Принцесса от крови Дракона.

Серсея Ланнистер стояла у высокого арочного окна, сжимая в руках кубок с арборским золотым. За ее спиной слуги суетились, расставляя свечи и поправляя драпировки. Завтра Королевская Гавань должна была утонуть в пирах и танцах – свадьба Джоффри и Маргери Тирелл приближалась, а вместе с ней и новые союзы, новые угрозы. — Она хочет, чтобы все было усыпано розами, — проговорила Серсея, не скрывая раздражения. — Как будто Высокий Сад – единственное место в мире, где умеют выращивать цветы. Тайвин Ланнистер, стоявший у карты Вестероса, развернутой на дубовом столе, даже не поднял головы. — Пусть украшает, как хочет. Главное, чтобы Тиреллы оставались союзниками. — Союзниками? — Серсея резко обернулась, и вино плеснулось через край кубка. — Они уже ведут себя так, будто корона принадлежит им. Лорас в Королевской гвардии, Маргери на троне… — И кто посадил их туда? — Тайвин наконец посмотрел на дочь, и его взгляд был холоднее утра в Утесе Кастерли. — Если бы ты лучше контролировала Джоффри, нам не пришлось бы покупать лояльность Тиреллов. Серсея сжала зубы. — Джоффри — король. — Король, который чуть не проиграл войну из-за своего высокомерия, — отрезал Тайвин. — Но сейчас речь не о нем. Принц Дорна не приедет. Серсея нахмурилась. — Дорану Мартеллу не интересен союз с Железным Троном? — Дорану Мартеллу не интересно покидать свои покои, — ответил Тайвин. — Вместо него приедет Оберин. Имя повисло в воздухе, словно яд. Серсея медленно поставила кубок. — Красный Змей. — Именно. И если он решит напомнить нам о смерти своей сестры и ее детей, это создаст… осложнения. — Он не осмелится, — прошипела Серсея. — Дорну не выстоять против нас. — Оберин не боится смерти, — Тайвин склонился над картой, его пальцы легли на Дорн. — Он приедет с небольшим эскортом, но с длинным языком и острым кинжалом. И если он начнет задавать вопросы о том, что случилось с Элией и ее детьми… — Это было давно, — резко сказала Серсея. — Для Мартеллов — словно вчера. Она почувствовала, как по спине пробежал холод. — Что ты предлагаешь? — Держать его подальше от Визерры. Серсея усмехнулась. — Боишься, что она расскажет ему правду? — Боюсь, что он попытается использовать ее, — поправил Тайвин. — Оберин знает, что она — жена Джейме. И если он решит, что через нее можно нанести удар по нашему дому… — Она и так ненавидит нас, — буркнула Серсея. — Но пока подчиняется, — Тайвин откинулся в кресле. — И это главное. Серсея подошла к столу, ее зеленые глаза сверкали. — А если он все же попытается с ней говорить? — Тогда мы напомним ему, что в Дорне остались его дочери. — Голос Тайвина был тихим, но в нем слышалось железо. — И что Ланнистеры всегда платят свои долги. Они замолчали. Где-то за окном закричали чайки, и Серсея впервые за день почувствовала усталость. — Хорошо, — наконец сказала она. — Но если Оберин переступит черту… — Тогда это будет его последняя ошибка, — закончил Тайвин. — Как и для всех, кто встанет у нас на пути. Он снова склонился над картой, и Серсея поняла, что разговор окончен.

