Принцесса от крови Дракона.

Глубокая ночь окутала Миэрин. В покоях Дейнерис, освещенных лишь трепещущим светом масляных ламп и камина, царила тишина, нарушаемая потрескиванием поленьев и далеким ревом Дрогона. Воздух был тяжел от запаха сандала, дыма и ожидания. Дейнерис, в простой белой рубахе, стояла у огромного окна, глядя на усыпанное звездами небо. Ее мысли витали над Узким морем, в Вестеросе. Едва слышные шаги раздались за ее спиной. Не гостя, не слуг – они звучали как призрак прошлого. — Я знала, что ты придешь. — отозвалась Дейнерис, поворачиваясь. Сердце невольно забилось чаще. Она знала, кто это. В проеме, залитом мягким светом коридора, стояла фигура, одетая, как и днем, в походное платье. В тени угадывались черты лица, одновременно чужие и до боли знакомые – Таргариеновские. Фигура казалась хрупкой, почти невесомой, но в ее позе чувствовалась осторожная напряженность, словно дикий зверь на краю поляны. Это была Визерра. Она сделала шаг внутрь, и дверь тихо закрылась за ней, отрезав свет коридора. Теперь ее освещал лишь колеблющийся свет покоев. Ее волосы были такими же платиново-серебряными, как у Дейнерис. Они были длинными и растекались по ее плечам, как белое золото. Лицо – бледное, с высокими скулами и фиолетовыми глазами, такими же, как у Дейнерис, но в них читалась глубокая усталость и осторожность, которой не было у Матери Драконов. — Я не помешаю? — ее голос был тихим, чуть хрипловатым, словно редко используемым. В нем не было ни дерзости, ни страха, лишь осторожная нейтральность. Она не приближалась, оставаясь у порога, словно готовая в любой момент исчезнуть обратно в ночь. — Ты никогда не помешаешь, — ответила Дейнерис, делая шаг навстречу. Ее голос звучал теплее, чем с утра. — Сестра. Слово повисло в воздухе, тяжелое и незнакомое. Визерра слегка вздрогнула, услышав его. Она медленно подошла ближе, к столу, где лежали карты Вестероса. Ее фиолетовые глаза скользнули по контурам Семи Королевств и задержались на Драконьем Камне. Наступила неловкая пауза. Дейнерис искала слова. Первой заговорила Визерра. Она не смотрела на сестру, ее взгляд был устремлен в прошлое. — Я помню… — начала она тихо, почти шепотом. — Помню тот день, когда мать сообщила мне, что ждет еще одного ребенка. Ее пальцы невольно сжали край стола, костяшки побелели. Я была тогда совсем маленькой. Но я запомнила, как она улыбалась. Редко улыбалась, но тогда… Она взяла мою руку, положила себе на живот. Говорила, что наш дом должен быть крепким. Как драконья стая. Голос Визерры дрогнул на последних словах. Она наконец подняла глаза на Дейнерис. В них стояли не слезы, а глубокая, древняя печаль. — Ты помнишь ее? — спросила Дейнерис, чувствуя, как в горле застрял ком. Она помнила лишь смутные образы, запах лимона, красные двери... — Очень смутно, — призналась Визерра. — Но я помню этот момент. Помню ее руки. Помню слово «сестра». Тишина снова сгустилась, но теперь она была наполнена призраком их матери. Дейнерис собралась с духом. Ей нужно было знать. Она выпрямилась, в ее глазах зажегся знакомый огонь, но сейчас он смешивался с неуверенностью. — Ты недовольна? — спросила она прямо, глядя Визерре в лицо. — Тем, что я сделала? С флотом Господ? С людьми на нем? Она не уточняла, но жестокость поступка висела в воздухе. Визерра не отвечала мгновение. Она отвела взгляд, ее пальцы разжали край стола и потянулись к медальону на груди, сжимая его. Когда она заговорила снова, ее голос был тверже, но все так же лишен осуждения: — Я не считаю насилие выходом, Дейнерис. Огонь, который пожирает врагов… он оставляет лишь пепел и горечь. Он не строит, он уничтожает. — Она сделала паузу, встретив взгляд сестры. — Но я не осуждаю тебя. Ты сделала то, что считала необходимым в тот момент. Ты защищала то, что твое. Я понимаю гнев. Понимаю желание отомстить. В