Принцесса от крови Дракона.

— О чем вы думаете, леди Визерра? Голос Сансы Старк прозвучал тихо, почти робко. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие арочные окна Королевской кухни, дрожал на столе, уставленном утренними яствами: свежий хлеб с золотистой корочкой, мед в сотах, спелые персики и кувшин с прохладным вином. Визерра сидела, откинувшись на резном дубовом стуле, её длинные серебристо-белые волосы, заплетённые в изящный узел, отливали жемчужным блеском. Лицо её было спокойным, но в глубине фиалковых глаз таилась холодная усмешка. Она медленно подняла взгляд на Сансу. Юная Старк сидела напротив, прямая и скованная, будто боялась лишний раз пошевелиться. Её рыжевато-каштановые волосы были аккуратно уложены в скромную причёску, подобающую благородной деве, а бледно-голубое платье делало её кожу ещё бледнее. Глаза — большие, ярко-голубые, как у её отца, — были чуть покрасневшими. «Плакала. Опять», — поняла Визерра. — О свободе, — ответила Визерра, её голос звучал мягко, но в нём не было тепла. Она взяла серебряный нож и отрезала тонкий ломтик персика, наблюдая, как сок стекает на блюдце. — Разве не о ней мечтает каждый? Санса опустила взгляд, её пальцы сжали край скатерти. — Я… я не знаю. Я мечтаю, чтобы всё было, как прежде. — Прежде? — Визерра слегка наклонила голову, будто рассматривая редкую диковинку. — А каково это — прежде? Когда твой отец ещё не был предателем? Когда твоя сестра не сбежала, как вор? Когда твой жених не приказывал избить тебя на глазах у всего двора? Санса вздрогнула, её губы задрожали. — Мой отец… он не предатель. — В Королевской Гавани правда — это то, что говорит король. А король говорит, что твой отец виновен. — Визерра отпила вина, её движения были плавными, почти ленивыми. — Но он жив! — Санса вдруг подняла на неё взгляд, в её голосе прорвалась отчаянная надежда. — Пока он в темнице, ещё можно что-то сделать… Визерра замерла на мгновение, потом медленно улыбнулась. — Ах, Санса… — Она протянула руку и слегка коснулась её пальцев, будто успокаивая испуганного зверька. — Ты права. Пока человек жив, у него есть шанс. Но в её глазах не было сочувствия. Только холодная ясность. «Она ещё не понимает. Но скоро поймёт». Санса сжала её пальцы, будто ища опору. — Вы… вы думаете, король его помилует? Визерра рассмеялась — тихо, как шелест шёлка. — Милость — это роскошь, которую могут позволить себе только сильные. А твой отец…— Она намеренно запнулась, наблюдая, как лицо Сансы напрягается. — …он сделал свой выбор. Она отодвинула кубок и встала, её тёмно-лиловое платье, расшитое серебряными нитями, мягко колыхнулось. — Надежда — это последнее, что умирает, милая. Но иногда… — её губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, — …лучше умереть первым. И, оставив Сансу одну среди роскошного убранства королевского завтрака, Визерра вышла, её шаги были бесшумны, как шаги тени. Как только дверь за ней закрылась, маска холодного спокойствия, которую она носила, дала трещину. Визерра шла по коридорам Красного замка, и мысли мелькали в её голове с быстротой и остротой кинжала. «Роберт Баратеон мёртв». Это должно было радовать её. Этот человек — нет, этот зверь — уничтожил её семью, растоптал её династию, оставил её, последнюю чистую кровь Дракона, жить на милость врагов. И вот он сдох, захлёбываясь в собственном вине, как и подобает пьянице. Но вместо торжества в её душе змеилось лишь холодное удовлетворение. «Он был дурак. Сильный, яростный, но дурак. И его смерть ничего не изменила». Новый король — Джоффри. Его сын. Хотя все, у кого есть глаза, видели правду. Но что значила правда перед лицом власти? «Маленький садист на Железном Троне. Как забавно». Её губы дрогнули в усмешке. Джоффри был слаб — не телом, но умом. Он кидался, как щенок, на каждую провокацию, истерил, когда его унижали, и главное — он боялся. Боялся мать, боялся дяди, боялся даже тени Старка в темнице. «Идеальный король для хаоса». А хаос… хаос был полезен. «Эддард Старк в темнице». Это заставило её замедлить шаг. Благородный лорд Севера, честный до глупости. Он мог бы выжить, если бы был чуть менее принципиальным. Но он предпочёл честь хитрости — и проиграл. «Глупец». Но его арест значил одно: война неизбежна. Север не простит. Речные земли восстанут. Баратеоны расколются — Станнис не потерпит узурпатора, а Ренли… Ренли уже собирал своих рыцарей. «Пусть дерутся. Пусть рвут друг друга на части». Чем дольше они будут истреблять друг друга, тем слабее станут. А слабые враги — это то, что нужно Дракону. Она остановилась у высокого окна, откуда открывался вид на гавань. Корабли приходили и уходили, люди суетились, не подозревая, что над ними уже сгущаются тучи. «Скоро начнётся». И когда все королевства увязнут в крови, когда Ланнистеры, Старки, Баратеоны и все прочие перережут друг друга… Тогда, только тогда, придет её время. Она повернулась и пошла дальше, её фиолетовые глаза горели в полумраке коридора. «Пусть думают, что играют в престолы. Но настоящая игра началась давно. И я ещё сделаю свой ход. На троне снова будут Таргариены, и я помогу моему брату его занять».

