Принцесса от крови Дракона.

Сумрак Винтерфелла был густым и влажным, как погребальный саван. В Старом Замке, в Главном Зале, где когда-то Нед Старк вершил суд Севера, теперь царила тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в огромном камине. Длинный дубовый стол, покрытый вытертой кожей с нанесенными линиями рек и гор, казался островом в море теней. На нем, подобно зловещему трофею, лежал свиток. Черный воск с оттиском трехглавого дракона треснул, словно предвещая беду. Санса Старк стояла у стола, строгая в своем сером шерстяном платье, отороченном мехом горностая. Пламя очага играло в ее рыжих, убранных в тугую косу волосах, но не могло согреть ледяное выражение ее лица. Ее пальцы, бледные и тонкие, сжимали край стола с такой силой, что костяшки побелели. Она смотрела не на карту, а на брата. Джон Сноу стоял напротив, облаченный в черное – цвет Ночи, цвет долга, который тяготел на его плечах тяжелее любой кольчуги. Его лицо, обычно замкнутое, сейчас выдавало глубинную усталость и тревогу, затаившуюся в темных глазах. Он не смотрел на Сансу, его взгляд был прикован к тому желтому свитку, будто пытался прочесть сквозь пергамент роковые слова, уже известные им обоим. — Приклонить колено, — произнесла Санса, и ее голос, обычно такой ровный и контролируемый, слегка дрогнул, нарушая тишину. Он прозвучал громче, чем треск поленьев. Она оттолкнула свиток, словно он обжигал. — Дейнерис Бурерожденная требует, чтобы Хранитель Севера явился на Драконий Камень и склонился перед ней. Как пёс. Ты не можешь ехать, Джон. Это ловушка. Гордый волк не идет в пасть дракона по первому зову. Джон медленно поднял голову. Глаза Сансы встретились с его черными, холодными, как самая темная ночь. В них не было страха, только непоколебимая решимость, выкованная за Стеной, в битвах с мертвецами и предателями. Он сделал шаг вперед, его ладонь легла на карту, точно над островом Драконий Камень – крошечным пятнышком на южной оконечности Вестероса. — Ловушка? Возможно, — его голос был низким, хрипловатым от усталости и северного ветра. — Но на Драконьем Камне есть драконье стекло, Санса. Обсидиан. Огромные залежи. Оружие, которое может убить их. Ходоков. Обычная сталь перед ними – ничто. Без этого стекла… Он не договорил, но тяжесть несказанного повисла в воздухе, густая, как дым. Картины ледяной апокалиптической армии, неумолимо надвигающейся на Стену, были слишком живы в его памяти. Санса сжала губы. Она видела этот огонь в его глазах – огонь отчаянной надежды. И это пугало ее больше, чем угрозы с Юга. Она знала цену надежде в мире льда и стали. — Драконий Камень – гнездо Таргариенов, — возразила она, стараясь звучать убедительно. — Дейнерис хочет Железный Трон. Она сжигает города и распинает господ. Она видит в Севере лишь еще одного вассала, которого нужно сломить. Какая ей разница до наших страхов перед сказками о ночи? Джон не отвел взгляда. Он наклонился чуть ближе, его темные глаза пристально вглядывались в ее лицо, ища трещину в ее броне рассудка. — Ты жила с ее сестрой, Санса. В Красном Замке. С Визеррой. Годы. Ты должна знать ее. Его слова были не упреком, а напоминанием. Ключом к двери, которую Санса старательно держала запертой. Дверь слегка дрогнула. Санса отвела глаза, взглянув на огонь в камине. Перед ней возник образ: высокая, гордая фигура с волосами цвета лунного света. Холодные фиолетовые глаза смотрели на мир сверху вниз, как глаза дракона с вершины башни. Это было не страх, а отстраненное превосходство. — Визерра… — имя сорвалось с ее губ шепотом, полным сложной смеси былого восхищения и нынешней настороженности. — Да. Я знаю ее. Она была… как ледяной клинок. Безупречная, острая. Никто и ничто не могло заставить ее дрогнуть или опустить взгляд. Она не боялась никого. Даже Серсею. Особенно Серсею. Воспоминание о той царственной невозмутимости, о той силе, которая казалась нечеловеческой, заставило Сансу на мгновение забыть о Дейнерис. Она верила в стойкость Визерры, в ее странный, непоколебимый кодекс. — Я верю, что Визерра… что она