её сейчас стошнит. Этот придурок своим пением перебудит всю многоэтажку в этот тихий час, а бабку с первого этажа уже наверняка долбанул инфаркт от его криков. Самое страшное, что все соседи догадаются, кто в их доме «девушка чужих кровей», для этого не нужно отличаться гениальностью. И он правда приехал. Почти тут же, стоило ей его заблокировать. Это и очаровательно, и до ужаса бесит. — Заткнись, идиот! — кричит Лэйн, открыв окно, морозный ветер неприятно холодит тело в одной майке и белье. — Только ветер буйный поёт за кормой... Чио-Чио-сан, я хочу быть с тобой!!! Замолкать он явно не собирается. Хорошо, она пустит его к себе только для того, чтобы он заткнулся и перестал позорить и её, и себя. — Блять, — взмаливается Лэйн и отлипает от окна, чтобы открыть подъездную дверь через домофон и отпереть входную. Она его сейчас убьёт. Придушит своими руками, вот этими вот пальцами с облезлым чёрным лаком на ногтях. Он самостоятельно пришёл принимать свою смерть, наивный дурачок. Пока он скрывается где-то в подъезде, Лэйн успевает набросить на себя безразмерную белую футболку. Проходят считанные мгновения, когда Ян распахивает дверь и застывает на пороге, натыкаясь на неё глазами. Глазами, как всегда, полными смеси вины и радости, жалости и восхищения, тоски и привязанности, он соткан весь из противоречий, которые немыслимым образом в нём уживаются. — Лэйн, — начинает он, делая решительный шаг к ней. И тут же пригибается, уворачиваясь от полетевшей в него кружки. Та каким-то чудом не разбивается, с глухим стуком падая на пол. — Лэйн... Она сверкает злобным прищуром и едва ли не шипит из темноты своей комнаты: — Зачем ты пришёл? Добить меня? «Уломать», а? — Нет, я... Ловит швырнутую в него водолазку. — Зачем весь этот концерт? Хочешь повторить то, что было в машине, да? Ян прищуривается, тоже начиная закипать, она специально бьёт в больные места, расчётливо и холодно. Сцепив зубы, он выдерживает грубый тон её голоса и старается произнести спокойнее: — Я пришёл поговорить. — Я не хочу с тобой говорить. — Тогда просто выслушай. Шаг вперёд. — И слушать не хочу! Я ничего не хочу! Шаг назад. — Нет, ты выслушаешь. Я никуда не уйду. Ян упрямо идёт к ней, пока Лэйн отходит, не напуганная, но злющая, как будто вот-вот вцепится в его лицо ногтями. Она задевает и едва не роняет покачнувшийся стул. — Уйдёшь. Я не хочу тебя видеть, — шипение вместо слов. Даже на затворках сознания в ней совсем не мелькает страх, словно она уверена в том, что Ян ей ничего не сделает. Иронично, учитывая как она боялась бывшего, который мельче и слабее Яна. — Закрой глаза и не смотри, но послушай, — хмыкает он. Ян ловит её резко замахнувшуюся руку, не дав себя ударить. Сжав почти грубо, настойчиво тянет к себе, Лэйн упирается и брыкается, пытаясь вывернуть запястье из крепкой хватки, бросает гневное: — Отпусти меня, мудак! Ян не отпускает. Притягивает к себе её трепыхающее тело, заключает её в ловушку своих длинных рук, крепко обняв и приподняв её над полом. Лэйн извивается, с силой лупасит его по спине и плечам, дрыгает ногами, ругаясь громко и несдержанно, плещется своей яростью и иглами. — Я ненавижу тебя! — Я это заслужил. — Идиот, ты идиот, придурок, конченный ублюдок! Ян утыкается носом куда-то в сгиб её шеи, поближе к уху, и принимается сбивчиво, быстро объяснять, стойко выдерживая все удары её ладоней и сжатых кулачков: — Послушай, Лэйн, изначально мой интерес к тебе правда был вызван тупым спором с коллегой из «Лофта», Олег просто бросил вызов, что я не смогу склеить азиатку из «Сверхновой», которая бессердечно отказывает абсолютно всем. Это было интересной игрой — как это я не смогу, если девушки легко клюют на меня? Я нашёл тебя в инсте, но ты не впечатлилась тем, чем я цеплял девушек раньше — ни этим идеальным профилем, ни фотками моего тела, ни лицом. Тебя не впечатлило внимание, не заинтересовали все дурацкие подкаты и комплименты, ты действительно бессердечно блокировала все мои профили, вынудила писать тебе с основного, а не того, который я использовал для общения с