Принцесса от крови Дракона.

Визерра стояла у леерного ограждения, как изваяние из бледного мрамора. Ее серебристо-белые волосы, обычно уложенные в строгий узел, были слегка растрепаны соленым ветром, что придавало ей неожиданную хрупкость. Внизу о борт с глухим стуком бились волны Черноводного залива, выбеленные пеной, как клыки разъярённого зверя. На горизонте, затянутом дымкой и багровыми полосами заката, угадывались грозные очертания Королевской Гавани и, главное, Красного Замка – цитадели льва, места, где ее прошлое навсегда смешалось с пеплом и кровью. Тихие шаги прервали мерный шум волн. К ней подошла Дейнерис, ее фигура в белом меховом плаще казалась призрачной в сгущающихся сумерках. Она остановилась рядом, плечом к плечу, но не вторгаясь в пространство сестры, уважая ее молчаливую сосредоточенность. Дени тоже смотрела на приближающийся город, но в ее фиолетовых глазах горел иной огонь – огонь завоевательницы, подступающей к последнему бастиону. — Визерра, — голос Дейнерис был мягким, но в нем звучала стальная нить решимости. Она повернулась к сестре. — Ты уверена? В том, что мы делаем? В том, что она сделает? Визерра не ответила сразу. Ее пальцы, тонкие и бледные, судорожно сжали холодное, влажное от морской соли дерево ограждения. Казалось, она впитывала его прохладу, пытаясь унять дрожь, которую чувствовала только внутри. Когда она наконец заговорила, ее голос был низким, ровным, но в нем таилась глубокая усталость, знание, купленное слишком дорогой ценой. — Уверена? Нет, Дени. Никто не может быть готов к Серсее Ланнистер. — Она медленно перевела взгляд с города на сестру. В ее глазах, таких же фиолетовых, но более глубоких, словно заполненных тенями минувшего, отражались багровые отблески заката. — Уверенность предполагает предсказуемость. А Серсея... она как дикий огонь в пороховом погребе. Взорвется от неосторожного слова, взгляда, дыхания. Или останется ледяной глыбой, пока ты не обожжешься о ее холод. Дейнерис нахмурилась. — Но ты знаешь ее. Лучше, чем кто-либо здесь. Ты жила с ней в одном доме, под ее кровом, дышала одним воздухом. — В голосе Матери Драконов звучало не обвинение, а признание факта и надежда на понимание, которое может дать только такой опыт. Визерра отвела взгляд, устремив его снова на маячивший вдали Красный Замок. Воспоминания нахлынули волной: золоченые залы, полные интриг, ядовитые улыбки, холодное величие Серсеи на Железном Троне, ее безжалостность, прикрытая маской королевского достоинства. — Знаю, — подтвердила она тихо. — Знаю ее гордость, ее страх, ее... голод. Голод не по еде или власти, а по выживанию. Для Серсеи выжить — значит победить. Любой ценой. Вот почему... — Она сделала паузу, собираясь с мыслями, с силой вытесняя личные призраки. — Вот почему, когда она увидит Его. Лицом к лицу. Когда поймет, что эта... вещь не остановится перед ее титулами, золотом, стенами Красного Замка... она испугается. По-настоящему. Глубинный, животный страх, который заставит дрожать ее душу. Потому что Ходок не ведает жалости, не поддается угрозам или подкупу. Он просто... стирает. И Серсея, как никто другой, цепляется за жизнь. За свою жизнь. — Визерра повернулась к Дени, и в ее глазах загорелся острый, аналитический блеск. — Этот страх — наш козырь. Единственное, что может заставить ее отбросить гордыню и согласиться. На лице Дейнерис мелькнула тень надежды. — Значит, шанс есть? — Шанс испугать ее — да, — поправила Визерра резко. Ее голос снова стал жестким, как лед. — Но верить ей? Ни на миг, Дени. Ни на один проклятый миг. — Она сжала губы, словно вспомнив что-то горькое. — Серсея хитра. Как змея, свернувшаяся под солнцем. Она будет улыбаться и клясться семью богами, но каждое ее слово, каждый жест — это ловушка, обернутая в шелк. Она дышит предательством, как мы дышим воздухом. Она видит союз только как передышку, возможность перегруппироваться, найти слабину в нашей обороне, чтобы нанести удар в спину, когда мы будем уязвимы. Ветер усилился, завывая в снастях. Визерра втянула холодный соленый воздух, пытаясь заглушить внезапный озноб, пробежавший по спине при мысли о коварстве бывшей королевы. Ее пальцы побелели от напряжения, с которым она сжала леер. — Она хитра, — повторила Визерра почти шепотом, но с такой силой убежденности, что слова повисли в воздухе, как предостережение. — И опасна. Помни это каждый миг, пока будешь стоять с ней лицом к лицу. Доверяй только тому, что можешь увидеть своими глазами и проконтролировать силой драконов. Ее слова — лишь дым, скрывающий кинжал. Дейнерис молча кивнула, ее лицо стало серьезным и непроницаемым. Фиолетовые глаза загорелись решимостью, смешанной с новой осторожностью. Она положила руку на руку сестры, ощутив под тонкой тканью платья ледяную дрожь и стальную силу. Молчание между ними говорило больше слов: предупреждение было услышано. Игра в Красном Замке началась, и ставки были выше некуда. Визерра отвела взгляд обратно к багровому силуэту цитадели Ланнистеров, где ее ждало прошлое, готовое стать их общей погибелью или... шатким мостом в будущее.