могла бы понять. Понять правду. Но Дейнерис? — Санса резко встряхнула головой, словно отгоняя призрак прошлого. — Дейнерис – это огонь, Джон. Огонь, который сжигает все на своем пути к власти. Я не верю ей. Ни на йоту. Джон выпрямился. Тень от его фигуры удлинилась на карте, накрыв добрую половину Вестероса. В его позе читалась окончательная решимость, та самая, что заставляла людей следовать за ним в кромешную тьму. — Мне все равно, во что она верит или чего хочет, Санса, — сказал он твердо. — Мне важно, есть ли у нее драконье стекло. И есть ли у нее армия, которая может помочь нам выжить, когда ночь падет по-настоящему. — Он обвел рукой карту, его жест охватил весь Север, от Стены до Речных земель. — Белые Ходоки идут. Они сокрушат Стену, они затопят Вестерос смертью и льдом. И тогда ни королев, ни тронов, ни Севера не останется. Только вечная зима. — Он посмотрел на сестру, и в его глазах горела не просьба, а требование суровой реальности. — Я поеду на Юг. Я поеду на Драконий Камень. Я возьму их стекло. И я попытаюсь… попытаюсь… убедить Таргариенов, что их Песнь Огня и Льда должна быть спета не за Железный Трон, а за само существование всего живого. Иначе эта песня станет похоронным плачем для всех нас. Он не ждал ответа. Развернулся, его черный плащ взметнулся, и он зашагал прочь из Зала, оставив Сансу одну среди трепещущих теней и немого укора черного драконьего воска на столе. Она смотрела ему вслед, и холод Винтерфелла, казалось, проник глубоко внутрь, сковав не только тело, но и душу. Юг манил его огнем и сталью, а Север ждал, затаив дыхание под тяжелым небом, готовый к последней зиме.

***

Тронный зал Драконьего Камня дышал угрюмой мощью. Высеченный в самой груди древнего вулкана, он был гигантской черной пастью, поглощающей дневной свет. Стены из глянцевого обсидиана, гладкие и холодные, как замерзшая магма, отражали трепещущий свет факелов, дробили их на тысячи кроваво-красных искр. Воздух был насыщен запахом морской соли, врывавшейся с порывами ветра через высокие стрельчатые окна, и вечным подземным дыханием камня – пыльным, древним, безжалостным. В центре этого каменного чрева, на троне, выкованном из драконьих когтей, сидела Дейнерис Таргариен. Она казалась хрупкой и невероятно могущественной одновременно. Ее серебристо-золотые волосы, уложенные в сложную прическу, светились в полумраке, как корона из пламени. Но само пламя горело в ее темно-фиолетовых глазах – неукротимое, яростное. Ее пальцы, тонкие и сильные, впивались в рукояти каменных когтей трона так, что бледнели суставы. Каждое движение ее стройной фигуры в чешуйчатом черно-красном одеянии излучало напряжение сжатой пружины, готовой сорваться. Перед ней, на ступенях трона, стояли фигуры, казавшиеся маленькими в исполинском зале. Тирион Ланнистер, его борода небрежна, а умные глаза, обычно полные иронии, сейчас были серьезны и усталы. Рядом с ним – Визерра Таргариен. Старшая сестра. Ее осанка была безупречной, как клинок валирийской стали. Серебристо-бледные волосы, ниспадающие волнами на темный бархат платья, лицо – маска невозмутимости, высеченная из самого белого мрамора. Но в глубине ее глаз, почти таких же, как у сестры, горел иной огонь – холодный, аналитический, вечно оценивающий. Голос Тириона, обычно звонкий, сейчас звучал глухо, отражаясь от черных стен, как стук капель в пустой цистерне: — …флот Железных островов разбит у Блэквотер-раша, Ваша Милость. Яра Грейджой и Эллария Сенд захвачены в плен. Серсея… выставила их напоказ в Королевской Гавани. — Он сделал паузу, глотая ком горечи. — Армия Ланнистеров под командованием Джейме Ланнистера… — он бросил быстрый взгляд на Визерру, — …выступила на Хайгарден. А наши Безупречные… Дейнерис резко вскинула голову, словно учуяв запах крови. Ее голос прозвучал резко, как удар кнута: — Мои Безупречные? Что с моими Безупречными? — Они заперты в Утесе Кастерли, Ваша Милость, — ответил Тирион, избегая ее пылающего взгляда. — Ланнистеры отрезали пути отступления и снабжения. Крепость — ловушка. Мы теряем… мы уже потеряли