ее словах не было упрёка, лишь констатация факта и странное, усталое понимание. Визерра снова посмотрела на карту. Её палец коснулся Дорна. — Но ты не одна, сестра. Ты можешь быть сильнее и без огня. — Её движения стали увереннее, словно она нашла знакомую почву. — Посмотри. Тиреллы в Хайгардене. Они потеряли королеву Маргери, потеряли Мейса. Их ненависть к Серсее глубока. Мартеллы в Солнечном Копье… они никогда не простят убийство Элии и её детей. Дорн жаждет мести Ланнистерам. — Палец скользнул на север. — А Старки… они только что вернули себе Винтерфелл и независимость Севера. Они вырвали его из пасти Болтонов и Ланнистеров. У них, — её голос стал жёстче, — у них ещё больше причин ненавидеть Львов Утёса Кастерли, чем у нас, Таргариенов. Серсея убила их отца, пленила сестёр. Они могут стать твоими союзниками, если подойти к ним правильно. Если показать, что твой враг — их враг. Визерра наконец подняла голову, смотря Дейнерис прямо в глаза. В её фиалковых очах горел новый огонь — решимость. — Я знаю Вестерос. Знаю его лордов, их обиды и амбиции. Я знаю Красный Замок и его тайные ходы. Позволь мне помочь тебе завоевать трон. Помочь тебе стать королевой, которая должна править Семью Королевствами. — Она сделала шаг вперед. — Я буду твоей рукой в тени, твоим голосом там, где ты не можешь быть. Я сделаю все, чтобы усадить тебя на Железный Трон. — Она замолчала, в ее глазах появилась почти мольба. — Но потом… когда это свершится… когда ты будешь в безопасности на троне… отпусти меня. Пожалуйста. Дейнерис нахмурилась. — Уйти? Но ты же Таргариен! Ты моя сестра! Ты будешь принцессой! — Я была принцессой, — тихо, но с невероятной силой ответила Визерра. Ее голос дрожал от нахлынувших чувств. — Я была принцессой, запертой в Королевской Гавани. Я была призраком, скитающимся по Красному Замку, вечно оглядываясь через плечо, боясь ножа Роберта или щупальцев Ланнистеров. Вся моя жизнь – это клетка, Дейнерис. Клетка из титулов, страха и прошлого, которое не отпускает. — Она обхватила себя руками, словно защищаясь. — Я не хочу трона. Не хочу придворных интриг. Не хочу быть пешкой в Великой Игре. Я хочу… — она искала слово, — свободы. Хочу выбирать, где быть и с кем. Хочу дышать, не оглядываясь. Хочу тишины, которая не предвещает беды. Это всё, чего я прошу. Помочь тебе… и обрести наконец свободу. Дейнерис смотрела на сестру. Она видела боль, годами копившуюся усталость, но и несгибаемую волю. Она видела в ней отражение своих собственных ран, но и другую дорогу, которую та выбрала. В ее сердце боролись жажда семьи и понимание этой глубокой, израненной тоски по воле. Она подошла к Визерре. Не как королева к подданной, а как сестра к сестре. Мягко, но твердо взяла ее холодные руки в свои. — Ты будешь свободна, — сказала Дейнерис, и в ее голосе звучала непоколебимая уверенность, клятва Дракона. — Я обещаю тебе это. Кровью моих предков, огнем моих детей. Когда Железный Трон будет нашим, когда Вестерос обретет мир под моей властью, твоя свобода станет моим первым даром тебе как сестре. Ты уйдешь, куда пожелаешь, и никто – ни я, ни кто-либо другой – не посмеет удержать тебя против воли. Ты заслужила свою свободу. Визерра закрыла глаза. На мгновение по ее лицу пробежала тень сомнения, глубочайшего недоверия, выстраданного годами предательств. Но когда она открыла их снова, в фиалковой глубине светилась слабая, хрупкая надежда. Она не ответила словами. Она лишь слегка сжала руки Дейнерис в ответ. Легкое, почти неуловимое пожатие. Знак. Знак принятия клятвы. Знак начала их странного, хрупкого сестринского союза, скрепленного кровью, пеплом и обещанием свободы. В тишине покоев, под взглядом драконов за окном, две последние Таргариен стояли так, рука в руке, разделенные годами и судьбами, но на миг соединенные нитью понимания и общей кровью.

