Гармония

— Да ладно, Робин, я пережил столько дерьма, — произносит Нил, закатывая глаза и чуть отстраняется, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене, чтобы дать другим пройти по узкому коридору, залитому неприятным, болезненно-желтым светом ламп. — Моя психика — камень! Её теперь ничто не сломит. Какие-то речи… пф. Он фыркает, всем своим видом демонстрируя скептицизм. Робин, стоящая рядом, в очередной раз не выдерживает. — Ты же должен понимать, — настаивает она, ее голос полон отчаяния. — Они не просто болтуны, Нил! Они психологи! Профессионалы. Они не как ты, они намного умнее, они знают, как манипулировать людьми, как добраться до их сознания! Ее лицо искажает гримаса отвращения, когда к ним навстречу по коридору двигается шумная компания: Коди, Ананья и Патрик с факультета финансов. Ананья, высокая и статная, служит своеобразной опорой для двух людей, которые обнимают её за плечи, устало переваливаясь с ноги на ногу. — Вы всё о том, как Джостен собирается достать Жана? — с лёгкой иронией спрашивает Патрик, выгибая бровь и крепче прижимая к себе Коди. Робин реагирует на его реплику так раздраженно, словно Нил вновь обыграл ее в гонках на приставке, поставив новый рекорд, или профессор Майкл Уайт, ведущий у них философию, снова запутался в своих же витиеватых высказываниях на лекции, а потом завалил всю группу на сдаче. Такая реакция была привычной для всех, кто знал Робин — яркой, эмоциональной и нетерпеливой. — Я достану Жана, — упрямо твердит Нил, его голос звучит решительно и не терпит возражений. — Я обговорил это с Ваймаком. Он, конечно, считает, что это опасно, но если я буду действовать осторожно, оставаться… как он там выразился… «с леденящим сердцем, но достаточно жалким», — Нил передразнивает профессора, кривя губы в усмешке, — то всё пройдёт хорошо. Ваймак знает, что делает. Коди лишь упрямо качают головой, молчаливо выражая свое неодобрение его плану. Разговор о Жане и рискованной затее Джостена был не в новинку для его друзей, и они уже устали от его упрямства. В воздухе повисает напряжение, смешанное с беспокойством за Нила. — То есть ты признал, что идёшь туда ради Жана, а не ради диплома? — Робин скрещивает руки на груди, глядя на Нила с укоризной. — Диплом будет хорошим бонусом, — пожимает плечами Нил. — К тому же, времени нет придумывать что-то ещё. Я уже согласился приехать к Жану, билеты куплены, отступать поздно. Он медленно потирает рукой шею, оглядывая своих друзей. Коди всё ещё стоят рядом с Робин, молчаливо поддерживая её беспокойство. В глазах Патрика и Ананьи читается смесь любопытства и лёгкой тревоги. Они уже привыкли к импульсивным решениям Нила и его склонности попадать в неприятности. — С ним бессмысленно спорить, — вздыхает Ананья, многозначительно закатывая глаза. Она разворачивает своих спутников — Коди и Патрика, — и направляется к лестнице. — У нас сейчас пара, потом поговорим. — Я переживаю, Нил, — тихо говорит Робин, когда друзья отходят на достаточное расстояние. Она заглядывает ему в глаза, и на её лице отражается такая искренняя печаль, что в груди Нила что-то екает. — А вдруг у них получится тебя… переубедить? А вдруг ты останешься там? Девушка кусает губу, нервно теребя край своей сумки. Она знает, насколько сильное влияние Жан имеет на Нила, и боится, что секта воспользуется этим. — Не надейся, — усмехается Нил, пытаясь развеять её страхи. — Я заберу Жана, и мы уйдём оттуда так быстро, как только сможем. Обещаю. Робин кивает, но напряжение в её глазах не исчезает.

***

Введение.