***

Тени высоких кипарисов падали на белую мраморную террасу, где под резным балдахином, увитым плющом и золотистыми розами, был накрыт стол для двоих. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на скатерти причудливые узоры, а легкий ветер с Черноводного залива шевелил края серебряных салфеток. Визерра сидела, откинувшись в резном кресле, её длинные пальцы медленно вращали ножку бокала с тёмно-красным арборским. Она не притрагивалась к еде — жареной дичи, фруктам, тёплому хлебу с мёдом. Её фиолетовые глаза, холодные и отстранённые, были устремлены на человека напротив. Джейме Ланнистер, одетый в тёмно-алый дублет с вышитыми золотыми львами, казался усталым. Его золотая рука лежала на столе, неестественно жёсткая, чужая. Он отпивал вино, но его взгляд блуждал где-то за спиной новоиспеченной жены, будто он видел не сад, а что-то далёкое, давно утраченное. — Как ты её лишился? Её голос был тихим, но резким, как удар кинжала. Джейме вздрогнул, словно очнувшись, и медленно перевёл взгляд на неё. — Руки? — Нет, короны, — она едко усмехнулась. — Конечно, руки. Он на мгновение замер, затем резко поднял бокал и осушил его одним глотком. — Люди Болтонов отняли её. Вместе с мечом. — Болтонов? — её брови чуть приподнялись. — Тех самых, что потом предали Старков? — Тех самых. Визерра рассмеялась — коротко, без радости. — Ирония. Тебя калечат те, кто потом предаёт твоих врагов. — Война — сплошная ирония, — он поставил бокал, и золотая рука глухо стукнула о мрамор. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как предгрозовое небо. — Пойдём прогуляемся, — неожиданно сказал Джейме, вставая. Она не стала возражать. Ветер с моря рвал их слова, унося их в сторону бухты, где волны с глухим рокотом разбивались о каменные устои Красного замка. Визерра остановилась на самом краю, где плиты мостовой уступали место обрыву. Ее пальцы сжали холодный парапет, и она невольно представила, как просто было бы шагнуть вперед – в пустоту, в свободу. — О чем ты мечтаешь? — его голос прозвучал слишком близко. Она не обернулась. — Разве не очевидно? — ее слова были тише шелеста волн. — Нет. Для меня – нет. Она усмехнулась, но в этом смехе не было радости. — Ты прав. Ты действительно не понимаешь. Джейме шагнул ближе. Его золотая рука блеснула в свете заката, но он словно забыл о ней – его настоящая, живая ладонь легла на камень рядом с ее пальцами. Так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Ты думаешь, я не знаю, что значит быть пленником? — его голос стал жестче. — Я провел год в цепях. Год, когда моя жизнь не стоила и медяка. — Ты был пленником врагов, — наконец повернулась к нему Визерра, и ее фиолетовые глаза горели. — А я – пленник своей крови. И это хуже. Потому что от врагов можно сбежать. От себя – никогда. Он хотел что-то сказать, но она не дала ему вставить слово. — Я мечтаю о дне, когда проснусь и не увижу этих стен. Когда никто не будет решать за меня, с кем мне спать, что говорить, как дышать! — ее голос сорвался, и она резко отвернулась, чтобы скрыть дрожь в губах. Джейме молчал. Потом неожиданно спросил: — И что ты сделаешь, если получишь эту свободу? — Уеду, — ответила она просто. — Далеко. Где никто не знает моего имени. Где я смогу быть просто... человеком. — Ты никогда не будешь «просто человеком», — его слова прозвучали не как насмешка, а как горькая констатация факта. — Ты — Таргариен. И это значит, что мир либо будет пресмыкаться перед тобой, либо попытается тебя уничтожить. Третьего не дано. Визерра резко повернулась к нему, и теперь в ее глазах читалась не только ненависть, но и что-то еще — может быть, отчаяние. — Значит, ты согласен с ним? С Тайвином? Что я должна молча играть свою роль? Рожать наследников, улыбаться на пирах и благодарить судьбу за свою золотую клетку?! Джейме не отвечал. Его зеленые глаза изучали ее лицо, словно впервые видя не принцессу, не заложницу политики, а просто девушку – такую же сломанную, как он сам. — Нет, — наконец сказал он тихо. — Но я не знаю, как это изменить. Визерра засмеялась – горько, почти истерично. — Вот в этом и есть разница между нами. Ты не знаешь. А я – знаю. Но мне не дадут этого сделать. Она оттолкнулась от парапета и резко прошла мимо него, даже не взглянув в его сторону. — Подожди, — его рука инстинктивно потянулась к ней, но схватила лишь воздух. — Зачем? — она бросила это через плечо, не останавливаясь. — Чтобы услышать еще больше оправданий? Нам с тобой больше не о чем говорить, муж мой. Последнее слово прозвучало как плевок. Джейме не стал ее останавливать. Он остался стоять у парапета, глядя, как ее стройная фигура растворяется в вечерних сумерках. Его золотая рука бессильно сжалась, а живая — дрожала. «Она права», – подумал он. – «Нам действительно больше не о чем говорить». Но впервые за долгие годы в его сердце шевельнулось что-то, что он не мог назвать. Может быть, это была жалость. А может — стыд.