***

Полуденное солнце Миэрина било в слепящие грани Великой Пирамиды, но здесь, в галерее, открытой к морю, царила прохладная полутень. Длинные тени от массивных каменных колонн ложились на пол, словно полосы забытой истории. Воздух был напоен запахом морской соли, пыли веков и легкой горечи дыма от далеких кузниц. Здесь, у резного парапета, откуда открывался бескрайний вид на Гавань Миэрина и лазурную ширь Узкого моря, стояла Визерра. Ее волосы, убранные в тугую косу, казались тусклым серебром в тени. Она наблюдала, как внизу, на причалах, кипела жизнь: разгружались корабли, сновали люди, крошечные с этой высоты. Ее лицо было спокойным, но в глубине фиолетовых глаз таилась привычная настороженность, тень прожитых в плену лет. Тишину нарушил лишь мягкий шелест бархата. Из глубин галереи, бесшумно, как его прозвище, появился Варис. Его тучная фигура в роскошных, но темных одеждах казалась еще более невесомой в этом пространстве. Его гладко выбритое лицо сохраняло привычную учтивую маску, но глаза – острые, всевидящие – мгновенно оценили Визерру, ее позу, выражение лица. Он подошел, остановившись на почтительном расстоянии, его духи – дорогие, цветочные – слабо зазвучали в воздухе, смешавшись с морским бризом. — Леди Визерра, — его голос был медовым, гладким, отработанным за долгие годы при дворах. — Прекрасный вид для размышлений. Вид… домой. Визерра медленно повернулась к нему. Ее взгляд был прямым, лишенным прежней придворной робости, что он помнил по Королевской Гавани. — Лорд Варис. Или просто Варис теперь? — спросила она без улыбки. — Королева приняла вас на службу. Поздравляю. Вы нашли нового господина для своих паутин. Варис слегка наклонил голову, не опровергая и не подтверждая. — Я служу благу государства, моя леди. Как всегда. А королева Дейнерис… она — новая заря. Яркая. Непредсказуемая. — В его интонации сквозила осторожная оценка. Визерра оторвала взгляд от моря и устремила его прямо в хитрые глаза евнуха. Тишина между ними натянулась, как тетива. Слышен был лишь далекий крик чайки. — Вы верите в нее, Варис? — спросила Визерра тихо, но так, что каждое слово падало отчетливо. — Не как в силу, не как в драконов. А как в правителя? В того, кто сможет не просто завоевать Железный Трон, но и удержать его? Кто сможет править Семью Королевствами, исцелить раны войны, а не разжигать новые? Варис не ответил сразу. Он сделал шаг ближе к парапету, его пухлые пальцы с неожиданной нежностью погладили шероховатый камень, словно ощущая пульс самой пирамиды. Когда он заговорил снова, его голос потерял часть привычной слащавости, стал ниже, почти задушевным. — Единственный человек, которого я за всю свою долгую, полную теней жизнь видел достойным этого проклятого трона, моя дорогая леди Визерра… — он повернулся к ней, и в его глазах, обычно непроницаемых, вспыхнул редкий огонек искреннего убеждения, — это вы. Визерра слегка отпрянула, будто от неожиданного прикосновения. Удивление мелькнуло на ее лице, сменившись мгновенной подозрительностью. — Я? — ее голос звучал сухо. — Вы шутите, лорд Варис. Я не хочу трона. Никогда не хотела. — Именно поэтому, — настаивал