Дипломная работа студента факультета психологии Государственного университета Пальметто, Нила Абрама Джостена. Тема данной работы — деструктивные религиозные организации, более известные как секты, и их влияние на психику человека. Выбор темы обусловлен личным интересом автора, а также актуальностью проблемы в современном обществе. Определение понятия «секта» вызывает сложности и разногласия, так как чёткой юридической дефиниции не существует. Сам термин зачастую используется в негативном контексте, стигматизируя религиозные меньшинства и новые религиозные движения (НРД). Поэтому важно различать научный подход к определению секты и бытовое, эмоционально окрашенное употребление этого слова. Необходимо отделять деструктивные культы от НРД, которые могут быть вполне безобидными. Научные подходы к определению «секты» фокусируются на следующих характеристиках, отличающих их от традиционных религиозных организаций и новых религиозных движений:

***

1. Агрессивный прозелитизм: Секты характеризуются активным стремлением к привлечению новых членов, часто используя для этого методы манипуляции, обмана, психологического давления и обещания решения всех жизненных проблем. Они могут обращаться к людям в уязвимом эмоциональном состоянии, эксплуатируя их потребности в принадлежности, признании и поиске смысла жизни. Нил тяжело выдыхает, разрывая очередной конверт, пришедший по его адресу пару дней назад. Плотная, жёлтая бумага неприятно хрустит под подушечками пальцев. Он получает такие письма каждую неделю на протяжении уже нескольких месяцев. Каждое письмо — как удар под дых, как напоминание о том, что его друг, Жан, по-прежнему находится в ловушке. Глаза Нила бегают по строчкам, выхватывая знакомый почерк Моро. Чернильные разводы на бумаге расплываются, сплетаясь в слова, а в голове вновь крутится мерзкий водоворот тревожных мыслей, предчувствий и ожидания одного-единственного предложения, которое так и не появляется. «Я всё осознал и собираюсь вернуться.» Вместо этого Нил находит совсем другие слова, от которых внутри всё холодеет. «Мне здесь нравится, Нил. Ты бы понял, каково это — жить в гармонии с братьями и Богом, если бы приехал сюда.» «Здесь прекрасные люди, Нил. Я больше не могу называть тебя другом, потому что вы — не мы, но я искренне считаю тебя таковым. Иисус на моей стороне, и он видит это, он каждый день оберегает тебя, когда я и Солнце выходим помолиться за семью нашу. На самом деле, тут мало верующих, но мы живём с ними в гармонии.» «Нил, если бы ты побывал тут, почувствовал, как легче на душе становится от того, что все понимают тебя, создают гармонию вокруг, ты бы понял, почему я не хочу уходить.» Нил сжимает письмо в кулаке, сдерживая раздражение. Он искренне пытается не отвечать на все эти слащавые фразы колкостями, но с каждым письмом это становится всё сложнее. Сейчас, когда он твёрдо намерен раскрыть эту сектантскую контору и вытащить Жана, ему приходится играть по их правилам, проявлять к нему фальшивую теплоту и понимание. Он должен убедить Жана, что ему небезразлична его «новая жизнь», чтобы выманить его на встречу. Именно поэтому в новом письме, среди прочего бреда про гармонию и братьев, Нил наконец находит то, что искал — дату и адрес, где пройдёт следующее «взаимодействие с обществом». Это его шанс. Шанс вытащить Жана из этой паутины лжи и манипуляций.