ключевых союзников. Инициатива у Серсеи. Слово «теряем» вибрировало в воздухе, как натянутая тетива. Дейнерис вскочила с трона. Казалось, само пламя в ее глазах вырывается наружу. Она спустилась на пару ступеней, ее фигура в черном и красном была как знамя войны на фоне черного камня. — Теряем? — ее голос зазвенел, наполнив зал опасной вибрацией. — Мы проигрываем, Тирион! Пока мы сидим в этой каменной норе и обсуждаем, Ланнистеры рубят корни Роз, душат Змей в их же норе, а мои лучшие воины умирают от жажды в золотой клетке! — Она повернулась к нему, и ее ярость была почти осязаемой, как жар от открытой печи. — Довольно ждать! Довольно осторожничать! Я — Дракон! Мое место — в небе, а не в каменном мешке! Я сожгу армию Ланнистеров на Просторе! Я спалю флот Серсеи в ее же гавани! Я… — Ваша Милость! — голос Тириона перебил ее, резкий, почти отчаянный. Он шагнул вперед, его карликовая фигура казалась вдруг непропорционально значительной. — Напасть на Королевскую Гавань сейчас — значит обречь на гибель десятки тысяч невинных! Город — пороховая бочка! Один неверный взмах драконьих крыльев, одна искра — и вся столица станет погребальным костром! Мы завоюем пепелище! Дейнерис замерла, ее грудь высоко вздымалась под чешуйчатым панцирем. Ярость боролась в ней с холодным приказом разума, который шептал слова Тириона. Ее взгляд, пылающий и недоверчивый, метнулся от карлика к единственному человеку, чье мнение могло перевесить чашу весов в этой каменной бездне. К сестре. — Визерра? — спросила она, и в ее голосе впервые за этот совет прозвучала не команда, а почти просьба. Нужда в поддержке. В подтверждении. Визерра Таргариен медленно подняла голову. Ее движение было исполнено ледяной грации. Фиолетовые глаза, такие же, как у сестры, но лишенные бушующего пламени, а наполненные глубиной холодных озер, встретились с Дейнерис. — Ланнистеры идут на Хайгарден, сестра, — ее голос был тих, но прорезал напряженную тишину, как шелк режет камень. — Но Хайгарден — не Утес Кастерли. Его стены помнят тысячелетия. Леди Оленна… — в ее безупречно ровном тоне дрогнула едва уловимая струна чего-то личного, теплого, — …леди Оленна не Лев. Она Лисица. Она знает свою землю, как свои ладони. Армия Тиреллов превосходит по численности отряд Ланнистеров. Они защищают свои дома, свои семьи. Они сражаются на своей земле. — Она сделала паузу, позволяя логике осесть. — Весть с Простора должна прийти со дня на день. И я уверена — она будет вестью о победе Розы. Атаковать сейчас, в гневе, не видя всей картины… это играть на руку Серсее. Она хочет, чтобы ты сорвалась. Чтобы ты показала Вестеросу не Освободительницу, а Безумную Королеву, несущую огонь и смерть. Визерра замолчала. Ее слова повисли в воздухе — не приказ, не мольба, а холодный, неоспоримый расчет. Истина, выкованная из стали фактов и льда терпения. Дейнерис стояла неподвижно. Ярость еще клокотала в ней, но ее пламя натыкалось на ледяную стену доводов сестры. Ее взгляд скользнул по черным стенам, по напряженным лицам советников, будто ища выход, которого не было. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев требовал немедленного действия, но тень отца, тень Безумия, которого она так боялась, и спокойная уверенность Визерры – единственного человека, чье мнение было для нее свято, – удерживали ее. Она резко выдохнула. Звук был похож на шипение раскаленного металла, опущенного в воду. — Еще немного, — прошипела она сквозь зубы. Голос был низким, сдавленным, полным неохотной уступки. — Мы подождем вестей с Простора. Но, клянусь драконами, если Оленна Тирелл потерпит поражение… Она не договорила. Угроза висела в воздухе, тяжелая и зловещая, как самая черная скала Драконьего Камня. Она развернулась, ее плащ взметнулся, и она зашагала прочь от трона, оставив своих советников в гнетущей тишине зала, где только монотонный рев ветра в арочных окнах напоминал о мире за стенами этой каменной гробницы надежд. Ожидание стало еще невыносимее, пропитанное яростью, которая лишь ненадолго была загнана вглубь, но не погасла.

