Принцесса от крови Дракона.

Холод. Он впивался в щеки Визерры Таргариен, как тысячи ледяных игл, пробиваясь сквозь тонкую ткань ее дорожного плаща. Воздух был резким, чистым и безжалостным. Она стояла чуть позади и слева от своей сестры, королевы Дейнерис Бурерожденной, на обледеневшем выступе перед главными воротами Винтерфелла. Внизу, за стенами древней крепости, толпились северяне. Не сотни – тысячи. Их лица, обрамленные мехами и шерстяными шапками, были обращены к небу и к ним, пришельцам с юга, приплывшим на чужеземных кораблях и прилетевшим на… драконах. Драконы. Дрогон и Рейгаль, огромные, как холмы, покрытые чешуей, черной как ночь и зеленой как яд, низко кружили над крепостью, испуская клубы пара в морозный воздух. Их тени скользили по снежным полям и серым камням Винтерфелла, на мгновения погружая толпу в полумрак. Визерра видела, как люди вздрагивали, услышав первый оглушительный рев. Видела, как матери инстинктивно прижимали детей к себе, а старики крестились перед древними божками. Видела благоговейный ужас в широко открытых глазах молодых воинов, смешанный с неподдельным страхом. Они смотрели на драконов как на воплощение древних легенд и предзнаменований – силы невероятной, но чужой и пугающей. «Они видят в них оружие, — пронеслось в голове Визерры. — Оружие моей сестры. Оружие дома Таргариенов». А потом их взгляды – тысячи пар глаз – медленно, неотвратимо опустились с небесных чудовищ на двух женщин, стоящих перед воротами. На Дейнерис, прямую и гордую в своем белом меховом наряде, с лицом, застывшим в выражении спокойной уверенности, словно высеченным из мрамора. И на нее саму, Визерру. Она чувствовала тяжесть этих взглядов. Не благоговение, не ужас, как к драконам. Здесь было иное: настороженность, глубокая подозрительность, холодная оценка. И память. Память, которая жила в этих камнях, в этом ледяном ветре, в самой крови северян. Воспоминание ударило внезапно, как нож в бок: Не холодный, продуваемый ветрами двор Винтерфелла, а тронный зал в Красном Замке. Душный, пропитанный запахом пота, крови и страха. Она, маленькая, притаившаяся за тяжелым гобеленом, наблюдала сквозь щель. Ее отец, Эйрис Второй, король, сидел на Железном Троне, его длинные, неухоженные ногти царапали черный металл. Его глаза горели лихорадочным блеском безумия. Перед ним – двое пленников. Рикард Старк, лорд Винтерфелла, могучий седовласый мужчина в доспехах. Его подвесили на цепях над жаровней. Металл его лат накалялся докрасна. Визерра слышала его хриплые, захлебывающиеся крики, видела, как его плоть дымилась и пузырилась под раскаленной сталью. Воздух наполнился ужасным, сладковато-приторным запахом горелого мяса. Она зажмурилась, но не могла заткнуть уши. А потом – его сын. Брандон. Молодой, яростный волк Севера. Его заковали в ошейник и приковали к стене напротив отца. Он рвался, как дикий зверь, лицо было искажено нечеловеческой яростью и отчаянием. Он кричал что-то, проклинал короля, рвался вперед, чтобы помочь отцу, но петля на шее туго затягивалась с каждым его рывком. Его крики сливались с хрипами умирающего Рикарда в адскую симфонию страдания. Визерра видела, как багровело лицо Брандона, как его глаза вылезали из орбит, как язык синел… А отец смеялся. Его тонкий, высокий смех резал слух, сливаясь с предсмертными хрипами Старков. «Безумие… Безумие и жестокость… — Мысль пронзила Визерру ледяным ужасом. — И это — наследие нашего дома. Наше проклятие». Она сглотнула комок в горле, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Физическая боль отвлекала от боли душевной. «Примут ли? Могут ли они когда-нибудь принять дочерей этого безумца? Принять нас, несущих на своих плечах тяжесть его чудовищных преступлений? Мы пришли спасти их, а они видят лишь призраки прошлого… Призраки, которых мы не создавали, но чью кровь носим в своих жилах». Она бросила быстрый взгляд на Дейнерис. Сестра казалась непоколебимой скалой, но Визерра знала – под этой маской уверенности тоже скрывается знание. Знание о темном наследии их фамилии. Ворота Винтерфелла с глухим скрежетом распахнулись. Из них вышла процессия. Во главе – Санса Старк. Леди Винтерфелла. Она была облачена в густой мех и темно-серую шерсть, ее рыжие волосы, заплетенные в строгую косу, лежали на плече. Ее лицо было безупречно вежливым, но холодным, как окружающий камень. Глаза цвета зимнего неба скользнули по Дейнерис, оценивая, не пропуская ни одной детали – от белоснежного меха до драконьей броши. В этом взгляде не было ни страха перед драконами, ни благоговения перед титулом. Была лишь глубокая, ледяная настороженность и непоколебимая воля. За Сансой следовали северные лорды. Лицо Мандерали, сумрачное и недоверчивое. Глубокий взгляд Ройса, полный скрытой силы. Молодой и яростный лорд Харрингтон. Их лица были каменными масками, отражающими недоверие и сдержанность своих людей. Они кланялись, но поклоны были формальными, лишенными теплоты. Их руки лежали на рукоятях мечей. Они молчали. И эта тишина была громче любого приветствия. Санса сделала несколько шагов вперед, остановившись на почтительном, но подчеркнуто дистантном расстоянии от Дейнерис. Она не опустилась на колено. Она лишь слегка склонила голову, соблюдая минимальные приличия. — Королева Дейнерис, — произнесла Санса. Ее голос был ясным, звонким, но абсолютно лишенным тепла, как удар колокола в морозном воздухе. — Добро пожаловать в Винтерфелл. Ее взгляд скользнул к Визерре. На долю секунды в этих ледяных глазах мелькнуло что-то неуловимое – не тепло, но… признание? Воспоминание о другом времени, о других обещаниях, данных в стенах Красного Замка? Но это было мгновенно. Санса снова обратилась к Дейнерис, ее лицо снова стало непроницаемой маской северной твердыни. — Мы благодарны за вашу помощь в войне, которая грядет, — продолжила Санса, слова были правильными, но то, как они были произнесены, звучало скорее как констатация факта, чем как искренняя благодарность. — Зима здесь. И Белые Ходоки идут. Дейнерис выпрямилась еще больше, ее фигура излучала королевское достоинство. — Леди Санса, — ответила она, и ее голос, обычно несущий силу и убежденность, звучал чуть напряженнее в этой ледяной тишине, под прицелом тысяч недоверчивых глаз и под тенью драконьего прошлого ее дома. — Мы пришли сражаться вместе. За жизнь. Визерра наблюдала за Сансой, за тем, как ее взгляд вновь скользнул по ней, мимо Дейнерис. В этом взгляде не было доверия к Бурерожденной. Но в нем, возможно, был слабый проблеск чего-то иного, адресованного ей, Визерре. Напоминание о тайном союзе, о клятвах, данных в тени Львов. «Ты помнишь, — подумала Визерра, встречая этот взгляд. — Ты не доверяешь моей сестре. Но помнишь ли ты обещание, данное мне?» Холодный ветер выл между ними, неся эхо криков давно умерших Старков и шепот грядущей битвы.