***

Тронный зал был полон. Высокие стрельчатые окна пропускали косые лучи солнца, которые падали на черно-золотые плиты пола, будто расчерчивая его на клетки гигантской шахматной доски. Железный Трон — груда искорёженных мечей, слитых в уродливую громаду — возвышался в центре, и на нём, словно нелепая пародия на настоящего короля, восседал Джоффри Баратеон. Он был одет в бархатный камзол цвета червонного золота, с вышитыми львами Ланнистеров, а на его светлых, почти белых волосах красовалась тонкая золотая диадема. Но никакие одежды не могли скрыть его истинной сути — узкие, бледно-зелёные глаза, как у змеи, губы, подёргивающиеся в нервной усмешке, пальцы, беспокойно барабанившие по рукояти меча. Рядом с ним, чуть ниже, сидела Серсея. Она была великолепна, как всегда: в платье из зелёного шёлка, подчёркивавшего её глаза, золотые волосы ниспадали мягкими волнами на плечи. Но если Джоффри был открыт в своём бессильном гневе, то её лицо оставалось гладким, как маска. Только лёгкое напряжение в уголках рта выдавало её. «Какая прекрасная семейка», — подумала Визерра, стоя в первых рядах, её фиолетовые глаза скользили по ним с холодным любопытством. «Один — истеричный щенок, другая — львица, загнанная в угол собственной жадностью». Джоффри поднял руку, и зал затих. — По воле моего покойного отца, короля Роберта Баратеона, Первого своего имени, — он начал, и голос его дрожал от раздражения, — земли и титулы распределяются следующим образом… Он зачитывал имена монотонно, словно перечислял поголовье скота. Тирреллы получали новые привилегии, Ланнистеры — золото, даже какие-то мелкие лорды удостаивались милости. Визерра стояла надменно, разглядывая все вокруг. Она надеялась услышать свое имя. Оно, по ее предчувствию, должно было быть на этом листке, который держал маленький король. И вот он запнулся. Его лицо исказилось. — …а также, — он почти выплюнул слова, — в знак милосердия к последним из дома Таргариенов, Драконий Камень переходит во владение леди Визерре Таргариен… — он замолчал, сжав пергамент так, что тот затрещал по швам, — после её замужества. Тишина. Потом — шёпот. Визерра не шевельнулась. Но внутри у неё всё замерло, а потом — взорвалось холодным торжеством. «Драконий Камень. Мой. Наконец-то. Но условие… Замужество». Её губы дрогнули. «О, Роберт, даже мёртвый, ты пытаешься держать меня на цепи». Но цепь — это ещё не клетка. Она медленно подняла глаза на Джоффри. — Как мило со стороны покойного короля, — произнесла она, её голос был сладок, как яд. — Я тронута его щедростью. Джоффри побагровел. — Ты смеешься над волей моего отца?! — Я смеюсь над тем, что даже мёртвые короли пытаются распоряжаться живыми, — парировала Визерра, слегка склонив голову. — Но что поделать… ваша семья всегда любила раздавать то, что вам не принадлежит. Серсея резко подняла глаза. В них мелькнуло предупреждение. Но Джоффри уже вскочил, его рука дрожала у меча. — Ты получишь Драконий Камень, только когда я решу! Визерра рассмеялась — тихо, словно звон хрустального бокала. — Как скажете, ваше величество, — она сделала глубокий, насмешливый поклон, настолько безупречный, что в нём нельзя было найти ни капли неуважения. — Я жду с нетерпением вашего решения. И, не дав ему возможности ответить, она развернулась и пошла прочь, её серебристые волосы мерцали в свете факелов. «Побег придётся отложить». Но это не было поражением. Драконий Камень — крепость её предков, место, где родился её отец. Ключ к Бухте Черноводной. Ключ к власти. А что до замужества… С этим она разберется. Она слышала много историй, как один из супругов умирал еще в первые месяцы замужества. Она больше не даст себя пленить никому и никогда. Она улыбнулась, выходя из тронного зала. «Ее игра только начинается».