девушками. Я честно тебе говорю, я не любил ни одну, с кем раньше мимолётно встречался и общался. Я привык к тому, что потом они истерили и обвиняли меня, но не чувствовал вины, никогда. Сначала я подумал: «она не так проста», и это стало уже не просто спором, не игрой, а желанием разобраться в тебе, понять. Ты сбивала меня с толку, то открыто посылала куда подальше, то злобно шутила надо мной. А свидание? Ты выглядела волшебно, но специально пыталась задеть меня то словами, то поступками. Я был впечатлён, Лэйн, очень. Сам не понял, когда спор «уломать азиатку на секс» превратился в то, что я сам влюбился. Как придурок влюбился, я реально чувствую себя последним идиотом, Лэйн. Ты меня отталкиваешь, обзываешь и бьёшь, а мне всё мало. Может, это такая форма мазохизма. После того, что было в машине... Я не спал и чувствовал себя хуже, чем когда-либо в своей жалкой жизни. Никогда не думал, что можно ощущать себя так хуево после секса. Условия спора я условно выполнил, но это было уже не то, что мне нужно. Мне нужна ты. Не тупые споры, не доказательства и не игры. Я хочу и дальше пытаться понять тебя, хочу терпеть все твои выходки, всю твою злость, успокаивать твои истерики, решать твои проблемы. Хочу ещё раз начистить лицо твоему бывшему. Хочу быть с тобой рядом, Лэйн... Ее руки останавливаются, пальцы нервно вцепляются в ткань его пальто, сжимаясь на спине. Лэйн дрожит и загнано, громко дышит, и Ян прижимает её к себе сильнее. — Прости меня. Я не знаю, можно ли ещё больше провиниться перед тобой. Я уже говорил, что ты заслуживаешь гораздо лучшего. Но я готов меняться ради тебя, готов становиться тем «лучшим», лишь бы не упустить тебя. Я уже не смогу тебя просто оставить. Не смогу забыть и отпустить. Её дрожь усиливается, и Ян слегка отстраняется, только чтобы понять, что она... плачет. Его глаза наполовину испуганно, наполовину неверяще распахиваются, он теряется, глупо замирая, пока Лэйн тихо и рвано всхлипывает. Колкая, злобная Лэйн. По её расстроенно-злому лицу скатываются крупные жемчужины слёз, оставляя мокрые блестящие дорожки на щеках. Слишком многое накопилось, и злость, и страх, и ненависть что к себе, что к нему, гниль самобичевания и глухое одиночество — всё разом выплёскивается в неконтролируемые слёзы. Она отпускает его, чтобы ребячливо укрыть заплаканное лицо ладонями, прячась от него и от себя. Ну что за позор, Лэйн? Слишком много искренности для той, кто поклялась себе больше не позволять чувствовать. Кто признала привязанность слабостью. Кто хотела прикончить его, если случайно встретит вновь. Поклялась не наступать на грабли в третий раз, выучив, что прилетает больно и резко, до разбитого носа и отрезвляющей боли в висках. Что за слабость в теле, что за детская истерика? Нет, не детская. Лэйн не плакала, даже будучи маленькой девочкой. Упрямо поджимала губы, хмурилась, ругалась, но никогда не плакала. Лэйн не плакала, когда её мать неоднократно пьяно признавалась, что никогда не хотела её рожать. Лэйн не плакала, когда мерзкие лапища очередного недо-отчима ползли по худому тельцу вверх. Не плакала, когда ушел Саша. Так почему плачет сейчас? Ян совсем не знает, что ему делать. Когда он сюда шёл, он продумал все варианты действий, думал, что она будет злиться, выгонять его, швыряться предметами, думал, что сказать, если она не простит и выставит прочь, что сделать, если она ему попросту не откроет. Но слёз в его планах вообще не было. Он молча стоит, так и обнимая её, пока Лэйн дрожит и тихонько шмыгает носом, а потом прячет лицо у него на груди. Тогда Ян отмирает и медленно, осторожно опускает её обратно на пол, ставит на ноги, прижимает к себе в мягких объятиях и гладит по волосам, пусто глядя на мятые простыни на матрасе. От злости до истерики разгон быстрый, неуловимый, предугадать его так трудно и тяжело. Ян отпускает её только затем, чтобы снять с себя пальто и оставить его на многострадальном стуле, об который Лэйн постоянно спотыкается и норовит уронить. На нём всё та же домашняя футболка с дурацким вороньим принтом, что заставляет