***

Сумрак опустился на Винтерфелл рано. Длинные синие тени заполняли коридоры древней крепости, пропитанные запахом дыма, влажного камня и вечного холода. Визерра Таргариен шла по знакомому, но чуждому пути. Стены, сложенные из гигантских валунов тысячелетия назад, казалось, смотрели на нее, храня память о криках ее безумного отца и агонии Старков. Она нашла Сансу в небольшой, но стратегически важной комнате – кабинете ее отца, примыкающем к Залу. Санса стояла у огромного дубового стола, заваленного картами, свитками и донесениями. Отблески пламени из камина играли на ее рыжих волосах, собранных в тугую, практичную косу, и на строгих серых одеждах, отделанных мехом горностая. Она изучала карту Севера, ее лицо было сосредоточенным, усталым, но непроницаемым. Два северных стражника в кольчугах и с мечами у пояса стояли у дверей, их взгляды на мгновение задержались на Визерре, оценивающе и без особой теплоты. — Леди Санса, — произнесла Визерра тихо, но ее голос четко прозвучал в тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев и завыванием ветра в узком окне. Санса подняла голову. Ни тени удивления. Лишь холодная оценка в глазах цвета зимнего льда. Она кивнула стражам. — Оставьте нас. Подождите за дверью. Стражи молча поклонились и вышли, тяжелые шаги отдавались эхом в коридоре. Дверь закрылась с глухим стуком. Теперь они были одни. Только две женщины, огонь в очаге да призраки прошлого, сгущавшиеся в углах. Визерра сделала несколько шагов вперед, остановившись на расстоянии, не нарушающем личное пространство Старк, но достаточном для доверительного разговора. Она не стала садиться. Санса тоже осталась стоять у стола, опершись ладонями о дубовую столешницу, ее поза была одновременно уязвимой и полной достоинства. Густой мех на ее плечах шевелился от дыхания. — Твой Север… Он не спешит открывать объятия, — начала Визерра осторожно. Ее взгляд скользнул по карте, где флажки отмечали приближение неведомого ужаса с Крайнего Севера. — Они видят драконов. Видят армию чужеземцев. Видят имя Таргариен. И вспоминают огонь, что пожирал их лорда и его наследника в застенках Красного Замка. Санса не ответила сразу. Она следила за Визеррой, за каждым микродвижением ее лица, за тенью в ее фиалковых глазах. — Север помнит, — наконец сказала она. Голос был ровным, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Он помнит предательства. Помнит боль. Доверие здесь зарабатывается кровью и верностью. Не титулами и не огнедышащими ящерами. Визерра кивнула. Она не ожидала иного. Она подошла ближе, к самому краю стола. Пламя очага отражалось в ее глазах, делая их глубже, серьезнее. — Я тоже помню, Санса, — прошептала она, понижая голос до интимного, конспиративного шепота, который не должен был выйти за стены этой комнаты. — Помню иные стены. Иные заговоры. Помню шепот в темноте перед... Перед тем, как тебя обрядили в ланнистеровское золото и повели к алтарю с Тирионом Ланнистером. Она увидела, как пальцы Сансы слегка впились в дерево стола. Как напряглась линия ее плеч под мехом. Голубые глаза вспыхнули – не теплом, но холодным, яростным огнем давнего страха. — Помню слова, которые мы сказали друг другу, — продолжала Визерра, ее собственный голос приобрел металлический оттенок. — Слова, выжженные болью и гневом. Ты тогда сказала, что ненавидишь их всех и хочешь, чтобы они сдохли. А я сказала, что когда придет время, мы убьем их. Вместе. И мы поклялись. Клялись в том, что ненависть к львам, к ней, была сильнее страха. Клялись, что вместе сокрушим Дом Ланнистеров. Что вместе уничтожим Серсею. — Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, смешавшись с дымом очага. — Эта клятва… Она все еще жива? Или холод Винтерфелла заморозил и ее? Санса оттолкнулась от стола и выпрямилась во весь рост. Она казалась выше, мощнее в этот момент. Ее лицо оставалось каменным, но в глубине глаз бушевала буря. Она подошла к Визерре так близко, что та почувствовала холод, исходящий от ее одежд, и увидела мельчайшие веснушки на ее бледной коже. — Я помню каждое слово, Визерра Таргариен, — прошипела Санса. Ее дыхание, превращавшееся в пар, коснулось лица Визерры. — Помню ненависть. Помню боль. Помню клятву, данную в тени моей комнаты. Уничтожить их. Уничтожить ее. Да. Ее рука непроизвольно сжалась в кулак. Она отвернулась на мгновение, взгляд ее устремился в пламя, словно ища в нем силу или напоминание. Когда она снова посмотрела на Визерру, в ее глазах горела решимость, но не было ни тени прежней, почти девичьей, доверчивости, которая была в Королевской Гавани. — Но доверия, — Санса произнесла это слово с ледяной отчетливостью, — доверия к ней, к твоей сестре-королеве, у меня нет. Ни