***

2. Изоляция от общества: Один из ключевых признаков секты — ограничение контактов с внешним миром. Это может проявляться в физической изоляции — например, секта располагается в удалённом месте, вдали от цивилизации, — а также в ограничении общения с семьёй и друзьями, формировании замкнутой системы убеждений и ценностей, несовместимых с общепринятыми. Членам секты внушается, что внешний мир враждебен и опасен, а истина доступна только внутри группы. И тип этой секты явно культовый. Иначе Нил не может объяснить то количество дорогих машин, припаркованных на лужайке перед домом, спрятанным за густой лесистой местностью. Он ожидал увидеть что-то более… аскетичное. Атмосфера здесь действительно необычная. Воздух, пропитанный ароматами сосен и влажной земли, ощущается иначе, чем в городе. Это место словно дышит спокойствием и умиротворением, что несомненно оказывает влияние на психику, вызывая приятное, расслабляющее чувство. Но Нил не поддаётся этому обманчивому впечатлению. Он насторожен и сосредоточен, быстро шагает по выложенной белыми кирпичиками дорожке, ведущей к внушительному зданию. Само здание красивое, новое, явно построенное с оглядкой на традиционную церковную архитектуру, но при этом не вписывающееся в привычные каноны. Белоснежный фасад с изящными золотыми вставками, высокая куполообразная крыша, придающая зданию величественность, — всё это производит сильное впечатление. В воздухе витает сладковатый аромат цветов, доносящийся с клумб, разбитых по периметру лужайки красивым полукругом. — Добрый день, — приветствует Нила молодой парень у входа, озаряя его почтительной улыбкой. На его шее, блестя золотом в лучах солнца, висит крест, а простой наряд отдалённо напоминает монашескую рясу. Нил ненадолго задерживает взгляд на тёплых карих глазах, прежде чем ответить таким же спокойным и ровным тоном. — Здравствуйте. — Позвольте взять ваш телефон, — продолжает парень. — Это вынужденная мера, чтобы наши учения не выходили за стены этого здания. Вы сможете получить его обратно, как только решите покинуть нас. Нил понимал, что это обычная практика для подобных организаций — ограничение доступа к информации и контроль коммуникаций. Он без возражений протягивает телефон. — Как ваше имя? — спрашивает Нил, наблюдая, как парень аккуратно помещает его телефон в небольшой деревянный бокс, где уже лежат темные экраны других устройств. Он пытается оценить количество телефонов, чтобы прикинуть, сколько людей сейчас находится внутри. — Я Николос, но многие зовут меня Луч, — отвечает парень, склонив голову к плечу и нежно улыбаясь. Его взгляд скользит по Нилу с ног до головы, оценивая новенького. — А как ваше имя? — Нил, — коротко отвечает Джостен, стараясь не выдать своего волнения. Нил не получает ответа от Николоса, который, похоже, увлёкся другими людьми. Но он чувствует, как чужой взгляд прожигает его меж лопаток. Только силой воли Нил заставляет себя не оборачиваться, а продолжить двигаться вперёд, разглядывая просторный главный зал. Стены тёплого, белоснежного оттенка, напоминающего молоко, смешанное со слабо заваренным чаем, создают ощущение чистоты и покоя. Высокий потолок и отсутствие мебели усиливают эхо, любой звук разносится по залу, становясь громким и немного искажённым. Он оглядывается, замечая, что большинство людей уже расселись на низких деревянных лавочках, расставленных в центре, прямо перед сценой, расположенной на небольшом возвышении. Тут и там мелькают фигуры людей, одетых в светлые, свободные одежды — такие же, как у Николоса. Взгляд Нила невольно ищет в толпе знакомую копну тёмных кудрей и всегда взволнованный взгляд серых глаз Жана, но вместо этого натыкается на пристально смотрящие янтарные глаза, принадлежащие мужчине, стоящему недалеко от сцены. Взгляд этот цепкий, гипнотический, заставляющий забыть обо всём и смотреть только в эти глаза. Внезапно он расплывается в милой, обезоруживающей улыбке и поднимается на возвышение, жестом приглашая всех занять свои места.