Лэйн криво улыбнуться сквозь слёзы. Уцепившись за шрамированную руку, она тянет его на матрас и немного успокаивается, когда прижимается к нему вплотную в постели. Убийство подождёт. Но Лэйн всё равно обижена, уязвлена до в кои-то веки приоткрытой пародии на душу. Если попробовать снова, то только очень-очень осторожно... — Всё равно ты придурок, — гнусаво шепчет она. — Полностью согласен. — Не уходи. Должно было прозвучать как полуприказ, но прозвучало жалкой просьбой. Неозвученным вслух «ну пожалуйста». Ян медленно проводит ладонью по её чёрным волосам. — Не уйду. В воцарившейся тишине смешивается спокойное дыхание и легкий уличный шум, звук трассы и неспящих машин. Лэйн уже не знает, злится она, сожалеет или радуется. Все это плотным потяжелевшим комком оседает в груди, клубком, с которым ей разбираться не хочется. Он правда сделал ей больно, но если уйдет, то сделает ещё больнее. Отвадить? Привязать к себе сильнее? Чтобы не отпускал, чтобы не смел больше так задеть. Чтобы остался рядом. Ян такой тёплый и неожиданно удобный. Она берёт его руку в свою, сравнивая размеры ладоней, простовато переплетает с ним пальцы и рассматривает старые зажившие шрамы. Не слишком симпатичные, но ей они в каком-то смысле даже нравятся. Делают его им. Являются неотделимой частью. Он спорил на неё с коллегой. По крайней мере это объясняет его неубиваемую настойчивость и отсутствие гордости, причину, почему он продолжал бегать за ней. И это на самом же деле отвратительно — спорить на построение отношений. Но с другой стороны... И она не идеальна. Она грубая, злобная; действительно стремилась навредить ему при первых взаимодействиях, лишь бы он оставил её в покое. Так что, можно сказать, они друг друга стоят. — Ты правда никого не любил? Да зачем она спрашивает... Ян молча мотает головой, наблюдая за ней, не шевелится, дышит тихо, как будто боится спугнуть. — Совсем? — Да, — Ян смотрит в потолок старой квартирки, чувствуя, как успокоившаяся Лэйн выводит пальцами круги на его ладони, — Сначала был интернат только для мальчиков, а потом уже было поздно. — В каком смысле поздно? — Если не научиться любить в юности, потом будет гораздо сложнее. — Почему? — Самому знать бы, — он жмёт плечами, поймав её ладошку в свою и прижав к груди, — Не умеешь просто, не знаешь как. А учиться уже как будто бы... стыдно? Неловко за свою неумелость, неловко за каждый неуместный поцелуй и проявленную нежность. Странно ощущается. — Понимаю. Наверное. Я тоже никого не любила. — А с бывшим зачем встречалась? — Любопытно было. Все встречались, а я нет. Ян фыркает. И Лэйн, приподнявшись на локте, нависает над его лицом. Смотрит на растрепавшуюся чёрную челку, акцентирующую бледный цвет его лица. Прищуривается. Позволяет себе поправить его непослушные вороньи прядки. — Что? Не говори, что не делал так же. — Делал. — Ну вот и не смейся тогда. — Хорошо, не смеюсь, — он улыбается. Лэйн продолжает трогать его руки. Ощупывает пальцами все неровности повреждённой кожи, каждую выемку, каждую шероховатость или взбугренность, повторяет изгибы драконьего тела татуировки; почему-то Ян позволяет ей себя изучать, доверчиво подставляясь её не самым ласковым и умелым рукам. Её голос звучит тише обычного: — Почему я? — Что? — Ты ненормальный. Почему из всех девушек я? Почему не кто-то попроще? Тебе нужна беспроблемная, милая и хорошая. Которая будет встречать тебя дома с горячим ужином, ухаживать за вашей идеальной приторной светлой квартирой и кормить Мальвину. Которая будет любить тебя правильно. Нормально. — Нет. Мне не нужно правильно, — он шепчет, — Я не хочу, чтобы ты была нормальной. Трещит мамино «будь нормальной, Лэйн». — Я хочу, чтобы ты была собой. Мне ничего не нужно. Я сам тебя буду ждать дома с горячим ужином, если хочешь. Просто будь рядом... Ян двигается, чтобы уткнуться носом в её шею. Притирается, ища у неё ласки, цепляется, как будто если отпустит — Лэйн пропадёт, растворится в воздухе утерянным химическим элементом. Её руки замирают, колеблются — обнять? Оттолкнуть? Обнять..? Только бесконечные «почему» и «зачем». Они вдвоём переломанные, склеенные обратно как-то неловко, коряво и неправильно, с перекошенными эмоциями, с обломанными до оснований невыросшими крыльями детских надежд, этой жизнью многому наученные, тому, чего оба знать бы не хотели. Назвать бы это особенностью, да вот не особенность это никакая, это — искалеченные тени, попрятавшие свои слабости от неоправданно жёсткого света. Нашла бы она в нём успокоение, если бы всё-таки позволила себе привязаться? Или он бы оттолкнул её, ушёл, когда увидел испещрённую гнилицей, цвелью и налётом несмываемой сырости душонку? Не ушел бы. Потому что у самого она болезненно истекает густым мазутом, выталкивая из себя чернила, чернь и сажу. Над вязью локтевых вен на его левой руке она замечает какие-то витки второй татуировки, складывающиеся в короткое слово. Не разглядела этого раньше за темными шрамами, была отвлечена кричащей тату Тяньлуна на правой, чтобы осмотреть его внимательнее. Ну, теперь у неё есть всё время этого прогнившего мира. Тем более, что Ян никуда не убегает. Лэйн щурится в полутьме, пытаясь разглядеть. Глаза неверяще впитывают витиеватые шесть букв. «Вереск». Лэйн замирает, ощущая, как что-то ухнуло в болезненно сжавшийся желудок. Что за глупое, жестокое совпадение? — Лэйн?.. — тихо зовёт её Ян, обнимая за узкую спину бережно, будто она хрупкая, как хрустальная вазочка. — Татуировка, — голос предательски вздрагивает, — Вереск... Что она значит? Ян глубоко вздыхает — Лэйн шевелится вместе с движением его грудной клетки, на которой лежит. Он улыбается несколько печально, ностальгически, но ласково, чему-то своему, припрятанному и доступному только ему. — В подростковом возрасте у меня была подруга... — Подруга?.. — глухо повторяет она немеющими губами. — Да. Мы познакомились в интернете и только переписывались. Она стала для меня спасением во время учебы в том чёртовом интернате. У меня дела были не очень, но и у неё так себе: она жила с истеричной матерью, водящей домой мужиков, ни с кем не общалась в своей школе и ненавидела людей. Наверное, меня всегда к таким девчонкам тянуло, — он стискивает Лэйн уже двумя руками, крепко к себе прижав, его голос переполнен такой проникновенной теплотой, словно он делится чем-то невероятно важным для него, — И однажды мы с ней договорились, что у нас будет кодовое слово, которое поможет нам понять, что мы друг друга нашли. Этим словом было вереск. — И ты нашёл её? Ян качает головой. Не расстроенный, но и не радостный. Печальный; как-то ласково и тоскливо. Он тихо говорит, задумчиво разглядывая пустой потолок с невыразительной лампочкой вместо люстры — Лэйн всё равно никогда не использует верхний свет — и вдруг цитирует себе под нос: — «За шумною рекою, За дальнею горою; Друг милый, с тобою Увижуся я» Это он. Ошибки быть не может. Это с ним она взрослела, с ним переписывалась, ему жаловалась и плакалась. Это он был молчаливой тенью её вечной поддержки, её верным спутником, которого она так бессердечно оставила. Лэйн пробивает новой дрожью. Она шепчет неуловимое вуальное прозвище, отдающее сладостью дурачливой юности на языке, диалогами до четырёх, когда вам обоим утром на занятия, чем-то абсолютно родным: — Пьеро... Замирает и Ян. — Что ты сказала? — Пьеро. Это ведь ты. Он смотрит осознаннее, но все ещё с долей недоверчивости, но не к ней: думает, что ослышался сам, что придумал то, чего нет на самом деле. Ян приподнимается, спиной прислоняется к холодному бетону стен со старыми серо-голубыми обоями, чей рисунок на оборках давно выцвел. Шепчет сам неверящее: — Хина?.. — Да... Она улыбается. Широко и глупо улыбается, рассматривая его дрогнувшие ресницы, эту лакомую эмоцию смешения облегчения, шока и счастья. Ян крепче стискивает её в своих длинных руках, со свистом выдыхая всё накопившееся напряжение, держит так, безмолвно обещая больше не отпускать. Перекатывается набок, зажимая её к стенке, зарывается в её пахнущие яблочным шампунем волосы. — Это ты... Это опять ты... — бессвязно шепчет он, сжимая руки сильнее, так, что Лэйн почти