капли. Она приплыла с огнем и кровью. С драконами и армией рабов. Она требует преклонения колен, которого Север не знал веками. Она — дочь Безумного Короля. И я вижу в ее глазах тот же огонь — огонь абсолютной уверенности в своем праве. Огонь, который сжигал моего деда и дядю. — Голос Сансы дрогнул от сдерживаемой ярости и страха. — Я вижу в ней угрозу. Моему дому. Моему народу. Моему Северу. Визерра хотела возразить, защитить сестру, но Санса резко подняла руку, останавливая ее. — Однако! — Голос Сансы внезапно обрел невероятную, стальную твердость. Она выпрямилась, подбородок гордо вскинулся. В ее позе, в каждом мускуле читалась многовековая гордость Старков. — Я — Санса Старк. Дочь Эддарда Старка. — Она произнесла имя отца с такой силой и любовью, что Визерра невольно вздрогнула. — И слово Старка — не пустой звук, уносимый ветром. Оно высечено в камне этих стен. Оно замерзает в зимних реках и прорастает в летних побегах сердечной древесины. — Она сделала шаг вперед, ее голубые глаза, холодные как лед, горели внутренним светом чести. — Обещание, данное тебе в те дни беды и ярости, я сдержу. Не ради нее. — Она кивнула в сторону, где за стенами находилась Дейнерис. — Не ради ее драконов или ее притязаний на трон. Но потому что я поклялась. Тебе. Лично. И я — дочь Эддарда Старка. Я исполню свой долг. Я сдержу слово, данное тебе, Визерра. Уничтожим львов. Уничтожим Серсею. Это было обещанием Старка. И оно будет исполнено. Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и нерушимые, как камни Винтерфелла. Визерра увидела в глазах Сансы не дружбу, не союз, но нечто более глубокое и незыблемое в мире льда и предательств: честь. Честь, которая заставляла ненавидеть, но и заставляла держать слово, даже данное дочери врага. Это была не любовь, не доверие к Дейнерис. Это был долг. Священный и страшный. Санса отступила на шаг, ее лицо снова стало маской леди Винтерфелла, холодной и собранной. Она повернулась к картам на столе, ее движения были четкими и законченными. Разговор был окончен. Клятва подтверждена. Границы обозначены. Визерра стояла, чувствуя ледяной холод камней под ногами и странное тепло от слов Сансы. Оно не согревало, но давало опору. Дочь Эддарда Старка сдержит слово. Этого, в мире надвигающейся тьмы и политических бурь, было и мало, и бесконечно много. Она молча поклонилась, не низко, но с уважением, и тихо вышла из комнаты, оставив Сансу Старк одну с ее картами, ее долгом и ее непоколебимой честью, освещенной пламенем очага в сердце Винтерфелла.

***

Гул Королевской Гавани, запах моря, дешевого вина и нечистот – все это казалось Джейме Ланнистеру удушающим. Он стоял в тронном зале Красного Замка, только что покинув заседание Малого Совета, которое было пустой формальностью. Поводом для его визита к сестре-королеве был банальный запрос о провианте для «Золотых Мечей», отправляемых на Север. Но в коридоре, за поворотом, за толстым гобеленом с изображением охоты Роберта, он услышал голоса. Голос Квиберна, его высокий, скрипучий шепот, и уверенный, холодный тон Серсеи. — …переброска войск к Риверрану под видом учений. Эурон готовит флот не для перевозки войск на Север, ваше величество, а для блокады залива и удара по ослабленным армиям после их битвы с мертвецами. Как вы и приказали. Слова повисли в воздухе, как ядовитый туман. Джейме замер. Кровь отхлынула от его лица, оставив ледяную пустоту, а затем хлынула обратно горячей волной ярости. Он не поверил своим ушам. Он не хотел верить. Но это был голос Квиберна. И это был план Серсеи. Он отбросил гобелен. Мейстер Квиберн вздрогнул и съежился, увидев его. Серсея, сидевшая на каменном выступе у окна с бокалом красного, лишь подняла бровь, ее лицо было спокойным, почти скучающим. — Брат, — произнесла она, как будто он прервал ее завтрак, а не застал за предательством всего живого. — Ты искал меня? Джейме шагнул вперед. Его золотая рука сжалась в бесполезный кулак, а живая дрожала. Он чувствовал, как каждая мышца напряжена до предела. — Что… — его голос сорвался, он сглотнул ком ярости. — Что я только что услышал, Серсея? Про Риверран? Про Эурона? Про блокаду? — Последнее слово он выкрикнул. Серсея медленно поставила бокал. Ее зеленые глаза, столь знакомые, смотрели на него без тени раскаяния, лишь с легким раздражением. — Ты подслушиваешь, Джейме? Как не по-рыцарски. — Не уходи от ответа! — Он ударил золотой рукой по каменной колонне рядом, издав глухой, зловещий звон. Квиберн попятился. — Ты солгала! В Драконьих Ямах! Перед лицом богов и людей! Ты поклялась отправить войска на Север! Ты поклялась! Серсея встала. Ее плавное движение было исполнено королевского гнева. — Я поклялась обеспечить будущее своего дома! Нашего дома! — ее голос зазвенел, как разбитое стекло. — Эта Таргариеновская шлюха с ее драконами и варварами пришла отобрать то, что принадлежит нам по праву! Армия Мертвых? Пусть они сожрут друг друга! Северяне, Дотракийцы, Безупречные, Драконы – пусть все они вырежут себя под стенами Винтерфелла! А мы, — она сделала шаг к нему, ее глаза пылали, — мы соберем свежие силы. Мы переждем зиму за стенами города. И когда пыль осядет, и победитель будет истекать кровью, мы придем и заберем то, что нам причитается! Вестерос будет наш! Наш с тобой, Джейме! Наш с нашим ребенком! Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, жест, который когда-то мог растопить его сердце. Но теперь он видел в нем лишь манипуляцию, яд, завернутый в шелк. Джейме резко отстранился, как от прикосновения гадюки. Его лицо исказилось гримасой отвращения и боли. — «Наш»? — он засмеялся, горько и резко. — Я не имею никакого отношения к этому ребенку! Он не мой! Ты говоришь о будущем, а планируешь гибель всего человечества! Ты не будешь править пеплом, Серсея! Ты будешь гнить в нем вместе со всеми! — Не смей так со мной говорить! — закричала она, ее сдержанность лопнула. Лицо покраснело от ярости. — Я – королева! Я делаю то, что необходимо! Ты всегда был слаб, Джейме! Слишком слаб, чтобы понять, что сила – это не твои глупые клятвы, а умение действовать! Я не пошлю наших людей умирать за чужие земли и чужих лордов! Пусть монстры Таргариенов сражаются с мертвецами! Это их война! — Это война всех живых! — рявкнул Джейме, перекрывая ее крик. Он шагнул так близко, что почувствовал жар ее дыхания. — И ты ее предала! Ты предала меня! Ты предала клятву, данную перед лицом богов! Ты предала честь! — Честь? — Серсея фыркнула, ее губы искривились в презрительной усмешке. — Ты, Цареубийца, говоришь мне о чести? Твоя честь стоила тебе руки, Джейме! Она сделала тебя посмешищем! Я делаю то, что ты никогда не смог бы – я выживаю! Я побеждаю! Ее слова ударили, как пощечина. Он видел в ее глазах не любовь, не родство, а холодный, расчетливый цинизм. Она была готова сжечь весь мир, лишь бы сидеть на его обломках. И вдруг он понял: она всегда была такой. Он просто отказывался видеть. — Тогда побеждай одна, — прошептал он, и в его голосе не было больше ярости, только ледяное, окончательное разочарование. — Своими интригами, своей ложью, своим золотом. Правь своим пеплом. Он резко развернулся, чтобы уйти. Но Серсея вскипела. Она не выносила, когда от нее уходят. Она схватила его за рукав. — Ты не уйдешь! К ней? Опять выберешь ее? Ты мой! Ты всегда был моим! Я твоя сестра! Твоя королева! Ты обязан… Джейме взорвался. Он резко дернулся, высвобождая руку, и отшвырнул ее. Сила толчка была невелика, но Серсея, не ожидавшая физического сопротивления, потеряла равновесие и упала на колени на холодный каменный пол. Ее корона с грохотом скатилась с головы. На мгновение воцарилась мертвая тишина. Серсея смотрела на него снизу вверх, ее прекрасное лицо было искажено шоком и чистой, неразбавленной ненавистью. Квиберн ахнул. Стражи у дверей замерли. Джейме смотрел на нее, на женщину, которую любил всю жизнь, на свою половинку, на свою погибель. Он видел не королеву, не мать своих детей, а врага. Врага жизни. Врага самого смысла его клятвы. — Я обязан сражаться за живых, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. — Даже если все, что я могу сделать, — это умереть, пытаясь. Ты же… ты обрекаешь нас всех на смерть. Прощай, Серсея. Он больше не смотрел на нее. Он шагнул через ее корону, лежащую на полу, – символ всего, что она ценила и ради чего предала. Он прошел мимо окаменевшего Квиберна, мимо стражников, не смевших его остановить. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Он не видел ничего, кроме ворот конюшни. Он не слышал ничего, кроме звона собственной чести, звавшей его на Север, навстречу холоду, войне, Визерре, которая его оставила, и, возможно, смерти. Но это была смерть с чистым щитом. Смерть, которая значила больше, чем вся его прошлая жизнь, прожитая в золотой тени Львицы. Он приказал оседлать лучшего коня. Не стал брать ни доспехов Ланнистеров, ни золота. Взял только верный меч, плащ и кожаный бурдюк с водой. Он выехал из Красного Замка в одиночестве, под взглядами удивленных стражников и придворных. Он не оглядывался на башни, где оставалось все его прошлое, вся его извращенная любовь, вся его ложная жизнь. Он смотрел только на север. Навстречу долгу, который он наконец понял. Навстречу холоду, который был честнее огня предательства. Он ехал выполнять клятву, которую дал не королеве, а человечеству. Он ехал умирать. Но впервые за долгие годы он ехал свободным.

