Принцесса от крови Дракона.

Холод. Не обычный зимний холод, а ледяная стужа, проникающая до костей. Воздух звенел от напряжения, как натянутая тетива лука. На стенах Винтерфелла люди стояли плотно, плечом к плечу: северяне в мехах, небритые воины и Безупречные в потускневших доспехах. Их дыхание вырывалось клубами пара, а руки сжимали оружие так, что костяшки белели. Тишина. Тягостная, зловещая тишина перед штормом. Даже драконы — Дрогон и Рейгаль — замерли. Их могучие шеи вытянулись в сторону тьмы за пределами замка, а ноздри раздувались, улавливая незнакомый запах. И тогда тьма зашевелилась. Сначала раздался едва уловимый шорох — будто миллион сухих листьев ветер гонит по льду. Затем послышался стук. Гул тысяч костяных ног и копыт, разросшийся в монотонный, всепоглощающий звук, заполнил воздух. И вдруг из чернильной тьмы вырвалось море синих точек. Это были глаза. Холодные, лишенные жизни глаза армии мертвых. Они двигались беспорядочно, но неотвратимо, заполняя горизонт. Безмолвные и пугающие, они несли с собой страх и тишину. — К оружию! Они идут! — крик Джораха Мормонта разорвал тишину, и стены Винтерфелла ожили. Завыли рога. Закричали командиры. Полетели первые стрелы, черные штрихи на фоне снега, вонзались в гнилую плоть передовых мертвецов. Некоторые падали, но их тут же затаптывали идущие следом. Атака была как прилив – медленный, неизбежный, сокрушительный. Топот, скрежет, тихие хрипы мертвецов слились в жуткую симфонию ужаса. Визерра Таргариен летела на изумрудном Рейгале над восточным флангом. Её сердце билось учащённо, адреналин пульсировал в венах, смешиваясь с ледяным страхом. Она видела, как полчище мертвецов устремилось к слабым восточным воротам. Через их ряды уже мелькали бледные лица и костлявые руки, цепляющиеся за брёвна. — Dracarys, Rhaegal ! — ее голос, усиленный ветром, прозвучал командой. — Kesīr daor! Зеленый дракон, ее ярость и защита, взревел. Глотка его вспыхнула багровым светом, и река жидкого огня обрушилась вниз. Пламя ударило по передним рядам атакующих, превращая их в пылающие факелы. Воздух наполнился треском ломающихся костей, шипением плавящегося льда и тошнотворным запахом горелой плоти. Мертвецы горели молча, лишь их тела корчились в немой агонии. Рейгаль развернулся, готовясь к новому залпу, его крылья взметали вихри снега. Визерра видела, как защитники у ворот воспрянули духом, отбрасывая обгоревших упырей. И в этот момент тьма сгустилась. Он появился неожиданно, как воплощение самой зимы. Король Ночи. Верхом на ледяном драконе Визерионе, чьи некогда золотые чешуйки теперь были покрыты инеем и синевой смерти, а в пустых глазницах горел холодный синий огонь. Его ледяной взгляд был прикован не к стенам, не к суете битвы, а к драконам. К этим огненным чудищам, единственной реальной угрозе его ледяному царству. Он поднял руку – длинную, бледную, почти изящную. И Визерион, послушное орудие смерти, издал жуткий, леденящий душу рев, в котором не было жизни, только пустота и холод. Крылья мертвого дракона, огромные и обмороженные, взметнули снежную бурю, и он ринулся вперед, не на стены, а прямо в небо. Прямо к Рейгалю и Визерре. — Нет! — вырвалось у девушки, когда она увидела знакомые очертания погибшего дракона, изуродованного, оскверненного. Боль, гнев и ужас смешались в ней. — Визерион… Но времени на скорбь не было. Воздушная битва началась. Визерион, мертвый, но невероятно быстрый и ловкий, пикировал с леденящей душу точностью. Его пасть раскрывалась, извергая не пламя, а ледяное дыхание – смертоносные копья холода, способные пробиться сквозь камень и заморозить кровь. Рейгаль, более проворный, виртуозно уворачивался. Визерра, прижавшись к его шее, выкрикивала команды, чувствуя, как мышцы дракона напрягаются с каждым