***

Утро было холодным, несмотря на позднее лето. Визерра шла по каменным плитам Королевской Гавани, ее шаги были легки, словно она скользила над землей, а не ступала по ней. Она выбрала платье темно-лилового шелка, почти черного в тени, но вспыхивающего глубоким багрянцем при свете. Его покрой был прост, без вычурных украшений — только тонкая серебряная вышивка по краям, едва заметная, как след драконьих когтей. На плечи был наброшен легкий плащ, подбитый серебристым мехом, больше для вида, чем для тепла. «Казнь. Как банально». Ее руки были спрятаны в складках ткани, пальцы слегка сжаты. Она не нервничала — нет, скорее, оценивала. Каждый встречный взгляд, каждый шепот за спиной. Люди расступались перед ней, не осознавая почему. Может, из-за белоснежных волос, падавших волнами на спину. Может, из-за глаз — фиалковых, слишком ярких, слишком чужих для этого города. Она не спешила. Толпа уже собралась на площади перед Великой Септой Бейлора, густая, шумная, пахнущая потом и страхом. Одни кричали, требуя смерти «предателя», другие молчали, потупив взоры. Визерра выбрала место в первых рядах — не для того, чтобы видеть, а для того, чтобы быть увиденной. «Пусть запомнят, кто здесь наблюдал». Ее взгляд скользнул по эшафоту, по солдатам в золотых плащах, по дрожащему от возбуждения Джоффри. «Глупый мальчишка. Ты даже не понимаешь, что твой меч уже занесен над твоей же шеей». Она сложила руки перед собой, пальцы сплелись в спокойном, почти молитвенном жесте. «Начинается». На высоком деревянном эшафоте стоял Эддард Старк. Он был бледен, его тёмные волосы, обычно аккуратно подстриженные, теперь спутаны, а в глубоких морщинах у глаз застыла усталость. Но он не дрожал. Даже теперь, когда его поставили на колени перед плахой, он держался с тем же спокойным достоинством, что и в тронном зале. «Глупец», — подумала Визерра. — «Ты мог бы жить. Но честь для тебя дороже жизни». Рядом с ней Санса ахнула, её голубые глаза расширились от ужаса. — Нет… нет, он же обещал… — её голос был тонким, как лезвие, готовое сломаться. Визерра не повернулась. — Короли редко держат слово, — сказала она равнодушно. Джоффри восседал на импровизированном помосте, его лицо сияло от возбуждения. Он был одет в алое и золотое, как будто это был праздник, а не казнь. Его пальцы нервно барабанили по подлокотнику, а губы растянулись в предвкушении. Серсея сидела рядом, её лицо было каменным, но в глазах мелькало что-то — может, раздражение, может, страх. Она понимает, что её щенок только что развязал войну. Визерра почти улыбнулась. Гранд-мейстер Пицель зачитал признание Старка — жалкую ложь, состряпанную Ланнистерами. Но толпе было всё равно. Они жаждали крови. — …и потому, — закончил Пицель, — Эддард Старк приговаривается к смерти. Толпа взревела. Старк поднял голову, его серые глаза встретились с глазами дочери. — Санса… — он сказал что-то ещё, но слова потонули в рёве толпы. Палач поднял меч. Визерра не моргнула. Она наблюдала, как тело бывшего десницы безвольно падает, как его кровь сливается с пылью площади. «Идиоты». Джоффри думал, что демонстрирует силу. Но всё, что он сделал, — это подписал смертный приговор своему правлению. Север не простит. Речные земли восстанут. А Визерра… Она стояла среди криков, запаха крови и страха, и её мысли были ясны, как лезвие Валирийской стали. «Пусть дерутся. Пусть убивают друг друга». Чем больше они истребляют себя — тем ближе её час. Она развернулась и ушла, не оглядываясь. «Зима близко. А за ней — драконы».