Принцесса от крови Дракона.

Королевская Гавань встретила их шумом, смрадом и пестротой жизни. Узкие улочки, вымощенные неровным булыжником, петляли между высокими домами с выступающими деревянными балконами, от которых вечно капала дождевая вода. Воздух был густым — в нем смешивались запахи жареного мяса, рыбьей чешуи, человеческого пота и конского навоза. Над всем этим возвышалась тень Красного замка, его башни и стены казались кровавыми в лучах утреннего солнца. Бедняцкие кварталы, куда направилась повозка, выглядели еще мрачнее. Дома здесь были низкими, с покосившимися дверями и закопченными стенами. Дети в рваных рубашонках играли в лужах, а старухи, завернутые в потертые платки, сидели на порогах, наблюдая за происходящим пустыми, усталыми глазами. Повозка, запряженная парой крепких лошадей, была простой, но надёжной — без лишних украшений, но и без признаков бедности. В её кузове, накрытом холщовым тентом, лежали свёртки с грубой, но тёплой шерстяной одеждой, мешки с хлебом, круги сыра и копчёного мяса, а также кувшины с молоком и медовухой. Визерра сидела на краю, свесив ноги, ее серебристо-белые волосы, заплетенные в простую косу, светились, как луна в дымке. На ней было платье из мягкой серой шерсти, подпоясанное тонким кожаным ремнем, а поверх — темно-синий плащ без украшений. Ее фиолетовые глаза, столь необычные для жителей города, внимательно скользили по лицам людей. Мирцелла, напротив, выглядела более изысканно — ее каштановые локоны были убраны в сетку с жемчужинами, а платье, хоть и без вышивки, было сшито из дорогого льна. Но ее улыбка была такой же искренней, когда она протягивала ребенку кусок сыра или помогала старухе надеть теплую накидку. Люди выходили из домов, подходили робко, с опущенными взглядами. Женщины с исхудавшими лицами, мужчины с потрескавшимися руками, дети с большими глазами — все они тянулись к повозке, но не толпились, не рвались вперед. Они знали: принцесса не обманет. — Спасибо, ваша милость, — бормотал седой рыбак, принимая плащ. — Пусть боги хранят вас, — шептала молодая мать, прижимая к груди хлеб. Некоторые кланялись, некоторые пытались поцеловать край платья Визерры, но она мягко останавливала их: — Не надо. Это ваш город, а я лишь помогаю. Их сопровождали несколько человек: Два стражника в кольчугах с мечами у пояса — не золотые плащи королевской гвардии, а простые солдаты, но с внимательными глазами. Они не грубили, но зорко следили за толпой. Старая служанка в темном платье — та, что когда-то нянчила саму Серсею. Она молча наблюдала, изредка поправляя складки на платье Мирцеллы. Мальчик-слуга, лет четырнадцати, проворный и шустрый, — он подносил еду и одежду, когда девушкам нужно было подать что-то быстро. Никакой пышности, никакого высокомерия — только помощь. Повозка медленно двигалась по узкой улочке, колеса поскрипывали на неровном булыжнике. Визерра протянула старухе теплый плащ, а та, дрожащими руками, схватила ее пальцы и поцеловала. — Благослови вас Старые Боги и Новые, принцесса, — прошептала женщина. Визерра мягко улыбнулась, но, когда повозка тронулась дальше, ее лицо стало задумчивым. — Тебя все так называют, — заметила Мирцелла, наблюдая, как люди кланяются им вслед. — Принцесса. — Они просто не знают, как еще обратиться, — пожала плечами Визерра. — А тебе нравится? Таргариен задумалась. — Мне нравится, что они мне доверяют. А титулы… титулы — это просто слова. Мирцелла посмотрела на нее с любопытством. — Мама была против того, чтобы я ездила по городу. Говорила, что это ниже моего достоинства. Визерра усмехнулась. — Твоя мать считает, что достоинство — это когда тебя боятся. Но короли, которых боятся, редко умирают в своих постелях. Мирцелла нахмурилась. — Ты говоришь, как дядя Тирион. — Потому что он прав, — Визерра взглянула на нее. — Если бы твоя мать хоть раз вышла за стены Красного замка без охраны, она бы поняла: корона держится не только на мечах. Она держится на людях, которые верят, что их король — не просто тот, кто может приказать их убить, но и тот, кто может их спасти. Мирцелла задумалась. — А разве мы их спасаем? Раздав немного еды и одежды? — Нет, — честно ответила Визерра. — Но мы даем им надежду. А надежда — страшная сила. Сильнее армий. Наступило молчание. Где-то впереди кричал торговец, предлагая тухлую рыбу за полцены. — Скоро ты уедешь в Дорн, — вдруг сказала Визерра. Мирцелла вздрогнула. — Ты уже знаешь? — Все знают. Это же политика, — девушка улыбнулась, но в глазах была грусть. — Ты боишься? Мирцелла сжала край платья. — Немного. Я никогда не была так далеко. И… я не знаю, каков принц Дорана в жизни. — Он хороший человек, — сказала Визерра. — А Дорн прекрасен. Там тепло, там море, там люди не прячут свои мысли за улыбками. — Ты там была? — Нет. Но мне рассказывали, — в голосе Визерры прозвучала тоска. Мирцелла посмотрела на нее. — А ты… останешься здесь? Визерра замерла, потом медленно кивнула. — Пока что — да. — А потом? — Потом… посмотрим, — она улыбнулась, но в ее глазах было что-то нечитаемое. Мирцелла хотела спросить еще что-то, но в этот момент повозка остановилась перед новой группой людей, и Таргариен уже протягивала руку, чтобы помочь слепому старику. — Надежда сильнее армии, — прошептала себе под нос юная принцесса, как мантру.