маневром. Она заставила Рейгаля развернуться и выпустить огненный поток прямо в грудь Визериону. Пламя охватило ледяные чешуи, но так и не прожгло их до конца – мертвое тело лишь задымилось и замедлилось на мгновение. Король Ночи на спине Визериона замер, словно статуя. Его синие глаза, холоднее самого льда, не отрывались от Визерры. Он не атаковал сам, но его дракон двигался с ледяной точностью. Визерион взмыл вверх, а затем рухнул вниз, пытаясь когтями вцепиться в крыло Рейгаля. Зеленый дракон увернулся, избежав удара, и Визерра ощутила ледяное дыхание Визериона, пронесшееся в сантиметрах от них и оставившее в воздухе морозный след. Это был танец смерти над замерзшим небом. Огонь сражался с льдом. Жизнь противостояла нежити. Ярость Рейгаля, изрыгающего пламя, сталкивалась с холодной волей Короля Ночи. Мертвый дракон отвечал ледяными копьями и молниеносными атаками когтями. Визерра мчалась на спине огненного зверя, чувствуя на себе неумолимый взгляд Короля Ночи. Его глаза видели в ней лишь препятствие, которое нужно было уничтожить, чтобы его армия разрушила Винтерфелл. Исход этого небесного поединка мог решить судьбу всего живого к югу от Стены. Пока в ледяном небе бушевала дуэль драконов, на земле разворачивалась своя драма отчаяния и чуда. Дейнерис Таргариен, Мать Драконов, восседала на Дрогоне, ее фигура в белом меху выделялась на фоне ночи. Глаза ее горели решимостью. Перед стенами Винтерфелла зиял глубокий ров, выкопанный по приказу Джона Сноу – последний рубеж перед штурмом. Его нужно было заполнить огнем, создать стену пламени, сдерживающую нежить. — DROGON! — крикнула Дейнерис, указывая на темную полосу рва. — DRACARYS! Черный дракон, величайший из ее детей, набрал высоту и с ревом изверг мощнейший поток пламени. Огненный шквал обрушился на ров, на бревна и смолу, приготовленные внутри... но ничего не произошло. Пламя лизало дерево, шипело на снегу, но не зажигалось. Влажность, пронизывающий холод, ледяное дыхание самой Ночи – все это подавило огонь. Дрогон пролетел вдоль всего рва, выжигая лишь жалкие, тут же гаснущие островки пламени. Дейнерис в ужасе смотрела вниз. Ее оружие, ее символ власти – огонь – подвел ее. На ее лице отразилось смятение, переходящее в ярость. Армия мертвых, не встречая препятствий, уже катилась к самому рву, готовая перейти его и штурмовать стены. — НЕТ! — ее крик потонул в грохоте битвы. Отчаяние сжало ей горло. И тогда появилась она. Мелисандра из Ассшая. Красная жрица, ее алое платье казалось кровавым пятном на фоне серого камня и белого снега. Она шла спокойно, словно не замечая хаоса вокруг, ее глаза были закрыты, губы шептали древние слова на Высоком Валирийском. Она подошла к самому краю внутренней стены, над тем местом, где начинался запасной план – оборонительная траншея, выкопанная внутри стен, на случай прорыва. Мелисандра подняла руки к небу. Ее голос, сначала тихий, набрал силу, зазвучал как набат, преодолевая шум битвы: — ...Perzys Ānogār! ...Perzys Ānogār! ...PERZYS ĀNOGĀR! Она вложила в последний крик всю свою веру, всю магию Владыки Света. Рубиновое ожерелье на ее шее вспыхнуло ослепительно алым светом. Казалось, сама кровь в ее жилах загорелась. И в тот же миг сухая древесина и смола в траншее взорвались яростным, чистым пламенем. Огненная стена высотой в три человеческих роста взметнулась к небу со звуком, подобным грому, отбрасывая жаркие блики на стены замка и лица потрясенных защитников. Ров Мелисандры запылал, создавая временный, но критически важный барьер. Крики облегчения смешались с ревом огня. Но для Визерры спасение пришло слишком поздно. В небе над ними Визерион, управляемый ледяной волей Короля Ночи, совершил молниеносный маневр. Пока Рейгаль уворачивался от ледяного дыхания, мертвый