***

Поздний вечер опустился над Королевской Гаванью, когда Серсея ворвалась в покои Джейме. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену, прежде чем он успел подняться с кресла у камина. Ее золотые волосы, обычно уложенные в изысканные королевские прически, теперь беспорядочными волнами спадали на плечи, а зеленые глаза горели яростью в свете дрожащего пламени. — Три недели! — ее голос звенел, как разбиваемый хрусталь. — Три проклятые недели ты не приходишь ко мне! Джейме медленно поставил кубок с вином на стол, золотая рука глухо стукнула о дерево. — Я думал, ты занята подготовкой к свадьбе Джоффри, — ответил он ровно, но пальцы его живой руки непроизвольно сжались. Серсея резко засмеялась, сделав шаг вперед. — О, конечно! И именно поэтому ты проводишь все дни с ней? — Ее ноздри дрожали. — Я видела, как ты смотришь на эту серебристую ведьму. Как будто... — Она моя жена, — прервал он, поднимаясь во весь рост. — Жена? — Серсея выпрямилась, ее пальцы вцепились в складки бархатного платья. — Ты смеешь называть ее женой, когда мы... когда ты... — Голос ее сорвался, и она внезапно бросилась вперед, ударив его в грудь. — Ты мой! Ты всегда был моим! Джейме схватил ее за запястья, чувствуя, как ее пульс бешено стучит под тонкой кожей. Серсея замерла, ее дыхание стало прерывистым. — Ты предпочитаешь ее? Эту... драконью отродь? — Ее губы искривились в уродливой усмешке. — Она ненавидит тебя. Ненавидит всех нас. И как только представится случай... — Замолчи! — рыкнул Джейме, толкая ее прочь. Серсея споткнулась, но не упала, схватившись за стол. Внезапно ее выражение изменилось. Губы дрогнули, глаза наполнились странным блеском. — Ты прав, — прошептала она, и голос ее вдруг стал мягким, почти девичьим. — Прости меня, Джейме. Я просто... я не могу... — Она подняла дрожащие руки к его лицу. — Ты помнишь, какими мы были? Когда весь мир принадлежал нам двоим? Джейме закрыл глаза, чувствуя, как ее пальцы скользят по его щеке. На мгновение перед ним всплыл образ: два золотоволосых ребенка, бегущих по берегу в Утесе Кастерли, их смех смешивался с криками чаек... Но затем он открыл глаза и увидел перед собой не девочку, а женщину с жесткими складками у рта и холодом в изумрудных глазах. Он медленно отстранился. — Уходи, Серсея. Ее лицо исказилось. — Ты пожалеешь об этом, — прошипела она, отступая к двери. — Когда-нибудь ты оглянешься назад и поймешь, что разрушил единственное, что имело значение. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стены упал меч в ножнах. Джейме остался стоять посреди комнаты, вдруг осознав, что дышит так тяжело, будто только что сражался. Он подошел к окну, распахнул ставни. Ночной ветер обжег лицо. Где-то в темноте, в покоях молодой жены, горел одинокий огонек... И впервые за долгие годы Джейме Ланнистер задался вопросом: кто на самом деле был его тюремщиком все эти годы?

***

Визерра вошла в кабинет Тайвина Ланнистера без стука. Комната была огромной, мрачной, как сам её хозяин. Высокие дубовые панели, украшенные золотыми львами, поглощали свет немногочисленных свечей. Тайвин сидел за массивным столом, заваленным картами, письмами и военными донесениями. Его зелёно-золотые глаза, холодные, как лезвие валирийской стали, поднялись на неё, когда она остановилась перед ним. — Садись, — приказал он, не предлагая ей ни вина, ни даже воды. Она не села. — Вы хотели меня видеть, милорд? Тайвин отложил перо, сложил пальцы перед собой. — Ты замужем за моим сыном уже три недели. И до сих пор нет даже слухов о беременности. Визерра улыбнулась, но её фиолетовые глаза оставались ледяными. — Джейме не торопится выполнять супружеский долг. Возможно, он всё ещё предан своей сестре. Тайвин не дрогнул. — Ты знаешь, зачем этот брак был заключён? Ты — Таргариен. Он — Ланнистер. Ваш ребёнок скрепит союз двух домов и положит конец любым претензиям на трон. — Моим претензиям, вы имеете в виду? — Именно. Она медленно обошла стол, её пальцы скользнули по краю карты Вестероса. — По завещанию Роберта Баратеона, после свадьбы я становлюсь хозяйкой Драконьего Камня. Тайвин усмехнулся едва заметно. — Драконий Камень уже занят Станнисом. — Станнис ушёл на Север со всеми своими людьми, — парировала она, останавливаясь прямо перед ним. — Крепость пуста. Тайвин наклонился вперёд, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты думаешь, я позволю тебе уехать? Создать там собственный оплот? — Я не прошу позволения. Тишина повисла между ними, напряжённая, как тетива лука. — После свадьбы Джоффри я покидаю Королевскую Гавань, — наконец сказала она. — С вашим благословением или без. Тайвин медленно встал. Он был выше её, шире в плечах, но Визерра не отступила ни на шаг. — Ты — моя невестка. Ты — жена моего сына. Ты останешься здесь, пока не родишь наследника. — И если я откажусь? — Тогда ты узнаешь, почему Ланнистеры всегда платят свои долги. Она рассмеялась, коротко и резко. — Угрозы? От вас, милорд, я ожидала большего. — Это не угроза. Это обещание. Они замерли, глаза в глаза. — Мне нечего бояться, — наконец прошептала она. — Вы уже отняли у меня всё. — Ошибаешься. Тайвин сделал шаг вперёд, и теперь его тень накрыла её целиком. — Я могу отнять у тебя даже надежду. Визерра не дрогнула. — Попробуйте. Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Тайвин остался стоять у стола, его пальцы сжали край карты так сильно, что бумага порвалась. Драконий Камень ее. И она об этом знала. И это меняло всё.