***

Соляной ветер бил в лицо, резкий и неумолимый, когда Джон Сноу ступил на причал Драконьего Камня. Каменистый остров, вулканический исполин, вздымавшийся из Изумрудного моря, дышал угрозой и древней мощью. Воздух звенел от криков чаек и глухого рокота волн, разбивающихся о черные скалы. Над всем этим царил замок – гигантское изваяние из глянцевого обсидиана, впившееся когтями башен в небо. Он казался высеченным не людьми, а самим пламенем земли, остывшим и окаменевшим в вечном вызове стихиям. Путь через мрачные, лабиринтообразные коридоры был как погружение в чрево чудовища. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали факельное пламя искаженными, пляшущими тенями. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом моря, пыли веков и чего-то еще… первобытного, звериного. Дыхание драконов. Джон шел, ощущая на себе тяжелые взгляды Безупречных в чешуйчатых доспехах и недоброжелательные взгляды дотракийцев с их колокольчиками в волосах. Он был чужаком, северным волком, забредшим в логово драконов. Тронный зал обрушился на него своей титанической пустотой и подавляющей мощью. Гигантское пространство, выдолбленное в скале, уходило ввысь, теряясь в полумраке сводов. Стены из черного стекла поглощали свет, лишь изредка вспыхивая кровавыми отблесками от факелов в железных раструбах. В конце зала, на возвышении, высился трон. Не золотой, не мягкий – груда острых, изогнутых каменных когтей, слившихся в подобие сиденья. На нем, прямая как копье, восседала Дейнерис Таргариен. Она была мала на фоне исполинского трона, но ее присутствие заполняло зал. Серебристо-золотые волосы сияли холодным светом, фиалковые глаза, как два аметиста, вставленных в бледное, совершенное лицо, были устремлены на вошедшего. В них горел неукротимый огонь – властный, оценивающий, чуть презрительный. По правую руку от трона, в тени, стояла другая – Визерра. Высокая, царственная, в платье цвета ночи, отороченном серебром. Ее волосы, чуть более бледные, чем у сестры, были убраны строго. Ее лицо было непроницаемой маской, но глаза, почти идентичные глазам Дейнерис, были полны иного – ледяной проницательности, вечной настороженности. Они скользнули по Джону, анализируя, взвешивая. Тирион Ланнистер, казавшийся карликом на фоне этого величия, шагнул вперед, его голос гулко отдался в каменной пустоте: — Ваша Милость, позвольте представить Джона Сноу, бывшего лорда-командующего Ночного Дозора… а ныне — Хранителя Севера. Джон остановился на почтительном расстоянии от трона. Он не преклонил колено. Его черная одежда, простая и поношенная, резала глаз на фоне бархата, шелка и блеска доспехов. Он чувствовал жар тысяч глаз, устремленных на него, и холод камня под ногами. Он встретил взгляд Дейнерис. Огонь встретился со льдом. — Хранитель Севера, — голос Дейнерис был чистым, звонким, но в нем звенела сталь. — Вы пришли принести клятву верности Дому Таргариенов и Железному Трону? — Я пришел просить помощи, Ваша Милость, — ответил Джон, его собственный голос, хрипловатый от дороги и напряжения, звучал непривычно громко в тишине зала. Он не отводил глаз. — С Севера надвигается угроза, по сравнению с которой распри за трон — детские игры. Дейнерис слегка наклонила голову, бровь изящно приподнялась. — Угроза? — в ее тоне зазвенела скептическая нотка, почти насмешливая. — Лорд Сноу, я сама воюю за освобождение Вестероса от тирании. Мои враги — здесь, на юге. Они сжимают кольцо вокруг моих союзников. Какая сказка о Севере может быть важнее этой реальной войны? Джон ощутил, как сжимаются его кулаки. Он видел в ее глазах то же самое неверие, что и у Сансы, но подкрепленное драконьей