***

3. Авторитарное лидерство: Характерная черта секты — наличие харизматичного лидера, обладающего абсолютной властью и требующего беспрекословного подчинения. Лидер часто провозглашает себя мессией, пророком, гуру или обладателем уникальных, эзотерических знаний, доступных только избранным. Он создаёт вокруг себя ореол таинственности и непогрешимости, манипулируя своими последователями и контролируя все аспекты их жизни. — Прошу, друзья мои, братья и сёстры! — голос его разносится по залу, пропитанный фальшивой теплотой и участием. — Приветствую вас, заблудшие души, наконец нашедшие свой путь! Он устремляет свой пронзительный взгляд прямо на последний ряд, где сидит Нил, и у того сжимается сердце, а пульс невольно учащается. — Сегодня ваши сердца бьются в унисон с Великой силой, вы же чувствуете это? Это тепло, эту энергию, эту вибрацию, которая пронизывает вас насквозь, очищая от скверны внешнего мира, от лжи и иллюзий, которыми вас пичкали с самого рождения, — его холодный, властный голос, усиленный эхом, отражается от стен и потолка, заставляя всех присутствующих обратить на него своё внимание, вслушиваться в лёгкую хрипотцу, проскальзывающую в конце каждого слова. — Вы пришли сюда не случайно. Вас привела сюда сама судьба, сама вселенная указала вам дорогу к этому священному месту, к этому братству, к этой семье, где каждый найдёт любовь, понимание и поддержку. Здесь, вдали от хаоса и суеты, вы обретёте покой, гармонию и истинное счастье. Зал замирает, словно заворожённый, слушая его речь. Нил чувствует себя овечкой, попавшей в стаю волков. Дыхание сбивается, когда мужчина, излучающий холодную харизму, спускается со сцены и начинает медленно обходить ряды, останавливаясь то у одного, то у другого прихожанина, произнося тихие, но внушительные слова. — Забудьте о прошлом, о своих страхах и сомнениях. Оставьте за порогом все свои тревоги и печали. Здесь вы начинаете новую жизнь, жизнь, наполненную светом и смыслом. Вы становитесь частью чего-то большего, чем вы сами. Вы становитесь частью нашей великой семьи, объединённой общими целями и идеалами. Откройте свои сердца и умы навстречу новой истине, навстречу знаниям, которые изменят вашу жизнь навсегда. Мы ждём вас с распростёртыми объятиями. Добро пожаловать домой! Мужчина произносит эти слова с таким чувством, что у некоторых слушателей на глазах выступают сияющие крупицы слёз. Он заканчивает свою речь прямо за спиной Нила, и тот чувствует, как к его носу подбирается тонкий, сладковатый аромат жасмина, исходящий, по всей видимости, от одежд мужчины. Как только лидер замолкает, люди вскакивают со своих мест, ошеломлённо переглядываясь. Они начинают оживлённо общаться друг с другом, с лицами, светящимися от счастья и вдохновения, задавать вопросы людям в рясах, получая на них ответы, полные уверенности и спокойствия. Нил же, чувствуя себя всё более неуютно в этой атмосфере всеобщего восторга, блуждает между ними, выискивая глазами Жана. — Нил! Вот это да! Ты всё-таки решил посетить меня, брат! — знакомый голос заставляет его вздрогнуть. Жан подходит к нему, широко и счастливо улыбаясь, а в его серых глазах плещется такое безмятежное спокойствие, что у Нила перехватывает дыхание. Он что-то употребляет? Выглядит Жан… странно. Слишком спокойно, слишком… вовлечено. — Жан, да, — стараясь говорить ровным, уверенным тоном, отвечает Нил. — Мне понравились твои письма, и я обдумал твоё предложение о… присоединении. На звук своего имени француз вздрагивает, словно ему ткнули булавкой под ноготь, и подходит ближе, наклоняясь к Нилу, чтобы обнять его. Лёгкое прикосновение его губ к щеке ощущается неожиданно холодным. 4. Противопоставление себя обществу: Секты формируют у своих членов чувство избранности, противопоставляя «мы» (члены секты) — «они» (внешний мир). — Меня больше не зовут Жан, — произносит Моро, отстраняясь и глядя на Нила с лёгкой улыбкой. — Теперь, для своей семьи, я — Луна. И сердце в груди Нила делает нервный кульбит. Всё стало ещё сложнее, чем он предполагал.