***

Комната в самой дальней башне Винтерфелла была маленьким островком относительного тепла и уюта в ледяной крепости. Густые шерстяные ковры глушили шаги, а в камине потрескивали толстые поленья, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные военными картами. Дейнерис стояла у узкого стрельчатого окна, глядя в серую мглу за стенами, где в отдалении виднелись смутные очертания Дрогона, свернувшегося кольцом на заснеженном дворе. Джон Сноу сидел у стола, его пальцы бессознательно водили по грубому дереву, его лицо было озабоченным. — Когда всё это закончится, — заговорила Дейнерис, не оборачиваясь, ее голос звучал с привычной, непоколебимой уверенностью, но с оттенком усталости, — когда я сяду на Железный Трон… наконец наступит мир. Долгий мир. Вестерос изранен войнами, предательствами, жадностью лордов. Я положу этому конец. Я сломаю Колесо. Она повернулась к нему. Пламя очага играло в ее фиолетовых глазах, делая их похожими на расплавленный аметист. В этом взгляде была вся ее вера в свою судьбу, в свое право. Джон поднял глаза. В его темных, честных глазах не было ни восхищения, ни сомнения в ее намерениях, но была глубокая, практичная озабоченность. — Мир… это хорошо, Дени, — сказал он мягко, используя уменьшительное имя, которое звучало так необычно для Королевы. — Но мир не длится вечно. Короли и королевы умирают. Что будет потом? Кто сядет на трон после тебя? Вопрос повис в воздухе, резкий и неудобный, как удар холодного ветра в лицо. Уверенность в глазах Дейнерис на миг дрогнула, сменившись тенью старой, глубокой боли. Она отвела взгляд к огню, ее пальцы сжали край тяжелой шерстяной накидки. — После меня… — она произнесла тихо, почти шепотом, и голос ее внезапно стал хрупким. — Не будет «после меня» в том смысле, о котором ты думаешь, Джон. — Она глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Мне сказали… давным-давно. Колдунья Мирри Маз Дурр. Когда умер мой сын… мой маленький Рейго. Она сказала: «Когда солнце взойдет на востоке и зайдет на западе, когда моря высохнут и горы сдуются на ветру, словно листья. Тогда твое чрево вновь зачнет, и ты родишь живого ребенка». — Дейнерис обернулась к Джону, и в ее глазах стояла вековая скорбь и принятая как приговор истина. — Солнце не взойдет на востоке, Джон. Я больше никогда не смогу иметь детей. Тишина в комнате стала густой, нарушаемая только треском дров. Джон смотрел на нее, его сердце сжалось от сочувствия к ее боли, но и от страха перед бездной, которую открывали ее слова. — Колдуньи… — начал он осторожно, — они могут лгать. Или ошибаться. Магия… она ненадежна. Ты не можешь быть уверена. Дейнерис покачала головой. Тень ушла, сменившись привычной твердостью, но теперь это была твердость человека, принявшего свою судьбу. — Я верю ей, Джон. Я чувствую это. Внутри. Пустота. — Она положила руку на живот. — Моя династия… дом Дракона… он не умрет со мной. — Голос ее окреп, в нем зазвучали ноты решимости. — У меня есть Визерра. Моя сестра. Она Таргариен. Ее кровь чиста. Она… здорова. Она может родить наследников. Продолжить нашу линию. Обеспечить будущее, которое я построю. На лице Джона отразилось облегчение, смешанное с новой тревогой. — Визерра… Да, — он кивнул. — Но она замужем. За Джейме Ланнистером. — Он произнес имя с отвращением, и Дейнерис невольно передернула плечами. Ее губы сжались в тонкую, решительную линию. В глазах вспыхнул знакомый огонь – огонь дракона, не терпящий преград. — Этот… союз… — слово прозвучало как оскорбление, — был ошибкой. Политической уловкой, которая больше не имеет смысла. Я аннулирую его. Он никогда не должен был состояться. Ланнистеры – наши враги. Их кровь не смешается с кровью дракона по-настоящему. Джон нахмурился. Он видел логику, но чувствовал подвох. — Аннулировать… — он проговорил медленно. — Это возможно. Но тогда… чтобы Визерра родила наследников, ей нужен новый муж. Верный тебе. Верный делу. Достойный лорд. — Он перебирал варианты в уме – Джендри, выросший бастард? Какой-нибудь преданный лорд Дорна? Юный Аррен из Долины? — Ее можно выдать замуж. Это обеспечит союз, лояльность и… наследников. Дейнерис вздрогнула, словно его слова были уколом. Она отвернулась к окну, ее плечи напряглись. Когда она заговорила снова, в ее голосе звучала искренняя борьба. — Я… я обещала ей, Джон. — Голос дрогнул. — Когда мы бежали из Миэрина, когда все рушилось… Я поклялась, что больше не буду использовать ее как пешку. Что она будет свободна. Выбирать свою судьбу. Любить… кого захочет. — Она сжала кулаки. — Я дала слово. Наступила пауза. Джон ждал, зная, что она еще не договорила. Он видел, как ее спина выпрямляется, как она медленно поворачивается к нему. И когда их взгляды встретились, он увидел в ее фиалковых глазах не боль за сестру, а холодный, неумолимый расчет. Огонь Таргариенов победил любовь к сестре. — Но ты прав. Ее можно выдать за верного мне лорда, — сказала Дейнерис, и ее голос снова обрел стальную королевскую интонацию, лишенную сомнений. — Визерра Таргариен. Она кровь от моей крови. Кровь Старой Валирии. Дом превыше всего. Выше личных желаний. Выше обещаний, данных в минуту слабости. — Она сделала шаг к столу, ее тень, удлиненная пламенем, накрыла карту Вестероса. — Будущее Семи Королевств, мир, который я принесу… он зависит от прочности династии. От преемственности. Без наследников… все, за что я боролась, все, что я построю… рассыплется в прах после моей смерти. Гражданские войны. Хаос. — Она ударила кулаком по столу, заставив дрогнуть кубок с вином. — Я не могу этого допустить. Она подняла взгляд на Джона, и в ее глазах не было места для возражений. Там горел фанатизм великой цели. — Она выйдет замуж. За того, кого я выберу. Верного. Сильного. С чистой кровью или с влиянием, которое укрепит нас. — Дейнерис говорила четко, отчеканивая каждое слово, как указ. — И она останется при мне. В Королевской Гавани. Где я смогу… обеспечить ее безопасность. И безопасность ее будущих детей. Моих наследников. Наследников Дома Таргариенов. Она замолчала, ее грудь вздымалась от эмоций – не вины, а решимости, оправданной в ее глазах высшей необходимостью. Воздух в комнате стал тяжелым. Далекий рев Дрогона, донесшийся со двора, прозвучал как мрачное эхо ее слов. Джон смотрел на нее, и в его глазах читалось не только понимание, но и леденящий душу ужас. Он видел, как легко благие намерения превращаются в тиранию, как «благо дома» оправдывает предательство самых близких. Он видел, как Королева, Бурерожденная, Мать Драконов, готова сломать свою сестру на колесе династии, которое она поклялась сломать для других. И впервые за все время их союза, между ними протянулась невидимая, но непреодолимая стена – стена из льда страха и камня разочарования. Дейнерис же видела в его молчании лишь необходимое понимание тяжести ее выбора. Выбора, который она уже сделала для Визерры.

