Снег в июле

– Кстати, – начал Артём. – Антон сказал, что у тебя скоро день рождения. – А… ну да, – протянул Дима, продолжая слегка, почти нежно, теребить Артёма за щёку. – Почему ты меня не предупредил? – спросил Артём, перехватывая его руку и мягко, но настойчиво, прекращая эти прикосновения. – Да просто не считаю этот день важным, – ответил Дима, отводя руку. Его лицо приняло слегка отстранённое выражение. – Почему? – спросил Артём. – Это же день рождения. – Ну и что? – пожал плечами Дима, равнодушно глядя куда-то в сторону. – Вы все одно и тоже твердите. Для меня это такой же день, как и все остальные. Артём вроде бы и понимал Диму. Возможно, тот пережил что-то такое, что заставило его относиться к собственному дню рождения так безразлично. Но с другой стороны, Артём никак не мог взять в толк, как можно просто так, без всякого волнения или хотя бы намека на радость, забить на собственный день рождения. Это казалось ему чем-то неправильным, странным. В его голове противоречивые чувства – сочувствие и непонимание – боролись за первенство. – То есть, ты вообще не будешь отмечать? – переспросил Артём, немного растерянно. – Да просто с Антоном посидим, может, в кино сгоняем… – пожал плечами Дима. – А что? – Ты серьёзно? – Артём скрестил руки на груди, слегка нахмурившись. – Сначала признаёшься в любви, а потом даже на день рождения не зовёшь? – Я как-то не подумал, что тебе это важно… – ответил Дима и опустил взгляд. – Когда любят, хотят быть вместе, всегда, – Артём возмутился. – А ты даже на день рождения меня не планировал пригласить. – Извини… – Дима выглядел растерянным. – Я реально не подумал, что это так важно для тебя. Тогда отметим втроём? Антон, ты и я? – Ладно… – буркнул Артём, но всё же улыбка появилась на его лице. Дима выдохнул, и, словно успокаивая самого себя и Артёма одновременно, снова легонько потрепал его по волосам. Артём, слегка покраснев, неумело, но всё же отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху. В этот момент из кухни позвала мама Артёма, и они направились в кухню, где за столом их уже ждали две чашки горячего чая, заботливо расставленные мамой Артёма. – Димочка, как твоя мама поживает? – прервала затянувшееся молчание мама Артёма, ставя перед ними тарелки с печеньем. – А то мы с ней больше десяти лет не виделись. Я тебя совсем крохой видела один единственный раз. Дима пожал плечами, отхлёбывая чай. – Всё нормально, – ответил он. – Работает, как обычно, целыми днями. Сейчас к бабушке в деревню уехала. – Ясно… – протянула мама Артёма, складывая посуду в раковину. – Так вы, значит, теперь друзья? А то раньше, вроде, друг друга на дух не переносили. – Типа того, – буркнул Артём, отодвигая тарелку с печеньем Диме. – Ладно, не буду вам мешать, сидите, – улыбнулась мама, забирая со стола полотенце. – Только мусор за собой уберите, хорошо? Не шумите сильно, – и, оставив их наедине, вышла из кухни. – Твоя мама всегда такая любопытная? – спросил Дима, прожёвывая печенье и кивая на дверь кухни. Артём слегка улыбнулся. – Ну, да, – ответил он, кладя ещё печенье в тарелку. – На самом деле, тут у вас как-то… живее, что ли, – сказал Дима, разглядывая комнату. – Да? – переспросил Артём. – А что тут такого? – Да не знаю, – пожал плечами Дима. – У тебя всегда кто-то дома есть, с кем можно поговорить. – А твоя мама? – спросил Артём, стараясь поддержать разговор. – Она почти всегда на работе, – вздохнул Дима. – А Антон только и умеет, что в приставку залипать. – О… эм… – Артём замялся, ища подходящие слова. – Ну, знаешь… ты можешь приходить ко мне, когда