дракон резко спикировал, и его массивный, обледеневший хвост со страшной силой ударил Рейгаля по основанию левого крыла. Раздался жуткий, костяной хруст, смешанный с воплем боли изумрудного дракона. — РЕЙГАЛЬ! — закричала Визерра, почувствовав, как ее дракон дернулся и начал беспомощно падать. Она вцепилась в седло, но удар был слишком силен, а падение слишком стремительно. Дракон, теряя высоту, кувыркался, Визерра едва удерживалась. И когда Рейгаль с оглушительным грохотом и вихрем снега врезался в землю за горящей траншеей, но перед основной массой мертвецов, Визерру вышвырнуло из седла. Она пролетела несколько метров и приземлилась на замерзшую землю с глухим стуком и резкой болью в правой ноге. Вывих? Перелом? Она не знала, только знала, что встать не может. Адская боль пронзила лодыжку. Она лежала в снегу, оглушенная, задыхаясь от дыма и боли, видя лишь мелькающие тени и синие точки, приближающиеся со всех сторон. Скрипящие шаги, запах тлена. Мертвецы. Они видели падение. Они шли за легкой добычей. Инстинкт самосохранения пересилил боль. Визерра отползла к телу упавшего Рейгаля, дракон стонал, пытаясь подняться на уцелевшие лапы, его крыло неестественно вывернулось. Ее рука нащупала что-то холодное и твердое в снегу – меч. Длинный, тяжелый, северный меч, выпавший из мертвой руки. Она схватила его обеими руками. Впервые в жизни. Меч был неуклюжим грузом, чуждым ее природе драконьей всадницы. Первый мертвец, обглоданный временем, с торчащим ребром, бросился на нее. Визерра вскрикнула от ужаса и, не раздумывая, вонзила меч ему в шею. Тело рухнуло. Второй мертвец был в ржавых кольчугах. Она отбила его костяную руку и, дрожа от напряжения, ударила в глазницу. Каждый удар отзывался болью в ноге, каждое движение тяжелым мечом истощало силы. Она сражалась неуклюже и отчаянно, с криками, больше напоминающими рыдания. Рейгаль, видя хозяйку в опасности, собрав последние силы, изверг поток огня. Пламя окатило группу мертвецов, шедших прямо на Визерру, превратив их в пепел. Жар опалил ей лицо, но это был жар спасения. Однако один упырь, обгоревший солдат, чудом уцелевший на краю огненного потока, подполз сбоку. Его обугленная рука с зажатым осколком копья рванулась вперед. Визерра, занятая отражением атаки спереди, не успела среагировать. Ледяная боль пронзила ее левое предплечье. Кровь хлынула из рваной раны, окрашивая рукав в багровое. — АААРГХ! — она застонала, меч едва не выпал из ослабевших рук. Мертвец занес руку для смертельного удара. И снова Рейгаль. Точечный выстрел пламени испепелил упыря в мгновение ока, оставив лишь дымящийся след на снегу. Но Визерра уже теряла силы. Кровь текла по руке, нога отказывала, дыхание стало прерывистым. Темнота начала сгущаться на краю зрения. — ТАРГАРИЕН! Голос был хриплый, грубый, но звучал как ангельский хор. Сандор Клиган, Пес, пробивался сквозь остатки мертвецов, его огромный двуручный меч расчищал путь, разбрасывая части тел. Он подбежал, его лицо, изуродованное ожогами, было искажено яростью и... беспокойством? Он окинул ее взглядом: хромая нога, окровавленная рука, бледное как снег лицо. — Еле дышишь, — прохрипел он, не вопрос, а констатация. — Кончилось твое небесное катание. В крипту. Сейчас же. К детям и бабам. Его тон не оставлял места для споров. Он грубо, но не жестоко, подхватил ее за талию, прижав к своей броне, прикрывая своим телом. — Дракон! — крикнул он Рейгалю. — Прикрой! Рейгаль, задыхаясь от боли, развернулся и метнул последний огненный залп, создавая стену пламени между ними и приближающейся нежитью. Пес, бережно удерживая Визерру, побежал к ближайшим воротам замка, уводя их прочь от ужаса внешнего двора, в крипту, где они могли найти временное убежище среди каменных гробниц. Кровь Визерры стекала на