***

Корабль «Крыло Ветра» пришвартовался с глухим стуком о старые, покрытые скользкими водорослями и ракушками сваи. Запах стоял омерзительный – смесь гниющей рыбы, нечистот, выливаемых прямо в гавань, морской соли и вечной копоти, оседающей на камнях города. Джон Сноу, закутанный в тяжелый плащ цвета воронова крыла, первым ступил на скользкие камни причала. Его лицо было сурово и непроницаемо, но серые глаза метались, оценивая каждую тень, каждый силуэт на набережной, забитой рыбацкими баркасами и утлыми лодчонками. За ним последовала вереница его людей и людей Дейнерис – северяне в кольчугах и мехах, Безупречные в чеканных доспехах, Дотракийцы в кожаных доспехах с колокольчиками. Их появление вызвало гробовую тишину; местные рыбаки и грузчики замерли, испуганно шарахаясь в стороны. Из тумана, словно материализовавшись, вышел Бронн. Он прислонился к ржавой железной тумбе, закутанный в добротный, но поношенный плащ, рука небрежно лежала на рукояти длинного меча. Его острый, насмешливый взгляд скользнул по Джону, по солдатам, задержался на пустом месте за их спинами. — Ну что ж, — его хрипловатый голос гулко разнесся в тишине, — драконий огонь да северная стужа пожаловали в нашу милую зловонную лужицу. Приятно видеть знакомые лица, Подрик. — Он кивнул оруженосцу, но без тени искренности. Затем его взгляд снова стал блуждать. — А где же настоящее шоу? Где ваши серебристые принцессы? Неужто испугались львиного рыка? Тирион Ланнистер, сойдя с трапа последним и поправив богатый, но темный и практичный камзол, шагнул вперед. Его лицо было усталым, но умные глаза сверкали. — Они прибудут, Бронн, — ответил он ровно, без эмоций. — Не торопись. Королевы не обязаны являться по первому свистку наемника. Бронн усмехнулся, обнажив желтые зубы. — Наемника? Обижаешь, карлик. Я тут теперь при дворе. Чистенький. — Он сделал паузу для драматического эффекта. — А твой братец, кстати, просто места себе не находит. Соскучился по своей драконьей женушке. Говорят, ночами стонет. — Его взгляд был наглым, выжидающим – как у кота, тыкающего когтем в рану. Тирион замер. Легкая судорога пробежала по его лицу. Шутка попала точно в цель. Когда он заговорил, голос его был низким, острым как бритва и лишенным всякого привычного юмора: — Если ты хоть на миг думаешь, что твои дешевые попытки меня задеть имеют значение после всего, что было... ты еще больший дурак, чем я думал. — Он подошел ближе, а затем неожиданно усмехнулся. — А еще, надеюсь, ты не забыл вот что, мой бывший друг: сколько бы золота моя милая сестра ни сулила тебе за твою службу ей, — Тирион сделал еще шаг, его глаза приковали взгляд Бронна. — Я заплачу тебе в два раза больше. Надменность с лица Бронна схлынула, сменившись холодным расчетом. Он молча кивнул, понимая, что шутить здесь больше не стоит. Золото было серьезным аргументом. Место встречи было выбрано не случайно. Циклопические руины древнего колизея, где когда-то держали и дрессировали драконов Таргариенов, нависали над ними мрачными, почерневшими от времени и копоти сводами. Воздух здесь все еще казался густым, пропитанным пеплом и чем-то древним, звериным. Под ногами хрустел гравий, перемешанный с обломками камней и, казалось, вековой пылью. — Добро пожаловать в самое опасное место, какое только знал мир, — пробормотал Тирион, идя рядом с Джоном. Его голос звучал приглушенно под исполинскими арками. — Здесь плавили сталь драконьим дыханием, ломали кости непокорным... И где-то под этими камнями до сих пор кричат их призраки. — Он огляделся. — И знаешь что? Я подозреваю, оно до сих пор остается таким же опасным. Камни помнят. Перед ними расстилалась огромная арена, частично заваленная обломками. С противоположной стороны, из тени гигантского арочного проема, появились Серсея Ланнистер и Джейме. Серсея шла с королевским величием, в платье глубокого черного цвета, как сама ночь, с золотой диадемой в волосах. Ее лицо было маской ледяного спокойствия. Джейме шел чуть позади и сбоку, в белом плаще Королевской Гвардии, но его знаменитая золотая рука была скрыта перчаткой. Он лихорадочно, почти отчаянно, сканировал ряды людей Дейнерис и Джона, пробегая по лицам, вглядываясь в тени под сводами. В его взгляде была мучительная смесь: неутоленное желание увидеть ее и глубокая, почти физическая потребность отвернуться, не выдержать этого взгляда. — Где они? — Голос