тебе одиноко… Если хочешь. – Правда? – Дима посмотрел на него с неподдельным удивлением. – Я бы с удовольствием. Спасибо. – Ну смотри, ты сам предложил, – усмехнулся Дима, глядя на Артёма. – Теперь буду каждый день приходить. – Ещё чего… – пробормотал Артём, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. Они ещё немного посидели за столом, болтая о всяких пустяках. Обсудили последние школьные новости, повспоминали какие-то смешные случаи, произошедшие в жизни, немного подшучивали друг над другом, стараясь не задеть. Чай выпили до последней капли, а печенье почти всё исчезло с тарелки – Дима, похоже, был голоден. В конце концов, они встали из-за стола, как-то одновременно, и пошли в комнату к Артёму. Войдя в комнату, заставленную плакатами с любимыми музыкальными группами и полками с книгами, Артём сразу направился к своему письменному столу. Он аккуратно отодвинул стопку тетрадей, освобождая себе место, и уселся на потёртый стул. Дима, недолго раздумывая, воспользовался предоставленной возможностью и, ничуть не стесняясь, растянулся во всю длину на кровати Артёма, подложив руки под голову и с живым интересом наблюдая за каждым его движением. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Дима лениво оглядел комнату, изучая развешанные по стенам постеры и разбросанные вещи, и его взгляд упал на старенький плеер, лежавший на прикроватной тумбочке. Подхватив его, он повернулся к Артёму. – Какую музыку любишь? – спросил он, вертя плеер в руках. – Да неважно, – отозвался Артём, не отрываясь от дела. – Слушаю всё подряд, что нравится. – с этими словами он достал из ящика стола свой дневник. – Понятно… – протянул Дима, задумчиво подняв плеер над собой и рассматривая его со всех сторон. – Я вот, честно говоря, музыку не особо люблю. – Почему? – поинтересовался Артём, не отрывая взгляда от страниц дневника и продолжая что-то усердно записывать. – Да как-то не заходит, – пожал плечами Дима. – Не понимаю я этого. – Я просто не могу в тишине находиться, – пояснил Артём, не отрываясь от письма. – Она, не знаю, как будто давит на меня, что ли. Мне так некомфортно. Дима, сменив положение, встал с кровати и, мягко ступая, подошёл к Артёму, неслышно кладя руки на его плечи. – Что пишешь? – тихо спросил он, заглядывая через плечо. – Дневник заполняю, – ответил Артём, слегка нахмурившись от неожиданного прикосновения. – О, это типа личный дневник? Секреты там всякие? – поддразнил его Дима. – Ага, – буркнул Артём. – Никогда не понимал, как люди этим занимаются, – сказал Дима, продолжая держать руки на его плечах. – Иногда просто хочется излить душу, а некому, – ответил Артём, ёрзая под его руками. – А я? – прошептал Дима, обнимая Артёма за шею, слегка наклоняясь к его уху, чтобы тот не дёргался и не отвлекался от письма. – А что ты? – передразнил Артём, пытаясь сосредоточиться на тексте. – Про тебя тут отдельные страницы исписаны. Специальный раздел. – И что же ты там обо мне написал? – промурлыкал Дима, сильнее сжимая его в объятиях. – О том, как ты меня бесишь, – невозмутимо ответил Артём, стараясь придать своему голосу безразличный тон. – Ой, моё бедное сердечко разбилось вдребезги от таких жестоких слов! – притворно огорчился Дима, театрально хватаясь за грудь и отпуская Артёма из объятий. – Эй, а дай мне почитать? – Ты вообще в курсе, почему он называется “личный дневник”? – сказал Артём, разворачиваясь на стуле и прижимая дневник к груди. – Да, конечно, – пожал плечами Дима. – Но мне всё равно очень интересно, что ты там про меня понаписывал. – Да я и не сомневался… – пробормотал