***

5. Эксплуатация членов: Секты часто практикуют различные формы эксплуатации своих последователей — финансовую, эмоциональную, физическую или сексуальную — в интересах лидера или организации. Члены секты могут быть вынуждены отдавать все свои деньги, имущество, работать бесплатно, отказываться от своих прав и свобод, терпеть унижения и насилие. Если Нил думал, что вступить в секту будет просто, он глубоко ошибался. Чтобы стать «одним из них», ему пришлось пройти через сложный и унизительный процесс «очищения» и «духовного перерождения». От него требовалось отказаться от всего «мирского», отдать всё своё имущество в руки руководства секты и полностью принять их «духовные» учения. Конечно же, Нил делал всё это лишь для вида, играя свою роль, когда находился рядом с другими членами группы. Стоит признать, что иногда, слушая пламенные речи лидеров и проникновенные истории «братьев» и «сестёр», Нил ловил себя на мысли, что эти речи начинают казаться ему… достоверными. Но он тут же одёргивал себя, напоминая о своей истинной цели — вытащить Жана из этой ловушки. Он старательно вливался в общий строй, улыбался, когда к нему обращались, помогал каждому своему «брату» или «сестре», когда те просили о помощи. Он создавал образ идеального послушника, чтобы не вызвать подозрений. Отказ от своего имени и имущества, купленного на кровавые деньги отца, стал частью «инициации», после которой он получил новое имя — Туман. Выбор этого имени был неожиданным. В тот вечер Эндрю внезапно проявил недюжинные познания в области флористики, назвав около десяти членов культа именами различных растений. Но когда их взгляды встретились, а по телу Нила пробежал электрический импульс, Эндрю, не колеблясь, провозгласил его Туманом. Впрочем, в повседневной жизни члены культа редко использовали имена, обращаясь друг к другу «брат» или «сестра», не придавая особого значения индивидуальности. Теперь у Нила появился чёткий распорядок дня, который начинался с первыми лучами солнца и утренними молитвами или учениями, а заканчивался в мягких, негаснущих голубизной сумерках. Дни были заполнены лекциями, групповыми медитациями, работой на благо общины и бесконечными разговорами о «духовном росте». Он регулярно видел Жана, или, вернее, Луну, общался с ним, стараясь незаметно вывести его из этого состояния эйфории и удовлетворения, открыть ему глаза на истинную природу. Но чем больше он пытался, тем яснее становилось, что Жан, далеко не глупый человек, начинает понимать его мотивы. Нил оказался в сложной ситуации. Если его разоблачат и выгонят из секты, он потеряет единственную возможность вернуть друга домой. Ему нужно было действовать осторожно, выжидая подходящего момента. Если его выгонят, он потеряет единственную ниточку, связывающую его с Жаном. Потеряет шанс вытащить его из этого омута лжи и манипуляций. А ещё… он потеряет возможность видеть его. Его глаза. Нил то и дело ловит на себе взгляд янтарных глаз Эндрю, и каждый раз его словно током бьёт. Этот взгляд — пронзительный, изучающий, иногда насмешливый — притягивает его с непреодолимой силой. Эндрю здесь повсюду. Он — единственный, кто не отказался от своего имени, аргументируя это тем, что он приходит к ним, в мир хаоса, чтобы помочь найти истинный путь. Нил видит в этом исключительное, мерзкое и липкое вранье. Он чувствует фальшь в каждом слове, в каждом жесте Эндрю, но… не может оторвать от него глаз. Именно поэтому он следит за ним, как сокол за жертвой. Издалека, незаметно, но всегда готовый напасть. Готовый разоблачить, сорвать маску святости и безмятежности. Всякий раз, когда их взгляды встречаются, внутри Нила происходит моментальное затишье бури. Все тревоги, все сомнения, весь тщательно выстроенный план — всё исчезает, оставляя после себя лишь странную, пугающую пустоту. Настолько сильную, что, кажется, он перестаёт слышать окружающие звуки, перестаёт чувствовать своё тело. Остаётся только этот взгляд. Это пугает. Пугает, потому что Нил был уверен, что сможет выдержать любое психологическое давление, но в эти моменты он осознаёт одну простую вещь: манипуляции, применяемые в этой секте, настолько искусны и тонки, что их практически невозможно распознать. Глаза Эндрю в одно мгновение темнеют, становятся похожими на две бездонные ямы, и дыхание Нила прерывается, вырываясь из лёгких с тихим свистом. На губах Эндрю появляется привычная ухмылка, которая в этот раз кажется Нилу не насмешливой, а… хищной. Но она быстро сменяется чем-то более мягким, почти нежным, когда к Эндрю подходит высокий блондин, с которым Нил успел немного пообщаться ещё до того, как официально вступил в секту. Роланд. То, как он начинает виться вокруг него, невзначай касаясь его руки, плеча, талии, вызывает в Ниле жгучее, неприятное чувство, которое он с ужасом узнаёт как… ревность. Он отворачивается и уходит так быстро, как только может, но всё же успевает заметить, как рука Эндрю незаметно ложится на талию Роланда, протягивая того ближе.