Серсеи, чистый и резкий, как удар хлыста, разнесся по арене. Она даже не удостоила Джона формального приветствия. — Где Таргариены? Или они слишком высокомерны, чтобы явиться лично? — Они прибудут, Ваша Милость, — ответил Тирион, кланяясь с преувеличенной, почти издевательской учтивостью. — Просто предпочитают делать это... эффектно. И словно по его сигналу, в одном из высоких, полуразрушенных арочных проемов на уровне земли появилась фигура. Визерра. Она не прилетела. Она вошла пешком, тихо, как тень. Но ее появление было подобно удару грома в тишине. Все взгляды – Серсеи, Джейме, Джона, северян, дотракийцев, Безупречных, гвардейцев Ланнистеров – мгновенно приковались к ней. Она шла по центру арены, по направлению к Серсее, не спеша, с мертвенной, ледяной грацией. На ней было платье глубокого, мерцающего в полумраке индиго, похожее на капли ночного неба, стекающие по ее стройной фигуре. Серебристые волосы были убраны в строгий, сложный узел, открывающий бледное, абсолютно бесстрастное лицо. Ее фиолетовые глаза были холодны и пусты, как горные озера зимой. Она излучала отстраненность, словно шла не по месту предстоящей битвы умов, а по пустынному ледяному плато. — Визерра, — произнесла Серсея, и в ее голосе сквозило раздражение, прикрытое тонким слоем формальности. — Ты одна? Где твоя огнедышащая сестра? Визерра остановилась на почтительном, но не подобострастном расстоянии. Ее голос, когда она ответила, был чистым, звонким, но лишенным всякого тепла, как удар хрусталя о камень: — Королева Дейнерис вот-вот прибудет, Ваша Милость. — В ее тоне не было ни капли неуважения, но и ни тени подобострастия. Именно в этот момент ее взгляд, скользнув мимо Серсеи, встретился со взглядом Джейме Ланнистера. Всего на миг. Но в этом мгновении ледяная маска Визерры дрогнула. В глубине ее фиолетовых глаз, как молния в ночи, промелькнула невыразимая, глубокая тоска. Это была боль потерь, раскаяние, немой вопрос – и все это утонувшее в океане невозможности. Затем взгляд погас, став снова непроницаемым. Она отвела глаза. Джейме будто получил удар. Он едва заметно отпрянул назад, его лицо исказила гримаса боли и гнева. Его кулак в перчатке сжался до хруста. И тогда, как будто в ответ на слова Визерры, над руинами разнесся оглушительный, первобытный рев. Голос Дрогона. Туман над ареной вздыбился, разорванный могучими взмахами крыльев. С небес, подобно падающей звезде, но исполненной ярости и мощи, спикировал огромный черный дракон. На его спине, прикованная к седлу цепями, не сгибаясь под порывами ветра, стояла Дейнерис Таргариен. Ее серебристые волосы развевались, как знамя, а в фиолетовых глазах горел огонь завоевательницы. Еще один дракон – Рейгаль – пронесся над руинами с оглушительным шумом, отбрасывая гигантскую, зловещую тень на собравшихся внизу. Пыль и мелкие камни закружились вихрем под его крыльями. Эффект был оглушающим. Переговоры начались под аккомпанемент драконьего рыка. Напряжение висело в воздухе гуще тумана. Две силы, две королевы, два мира сошлись в этом древнем логове драконов, где камни, казалось, все еще хранили шепот огня и боли. Серсея Ланнистер восседала на временно возведенном помосте, как истукан изо льда и золота. Джейме стоял чуть позади, его глаза напряженно блуждали по собравшимся, избегая фигуры в индиго, застывшей рядом с Дейнерис. Дейнерис сама излучала спокойную мощь, ее драконы, невидимые в тумане, изредка издавали глухие рыки, от которых по спине пробегал холодок. Джон Сноу стоял рядом с ней, прямой и непоколебимый, его северяне и Безупречные образовали мрачную стену. Тирион Ланнистер, нервно потирая руки, выступил вперед. Его голос, обычно столь уверенный, слегка дрожал в этой гнетущей тишине. — Сестра, — он обратился к Серсее, — лорды и леди. Мы собрались здесь не для игр в престолы. Существует угроза, которая сметет все наши распри в пыль. Угроза Севера. Угроза мертвых. Он кивнул Сандору Клигану. Пес, мрачный и огромный, как сама скала, отрывисто рявкнул на своих людей. Четверо крепких северян, лица которых были бледны и покрыты испариной не от усилия, а от страха, выкатили на центр арены тяжелый, окованный железом ящик. Из его щелей сочился ледяной холод, видимый в промозглом воздухе. Раздался глухой, яростный стук изнутри – царапанье когтей по дереву. Звук заставил многих невольно отшатнуться. Даже Серсея слегка выпрямилась, ее