Артём, закатывая глаза. – Ну же, Артём, разожми свои красивые пальчики… – проворковал Дима, пытаясь вытащить дневник из его рук. – Не будь жадиной. – Это уже самое настоящее проникновение в личное пространство! – возмутился Артём, крепче сжимая дневник. – Ты нарушаешь все границы! – Ну, пожалуйста, Артём, – умоляюще сложил руки Дима. – Честно-честно, я не буду смеяться. Мне просто очень интересно узнать, что ты там обо мне написал. – Ладно… – неохотно согласился Артём, немного ослабляя хватку. – Но только пару страниц. И я сам выберу, что тебе можно прочитать. – Ага, – довольно улыбнулся Дима, отступая на шаг и усаживаясь на край кровати. – На, – сказал Артём и протянул Диме ту самую страницу дневника, на которой красовался неуклюжий рисунок и крупная надпись: “ТУПИЦА”. – Эй… – возмутился Дима, пробегая глазами по строчкам и рассматривая неумелый рисунок. – Да тут же одни оскорбления в мой адрес. И как после этого верить в дружбу? Ты что, настолько меня ненавидел? – Ага, – невозмутимо подтвердил Артём, наблюдая за его реакцией. – Раньше – да. – А сейчас? – спросил Дима, поднимая взгляд от страницы. – А сейчас… – Артём замялся, немного покраснев. – Уже нет. – И что же заставило тебя так радикально поменять своё мнение? – с любопытством спросил Дима, пристально глядя на Артёма. – Не знаю… – Артём отвёл взгляд, немного смущаясь, потирая шею ладонью. – Твоё… внезапное хорошее отношение ко мне, наверное. Это немного обезоруживает. – Знаешь, я думал об этом, – сказал Дима, задумчиво подпирая подбородок рукой и глядя куда-то в сторону. – Что если бы я изначально нормально к тебе отнёсся, то мы бы, наверное, хорошо поладили. – М… я тоже думал о том, что мы вполне могли бы дружить, если бы не твоя постоянная грубость, – признался Артём, глядя на свои руки. – Знаешь, друзья для меня – это не самый лучший исход… – тихо пробормотал Дима, словно размышляя вслух. – Эй! – возмутился Артём, поднимая голову. – Я же сказал, что подумаю над этим! И ты согласился дать мне время… – Да знаю я, знаю, – проворчал Дима, демонстративно плюхаясь обратно на кровать. – Просто знай, что я о-очень сильно расстроюсь, если ты будешь слишком долго размышлять над моим предложением, а в итоге скажешь “нет”. Прям до слёз! – Что, ты правда будешь плакать? – с недоверием спросил Артём, приподняв бровь. – Серьёзно, – подтвердил Дима, поворачиваясь на бок и пристально глядя на Артёма. – Артём, я сейчас абсолютно серьёзен и не шучу. Артём на несколько секунд замолчал, обдумывая его слова. – Ты мне нравишься, – тихо сказал Дима, отводя взгляд в сторону, и ковыряя пальцем рисунок на подушке. – И я готов повторять это миллионы раз, если потребуется, чтобы ты это наконец запомнил и понял. – Да дело совсем не в том, что я тебе не верю… – тихо произнёс Артём, отводя взгляд. – А в чём же тогда? – нетерпеливо спросил Дима, приподнимаясь на локте. – Я… – начал Артём, запнувшись. – Не могу тебе сейчас сказать… Это слишком сложно. Дима промолчал, внимательно наблюдая за Артёмом и понимая, что тот пока не готов ему полностью открыться и доверяет ещё недостаточно. – Ладно, – произнёс Дима, немного помолчав. – Сейчас я готов закрыть на это глаза и подождать. Но знай, как только ты решишься, ты должен будешь рассказать мне обо всех своих чувствах, страхах и сомнениях. Обо всём, что тебя беспокоит. Договорились? – Угу… – тихо ответил Артём. Дима резко поднялся с кровати и, сделав несколько быстрых шагов, подошёл к Артёму. Замерев на мгновение, он внимательно посмотрел ему в глаза, а затем, наклонившись, поставил руки на подлокотники