спесью. — Это не сказка, — настаивал он, шагнув вперед. Его тень заплясала на черном полу. — Армия мертвых, Ваша Милость. Белые Ходоки. Они не знают жалости, не знают страха. Они убивают и воскрешают мертвых в свои ряды. Они сокрушили мир за Стеной. Они идут сюда. Если они доберутся до юга, не будет ни трона, ни королевств. Только вечная ночь. И тогда заговорила Визерра. Она сделала один плавный шаг из тени, и все взгляды обратились к ней. Ее голос был тише, чем у сестры, но обладал странной, проникающей силой, заполняющей пространство без усилия: — Отец рассказывал мне, сестра. Незадолго до… падения. Когда пламя уже лизало стены Красного Замка, а безумие окончательно овладело им. — В ее безупречно ровном тоне дрогнула едва слышная тень старой боли. — Он говорил не о троне. Он говорил о сне. Сне Эйгона Завоевателя. Дейнерис резко повернула голову к сестре. На ее лице мелькнуло изумление. — Сон о Песни Огня и Льда, — продолжила Визерра, ее фиолетовые глаза были прикованы к Дейнерис, но казалось, она видит что-то далекое, за стенами зала. — О страшной тьме, что придет с Ледяного Севера. О долге Дома Таргариенов. О том, что только огонь драконов может противостоять этой тьме. Он считал это бредом безумца… но в последние часы он шептал об этом снова и снова. Как заклинание. Как пророчество. — Она перевела взгляд на Джона, и в ее ледяных глазах зажглась искра понимания, почти признания. — То, о чем говорит Лорд Сноу… это не сказка. Это древний ужас, предсказанный нашим предком. И он здесь. Мы должны слушать. Слова Визерры повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Дейнерис смотрела то на сестру, то на Джона. Скепсис в ее глазах сменился глубокой задумчивостью, почти тревогой. Тень пророчества, тень долга, о котором она не подозревала, легла на ее честолюбивые планы. Она медленно откинулась на каменные когти трона. — Песнь Огня и Льда… — прошептала она, словно пробуя слова на вкус. Пламя в ее глазах притушилось, уступив место размышлению. Она взглянула на Джона. — Ваши слова… и слова моей сестры… дают пищу для размышлений, Лорд Сноу. Я не могу обещать войска сейчас. Но… — Она сделала паузу, ее взгляд стал практичнее. — Вы говорили о драконьем стекле. Обсидиане. — Да, Ваша Милость, — Джон почувствовал, как сердце его учащенно забилось. — На ваших землях, под этим замком, есть его залежи. Оно вредит Ходокам. Дейнерис кивнула, решение созрело быстро, как будто практический шаг был отдушиной в тумане пророчеств и угроз. — Хорошо. Вы можете добывать его. Рабочие, инструменты – распорядитесь. Берите, сколько вам нужно. Это оружие… против этой угрозы. — В ее голосе звучала неохотная уступка, но и проблеск нового понимания. Облегчение, острое и сладкое, хлынуло в Джона. Он только открыл рот, чтобы поблагодарить… Как двери зала с грохотом распахнулись. Ворвался гонец, покрытый пылью дорог, лицо его было искажено ужасом. Он рухнул на колени перед троном, задыхаясь. — Ваша… Ваша Милость! — он выдохнул, голос сорвался. — Хайгарден… пал! Армия Ланнистеров… Рэндилл Тарли… Леди Оленна… — Он сглотнул ком, не в силах выговорить. — Леди Оленна? — голос Визерры прозвучал резко, неожиданно громко, перебив гонца. Вся ее ледяная неподвижность исчезла. Она сделала шаг вперед, к краю возвышения. — Что с Леди Оленной? Гонец поднял искаженное лицо. — Мертва, миледи! Отказалась просить пощады… Они… они говорят, она приняла яд… но… но это Ланнистеры! Ланнистеры убили ее! Словно невидимый удар обрушился на Визерру. Она не вскрикнула, не зашаталась. Она просто… побелела. Весь цвет ушел с ее лица, оставив его мертвенно-бледным, как лунный камень. Ее губы, обычно плотно сжатые, чуть