***

Холод Большого Зала Винтерфелла был не просто физическим. Он пропитывал камни, воздух, взгляды. Тяжёлые деревянные скамьи стояли пустыми, лишь у высокого стола, на каменном возвышении, собрались те, кто решал судьбу Севера, а возможно, и всего живого. Дейнерис Таргариен восседала в центре, прямая и незыблемая, как статуя из белого мрамора в своём меховом наряде. По правую руку – Джон Сноу, его сумрачное лицо отражало усталость и бремя решений. По левую – Санса Старк, леди Винтерфелла, её поза была безупречно вежливой, но глаза цвета зимнего неба были холодны и недоверчивы. Рядом с Дейнерис, чуть позади, стояла Визерра, бледная, с тенью тревоги в фиалковых глазах. У колонны, подобная стражу из стали и преданности, замерла Бриенна Тарт. Гул затих, когда тяжёлые дубовые двери с грохотом распахнулись. На пороге, окутанный морозным паром, ворвавшимся снаружи, стоял он. Джейме Ланнистер. Он был один. Ни пажей, ни оруженосцев, ни золотых плащей. Только он, замерзший, покрытый дорожной грязью и инеем, в потертом дорожном плаще поверх простой кольчуги. Его знаменитая золотая рука тускло поблескивала в свете факелов. Лицо, когда-то ослепительно красивое, было изможденным, с глубокими тенями под глазами и синевой на губах от холода. Белокурые волосы, посеребренные у висков, слиплись от пота и снега. Но в его зеленых глазах, уставших и запавших, горел странный огонь – не гордыни, а решимости, граничащей с отчаянием. Его взгляд, острый, как клинок, несмотря на усталость, мгновенно нашел ее. Визерру Таргариен. Она стояла чуть поодаль от возвышения, где восседали Дейнерис, Джон Сноу и Санса Старк, рядом с Бриенной Тарт. Сердце Визерры ударило с такой силой, что ей показалось, его стук эхом отозвался в каменных сводах. «Он жив. Он здесь». Радость, острая и чистая, вспыхнула в ней, но тут же была сдавлена ледяным прессом страха. Она увидела, как его зеленые глаза встретились с ее фиалковыми – короткий, молниеносный миг, где промелькнуло всё: облегчение, тревога, предупреждение. А затем его взгляд скользнул к Дейнерис, и Визерра почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. «Реакция Дени…» Джейме медленно, с достоинством прошел по центральному проходу зала. Шаги его сапог по каменному полу гулко отдавались в тишине. Он не опускал глаз, не выказывал страха перед сотнями враждебных взглядов, буравящих его. Он шел к своему суду. К своей возможной казни. Он остановился на почтительном расстоянии перед возвышением. Склонил голову – не низко, но достаточно для формального приветствия. — Ваше Величество, — его голос был хриплым от дороги, но твердым. Он обратился к Дейнерис. — Леди Санса. Лорд Сноу. Леди Визерра. Дейнерис поднялась. Ее белое меховое одеяние делало ее похожей на ледяную статую. Фиолетовые глаза горели холодным пламенем ненависти и презрения. Каждое ее слово падало, как обух топора: — Сир Джейме Ланнистер. «Цареубийца». — Она произнесла прозвище с ледяным шипением. — Ты стоишь перед нами один. Где же армия Ланнистеров? Где войска Железного Трона, которые твоя королева поклялась прислать в Драконьих Ямах? Где подкрепление, за которое мы заплатили доверием? Или ложь – это единственное, что могут предложить Львы? Рядом с ней Санса Старк не произнесла ни слова, но ее взгляд, голубой и острый, как ледяной осколок, говорил сам за себя. Недоверие. Горечь за отца, замученного по приказу отца этого человека. За дом, разрушенный Ланнистерами. Ее пальцы судорожно сжали резные ручки трона Старков. Джейме выдержал взгляд Дейнерис. Не оправдываясь, не моля. — Серсея вас обманула, — ответил он просто, честно. — Армии не будет. Она не собиралась ее посылать. Она рассчитывает, что армия мертвых и ваши силы взаимно уничтожат друг друга, а она подберет остатки. В зале пронесся гул возмущения. Дейнерис резко выпрямилась, ее губы побелели. — И мы должны просто поверить тебе на слово, Ланнистер? — ее голос звенел, как сталь. — После всего, что сделал твой дом? После убийства моего отца? Ты – ее Брат-Любовник! Ее Палач! Почему ты здесь? Чтобы шпионить? Чтобы нанести удар в спину? Визерра не выдержала. Страх за Джейме перевесил страх перед гневом сестры. Она сделала шаг вперед, нарушив протокол, став между Джейме и возвышением. Ее голос прозвучал громко и четко, перекрывая ропот: — Он сдержал свою клятву, Дейнерис! — Она повернулась к сестре, ее фиалковые глаза горели. — Клятву, данную перед