пальцы вцепились в подлокотники кресла. Пес подошел к ящику, его глаза горели мрачной решимостью. С лязгом он сорвал тяжелую задвижку. Дверь распахнулась. Оно вырвалось наружу с шипящим воплем, похожим на скрежет льда по камню. Упырь. Когда-то, возможно, дикарь. Теперь – синевато-белая, облезлая плоть, глаза молочно-голубые и пустые, но полные нечеловеческой ярости. Запах тления и древнего холода волной накрыл арену. Мертвец мгновенно сориентировался. Его пустой взгляд упал на Серсею – источник тепла, жизни, власти. С нечеловеческой скоростью он рванулся к помосту, издавая леденящий душу вой. Королевская Гвардия инстинктивно шагнула вперед, мечи были наготове. Но Пес был быстрее. С ревом, заглушавшим вопль упыря, он врезался в него сбоку, как таран, сбив с ног. Длинный меч Сандора сверкнул в тусклом свете. Удар был страшен – он рассек мертвеца от плеча до пояса. Синеватые внутренности брызнули на пыльные камни. Но оно не остановилось. Расчлененный торс, одна рука, голова – все части продолжали шевелиться, извиваться, пытаясь соединиться, ползти к Серсее. Отрубленная голова щелкала челюстями, пустые глаза неотрывно смотрели на королеву. Серсея отпрянула назад, ее ледяное спокойствие на миг сменилось чистым, животным ужасом. Она вжалась в кресло, рука непроизвольно поднялась ко рту. Джейме выхватил меч, готовый броситься между сестрой и кошмаром. Тогда вперед шагнул Джон Сноу. В его руке был кинжал из драконьего стекла. Он двинулся быстро и решительно. Когда отрубленная рука упыря поползла по камням, Джон опустился на колено и с силой вонзил обсидиановый клинок в ладонь. Кость и плоть мертвеца начали шипеть и дымиться, как вода на раскаленной плите. Рука дернулась и замерла, превратившись в комок черной, обугленной массы. Пес, не теряя времени, схватил факел, который держал один из солдат. Он ткнул горящей головней в извивающийся торс. Огонь охватил синеватую плоть с жутким шипением и треском. Пламя вспыхнуло ярко-синим, почти неестественным, пожирая останки с невероятной скоростью. В считанные секунды от упыря осталась лишь кучка черного пепла и обугленных костей, распространяющих тошнотворное амбре. Арена погрузилась в гробовую тишину, нарушаемую только потрескиванием угасающего огня и тяжелым дыханием присутствующих. Эурон Грейджой, до этого момента стоявший с наглой усмешкой, побледнел так, что его татуировки стали казаться синими прожилками на мертвенной коже. Его глаза, широко раскрытые, были полны ужаса. Он отступил на шаг, потом еще один. — Семь проклятых адов... — прошипел он, голос сорвался. — Я... я в ужасе. — Он оглядел своих людей, таких же перепуганных. — В пекло этот холод! В пекло мертвецов! Мы уплываем! На Железные Острова! Там хоть утонуть можно по-человечески! — Не дожидаясь реакции Серсеи или кого-либо еще, он резко развернулся и почти побежал к выходу, его люди поспешно ринулись за ним, словно спасаясь от чумы. Все взгляды снова устремились на Серсею. Она медленно опустила руку ото рта. Лицо ее было бледным, но маска королевского достоинства уже возвращалась. Она сделала глубокий вдох. Ее голос, когда она заговорила, был низким, хрипловатым от только что пережитого страха, но властным: — Этот... спектакль... был убедителен. — Она с трудом отвела взгляд от тлеющего пепла. — Угроза... реальна. Армия Железного Трона присоединится к Северу в Великой Войне против... мертвецов. Облегченный выдох пронесся по рядам союзников. Но Серсея подняла руку, требуя тишины. Ее глаза, холодные и острые, как льдины, впились в Джона Сноу. — При одном условии. — Она сделала паузу для веса. — Король Севера, Джон Сноу, остается строго нейтральным. Вы не вмешиваетесь в конфликт между мной и Королевой Драконов. Вы – щит Севера, не меч в руках Таргариен против законной власти Вестероса. Тишина стала гулкой. Даже ветер, казалось, замер. Все ждали. Дейнерис смотрела на Джона, ее лицо было непроницаемо, но в глазах читалось напряжение. Тирион замер, молясь всем забытым богам. Джейме смотрел на сестру с немой мольбой. Джон Сноу шагнул вперед. Его серые глаза встретились с ледяными зелеными Серсеи. Он стоял прямо, его челюсть была сжата. В его голосе не было ни колебаний, ни страха, только твердость стали и чести Севера: — Я не могу выполнить это условие, Ваша Милость. — Слова падали в тишину, как удары молота. — Я поклялся. Королеве Дейнерис Таргариен. Я дал слово. Я