трудно дышать; отодвигается, чтобы видеть её лицо, — Мне стоило догадаться раньше, ты одна можешь вызывать у меня такие чувства. Всегда могла. Ты и только ты... Лэйн не знает, чего хочет сильнее: заплакать или засмеяться. Поэтому делает отвлечённое, совершенно неочевидное — целует его. Впервые. И сама. Даёт зеленый свет. Она прижимается губами неумело к его, склоняет свою голову слегка, прикрывает глаза. Крошечная заминка сердца — Ян ей отвечает, ласково проведя рукой вдоль позвоночника. И целует медленно, наслаждаясь ею; совсем не так, как в шестнадцать Лэйн целовал Саша, не небрежно и пусто, не как вещицу или куколку. Самозабвенно, смело, блаженно. Упиваясь и тащясь. Его язык касается её нижней губы, прося, моля позволить ему большее, и Лэйн позволяет — приоткрывает губы, льнёт ближе, впуская его. Вместе с теплым влажным прикосновением она чувствует что-то постороннее и твердое. Штанга пирсинга. У него проколот язык. Это откровеннее близости, искреннее секса в машине на первом свидании, это слишком, слишком, слишком. Ян целует глубже, по-настоящему, и так это приятно, медленно, тягуче-сладко. Без набирающей обороты страсти, но со всей нежностью, на которую только способен. Все признания в вечной преданности, в этой пугающей до чёртиков привязанности, в глубочайшем из чувств мешаются здесь, на соединённых искрах губ, на звездной пыли по щекам. У Лэйн колотится сумасшедше сердце, кружится, как у пьяной, голова. Жаром обдаёт грудь. Ян её гладит, сжимает, вдавливает в себя, как будто желает поглотить и никогда никуда не отпускать. Впервые Лэйн не против, а хочет так же укрыться в нём, спрятаться. Его губы отлепляются от её, мажут по щеке и линии челюсти, целуя дальше, все влюблённее и честнее. Она шепотом спрашивает неохотливое, горьковатое: — Ты снова уйдешь? Тебе нужно кормить Мальвину... Возвращаться в свою идеальную квартиру... Ян шепчет, мотая головой и притираясь носом её шее, оставляя мимолётные поцелуи и там: — Нет, я никуда не уйду... — он поднимает голову, чтобы улыбнуться ей и ласково провести по щеке кончиками пальцев, — Мило, что ты волнуешься за мою кошку. Но я специально оставил ей две порции. Лэйн тоже улыбается, как заражённая им. Зеркалит. Впитывает, не отпускает. Ян ведёт горячими ладонями по её телу, воспевая её, восхищаясь и едва не молясь. Его руки обвиваются вокруг женского тела, когда Ян её снова обнимает и успокаивается, затихая. Прислоняется щекой к её груди, слушая быстрое биение её сердца и шепчет: — Какая же ты мягкая, я с ума сойду... Она смято выдыхает, прикрыв глаза. Лэйн пальцами зарывается в его вечно лохматые, по-рокерски неуложенные чёрные волосы, прижимает его к своей груди теснее. Знакомый запах табака и ванили окутывает её во вторые объятия. — Я чуть не помер, пытаясь до тебя дописаться или дозвониться, — признаётся он тихо. — Я перевела телефон в авиарежим. — Умно, — он хрипло смеётся, — И очень жестоко. Они замолкают, прислушиваясь к неутихающей городской суете. Два крохотных создания в большой Москве и не менее огромном мире. Жалкие, никому не нужные. Кроме, возможно, друг друга. Ян дышит размеренно, спокойно и медленно, и Лэйн уже думает, что он уснул, как он тихо говорит: — Поехали в Питер. — Зачем? — удивляется она, почти ласково зачёсывая его чёлку назад. Ян притирается щекой к её груди, снова мимолётно целует тело прямо поверх футболки, как будто не может насытиться. — Покажу тебе все злачные места, в которых рос. Это неплохая мысль. Не только по своей возможности узнать Яна лучше, провести с ним больше времени, но и потому, что небольшая пропажа собьёт её дебильного бывшего. Хотя, признаться, после произошедшего в «Лофте» он пока не объявился. Наверное, разбирается с последствиями спалившегося употребления. Или с тем, что напал на бариста с ножом. Короче, ему есть, с чем разбираться. А ей пасовать бессмысленно — всё равно система пошла крахом ещё в тот момент, как появился Ян, скучные будни растворились в частом общении и прилипчивом парне. Развеяться ей не помешает. И Лэйн соглашается. — Хорошо. Хо-ро-шо.