лицом всех, в Драконьих Ямах! Он поклялся сражаться на Севере. И он здесь! Он приехал один, зная, что его могут казнить на месте! Зная, что ему не рады! Он приехал, чтобы умереть, если потребуется, выполняя слово! Разве это не та честь, которой ты требуешь от других? Дейнерис взглянула на сестру, и в ее глазах вспыхнуло не просто раздражение, а настоящая ярость. Гнев от предательства кровной узы. Ее щеки залил румянец. — Ты защищаешь его?! — ее голос взвился до опасной высоты. — Его? Ланнистера? Убийцу нашего отца? Человека, который служит той, что предала нас всех? Он — враг, Визерра! Его место на плахе, а не в наших рядах! В этот момент вперед выступила Бриенна Тарт. Ее огромная фигура в сияющих доспехах была воплощением непоколебимой правды. — Ваше Величество! Леди Санса! — ее низкий, сильный голос заполнил зал. — Я ручаюсь за Джейме Ланнистера. Своей честью. Своей жизнью. — Она повернулась к Сансе, и в ее голубых глазах читалась мольба и уверенность. — Он спас меня от медведицы в Харренхолле, рискуя жизнью. Он дал мне меч и доспехи и отправил выполнить клятву вашей матери, леди Кейтилин. Он сдержал слово, данное ей. И он сдержал слово, данное на юге. Он прибыл. Когда его королева предала, он выбрал долг. Я знаю его. Я верю ему. Разрешите ему сражаться. Он будет полезен. Наступила тягостная пауза. Джон Сноу обменялся долгим взглядом с Сансой. В глазах Старк шла борьба – ненависть к Ланнистерам против слова Бриенны и собственной чести, требовавшей оценить поступок. Наконец, Санса, не отрывая ледяного взгляда от Джейме, кивнула Джону почти незаметно. Джон вздохнул. — Слово Бриенны Тарт многого стоит на Севере, — произнес он твердо, обращаясь ко всем. — Зима здесь. Война с мертвыми – выше старых обид. Если он пришел сражаться, пусть сражается. — Он посмотрел на Джейме. — Но знай, Ланнистер: один неверный шаг, одна тень предательства – и никакая клятва не спасет тебя. Джейме кивнул, не опуская глаз. Благодарности не было – только принятие приговора. Как только совещание распалось и лорды начали расходиться, Дейнерис резко схватила Визерру за руку выше локтя и почти потащила ее в сторону, в нишу у огромного ледяного окна, подальше от чужих ушей. Ее пальцы впились в руку сестры, как когти. — Что это было, Визерра?! — зашипела она, ее лицо было искажено гневом. Фиолетовые глаза пылали. — Как ты смела заступаться за него передо мной? Перед всеми! Он – Ланнистер! Его семья убила наш дом! Он убил нашего отца! Он прикован к Серсее цепями позора! Он – враг! Визерра вырвала руку. Ее собственное лицо горело – от стыда, от гнева, от страха, но больше всего – от непоколебимой убежденности. — Он приехал сюда, Дени! — прошептала она страстно, стараясь не кричать, но голос дрожал. — Один! Зная, что его могут убить! Он сдержал клятву, данную тебе! Разве это ничего не значит? Я верю ему! Верю, что он порвал с Серсеей! Верю, что он здесь, чтобы искупить что-то! Нравится тебе это или нет! Он приехал несмотря ни на что! Разве это не мужество? Не честь, которую ты так ценишь? — Честь?! — Дейнерис фыркнула с таким презрением, что Визерра отшатнулась. — У Цареубийцы?! Ты ослеплена, сестра! Ослеплена его золотыми волосами и пустыми словами! Он использует тебя! Он – змея, и ты даешь ему приют у своего сердца! Ты предаешь наш дом! Предаешь меня! — Я не предаю! — Визерра вскипела. — Я пытаюсь видеть! Видеть человека, а не только фамилию! Он спас Бриенну! Он спас Тириона! Он здесь! Когда Серсея предала всех, он здесь! И я не отрекусь от него! Не позволю тебе или кому-либо еще казнить его без причины, кроме его имени! Они стояли лицом к лицу, две сестры Таргариен, разделенные пропастью внезапно обнажившихся убеждений. Пламя в глазах Дейнерис не угасало, в нем читалось разочарование, гнев и решимость сломить сестру. В глазах Визерры – непоколебимая вера и горечь от непонимания. — Ты совершаешь ошибку, — холодно, словно выдохнула лед, произнесла Дейнерис. — Огромную ошибку. И ты заплатишь за нее. Дом превыше всего. Помни это. Выше личных заблуждений. Она резко развернулась, ее белый плащ взметнулся. Она ушла, не оглядываясь, оставив Визерру одну в нише, дрожащую от волнения и обиды, под ледяным взглядом витражного окна. Эхо их ссоры, казалось, все еще висело в холодном воздухе зала, смешиваясь с шепотом северных лордов и далеким воем зимнего ветра. Сестры разошлись. И трещина между ними превратилась в пропасть.