ее человек. До конца. Эффект был мгновенным. Ледяная маска Серсеи не дрогнула, не треснула. Она просто... затвердела. В ее глазах погасла искра недавнего ужаса, сменившись абсолютным, бездонным холодом и презрением. Без единого слова, без крика, она медленно поднялась с кресла. Казалось, температура вокруг нее упала на десять градусов. — Тогда, — ее голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие валирийской стали, — нам больше не о чем говорить. Переговоры окончены. Армия Трона остается здесь. Она повернулась, ее черное платье взметнулось, как знамя войны. Джейме бросился к ней, схватив ее за руку выше локтя. — Серсея! Ради всех богов! Ты видела! Ты не можешь просто...! — Отпусти! — Ее голос был шипением ядовитой змеи. Она вырвала руку, даже не глядя на него. — Или ты пойдешь за ними? К ней? — Ее взгляд на миг скользнул в сторону Визерры, полный яда, прежде чем она снова устремила его вперед. — Гвардия! Со мной! Она пошла прочь, не оглядываясь, окруженная белыми плащами. Ее уход был таким же окончательным, как удар гильотины. Джейме остался стоять посреди арены, как корабль, потерявший якорь в шторме. Его плечи обвисли, золотая рука бессильно свисала. В его взгляде читалось смятение, отчаяние и гнев. Он был раздавлен. Тирион закрыл глаза на мгновение, его лицо исказила гримаса боли и разочарования. Затем он открыл их, взгляд его был решительным, почти отчаянным. Он бросил быстрый взгляд на Дейнерис – взгляд, полный извинения и надежды на последний шанс – и быстрыми, семенящими шагами ринулся вслед за удаляющейся сестрой, в глубь мрачных руин Драконьих Ям. Его маленькая фигурка быстро растворилась в тумане и тенях – последняя ставка разума против надвигающегося безумия и льда. После ледяного ухода Серсеи и отчаянного рывка Тириона вслед за ней, арена замерла в тягостном молчании. Люди Дейнерис и Джона стояли островками напряженной нерешительности. В центре этой бури бездействия, словно заброшенная башня посреди развалин, стоял Джейме Ланнистер. Он смотрел в ту сторону, куда скрылась сестра, его спина была неестественно прямой, но в этой позе читалась не сила, а окаменелость поражения. Золотая рука безвольно свисала, настоящая же была сжата в кулак так, что кожа на костяшках побелела. Его профиль, обращенный к тени, был резок и неподвижен. Именно к нему, скользя по камням, как призрак в платье цвета индиго, направилась Визерра. Ее шаги были бесшумны, но каждое движение притягивало взгляды. Дейнерис, стоявшая рядом с Джоном и Миссандеей, резко повернула голову, ее фиолетовые глаза сузились в немом вопросе и тревоге. Варис, застывший в тени гигантской треснувшей арки, наблюдал с привычной непроницаемой внимательностью, его пальцы сложились перед собой. Оба они, каждый по-своему, стали свидетелями того, что должно было произойти. Джейме услышал или почувствовал ее приближение. Он медленно, очень медленно повернулся. Увидев ее в нескольких шагах, он буквально вздрогнул, как будто его ударили невидимым копьем. Его глаза (зеленые, но помутневшие от боли и гнева) расширились. В них вспыхнул калейдоскоп эмоций: шок, неверие, ярость и – на самое короткое мгновение – мучительная, неистребимая надежда, которую он тут же подавил, как искру под сапогом. Его губы сжались в тонкую белую линию. — Чего тебе? — Его голос был хриплым, выжженным, как пепелище. Он не сделал ни шага навстречу, словно между ними простиралась пропасть, заполненная обломками их прошлого. Визерра остановилась. Достаточно близко, чтобы видеть каждую морщину боли у его глаз, каждое напряжение в его челюсти, но достаточно далеко, чтобы сохранять барьер. Ее лицо было бледной маской, высеченной из мрамора. Фиолетовые глаза – холодные, глубокие озера подо льдом – смотрели на него без колебаний. — Если Тирион не сможет достучаться до ее разума, — произнесла она четко, отчеканивая каждое слово, — то только ты, Джейме Ланнистер. Только ты сможешь заставить ее передумать. Она слушает тебя. Когда-то слушала. — Ее голос был лишен эмоций, лишь чистый, резкий анализ ситуации. — Она боится. Но ее гордыня сильнее страха. Ты знаешь ее слабости. Ты знаешь, как до них добраться. Джейме горько усмехнулся. Звук был похож на скрежет камней. — Ты думаешь, я не пытался? Только что! Она видела это! — Он отрывисто махнул рукой в сторону черного пятна пепла на камнях. — И что? Ничего не изменилось! Она