***

6. Манипуляция и контроль сознания: Секты используют различные методы психологического давления, внушения, контроля информации и изоляции от внешнего мира для подавления критического мышления и формирования зависимости от группы. Членам секты внушаются определённые идеи и убеждения, которые они принимают на веру, не подвергая их сомнению. «С этим пора заканчивать», — говорит себе Нил, сидя вечером в том же зале, где месяц назад он впервые оказался в этом странном месте. Сейчас дело уже не только в Жане, который безмятежно сидит рядом, положив голову на плечо Солнца и что-то ему тихонько рассказывает, пока Эндрю отошёл выпить воды. Сейчас дело в самом Ниле, в его собственном состоянии. Он чувствует, как земля уходит из-под ног, как его разум затягивает вязкая паутина чужих идей и убеждений. Он всё ещё не чувствует того пресловутого «умиротворения», о котором все вокруг твердят, но он чувствует, как его всё больше опутывают липкие нити ревности, которая вспыхивает в нём каждый раз, когда он видит кого-то рядом с Эндрю. И жалость к Жану. К самому себе. Потому что в какой-то момент он проснулся с ощущением, что его жизнь… стала лучше. Спокойнее. Упорядоченнее. Он знает, что это не так. Знает, что он должен либо уходить прямо сейчас, либо идти до конца, но при этом держать свой разум холодным и трезвым. Он знает, что он облажался.