снег, оставляя за ними яркий алый след. Крипта Винтерфелла поглотила их, как каменное чрево. Воздух здесь был спертый, древний, пропитанный запахом пыли, сухих цветов и чего-то неуловимо сладковатого – запахом векового покоя, ныне нарушенного. Тишина поначалу казалась оглушительной после ада снаружи – лишь прерывистое дыхание женщин, детей да сдавленные всхлипы испуганного младенца. Визерра, бледная как лунный свет, дрожащая от шока и боли, прислонилась спиной к холодному саркофагу какого-то давно забытого Старка. Ее левая рука была пропитана кровью, багровое пятно расползалось по рукаву тонкой шерстяной туники. Лилли, с лицом, осунувшимся от усталости, но с руками, движущимися с выверенной точностью ассистента мейстера, уже готовила инструменты на разложенном относительно чистом платке. Рядом стояла миска с мутной водой и пучок сухого шалфея – всё, что удалось найти для обеззараживания. — Держитесь, принцесса, — прошептала Лилли, ее голос дрожал лишь слегка. — Будет больно. Она осторожно разрезала пропитанную кровью ткань, обнажая рваную рану на предплечье. Визерра вскрикнула, впившись ногтями в каменную грань саркофага. Боль была острой, жгучей, как будто в ране все еще торчал осколок ледяного оружия. Лилли быстро промыла рану шалфейной водой – жгучее, но очищающее ощущение. Потом взяла иглу с грубой нитью. — Глубоко вдохните, — скомандовала Лилли. Визерра зажмурилась, стиснув зубы. Острый укол. Потом еще один. И еще. Каждое продвижение иглы сквозь плоть было яркой вспышкой боли, заставляющей ее тело напрягаться и содрогаться. Она чувствовала, как нить туго стягивает края раны, как Лилли завязывает узлы – крепко, профессионально, несмотря на дрожь в собственных пальцах. Запах крови смешивался с терпким ароматом шалфея. Санса, отвернувшись, бледная, сжимала руки Тириона, который старался не смотреть, но его маленькое лицо было искажено сочувствием. Варис стоял чуть поодаль, наблюдая с привычной невозмутимостью, но в его глазах читалось напряжение. Именно в этот момент, когда Лилли завязывала последний узел на повязке из чистого лоскута, раздался скрежет. Негромкий поначалу, как царапанье мыши за плинтусом. Потом громче. Сухой, костный скрежет камня по камню. Он шел отовсюду. От саркофагов, вделанных в стены, от каменных гробниц, стоящих в нишах. — Нет... — прошептала Санса, ее глаза расширились от чистого ужаса. — Нет, этого не может быть! Крышка ближайшего саркофага сдвинулась. Из щели показались костяные пальцы, покрытые лоскутами высохшей кожи, цепляющиеся за камень. Потом еще одна крышка. И еще. Сухие, скрипучие стоны наполнили крипту, смешавшись с вскриками ужаса женщин и детей. Каменные плиты с грохотом падали на пол, и из гробниц поднимались фигуры в истлевших одеждах древних Старков. Пустые глазницы светились леденящим синим огнем. Их движения были скованными, механическими, но неумолимыми. Они поворачивали черепа, ощупывая воздух костлявыми руками, чуя живую плоть, теплую кровь. Визерра, забыв на мгновение боль в руке и ноге, отползла глубже в тень, за массивную центральную колонну. Санса и Тирион последовали за ней, прижавшись спинами к холодному камню. Варис скользнул в темную нишу, его алое одеяние слилось с тенями. Они затаились, стараясь не дышать, чувствуя ледяное дыхание смерти, плывущее по крипте. Шаги мертвых лордов Старков – глухой, сухой стук костей по камню – приближались. Синие огоньки мелькали в темноте. Визерра прижала окровавленную руку к груди. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется наружу. Глаза ее были широко открыты, полные слез ужаса. И тогда, сквозь ком в горле, сквозь леденящий страх, из ее губ полились шепотом слова. Не на Общем, не на Дотракийском. На Высоком Валирийском. Древнем, певучем, языке магии и драконов. — Rytsas, ñuha raqiros... — ее голос был тонкой нитью в кромешной тьме. — Kostilus, jorrāelagon nyke... Perzys sȳndor... Valar morghulis... — последние слова прозвучали не как констатация, а как горькая мольба, как отчаянное напоминание о хрупкости жизни перед лицом этой мерзости. Она молилась не к конкретному богу, а к самой сути огня, жизни, к духу Балериона где-то там, к памяти Валирии. Это был шепот потерянной девочки, цепляющейся за последнюю соломинку. И в тот самый миг, когда синяя рука мертвого короля Старка протянулась из-за колонны, почти касаясь спрятавшейся Сансы... Мертвецы замерли. Их синие глаза погасли. Беззвучно, как угасающие угольки. Тела, только что двигавшиеся с жуткой целеустремленностью, вдруг обмякли. Костяки рухнули на каменный пол с сухим треском, как куклы с оборванными нитями. Истлевшие одежды окутали их падение облачками пыли. Абсолютная тишина воцарилась в крипте, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами и тяжелым дыханием живых. Битва закончилась. Король Ночи пал. Визерра не сразу поняла. Она все еще дрожала, ее шепот замер на губах. Потом до нее дошло. Тишина. Настоящая. Без скрежета, без стонов. Она осторожно выглянула из-за колонны. Море костей и праха у ее ног. Санса рухнула на колени, рыдая от облегчения. Тирион выпустил подсвечник, который грохнул на плиты. Визерра вскочила, забыв о боли в ноге. Адреналин, чистая, необузданная радость выживания гнала ее вперед. Она выбежала из крипты, поднимаясь по ступеням, спотыкаясь, цепляясь за стены здоровой рукой. Ее гнала одна мысль: Рейгаль. Джейме. Жизнь. Она вырвалась на утренний воздух. Картина предстала сюрреалистическая: серое небо, пепел, падающий как снег, дым, стелющийся по земле. Руины, обгоревшие тела, живые, бредущие как тени. И среди этого пейзажа разрушения и победы, опираясь на меч, как на костыль, стоял он. Джейме Ланнистер. Его золотая рука тускло блестела в рассеянном свете. Его плащ был порван, доспехи покрыты копотью и запекшейся кровью – чужой или его собственной, было не разобрать. Лицо, всегда такое самоуверенное, было серым от усталости, изможденным, с глубокими тенями под глазами. Но когда он увидел Визерру, выбегающую из темного прохода крипты, что-то в нем дрогнуло. Она остановилась, тяжело дыша, прижимая раненую руку к груди. Волосы спутались, одежда была в грязи и крови. Их взгляды пересеклись через задымленный двор. Он бросил меч. Не уронил – бросил. И побежал к ней, прихрамывая, превозмогая усталость и боль. Он схватил ее за плечи, его единственная рука сжимала их с такой силой, что было больно, но это была боль жизни. — Визерра... — его голос был хриплым, сдавленным, как будто он долго не говорил. — Боги, Визерра... Я видел... — Он запнулся, глотая воздух, его глаза, такие же зеленые, как изумрудные озера, но сейчас полные невыразимой муки, бегали по ее лицу, по повязке на руке, по грязи на щеке. — Я видел, как ты упала... С дракона... В самое пекло... Он сжал ее плечи еще крепче, словно проверяя, реальна ли она. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Я думал... Я боялся... — Он не мог договорить. Горло его сжал спазм. Он просто притянул ее к себе, обнял одной рукой так крепко, как только мог, прижал ее голову к своей груди, к жесткой, пахнущей дымом и потом кольчуге. — Я боялся больше не увидеть тебя. Никогда. Визерра обняла его в ответ здоровой рукой, вжавшись лицом в его плечо. Она не плакала. Слишком много было пережито. Но она дрожала – мелкой, глубокой дрожью освобождения. Здесь, среди пепла и смерти, в крепких объятиях Джейме Ланнистера, она наконец почувствовала себя в безопасности. Он видел ее падение. Он боялся. Он выжил ради этой встречи. И это было важнее всех битв, всех драконов, всех королевств.