Варис, его взгляд стал проницательным, копающимся в ее прошлом. — Я помню Королевскую Гавань. Помню дни после восстания, когда страх и голод витали над городом как чума. И помню вас. Не принцессу в башне, а девушку, которая спускалась в Грязный Переулок, в Трясинные Лачуги, куда никто из высокородных не смел и носа показать. Помню, как вы уговаривали пекарей отдать черствые корки голодным детям. Как находили целителя для старухи с горячкой. Как слушали жалобы рыбаков на поборы гавань-мейстера. — В его голосе появились нотки настоящего уважения. — Они любили вас, леди Визерра. Простые люди. Они шептали ваше имя как благословение. Потому что вы видели их. Слышали их. И, что важнее всего, действовали, когда это было нужно. Не по приказу. По велению сердца и ума. Он замолчал, давая словам осесть. Визерра отвернулась, ее пальцы сжали каменный парапет так, что костяшки побелели. Воспоминания, казалось, болью отозвались в ней. — Вы обладаете редкой мудростью, — продолжал Варис тише. — Мудростью, рожденной не из книг, а из страдания и наблюдения. Вы знаете цену слов и цену молчания. И когда наступает критический момент… — он сделал паузу, подбирая слова, — вы не прячетесь за спинами других. Вы находите выход. Даже если он… неочевиден. Даже если он требует жертв. Это качества истинного правителя. Не завоевателя. Строителя. Долгая пауза повисла в воздухе. Шум гавани снизу казался теперь далеким гулом. Визерра вздохнула, глубоко, будто сбрасывая тяжесть прошлого, которое только что оживили слова Вариса. Когда она снова посмотрела на него, в ее фиалковых глазах не было ни гнева, ни тщеславия. Была лишь тихая, непоколебимая решимость. — Вы ошибаетесь насчет меня, Варис, — сказала она спокойно. — Моя дорога лежит не к трону. Но вы правы в одном: Вестерос нуждается не в завоевателе, а в правителе. — Она повернулась лицом к морю, к далекому, невидимому Вестеросу. — Я верю в Дейнерис. Верю в ее силу. В ее стремление разорвать колесо. В ее ярость против несправедливости. — Голос Визерры окреп, в нем зазвучали ноты страстной надежды. — И я верю, что в ее сердце есть место не только для огня драконов, но и для сострадания. Что она может научиться не только брать, но и отдавать. Не только разрушать старый мир, но и построить новый. Лучший. Она обернулась к Варису, и в ее взгляде горел огонь, которого он раньше не видел. — Я надеюсь, Варис. Надеюсь, что она станет тем правителем, которого еще не видел этот мир. Правителем, который объединит, а не разделит. Который принесет не страх, а мир. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей стать такой. — Ее слова повисли в прохладном воздухе галереи не просто утверждением, а клятвой, произнесенной в тени колонн, под безмолвным взором Паука, который внимательно наблюдал, взвешивая каждую интонацию, каждый проблеск в глазах последней принцессы, верившей в свою сестру-завоевательницу. Вера Визерры была хрупким мостом, перекинутым над пропастью прошлых предательств и будущих испытаний, и Варис, знаток человеческих душ, видел в ней одновременно и силу, и уязвимость. Это было начало новой игры, и фигуры расставлялись.