глуха! Она всегда была глуха ко всему, кроме собственного величия и страха его потерять! Холод Визерры не дрогнул. Она сделала крошечный шаг вперед, не для сближения, а для усиления давления. — Тогда напомни ей, — ее голос стал тише, но острее, — что я сказала тебе у Дороги Роз. Помнишь? — В ее глазах мелькнул вызов, напоминание о их последней встрече, о словах, которые были предупреждением. — Дейнерис Таргариен предлагает тебе и твоей сестре жизнь. И свободу. — Она сделала паузу, давая словам врезаться. — Здесь и сейчас. Если вы сложите оружие. Если вы откажетесь от Железного Трона. Если вы сдадите Королевскую Гавань без боя. Это единственный путь выжить. Для вас обоих. Джейме слушал, и поначалу в его глазах лишь клокотала ярость. Но по мере ее слов, ярость начала гаснуть, замещаясь чем-то куда более страшным – пустотой. Глубокой, всепоглощающей пустотой отчаяния. Он смотрел на нее, но словно не видел. Когда она закончила, он медленно покачал головой. Горькая усмешка сменилась выражением невыразимой усталости и потери. — Жизнь? — Он произнес это слово так, будто оно было ему незнакомо и отвратительно. — Свобода? — Голос его сорвался на хриплый шепот. — Визерра... Мне не нужна жизнь. — Он сделал шаг назад, будто отшатываясь от самой идеи. — У меня уже отняли все. Отца. Сестру – ту, которую я знал, которая была... — Он сглотнул ком в горле. — Моих детей. Моего брата. — Голос его дрогнул на слове «брат»... И затем, последний удар, нанесенный с такой простотой, что он прозвучал как приговор: — Мою жену. Слово «жена» ударило Визерру с физической силой. Ее ледяная маска треснула. Не сразу, негромко, но неотвратимо. Ее губы, плотно сжатые, слегка дрогнули. Глаза, до этого холодные и непроницаемые, вдруг наполнились влажным блеском. В их фиолетовой глубине вспыхнула боль – острая, живая, человеческая боль. Она не смогла сдержать легкий, почти незаметный вздох. Ее пальцы, спрятанные в складках платья, сжались. — Я... — ее голос, впервые за этот разговор, потерял твердость, стал тише. — Я не могла поступить иначе, Джейме. Ты должен понять. Я... — Она искала слова, пытаясь пробиться через собственную броню. — Я описала все тебе. В письме. Маргери... Маргери должна была передать его тебе. Я объяснила... почему... — В ее глазах читалась мольба о понимании, о прощении, которые она сама, возможно, не смела просить. Джейме смотрел на нее, и пустота в его глазах сменилась сначала недоумением, а затем горьким осознанием. Он медленно покачал головой. — Письма? — Его голос был плоским, лишенным всякой интонации. — Никакого письма я не получал, Визерра. Ни от Маргери. Ни от кого. Понимание осветило лицо Визерры, сменив боль на ужасающую ясность. «Маргери не успела». Узница Красного Замка, погибшая в Зеленом Огне, так и не смогла выполнить ее просьбу. Ее объяснение, ее оправдание, ее последние слова к нему – все это сгорело вместе с Септой Бейлора, не дойдя до адресата. В глазах Визерры мелькнуло отчаяние. Все, что он знал – это ее уход. Без слов. Без объяснений. Предательство. Джейме увидел это понимание на ее лице. Что-то в нем окончательно сломалось. Он выпрямился, но это была не поза рыцаря, а поза человека, несущего непосильный груз. В его глазах не осталось ничего, кроме усталой, окончательной пустоты. — Свобода... Жизнь... — Он произнес эти слова с ледяным презрением, как будто они были пеплом на его языке. — Они ничего не стоят. Больше ничего не значит. Не после того, как женщина, которую я любил... бросила меня. Просто ушла. Он не стал ждать ответа. Не стал смотреть на нее больше ни секунды. Он просто развернулся и пошел. Твердыми, мерными шагами. Не к Серсее. Не к Красному Замку. Просто прочь. В туман и руины, в направлении, противоположном тому, куда ушла его сестра. Его фигура в белом плаще Королевской Гвардии быстро растворилась в серой мгле, как призрак, обреченный на вечное скитание. Визерра осталась стоять. Она не двинулась с места. Но ее тело вдруг содрогнулось легкой, но отчетливой дрожью. Она сжала руки перед собой, пытаясь унять тремор, вцепившись пальцами в собственные предплечья так, что ногти впились в ткань платья. Ее дыхание стало чуть более частым, прерывистым. Ледяная королева растаяла, оставив лишь оголенные нервы и невыносимую боль. — Визерра! Голос Дейнерис прозвучал резко, тревожно. Она быстро подошла, ее лицо было напряжено, фиолетовые глаза