***

Рассвет не принес света. Тяжелые свинцовые тучи нависли над Винтерфеллом, словно саваном, пропускающим лишь тусклый, мертвенный отсвет. Воздух был неподвижен, густ и отравлен. Запах дыма, гари и сладковато-приторного, невыносимого смрада горелой плоти и костей висел повсюду, въедаясь в одежду, в волосы, в легкие. Он был вездесущ, как сама смерть, навестившая замок этой ночью. Во внутреннем дворе, там, где еще вчера кипела ярость битвы, теперь царила тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь хриплым кашлем, скрипом телег и приглушенными командами. Люди двигались медленно, как сомнамбулы, их лица были серыми от копоти и непролитых слез, глаза — пустыми, потухшими. Они были не победителями, а выжившими, вычерпанными до дна. И перед ними возвышались пирамиды. Не из камня, а из плоти и костей. Громадные, уродливые погребальные костры. Тела погибших – и воинов, и мирных жителей, не успевших добраться до крипты, и даже фрагменты сожженных, но не до конца уничтоженных мертвецов – свозили сюда всю ночь и утро. Их укладывали с мрачной методичностью: внизу – более целые, выше – обгорелые обломки, части тел. Каждый слой пересыпали хворостом, соломой, обливали остатками масла и смолы. Поленницы были повсюду – у стен, в центре двора, у разбитых ворот. Целый лес смерти. Дейнерис Таргариен стояла перед самым большим костром. Ее серебристо-белые волосы, обычно сияющие, были тусклыми, слипшимися от сажи и пота. Лицо было каменной маской, лишь в глазах горел знакомый огонь решимости, смешанный теперь с глубокой, ледяной усталостью и чем-то еще... Безразличием? Она не смотрела на лица мертвых. Она смотрела на задачу, которую нужно выполнить. Огонь – ее орудие, ее очищение. Она подняла руку. Рядом с ней, тяжело дыша, но все еще грозный, стоял Дрогон. Его черные чешуйки были покрыты шрамами от льда и когтей, одно крыло слегка подволакивалось. — Dracarys , — ее голос прозвучал резко, сухо, без прежней огненной страсти, но с непререкаемой властью. Дрогон наклонил огромную голову. Глубокая вибрация разлилась по его груди, глотка изнутри озарилась адским багровым светом. И он изрыгнул поток чистого, концентрированного пламени. Не яростный шквал битвы, а ровный, неумолимый луч разрушения. Он ударил в основание ближайшего костра. Сухой хворост вспыхнул с громким звуком, языки пламени жадно лизнули промасленные тела, закрутились вверх, черные и оранжевые. Это был сигнал. По всему двору другие драконьи огни – люди с факелами – коснулись оснований других костров. Один за другим, с глухими вздохами и треском, пирамиды смерти вспыхивали. Огненные столбы взметнулись к серому небу, сливаясь в единое море пламени, озарявшее руины замка зловещим, танцующим светом. Жар ударил в лица стоящих, заставляя их отшатнуться, но никто не ушел. Они стояли. Смотрели. Треск горящего дерева смешивался с жутким шипением и потрескиванием плоти. Жир капал вниз, подпитывая пламя, создавая клубы густого, едкого, жирного черного дыма, который медленно поднимался в неподвижный воздух. Формы тел быстро теряли очертания, чернели, обугливались, рассыпались. Запах усилился в тысячу раз, становясь почти физически осязаемым, душащим. У многих защитников сведенные желудки выворачивало, они отворачивались, давясь рвотой или просто тихо содрогаясь. Визерра стояла рядом с Джейме. Его рука — настоящая, сильная — лежала на ее здоровом плече не столько для поддержки, сколько для напоминания: я здесь, ты жива. Она чувствовала дрожь в его пальцах. Сама она смотрела на