***

Золотисто-багряный ковер осени покрывал берега Трезубца. Воздух, прохладный и влажный, нес запах прелой листвы, речной воды и далекого дыма – последнего дыхания недавнего штурма Риверрана. Отряд двигался медленно, устало. Кони фыркали, бряцало оружие, но главная тяжесть висела не на плечах солдат, а в сгорбленной спине их командира. Сир Джейме Ланнистер, облаченный в походные, запачканные глиной доспехи, сидел в седле с видом человека, несущего незримый груз. Его правая рука, та самая, что когда-то спасла Королевскую Гавань, а теперь была заменена холодным золотом, бесцельно лежала на луке седла. Левая сжимала поводья. Лицо его, все еще прекрасное, но заострившееся от усталости и внутренней борьбы, было обрамлено небрежной золотистой щетиной. В глазах, обычно сверкавших дерзким вызовом или холодной насмешкой, теперь читалась глубокая усталость и что-то еще – смутная тоска. Рядом, как тень, ехал Бронн. Наемник выглядел куда бодрее, попивая из дорожной фляги что-то крепкое. Его глаза, острые и циничные, изучали Джейме с привычной бесцеремонностью. Красные стены Красного Замка уже вырисовывались на горизонте, мрачные и подавляющие. — Ну что, золотой мальчик, — хрипловато начал Бронн, сплюнув в сторону от дороги. — Риверран наш, Черная Рыба уплыл к своим водяным божкам. Честь и слава Ланнистеров спасены. Теперь чего? Опять к сестренке в постельку? — В его голосе звучала не столько издевка, сколько грубоватая попытка докопаться до сути. Джейме вздрогнул, будто уколотый. Он не повернул головы, продолжая смотреть на приближающийся замок. — Семья на первом месте, Бронн, — произнес он механически, голос глухой, лишенный убежденности. — Львы должны держаться вместе. Особенно сейчас. Бронн громко фыркнул, звук был похож на лопнувший мех. — Бред собачий, — отрезал он. — Семья? Ты сам-то веришь в эту чушь, которую несешь? Его конь поравнялся с конём Джейме. Бронн пристально вгляделся в профиль рыцаря. — Гляжу я на тебя, Джейме. Гляжу, как ты едешь обратно в эту проклятую клетку из камня и золота. И вижу не гордого льва, а… пленника. Какого-то. — Он сделал паузу для пущего эффекта. — Ты там, в Риверране, когда меч поднял, был живее. А сейчас… будто на цепь обратно сажаешься. Почему, а? Почему выбрал ее? Сестру? Почему не выбрал себе жизнь со своей драконьей принцессой? Нормальную. Чтоб она тебе наследников рожала, не безумных, а толковых. Зачем тебе весь этот королевский дерьмовый цирк? Джейме резко дернул поводья, заставив коня вздыбиться. Он наконец повернулся к Бронну. В его глазах вспыхнул знакомый гнев, но тут же погас, сменившись чем-то куда более уязвимым — признанием собственной лжи. — Зачем? — он прошептал с горечью. — Потому что я… — Он замолчал, снова отвернувшись. Пальцы его левой руки нервно постукивали по рукояти меча. Тишину нарушал лишь скрип седел и топот копыт. Бронн ждал, не отводя пристального взгляда. — О чем ты мечтаешь, Джейме? — спросил наемник неожиданно тихо, почти по-человечески. — Когда ночью один лежишь? Не о войне, не о славе, не о королеве. О чем ты? Сам? Вопрос, простой и страшный в своей простоте, повис в осеннем воздухе. Джейме замер. Он поднял голову, глядя не на замок, а куда-то вдаль, за пределы речных земель, за Узкое море. В его глазах, отражавших багрянец осенних кленов, вспыхнула внезапная, дикая, почти невозможная тоска. — Мечтаю… — голос его сорвался, стал хриплым, чужим. — Мечтаю стать свободным. — Слово вырвалось, как стон. — Свободным от всего. От этого имени. От этого золота. От этого долга, который душит. От этой проклятой руки. От ее безумия и ее любви. От интриг, предательств, этой