стула Артёма, заключая его в своеобразную, но отнюдь не пугающую, ловушку. Расстояние между ними сократилось до минимума, и Артём почувствовал тепло, исходящее от Димы, словно маленькое персональное солнце, согревающее в прохладной комнате. – Тём, – тихо начал Дима, нарушая тишину комнаты своим бархатистым голосом. – Мне, наверное, пора идти… уже поздно. В своей жизни Артём слышал, как его зовут Тёмой, наверное, сотни, если не тысячи раз. Родители, друзья, учителя – все обращались к нему так. Но то, как это произносил Дима… Это заставляло его вздрагивать, краснеть, покрываться мурашками с головы до ног. В этом коротком слове, произнесенном с особой интонацией, звучало что-то личное, интимное, предназначенное только для него. – И… и что теперь? – запинаясь, спросил Артём, чувствуя, как пересыхает во рту и сглатывая внезапно образовавшийся ком в горле. – Хочу преждевременный подарок на день рождения, – прошептал Дима, наклоняясь ближе к его лицу. – Преждевременный… подарок? – переспросил Артём, вскинув брови и чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем. – А ещё конкретнее? – Я буду очень аккуратен… – прошептал Дима, обжигая своим дыханием щёку Артёма. – Что ак… – не успел Артём договорить, как Дима нежно, но уверенно прижался к его губам. В первый момент Артём замер, не зная, как реагировать. Это было неожиданно, волнительно и… очень приятно. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая сумасшедший ритм. Он почувствовал, как Дима мягко углубляет поцелуй, и, не в силах сопротивляться охватившей его волне чувств, ответил на него. Поцелуй был робким и неумелым, но полным нежности и трепета. Дима коснулся его губ едва ощутимо, словно боясь спугнуть это мгновение. Артём зажмурил глаза, полностью отдаваясь во власть новых ощущений. Мир вокруг перестал существовать, остались только они вдвоём и этот сладкий, волнующий поцелуй. Губы Димы оказались мягкими и неожиданно тёплыми, а его язык… Словно раскалённая лава, такой горячий и скользкий, проскользнул между его губ. Артём, никогда раньше не целовавшийся, почувствовал лёгкий дискомфорт от непривычного прикосновения языка, но в то же время и странное, волнующее возбуждение. Он не знал, как правильно отвечать, что делать, просто инстинктивно подался вперёд, пытаясь понять, что нужно делать. Дима, имевший за плечами пару неловких, но всё же поцелуев, более-менее знал, что делать. Он чувствовал неуверенность Артёма, его смущение, и старался быть максимально нежным и осторожным, направляя его в этом первом танце губ. Он углубил поцелуй, аккуратно касаясь языком языка Артёма, позволяя ему привыкнуть к новым ощущениям, и наслаждаясь его робким, но искренним ответом. “Такой милашка…” – пронеслось в голове у Димы, когда он почувствовал неловкость и смущение Артёма. Он немного отстранился, давая ему возможность освоиться с происходящим, и с нежностью смотрел в его покрасневшее лицо. А в голове у Артёма в этот момент плясало лишь одно слово, громкое и беспощадное. Пиздец. Только Дима собрался снова прильнуть к его губам, желая продолжить прерванный поцелуй, как вдруг они услышали голос мамы Артёма, звавший его по имени и приближающийся к комнате. Дима, словно ошпаренный кипятком, мгновенно отпрыгнул от стула, чуть не сбив стоящий рядом торшер. Дверь комнаты тихонько приоткрылась, и в проёме показалась мама Артёма, бросая взгляд внутрь. – А, Дима ещё здесь, – произнесла она, тепло улыбаясь. – Не засиживайтесь допоздна, мальчики. – Д-да… уже ухожу, – пробормотал Дима, чувствуя, как краска заливает его лицо. Он поспешно попрощался