пылали смесью беспокойства и неодобрения. Варис последовал за ней на почтительном расстоянии, его лицо оставалось загадочным, но взгляд был пристальным. — Что это было? — спросила Дейнерис, останавливаясь перед сестрой. Ее голос был тише, но не менее требовательным. — Зачем ты разговаривала с ним? С Джейме Ланнистером? После всего, что он сделал? После того, как его сестра... Визерра медленно подняла на нее взгляд. Дрожь по телу еще не прошла, но в глазах уже не было ни боли, ни уязвимости. Там снова был лед. Глубокий, непроницаемый, отчаянный лед. Она выпрямилась, отводя руки за спину, пряча дрожь, восстанавливая контроль. — Это уже не имеет значения, — произнесла она. Ее голос снова был чистым, ровным, металлически холодным. Каждое слово падало, как капля замерзающей воды. — Ничего не изменилось. В этот момент из тумана с другой стороны арены снова появилась Серсея. Она шла с тем же ледяным величием, но теперь на ее лице играла тонкая, победоносная улыбка. Ее Королевская Гвардия окружала ее плотным строем. — Я передумала, — объявила она громко, ее голос звенел в тишине, нарушенной только шелестом тумана. — Увиденное... впечатлило. Армия Железного Трона отправится на Север. Весь наш флот, все наши солдаты. Мы сразимся с этой... угрозой мертвецов. Вместе. Вздох облегчения, смешанный с недоверием, пронесся по рядам союзников. Джон Сноу смотрел на нее с тяжелым сомнением. Тирион, вернувшийся следом за сестрой, выглядел одновременно облегченным и настороженным. Дейнерис кивнула, ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась осторожная надежда. Только Визерра не двинулась. Она стояла неподвижно, глядя на Серсею не настороженно, а с глубоким, безошибочным знанием. Ее фиолетовые глаза, еще минуту назад полные собственной боли, теперь видели сквозь ледяную маску Львицы. Она видела не искренность, а расчет. Не союз, а отсрочку. Не желание помочь, а хищную хитрость. «Ложь». Она ощущала ее физически – как холодный сквозняк, как привкус яда на языке. Каждое слово Серсеи, каждое движение ее губ в этой улыбке – все это было ловушкой, замаскированной под спасение. Визерра не знала, как именно Серсея предаст, не знала когда. Но она знала с абсолютной, леденящей душу уверенностью: это ложь. Армия Ланнистеров не придет на Север. Эта клятва была лишь дымовой завесой для нового удара. И пока другие вздыхали с облегчением или начинали обсуждать детали, Визерра Таргариен стояла одна посреди арены, окутанная пеплом и туманом, неся бремя своего знания – знания о предательстве, которое могло погубить их всех, и о личной трагедии, которая уже сожгла ее изнутри. Ложь Серсеи и правда о неполученном письме сплелись в один горький узел безысходности.

***

Формальные переговоры закончились. Серсея, сияя ледяной победоносной улыбкой, удалилась в сопровождении своей гвардии, ее платье цвета оникса мелькнуло в тумане и исчезло. Ее слова – обещание всей армии на Север – все еще висели в воздухе, порождая нервное оживление среди людей Джона и Дейнерис. Слышались обрывки фраз, вздохи облегчения, сдержанное обсуждение логистики. Визерра стояла чуть в стороне, ее фигура в платье индиго казалась островком абсолютной тишины в этом море настороженной суеты. Ее лицо было бледным и неподвижным, но фиолетовые глаза, лишенные прежней ледяной пустоты, горели тревожным, почти лихорадочным огнем знания. Она видела ложь Серсеи так же ясно, как видела бы кинжал в ее руке. Она подошла к группе, где стояли Джон Сноу, Дейнерис и Тирион. Джон выглядел скептически, его серые глаза были суровы. Дейнерис была осторожно надеющейся, но все еще напряженной. Тирион стоял усталый, но с искоркой облегчения в умных глазах. — Она лжет, — голос Визерры прозвучал резко, нарушая начавшееся обсуждение. Все трое обернулись к ней. — Это ложь. Каждое слово. Она не отправит ни одного солдата на Север. Джон кивнул, его челюсть напряглась. — Я чувствую то же самое. Слишком уж внезапно. Дейнерис нахмурилась, ее фиолетовый взгляд изучал сестру. — Что заставляет тебя так думать? Она увидела угрозу. Она испугалась. — Страх не делает ее честной, — парировала Визерра, ее голос был жестким. — Он делает ее опаснее. Она выигрывает время. Ищет слабину. Тирион вздохнул. Он поднял руку, как бы призывая к спокойствию. На его лице была странная смесь усталости и... понимания. — Возможно, вы правы. Вероятно, вы правы. Но... — он