вечной, удушающей игры. Он сделал глубокий вдох, будто глотая глоток чистого воздуха, которого ему так не хватало. — Мечтаю… убраться. Как можно дальше отсюда. Туда, где никто не знает имени Ланнистер. Где нет Железного Трона, нет Семи Королевств, нет этого вечного круговорота крови и власти. Просто… исчезнуть. Стать никем. Или кем-то другим. Совсем другим. — Он замолчал, потрясенный собственной откровенностью. Золотая рука бессильно дрожала. Бронн смотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В его глазах не было насмешки теперь. Было понимание, смешанное с легкой, почти незаметной жалостью. — Мечтать не вредно, золотой мальчик, — наконец произнес он, его голос снова стал грубоватым, но без прежней язвительности. Он тронул коня, двинувшись вперед. — Но замок-то все ближе. А там… сестричка ждет. С новостями. И новыми играми. Он не стал больше давить. Он сказал достаточно. Джейме остался позади на мгновение, все еще глядя в туманную даль, где жила его невозможная мечта о свободе и была она Визерра. Потом, с тяжелым, почти слышным вздохом, он встряхнулся, выпрямил плечи, и привычная маска холодной уверенности, пусть и с трещинами, снова легла на его лицо. Он пришпорил коня, догоняя Бронна. Красные стены Красного Замка росли перед ними, зловещие и неотвратимые, готовые снова принять своего самого знаменитого пленника. Мечта о свободе осталась позади, в шелесте осенних листьев, лишь на миг коснувшись его измученной души. Дорога вела обратно в клетку. Обратно к Серсее. Обратно в игру, из которой не было выхода.

***

Миэринская гавань, обычно звонкая от криков торговцев и плеска волн о сотни причалов, замерла в немом оцепенении. Воздух, пропитанный солью, специями и гарью кузниц, внезапно наполнился иным запахом – запахом смоленого дерева, ржавого железа и дикой, необузданной морской дали. На гладкой лазурной глади Узкого моря, как стая черных, угрюмых морских чудовищ, встали на якоря корабли Железного Флота. Их борта, обитые железными пластинами, отсвечивали тусклым, зловещим блеском под палящим солнцем Эссоса. Их мачты, высокие и голые, как кости мертвых исполинов, пронзали небо. Над ними реяли знамена – золотой кракен на черном поле, символ Дома Грейджой. Они прибыли не с миром торговцев, а с тяжелой поступью завоевателей моря. Самый большой драккар коснулся причала с глухим стуком, словно костяная рука мертвеца постучала в ворота Востока. Сходни опустились, и по ним твердым морским шагом сошла на землю Миэрина Яра Грейджой. Она была воплощением морской мощи – в практичной темной коже и кольчуге, без излишних украшений, лишь с топором за поясом и ножом у бедра. Ее черные волосы, коротко остриженные, были влажны от соленых брызг, лицо, обветренное и резкое, с острыми скулами и насмешливо-вызывающим взглядом серых глаз, не скрывало ни усталости долгого пути, ни железной воли. За ней спустилась свита – такие же суровые железнорожденные, с лицами, высеченными штормами и битвами. Их взгляды, полные диковатого любопытства и привычной наглости, скользили по экзотическим башням пирамид, по толпам испуганных и восхищенных горожан. Яру провели через кипящий жизнью, но притихший перед незваной мощью город. Она шла с высоко поднятой головой, не обращая внимания на шепот и косые взгляды, ее шаг был мерным, как качка корабля на волнах. Ее вели к сердцу власти Миэрина – Великой Пирамиде. Чем выше они поднимались по бесчисленным ступеням и переходам, тем больше воздух менялся – от соленого морского к пыльному городскому, а затем – к прохладному, властному воздуху высоты, где обитала Драконья Королева. На