***

В покоях королевы царил полумрак. Огни в железных жаровнях догорали, отбрасывая тревожные тени на каменные стены. Серсея стояла у высокого окна, и смотрела на огни Королевской Гавани внизу. В кубке у неё плескалось тёмно-красное арборское вино – густое, как кровь. Тирион вошёл без стука. — Ты звала меня, сестра? – его голос был спокоен, но в глазах читалась привычная настороженность. Серсея не повернулась. — Я не звала. Ты пришёл сам. Значит, тебе что-то нужно. Тирион усмехнулся, прошёл к столу и налил себе вина. — Прямо как в детстве. Ты всегда знала, когда я что-то замышлял. — И всегда находила способ тебя наказать, – наконец обернулась Серсея. Её зелёные глаза сверкнули холодом. — Ах, да. Особенно запомнился тот раз, когда ты рассказала отцу, что я украл твою куклу. — Ты её не крал. Ты её сжёг. — Зато кукла получила достойные королевские похороны, – Тирион поднял кубок в шутливом тосте. Серсея не улыбнулась. — Говори, зачем пришёл. Тирион отхлебнул вина, поставил кубок и посмотрел на неё оценивающе. — Я слышал, ты собираешься отозвать стражу Визерры и запретить ей раздавать хлеб в городе. Серсея медленно подошла к нему. — И что? — Это глупо. Её пальцы сжались вокруг кубка. — Она играет в благодетельницу. Кормит чернь, чтобы та видела в ней принцессу. Ты действительно настолько слеп? — Нет. Но ты слепа, если не видишь, что это работает, — Тирион откинулся в кресле. — Люди шепчутся, что она — истинная кровь драконов. Что она заботится о них, в отличие от Ланнистеров, которые только берут и казнят. Серсея резко хлопнула кубком по столу. — Она Таргариен! Её семья правила огнём и кровью, пока мы не свергли их! — И теперь правим мы. Но если мы будем править только страхом, нас свергнут так же, как и их, — Тирион вздохнул. — Визерра — козырь. Если она с нами, народ будет спокоен. Если против — станет искрой, которая сожжёт нас. Серсея замерла. — Ты предлагаешь мне… что? Дружить с ней? — Я предлагаю не делать из неё врага. Пока она просто кормит голодных — пусть. Но если ты начнёшь её преследовать, она поймёт, что игра идёт всерьёз. И тогда… — Тогда что? Тирион посмотрел ей прямо в глаза. — Ты видела, как народ смотрит на неё? Они называют её принцессой. Не потому, что она требует этого титула. А потому, что верят в неё. А вера — опаснее мечей. Серсея закусила губу. — Ты слишком много о ней думаешь. Она девочка. Без армии, без союзников. — Дейнерис тоже была девочкой. А потом у неё появились драконы. Тирион встал, допил вино и направился к выходу. — Подумай, сестра. Трон держится не только на страхе. Иногда… лучше позволить людям любить кого-то, кто на твоей стороне. Дверь закрылась. Серсея осталась одна. В кубке у неё больше не было вина. Но в голове роились мысли. «Любовь черни…» Она резко швырнула кубок в камин. Стекло разбилось. Но огонь не погас.