***

Он знает, что облажался, когда перед ним возникает фигура Эндрю, на чьём лице играет лёгкая, почти незаметная улыбка, а в глазах — лишь скучающая пустота. Он знает, что облажался, когда идёт за ним следом, услышав тихий, хрипловатый голос, произносящий ему на ухо: «Прогуляемся, брат?» Эта фраза, такая простая и невинная, пускает по его коже мурашки. Эндрю отводит его в левое крыло здания, которое до этого момента было скрыто от глаз Нила. В основном там располагались технические помещения, но, как оказалось, там же жили и лидеры секты. Они идут неспешно, словно преступники, идущие к виселице, но в груди Нила нет ни страха, ни тревоги. Там лишь странное, сладковатое чувство покоя и… предвкушения. Они сворачивают несколько раз и останавливаются перед массивной деревянной дверью. Эндрю толкает её с ощутимой силой, и Нил невольно отслеживает, как напрягаются мышцы под его одеждой. — Что тебя не устраивает? — спрашивает Эндрю, проходя вглубь просторной, почти пустой комнаты. Джостен предполагает, что это зал для переговоров или личных встреч. В углу стоит покрытое пылью пианино, друг напротив друга расположены два чёрных кожаных дивана, но Эндрю обходит их стороной и направляется к окну, ловким движением доставая из кармана шорт, выглядывающих из-под длинной юбки, пачку сигарет. И Нил, словно завороженный, следует за ним, как за путеводной звездой. — Меня всё устраивает, Эндрю, — отвечает он, принимая из чужих рук сигарету. Горло обжигает знакомый, горьковатый дым — он не курил уже несколько месяцев, с тех пор, как решил внедриться в эту группу. — Я вижу это в твоих глазах, — произносит Эндрю, пристально глядя в глаза Нила, словно пытаясь заглянуть в самую их глубину. — Ты не такой, как они. Ты такой, как я. — Что это значит? — Посмотри в окно, Нил. Что ты видишь? — голос Эндрю звучит тихо, почти интимно, а его янтарные глаза словно прожигают тело насквозь. Он поворачивается к распахнутому окну. С этой стороны здания открывается вид на заросший бурьяном пустырь, на котором виднеются обломки деревьев, приготовленные для растопки печей. Влажная после недавнего дождя земля выглядит тёмной и неприглядной. Тут и там разбросаны строительные блоки, оставшиеся, видимо, после постройки этого здания. — Ммм… — тянет он, делая ещё одну затяжку и выдыхая дым. — Сырость, грязь, печаль… возможно, скорбь, — тихо шепчет он, чувствуя, как взгляд Эндрю возвращается к нему. — Я вижу тут хаос, — отвечает тот, и Нил понимающе кивает. — Только видишь ли, в чём тут подвох, Нил… Всё это место было создано для того, чтобы отгородиться от хаоса. Чтобы забыть, что значит это слово. И почему-то он верит ему. Верит так сильно, как самому себе. Эта мысль вызывает в нём нервный смешок, который он тут же подавляет, не давая ему вырваться наружу и раствориться в прохладном вечернем воздухе. — А теперь скажи мне, почему ты тут на самом деле? — Эндрю приподнимает бровь, глядя на него с вызовом. — Потому что в твоих глазах я вижу лишь разрушение. Нервный ком подкатывает к горлу, делая голос Нила хриплым, словно его горло высохло несколько веков назад. Он чувствует, как внутри него начинает бурлить что-то опасное, неконтролируемое. — Жан, — отвечает он, стараясь говорить чётко и уверенно. — Ж-а-н, — медленно произносит Эндрю, растягивая имя, и ухмыляется. — Ты уверен, что это твоя единственная причина, Нил? Нил сглатывает, подавляя желание рассказать о дипломе, о своём задании, но Эндрю видит его ложь. Видит её в его глазах, в его напряжённой позе, в лёгком подрагивании рук. Нил медленно кивает, подтверждая слова Эндрю. — Ладно, храни свои секреты, — тот пожимает плечами и выбрасывает окурок в окно. — Но, Нил, вероятно, нам придётся попрощаться. Потому что я вижу, что Жан не хочет уходить отсюда. — Что он здесь нашёл? — с отчаянием спрашивает Нил. — Что они все здесь нашли? Эндрю, разворачивается и опираясь боком на подоконник, тихо произносит между ними. — Семью. Спокойствие. Признание. Любовь. Нил слегка морщит нос, синхронно с Эндрю. — Ты не нашёл здесь этого? — спрашивает он, с любопытством глядя на то, как луна начинает подсвечивать чужие волосы. — Это была не моя идея, — пожимая плечами, шепчет он. — Я здесь только из-за своей семьи. — Он делает паузу, уточняя: — Кровной