приоткрылись. В ее фиолетовых глазах, всегда таких холодных и контролируемых, мелькнуло что-то дикое, первобытное – чистая, нефильтрованная боль. Оленна Тирелл… союзница, умнейшая женщина Вестероса, возможно, единственный человек на юге, к кому Визерра питала искреннее уважение и теплоту. Убита. Ланнистерами. Тишина, последовавшая за словами гонца, была гробовой. Но ее разорвал не крик Визерры, а яростный рев Дейнерис. Она вскочила с трона, как будто ее ударили током. Лицо ее исказила гримаса чистой, неконтролируемой ярости. Огонь в ее глазах вспыхнул с новой, ослепительной силой. — ДОВОЛЬНО! — ее голос прогремел, как удар грома, отражаясь от черных стен тысячекратным эхом. — Они убили ее! Они смеют?! Они смеют убивать моих союзников?! — Она повернулась, ее плащ взметнулся. — Нет больше ожидания! Нет больше терпения! Тирион! Собирай дотракийцев! Сейчас же! Мы едем на Дорогу Роз! Я сожгу эту армию Ланнистеров дотла! Пусть пепел будет памятником их наглости! Ее взгляд, пылающий адским огнем, упал на сестру. Визерра все еще стояла, бледная как смерть, но в ее глазах, поверх боли, уже закипала ответная ярость – холодная, страшная, меланхолическая. — Визерра! — приказала Дейнерис, указывая рукой куда-то вверх, за стены замка. — На Рейгале! Мы летим вместе! Пусть Вестерос увидит гнев Драконов! Мысль о сожжении живой плоти, о визге умирающих в огне – она всегда вызывала у Визерры глухое отторжение. Огонь был оружием, но оружием ужасным. Но сейчас… сейчас эта мысль натолкнулась на ледяную глыбу ненависти, выросшую в ее груди при вести об Оленне. Образ старой, мудрой леди, отравленной врагами… образ долгих лет плена, унижений, страха, которые она терпела от Ланнистеров и их приспешников… Вся эта горечь, все унижение вспыхнуло белым пламенем мести. Они убили Оленну. Они держали ее в клетке. Они – враги. Она не сказала ни слова. Не кивнула. Она просто встретила взгляд сестры, и в ее мертвенно-бледном лице, в глазах, где боль уже сменилась холодным, нечеловеческим гневом, был ответ. Да. Она полетит. Она сожжет их. Во имя Оленны. Во имя себя. Во имя долгой расплаты за все. Она резко развернулась, ее черное платье взметнулось, и она пошла к выходу, не оглядываясь, ее осанка была пряма как клинок, несущий смерть. Огонь Дейнерис и Ледяная Ярость Визерры – два дракона готовились к вылету.

***

Дорога Роз, некогда живописный тракт, утопающий в цветущих изгородях и полях шафрана, теперь была коридором в ад. Длинная змея армии Ланнистеров растянулась на мили, застряв на привале. Золотые плащи поблескивали под скупым солнцем, смешиваясь с пылью, поднятой тысячами сапог и копыт. Повозки с провиантом и бочками вина стояли беспорядочными островками, люди расселись на обочинах, снимая шлемы, вытирая пот. Воздух был густ от запаха конского пота, пыли, жареной солонины и неспешной усталости победителей. Они шли с триумфа в Хайгардене, не ожидая бури. Буря пришла не с неба, а с земли. Сперва это был далекий гул, похожий на землетрясение. Потом – стремительно нарастающий топот тысяч копыт, заглушающий все остальные звуки. И наконец – дикие, пронзительные боевые кличи, режущие воздух, как сталь. Из-за холмов, из-за пыльных вихрей хлынула орда. Море всадников на низкорослых, выносливых конях, с развевающимися на ветру косичками и колокольчиками, сверкающими араками и длинными копьями. Дотракийцы. Они врезались в растянутые, неподготовленные ряды Ланнистеров, как раскаленный нож в масло. Хаос родился мгновенно. Крики удивления сменились воплями ужаса. Солдаты вскакивали, хватая разбросанное оружие, офицеры орали приказы, тонувшие в общем гуле. Строй рассыпался. Началась рубка – жестокая, беспорядочная. Золотые плащи смешивались с коричневой кожей, сталь звенела, кровь брызгала на вытоптанную траву. Пыль поднялась столбом, застилая солнце. И тогда пришла вторая волна ужаса. С неба. Сначала – огромные, стремительные тени, скользящие по земле быстрее облаков. Потом – низкий, вибрационный гул, от которого дрожали кости и сжимались внутренности. И наконец – оглушительные, первобытные ревы, от которых кровь стыла в жилах. Два дракона. Огромный, почти черный Дрогон с багровыми перепонками крыльев, на спине которого, прильнув к чешуе, сидела Дейнерис, ее серебристые волосы развевались, как боевое знамя. И чуть меньший, изящный, с серебристо-зеленой чешуей Рейгаль, чья всадница, Визерра, казалась его неотъемлемой частью – прямая, недвижимая, лицо бледное и каменное. Паника стала абсолютной. Люди, только что пытавшиеся сражаться с дотракийцами, теперь метались, как затравленные звери, натыкаясь друг на друга, роняя оружие, забиваясь под повозки. Крики превратились в безумный, животный вопль. «Драконы! ДРАКОНЫ!» Имя Таргариенов, которое еще недавно было лишь далекой угрозой, стало олицетворением неминуемой гибели. Джейме Ланнистер, на своем боевом коне, рвался сквозь хаос. Его золотая рука была бесполезна, но голос, хриплый от пыли и ярости, пытался навести порядок: — К пикам! Щиты вверх! Не бежать! Они не бессмертны! СКОРПИОНЫ! Где скорпионы?! Но его слова тонули в океане страха. Его взгляд метнулся к небу, к двум чудовищным силуэтам, описывающим смертельные круги. «Два дракона». Мысль ударила его с ледяной ясностью. «На одном – Дейнерис. На другом… Визерра». Сердце сжалось. Его жена. В небе. На драконе. Сжигающая его людей. Огненные реки хлестнули с неба. Не по людям сначала. Целились в самое уязвимое – в повозки с зерном, в бочки с вином и маслом, в палатки, в табуны запасных лошадей. Дейнерис вела Дрогона вдоль обоза, оставляя за собой стену огня и черного, удушливого дыма. Визерра на Рейгале действовала точнее, холоднее: ее дракон изрыгал струи пламени точечно, поджигая склады амуниции, фуры с луком и стрелами. Земля превращалась в море огня. Запах горелого зерна, дерева, мяса и шерсти смешался со сладковатым, тошнотворным запахом горелой человеческой плоти. Крики достигли апогея – визги ужаса сливались с нечеловеческими воплями агонии. Визерра слышала их. Сквозь рев дракона, вой ветра в ушах, она слышала эти душераздирающие звуки. Каждый крик вонзался в сознание, как раскаленный гвоздь. «Это враги, — твердил ей холодный голос ярости в голове. — Армия Ланнистеров. Армия, что убила Оленну. Армия, чьи господа держали меня в Красном Замке, как птицу в золотой клетке. Они заслужили это. Это справедливо». Она видела лица внизу – искаженные ужасом, задыхающиеся в дыму. Они служили убийцам. Они часть машины. Она вцепилась в чешую Рейгаля, пытаясь заглушить голос совести грохотом оправданий. Рейгаль повиновался ее едва уловимым движениям, уворачиваясь от редких, отчаянных выстрелов арбалетчиков. Именно в этот момент, из клубов дыма и хаоса у одного из уцелевших скорпионов, замаскированного под разбитой повозкой, возникла знакомая фигура. Бронн. Лицо его было перепачкано сажей, но глаза, острые как у хищника, целились без тени сомнения. Он крутанул механизм наведения. Толстая, смертоносная болт-стрела, длиной в рост человека, со свистом вырвалась из желоба. Она летела прямо на Рейгаля. Визерра среагировала инстинктивно, с той выучкой, что была впитана за месяцы полетов. Резкий рывок вверх, почти вертикальный. Серебристо-зеленый дракон взмыл, стрела просвистела в сантиметрах от его брюшных пластин, разорвав воздух. Сердце Визерры бешено