***

Большой зал Винтерфелла опустел после бурного совета, оставив лишь эхо споров и запах страха. Дейнерис стояла у гигантского каменного очага, но огонь внутри нее горел куда яростнее, чем пламя дров. Ее фиолетовые глаза, обычно устремленные вперед с непоколебимой решимостью, сейчас метались по углам зала, цепляясь за детали, которые жгли ее душу. Она видела, как леди Мормонт, обычно угрюмая и заносчивая, поклонилась Визерре, проходя мимо, и в ее взгляде было нечто, похожее на теплое уважение. Видела, как молодые служанки, шепчась, бросали на ее сестру быстрые, почти восторженные взгляды, когда та проходила в коридор – взгляды, которые редко доставались ей, королеве. Видела, как даже суровый лорд Гловер кивнул Визерре с нейтральным, но не враждебным выражением, в то время как его взгляд скользнул по ней, Дейнерис, с привычной настороженностью и холодом. Это было как тонкий, постоянный укол. Капля за каплей. «Она здесь гостья, а я – их королева!» «Я привела армии, драконов! Я пришла их спасти!» – ярость и обида клокотали в груди Дейнерис. Она пришла освободить их, сломать Колесо, а они смотрели на нее как на чужеродную угрозу, а на Визерру – как на… свою? На ту, что мягче, что не требует коленопреклонения, что не сжигает города? Джон Сноу подошел к ней, его лицо было озабоченным после решения оставить Ланнистера. Он почувствовал ее напряжение, как чувствуют приближение бури. — Дени? — осторожно спросил он. Дейнерис резко повернулась к нему. Ее глаза горели не королевским огнем, а обидой раненого зверя. Она не кричала, но ее шепот был подобен шипению дракона: — Они любят ее, Джон. — Она кивнула в сторону, где только что была Визерра. — Северяне. Они смотрят на нее с… с принятием. С доверием, которого они никогда не дадут мне. Они видят в ней… что? Мягкость? Безопасность? — Горечь прокралась в ее голос. — Ее любят в Вестеросе больше. После всего, что я сделала… после всех моих жертв… они тянутся к ней. Джон вздохнул. Он видел это. Видел разницу. Но он понимал и ее боль. Он положил руку ей на плечо, стараясь успокоить. — Дени… — начал он, подбирая слова. — Визерра… Она не претендует на твою корону. Она никогда не хотела ее. Помнишь? — Он посмотрел ей прямо в глаза, стараясь достучаться до разума сквозь пелену ревности и гнева. — Она была старшей дочерью. По всем законам… Трон мог бы принадлежать ей. Но она отказалась. На Драконьем Камне. Добровольно. Публично. Она уступила тебе место, назвала тебя своей королевой. Она выбрала тебя. Не власть. Не титул. Тебя. Слова Джона повисли в воздухе, тяжелые и неудобные. Они были правдой, правдой, которую Дейнерис старалась забыть, заглушить грохотом своих побед и уверенностью в своем праве. «Да. Она отказалась. Отказалась от Железного Трона в мою пользу». Этот факт, вытащенный Джоном на свет, обжег ее гордость. Почему они любят ту, что отказалась, а не ту, что завоевала? Разве завоевание не достойно большего уважения? Разве сила не убедительнее смирения? За колонной, в глубокой тени, притаился лорд Варис. Его мягкое, ничем не примечательное лицо было бесстрастным, но острые, как иглы, глаза внимательно впитывали каждое слово, каждый оттенок интонации. Шепот паука улавливал всё. Слова Дейнерис — полные ревности, обидчивости, неблагодарности за сестринскую жертву. Слова Джона — напоминание о великодушном поступке Визерры, который Дейнерис, казалось, забыла или преуменьшила. «Они любят ее больше…» — эхо слов Королевы прозвучало в ушах Вариса. «Она отказалась от трона в твою пользу…» — эхо слов Джона. И в его хитроумном, вечно анализирующем мозге шевельнулась опасная мысль, тихая и холодная, как змея: «А достойна ли она? Достойна ли Дейнерис Таргариен, с ее всепоглощающей жаждой преклонения, ее растущей паранойей, ее готовностью принести сестру в жертву династии, ее забывчивостью о великодушии тех, кто ей предан… достойна ли она того трона, который ей уступили?» Варис не моргнул, но его пальцы невольно сжали рукав его шелкового одеяния. Зерно сомнения, крошечное, но живучее, было посеяно. И Паук начал взвешивать, пересчитывать, перепроверять свои сложные расчеты на шахматной доске Вестероса. Во имя мира. Во имя страны. Во имя народа, который, как он только что услышал, инстинктивно тянется не к огненной завоевательнице, а к тихой принцессе, отказавшейся от короны. Тем временем в холодном полумраке заброшенной гардеробной у Кузницы, куда вела узкая служебная лестница, Визерра нашла Джейме. Он сидел на грубом деревянном ящике, склонив голову, его золотая рука безвольно лежала на колене. Он выглядел изможденным до предела, но не сломленным. Лишь невероятно уставшим. Свет единственной масляной лампы выхватывал резкие тени на его красивом, но истерзанном лице. Он поднял голову, услышав шаги. Их взгляды встретились – ее фиалковый, полный тревоги, боли и безусловной веры, и его зеленый, усталый, но с проблеском чего-то теплого при виде ее. — Зачем? — спросила Визерра тихо, подойдя так близко, что могла чувствовать холод, исходивший от его одежд, и запах дорожной пыли и коня. Ее голос дрожал. — Зачем ты приехал сюда? Зная, что тебя могут убить на месте? Зная, что Дейнерис… что все они… Джейме не ответил сразу. Он смотрел на нее, и в его глазах мелькнула вся горечь предательства Серсеи, весь ужас осознания ее планов, весь груз его прошлых преступлений. Он видел ее страх за него, ее готовность встать на его защиту перед гневом сестры и целого Севера. Видел в ней единственную гавань в этом ледяном аду. Он медленно поднял живую руку. Его пальцы, грубые от меча и узды, дрогнули, прежде чем коснуться ее щеки. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оно несло в себе всю тяжесть его чувств – благодарность, вину, нежность, любовь. — Чтобы умереть, — прошептал он наконец, его голос был хриплым, как скрип несмазанных петель. — Чтобы умереть с чистой совестью. Попытавшись… сделать что-то правильное. Хотя бы раз. Его слова, такие простые и такие страшные, повисли в холодном воздухе гардеробной. Она взяла его живую руку в обе свои, прижала к губам, чувствуя шрамы и холод его кожи. Потом подняла на него глаза, полные решимости, которая могла соперничать с решимостью его сестры-королевы, но была направлена на спасение, а не на завоевание. — Тогда мы умрем вместе, — сказала она твердо, без тени сомнения. — Но сначала… мы будем сражаться. Вместе. Она не отпускала его руку. В этой холодной, темной комнате, в сердце враждебного замка, под гнетом надвигающейся тьмы и гнева сестры, они нашли островок хрупкого, но нерушимого доверия. Пока в Большом Зале бушевали страсти ревности и сомнения, здесь, среди ящиков и теней, зажглась маленькая свеча веры. Веры друг в друга. Последняя ставка двух людей, у которых не осталось ничего, кроме этой веры и готовности встретить конец, держась за руки.