семьи. Нил понимающе кивает. Внезапно всё встаёт на свои места. Он понимает, почему Эндрю вызывал в нём такие сильные чувства. Похожие люди тянутся друг к другу. — Хочешь сказать, что это не секта? — спрашивает Нил, наблюдая за тем, как глаза Эндрю сверкают в лунном свете. — Смотря как посмотреть. Мы никого не держим. Можно уйти в любой момент. Но они не хотят. — Вы манипулируете, — констатирует Нил. — Возможно, — соглашается Эндрю. — Но это никогда не было осознанным. Как сказал мой драгоценный кузен, мы здесь лишь для того, чтобы показать, что может быть иначе. Они молчат несколько минут, погружённые в свои мысли. Тишину нарушает лишь тихое потрескивание очередной догорающей сигареты в руке Эндрю. Затем он делает резкое движение, бросая окурок в окно, и поворачивается к Нилу. Его руки медленно, почти нежно, скользят по его телу, останавливаясь на его талии. — Нил, если я правильно толкую твои взгляды… — начинает он, но внезапно замолкает, словно не решаясь продолжить. Нил бросает на него быстрый взгляд, цепляясь за бледные, чуть приоткрытые губы Эндрю, а затем наклоняется к нему, чувствуя их прохладу на своих губах. Эндрю отвечает на поцелуй, поднимая руки к шее, чтобы слегка наклонить его голову, забираясь кончиками пальцев в волосы, и прикоснуться своим языком к его языку. Медленно, дразняще, он обводит кончиком языка губы Нила и отстраняется, заглядывая ему в глаза. — Значит, всё-таки правильно, — шепчет он, с лёгкой улыбкой. — Я и не скрывался, — отвечает Нил, тут же снова прижимаясь к губам Эндрю, углубляя поцелуй. Он поддаётся, когда тот толкает его в бок, прижимая спиной к холодному подоконнику. Леденящий мороз пробирается сквозь тонкую хлопковую ткань одежды, и Нил тихо шипит, прижимаясь к горячему телу Эндрю, ища в его объятиях защиты от ночной прохлады. Эндрю не препятствует, плавно прижимает его к себе и ведёт к одному из диванов. Он усаживает его на мягкую поверхность своих бедер и, склонившись над ним, Нил глухо стонет. Прохладные пальцы скользят под подол тонкого белого платья, лаская нежную кожу. — Ты тоже не сильно скрывался, — шепчет он загнанно, чувствуя, как губы Эндрю касаются его шеи. Лёгкие, дразнящие поцелуи оставляют на коже горящий след. От вибрации, пробегающей по кадыку, после утвердительного мычания Эндрю, в горле Нила зарождается тихий, сдавленный стон. Он теряет себя в этом моменте. Мышцы на ногах непроизвольно напрягаются, отвечая на ласки Эндрю. Ключицы покрываются алыми пятнами засосов, расцветающих на бледной коже, словно весенние цветы. Всё это похоже на какую-то злую шутку, на бешеный калейдоскоп ощущений. Разум отключается, уступая место первобытному желанию, которое настойчиво шепчет на ухо: «Возьми то, что хочешь». Нил придвигается ближе, сокращая расстояние между их телами до последнего атома. Эндрю выглядит восхитительно — его глаза блестят, губы приоткрыты, дыхание учащённое. Он приоткрывает рот, позволяя Нилу коснуться его прохладного языка, дразня, играя. — Ты нетерпеливый, — шепчет Эндрю, перемещая руки к паху Нила. Его пальцы надавливают на чувствительную кожу, ногти слегка царапают по низу живота, и Нил непроизвольно двигает бёдрами, прижимаясь к напряжённому члену Эндрю задницей. Он слушает тихий стон, который вырывается из чужого горла и разбивается о стены комнаты, и повторяет это движение снова и снова, пока рука Эндрю не обхватывает его собственный, наскоро оголённый член. — Ты сказал, что я хаос, — говорит Нил, откидывая голову назад и стараясь дышать глубже. — Ты такой пиздецкий хаос, что я не понимаю, как я не трахнул тебя ещё в тот первый день, — тихо шепчет Эндрю в его кожу, сжимая пальцы на члене Нила до тех пор, пока из его горла не вырывается громкий, протяжный стон. — Блять… Они двигаются в едином ритме, иногда сбиваясь, но тут же находя дорогу назад, стремясь к оргазму с такой яростью, словно от этого зависит их жизнь. Словно они отвоёвывают друг у друга право на существование. Нил успокаивается только тогда, когда его тело прошибает мощный разряд тока, а мышцы начинают неконтролируемо пульсировать. Эндрю продолжает двигать рукой, выжимая из него последние остатки самообладания, и сам достигает пика наслаждения. И это — самое близкое к гармонии, что Нил ощущал в этом чёртовом месте.