колотилось. Смерть прошла так близко. Но Бронн не целился в нее. Его следующий выстрел был метким. Грохот, рев боли – на этот раз от Дрогона. Огромная стрела вонзилась ему в основание шеи, около плеча. Черный дракон взревел так, что задрожала земля, его полет стал неустойчивым. Он камнем пошел вниз, тяжело плюхнулся на окровавленную, выжженную землю, сбивая дотракийцев и Ланнистеров, как кегли. Дейнерис, невредимая, но потрясенная, соскользнула с его спины, бросившись к раненому зверю, пытаясь вытащить вонзившееся в чешую древко скорпиона. Джейме увидел это. Своей золотой рукой он яростно пришпорил коня. Цель была ясна как день: «Бурерожденная. Беззащитная. Убить ее. Сейчас. Прекратить ад одним ударом». Он рванул меч из ножен, пригнулся к шее коня и помчался. Сквозь дым, сквозь бегущих в панике солдат, сквозь пламя, прямо на фигурку в черно-красном, склонившуюся над ревущим драконом. Расстояние сокращалось. Он видел ее спину. «Один удар. Все закончится». И вдруг – тень. Оглушительный удар крыльев, сбивающий с ног. Рейгаль спикировал с неистовой скоростью и встал между Джейме и его целью. Земля дрогнула под тяжестью приземления. Пыль и пепел взметнулись фонтаном. Визерра, на спине дракона, смотрела на него сверху вниз. Ее лицо было нечеловечески бледно и непроницаемо. Глаза, фиолетовые и глубокие, как пропасти, смотрели на него без тени узнавания, лишь с холодной, хищной оценкой угрозы. Рейгал шипел, пар вырывался из его ноздрей, огромная голова с острыми, как кинжалы, зубами была наклонена к всаднику. Крылья, как зеленовато-серебристые паруса, были полураскрыты, готовые взметнуть пламя. Джейме резко осадил коня. Животное встало на дыбы, испугавшись дракона. Он смотрел на нее. На Визерру. На свою жену. Стоящую между ним и королевой, которую он должен убить. Мысль пронзила его мозг, холодная и ясная: «Сожжет ли она меня?» Время остановилось. Шум битвы, крики, рёв Дрогона — всё отступило, сузившись до пространства между ними. Он видел каждую чешуйку на Рейгале, каждый блик в её глазах. Он видел отсутствие в них — отсутствие Визерры, его жены. Была только Таргариен. Дочь драконов. Его враг. Они пожирали друг друга глазами. Секунды тянулись, как часы. Джейме ждал огня. Ждал приказа. Ждал смерти от её руки. Его меч был бесполезен против этого. Но огонь не пришёл. Визерра лишь смотрела. И потом её голос, чистый и ледяной, как горный ручей, прозвучал сквозь грохот битвы, обращённый только к нему: — Вы проиграли, Джейме. — В её тоне не было злорадства, лишь констатация факта, холодная, как сталь. — Останови Серсею. Останови эту войну. Пока не сгорело всё. В этот момент с земли взметнулся в воздух Дрогон. Дейнерис, выдернув стрелу, снова была в седле. Она пролетела низко над ними, ее голос прорезал воздух: — ВИЗЕРРА! УХОДИМ! СЕЙЧАС! Визерра не отвела взгляда от Джейме. Ни на миг. Потом Рейгаль, повинуясь незримому импульсу, мощно оттолкнулся от земли, взметая вихрь пепла и пыли. Крылья взметнулись, поднимая их в задымленное небо. Она уходила, не оглядываясь. Джейме стоял как вкопанный. Его конь нервно переступал копытами. Он смотрел вверх, туда, где серебристо-зеленый силуэт дракона с его всадницей быстро уменьшался, растворяясь в клубах черного дыма, поднимавшегося от Дороги Роз – дороги, превратившейся в реку огня и смерти. Боль, острая и глубокая, не от раны, а от невыразимой потери, от ужасающей пропасти, разверзшейся между ним и тем, кого он любил, сжала его горло. Она смотрела на него как на врага. И улетела. Среди пепла и криков умирающих Джейме Ланнистер остался один, с мечом в руке и ледяной пустотой внутри, глядя в небо, где только что был его мир.