широкой, открытой ветру террасе у вершины пирамиды, под безжалостным солнцем, стояла Дейнерис Таргариен. Она была облачена в одежды цвета штормового моря – глубокие синие, отороченные серебром. Ее знаменитые платиново-серебряные косы были уложены сложно, как корона. За ее спиной, как живые статуи, стояли Безупречные, их позолоченные копья сверкали. Но истинную силу представляли тени, скользящие по небу – Дрогон, Рейгаль и Визерион. Их оглушительные крики, временами разрывающие тишину, были напоминанием о той невероятной мощи, перед которой предстала Железная Леди. Яра остановилась на почтительном, но не раболепном расстоянии. Ее серые глаза, холодные и оценивающие, встретились с фиалковыми очами Дейнерис – глазами, полными огня и непоколебимой воли. Ветер трепал их волосы – черные и серебряные. Тишина натянулась, нарушаемая лишь свистом ветра в каменных узорах пирамиды и далеким ревом драконов. — Дейнерис Бурерожденная, — голос Яры был низким, хрипловатым от морской соли и команд, но звучал громко и четко, как удар колокола. — Королева, которой нет. Мать Драконов. Я — Яра Грейджой, дочь Бейлона, Сестра Кракена, наследница Железных Островов. Она сделала шаг вперед. Не сгибая спины, но с достоинством, достойным своей крови и своего флота, она опустилась на одно колено. Жест был не униженным, а договорным. Глаза ее не опустились, а продолжали смотреть прямо на Дейнерис. — Мой флот, — продолжила Яра, и в ее голосе зазвучала гордость и сталь, — мой Железный Флот – отныне твой. Мы платим Железной Ценой, и сегодня мы платим ее тебе. Верностью. Мечами. Кораблями. Она подняла руку, указывая на черные силуэты в гавани, на свои корабли, похожие на готовые к бою кулаки. — Эти корабли – начало. Я поклялась построить флот, какого еще не видел мир. Флот, который заставит дрожать даже этих чертовых Ланнистеров. Флот, что сомкнется, как стальная броня, вокруг твоих драконов. — Ее глаза загорелись азартом мореплавателя и воина. — И этим флотом, королева, я переправлю тебя. Тебя, твоих драконов, твое Безупречное войско, твоих Дотракийских всадников. Через Узкое море. К берегам Вестероса. Туда, где твой дом. Твой трон. Дейнерис смотрела на склонившуюся, но не сломленную дочь моря. В ее фиалковых глазах смешались оценка, уважение к этой дикой силе и огонь пробудившейся надежды. Она сделала шаг вперед, ее голос, чистый и властный, прозвучал над террасой, перекрывая шум ветра: — Яра Грейджой. Твоя верность принята. Твои корабли будут крыльями моей ярости и щитом моего права. Ты поможешь мне переплыть море, что отделяет меня от моего наследия. — Она выпрямилась во весь свой небольшой рост, и казалось, что за ее спиной вырастают тени драконов. — Ты даешь мне море. Я дам тебе огонь и кровь нашим врагам. Вместе мы сокрушим тех, кто посмел украсть наш дом. Она протянула руку. Не для поцелуя, а для рукопожатия равных. Руки двух женщин – одна, закаленная соленым ветром и веслом, другая, нежная, но несущая в себе жар драконьего пламени – сомкнулись. Это было не просто соглашение. Это был союз стихий: неукротимого моря и всепожирающего огня. — Поднимись, леди Яра, — сказала Дейнерис, и в ее голосе зазвучала торжественная уверенность, разливающаяся по террасе, как предвестие грозы. — Приготовь свои корабли. Скоро… — ее взгляд устремился на запад, за бескрайнюю синеву моря, туда, где лежала земля ее предков, — скоро Таргариены вернутся домой. Слова повисли в воздухе, звучные и неотвратимые, как удар гонга. Рев драконов с неба прозвучал в ответ – громовое эхо обещания. Возвращение началось. Море покорилось. Огонь готовился к прыжку. Вестерос ждал.