***

Тусклый свет факелов дрожал на зазубренных стальных клинках Железного Трона, отбрасывая острые тени на каменные стены. В пустом зале царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием огня. Петир Бейлиш стоял в нескольких шагах от трона, заложив руки за спину, и изучал его с лёгкой усмешкой. Его зелёные глаза скользили по мечам, сплавленным в единую чудовищную массу — символ власти, выкованной кровью и предательством. — Величественно, не правда ли? — раздался мягкий голос за его спиной. Мизинец не обернулся. — Если вам нравятся неудобные сиденья, лорд Варис. Паук приблизился бесшумно, его расшитые шёлковые одежды едва шелестели. — Трон не должен быть удобным, лорд Бейлиш. Иначе правитель может забыть, что сидит на тысяче мечей. Петир наконец повернулся к нему, улыбка играла на его губах. — Мудрое наблюдение. Жаль, не все это понимают. Варис склонил голову. — Например? — Наш новый десница, например. Тирион явно считает, что трон — это место для остроумных шуток и мудрых решений. — А разве нет? — Варис притворно удивился. — Трон — это лезвие, лорд Варис. И если не умеешь им пользоваться, лучше не садиться. Паук задумчиво кивнул. — Тирион умён. Возможно, слишком умён для собственного блага. — Ум — это ещё не хитрость, — Петир провёл пальцем по рукояти кинжала у пояса. — А в этой игре важна именно хитрость. Варис улыбнулся. — Говоря об игре… как вам наша юная драконья кровь? Визерра, кажется, находит общий язык с народом. Мизинец фыркнул. — Девочка, раздающая хлеб нищим, — это мило. Но это не игра престолов. — А если она перестанет раздавать хлеб и начнёт раздавать обещания? — Тогда ей понадобятся союзники. А союзники стоят денег. У неё их нет. Варис задумчиво покачал головой. — Вы недооцениваете её, лорд Бейлиш. Кровь драконов — это не только золото. Это страх. И надежда. — Страх и надежда — плохие советники, — Петир повернулся к трону. — А вот золото… золото покупает мечи. А мечи покупают троны. Варис вздохнул. — Быть может. Но если эта девочка действительно вступит в игру… — он сделал паузу, — …я думаю, она всех удивит. Мизинец наконец рассмеялся. — Тогда я с нетерпением жду этого зрелища. В конце концов… — он бросил последний взгляд на Железный Трон, — …короли приходят и уходят. А игра продолжается. Они стояли в молчании, двое мастеров интриг, в тени трона, который жаждал новых жертв. Где-то вдали завыл ветер. Но в Красном замке ветер всегда что-то шептал. Просто никто не слушал.