и быстро вышел из комнаты. Он быстро накинул на себя куртку, торопливо собрал разбросанные вещи, и мама Артёма, продолжая мило улыбаться, проводила его до двери. Сам же Артём, как только за Димой закрылась дверь, медленно поднялся со стула и на совершенно ватных, непослушных ногах доковылял до кровати. Упав на неё лицом в подушку, он издал приглушенный, беззвучный крик, полный смятения и восторга, а затем быстро накинул на себя одеяло и съёжился под ним, пытаясь спрятаться от захлестнувших его эмоций. Артём, закутавшись в одеяло, слегка коснулся кончиками пальцев своих губ, нежно потерев их, словно пытаясь удержать, сохранить на них тепло губ Димы и вкус первого поцелуя. Его первый, такой важный и волнующий поцелуй, вот так нагло и дерзко украли! И, несмотря на смущение и растерянность, Артём понимал, что вовсе не злится. Внутри Артёма бушевал настоящий ураган. С одной стороны, ему безумно понравился поцелуй, ощущение губ Димы, его близость. Он не мог отрицать, что Дима ему нравится, и нравился давно. Но с другой стороны, поднималась волна страха и отвращения к самому себе. Внутренняя гомофобия, годами взращиваемая в его голове, шептала мерзкие слова о неправильности, о греховности, о том, что он какой-то не такой. Он метался между желанием снова почувствовать прикосновение Димы и ужасом от осознания собственных чувств. “Что подумают родители? Друзья? Что, если об этом узнают?” - эти вопросы роились в его голове, не давая покоя. Смятение разрывало его на части, и он не знал, как с этим справиться. Артём крепче зажмурился, пытаясь отогнать навязчивые мысли, но они, словно назойливые мухи, возвращались снова и снова. Он представлял себе косые взгляды, шепот за спиной, насмешки друзей. В его сознании всплывали обрывки разговоров, услышанных когда-то, о геях, о “больных” людях, об “извращенцах”. Эти слова ранили его, заставляя сомневаться в себе, в своих чувствах, в своей нормальности. Он знал, что Дима ему нравится. Его улыбка, его смех, его уверенность в себе – всё это притягивало его, словно магнит. Но признаться в этом было равносильно признанию в своей “неправильности”, в том, что он отличается от других. И этот страх был сильнее его, сильнее его желания быть с Димой, сильнее его собственных чувств. Сейчас Артём чувствовал себя потерянным и одиноким в этом бушующем океане противоречий, не зная, куда плыть и за что ухватиться. Ему казалось, что он застрял в какой-то страшной ловушке, из которой нет выхода. И в этот момент, среди всей этой бури противоречивых мыслей, в Артёме вспыхнула искра возмущения. Почему он должен прятать свои чувства, бояться быть собой? Почему он не может любить кого угодно, будь то парень или девушка, и при этом не получить осуждения, не столкнуться с непониманием и ненавистью? Почему общество диктует ему, кого он должен любить, а кого нет? Это было несправедливо! Абсолютно несправедливо и возмутительно! Эта мысль, словно луч света, пробилась сквозь тьму его страхов, давая ему надежду на то, что всё может быть иначе. С другой стороны, эта маленькая надежда тут же была омрачена новой волной страха. Даже если он наберется смелости, признается в своих чувствах и всё пойдёт хорошо, даже если все от него отвернутся, у него всё ещё будет Дима. Но… что, если и с Димой это всё не навсегда? Что, если со временем Дима поймёт, что ошибся, что Артём ему не нужен, что всё это было лишь мимолетным увлечением? В итоге Артём и правда останется один, потеряв и друзей, и семью, и любимого человека. Эта мысль была невыносимой, пугающей до дрожи. Конец шестнадцатой главы.