сделал паузу, выбирая слова. — Но теперь у нее есть причина сражаться. Настоящая, глубинная причина, которую она не станет ставить под угрозу ради сиюминутной выгоды. Ради чего-то большего, чем просто власть. Джон и Дейнерис обменялись взглядом. Сомнение боролось с желанием поверить в эту соломинку надежды. Дейнерис положила руку на рукав Джона. — Нам нужно обсудить следующий шаг, — сказала она тихо, но властно. — Как бы то ни было, мы должны быть готовы ко всему. Они отступили на несколько шагов, погрузившись в тихий, напряженный разговор о флоте, войсках, маршрутах. Визерра осталась стоять перед Тирионом. Она не сводила с него пристального взгляда. Его слова о «причине» висели в воздухе, как неразгаданная загадка. Она чувствовала, что он знает что-то. Что-то важное. — Тирион, — ее голос был тише, но острее стали. — Что это за причина? За что ей теперь сражаться? — Она сделала крошечный шаг вперед, ее фиолетовые глаза впивались в него, требуя правды. — Ты что-то знаешь. Что? Тирион замер. Весельчак, мастер слов, вдруг выглядел невероятно старым и усталым. Его умные глаза, обычно полные огня, были наполнены глубокой, почти болезненной печалью. Он посмотрел на Визерру не как на союзницу или королеву, а как на человека, который вот-вот получит удар. Он вздохнул, звук был похож на шелест сухих листьев. — Она... — он начал, затем снова замолчал, словно не находя сил произнести это вслух. Он опустил взгляд, потом снова поднял его на Визерру. В его взгляде была бездонная грусть и... что-то похожее на жалость. К ней? К Серсее? К Джейме? Ко всем им? — Она беременна, Визерра. Слова повисли в промозглом воздухе. Тирион не стал ничего добавлять – ни о том, кто отец, ни о сроках, ни о чем. Эти два слова несли в себе всю тяжесть правды и все ее ужасающие последствия. Он протянул руку. Не для объятий или поддержки. Просто положил свою ладонь поверх ее руки, которая была сжата в кулак у ее бедра. Его прикосновение было легким, мимолетным, но невероятно грустным. Как последнее прикосновение перед пропастью. Он сжал ее пальцы на мгновение — теплое, краткое давление, полное немого сочувствия и понимания всего того горя, которое теперь обрушится на нее. Потом он отпустил. — Извини, — пробормотал он так тихо, что это могло быть и не сказано вовсе. И отвернулся, пошел прочь, к Дейнерис и Джону, его маленькая фигура быстро растворилась в сгущающемся тумане и кружащихся людях. Визерра осталась стоять совершенно одна. Она не двинулась с места. Казалось, она даже не дышала. Слова Тириона — «Она беременна» — ударили в нее с невероятной силой, как молния, попавшая в высокое дерево. Все звуки вокруг — шум голосов, шаги, скрип повозок где-то вдалеке — стихли, заглушенные оглушительным гулом в ее собственных ушах. Мир сузился до точки. «Беременна». Ее тело оцепенело. Ни дрожи, ни слез. Только абсолютная, леденящая окаменелость. Воздух вдруг стал густым, как сироп, и ледяным, обжигая легкие на вдохе. Она чувствовала, как холод распространяется изнутри, сковывая каждую мышцу, каждую мысль. И тогда, как неизбежное продолжение этого шока, пришла мысль. Ясная, страшная, неопровержимая. Она пронеслась в ее сознании с убийственной скоростью, оставляя после себя выжженную пустыню: «Этот ребенок... от Джейме». Картина возникла перед ее внутренним взором с жестокой отчетливостью: Джейме и Серсея. Их связь, их тайны. Их ребенок. Ребенок, который стал для Серсеи новым смыслом, новой причиной бороться и выживать любой ценой. Ребенок, который навсегда связывал Джейме с его сестрой, с его прошлым, с его проклятым домом. Визерра стояла на пыльной, усыпанной обломками дороге Драконьих Ям как громом пораженная. Ее платье цвета сливы сливалось с наступающими сумерками. Ее серебристые волосы, выбившиеся из строгой прически, колыхались на холодном ветру. В ее широко открытых фиолетовых глазах не было слез – только бездонное отражение катастрофы. Катастрофы войны, катастрофы предательства Серсеи и самой горькой, личной катастрофы – понимания, что последняя нить, связывавшая ее с Джейме Ланнистером, с их возможным будущим, с их невозможным прошлым, была не просто разорвана. Она была растоптана и погребена под тяжестью этого нового, чудовищного факта. Она осталась одна. Совершенно и бесповоротно одна. Вокруг нее кипела подготовка к войне, но для Визерры Таргариен мир только что рухнул окончательно.