пламя, поглощающее тело молодого северянина. Ее перевязь на руке была грязной, но Лилли сделала свое дело — боль притупилась до ноющей. Главная боль была внутри. Рейгаль был жив, мейстер Уолкан лечил его сломанное крыло в богороще, но вид этого всепожирающего огня заставлял сжиматься сердце. Она прижалась виском к плечу Джейме, чувствуя жесткую ткань его плаща. Он нежно притянул ее ближе. Санса Старк стояла чуть поодаль, прямая и непоколебимая, как ледяная статуя. Ее лицо было бесстрастным, но глаза, широко открытые, отражали пляшущие огни костров. Пепел, как черный снег, начал падать с неба, оседая на ее светлых волосах, на плечах темного плаща. Она не смахивала его. Тирион сидел на обломке стены, его ноги не доставали до земли. Он смотрел не на пламя, а куда-то внутрь себя, его лицо карлика было старым и бесконечно усталым. Бриенна стояла на страже, ее рука на рукояти меча, но взгляд был направлен не на угрозы, а на костер, где горели тела людей, которых она клялась защищать. Скорбь и долг смешались в ее чертах. Пир огня длился часами. Пламя бушевало, затем стало утихать, оставляя после себя горы черного, дымящегося пепла и обугленных, белесых костей, уродливые остовы того, что некогда было людьми. Жар сменился удушливым теплом и всё тем же неистребимым смрадом. Тусклый дневной свет едва пробивался сквозь пелену дыма и туч. Люди начали расходиться молча, плечом к плечу, не глядя друг на друга, унося с собой запах пепла и образы горящих тел. Победа была куплена дорогой ценой, и утро после нее пахло смертью и пеплом. Никто не плакал. Слезы, казалось, выжгло пламенем битвы и этим утренним костром. Оставалось только пустое место и тихий ужас перед тем, что нужно было жить дальше.

***

Большой зал Винтерфелла гудел, как потревоженный улей. После утра, пропитанного пеплом и скорбью, наступила ночь огня и шума. Столы, грубо сколоченные из уцелевших досок, ломились от еды и питья – всё, что удалось собрать: темный хлеб, дымящиеся похлебки с мясом неизвестного происхождения, копченая рыба, горы корнеплодов и бочки с крепким северным элем, пивом и южным вином. Жар от огромных каминов и множества тел бил в лицо, смешиваясь с запахами жареного мяса, пота, влажной шерсти и все еще витающей, едва уловимой, ноты гари и крови, въевшейся в камни замка. Шум стоял оглушительный. Смех – слишком громкий, слишком истерический, смех людей, вырвавшихся из пасти смерти. Звон кубков, стучащих друг о друга и по столам. Громкие тосты: «За зиму, что миновала!», «За Старков Винтерфелла!», «За живых!». Музыка – волынки и барабаны – старалась перекрыть гамму, создавая бодрый, но немного нервный ритм. Люди ели жадно, словно впервые за неделю (что, возможно, было правдой), пили глубоко, пытаясь затопить ужас воспоминаний. Лица были раскрасневшиеся от жара и выпивки, глаза блестели лихорадочным возбуждением. Радость была грубой, неискусной, но искренней – радостью выживания. И в центре этого буйства стояла она. Арья Старк. Невысокая, с коротко остриженными волосами, в простой кожаной куртке. Ее обычно сдержанное лицо было слегка смущено, но в серых глазах светилась тихая, холодная уверенность. Ее окружала толпа. Северяне, рыцари Долины, одичалые, братство без знамен – все хотели коснуться ее, пожать руку, поднять кубок в ее честь. — За Арью Старк! — гремел голос Тормунда, и сотни глоток подхватывали: — ЗА АРЬЮ СТАРК! — Волчья Дева! Убийца Короля Ночи! — Она спасла всех нас! — Спасибо, леди Арья! Спасибо! Кубки поднимались, пиво и вино лилось через край. Арья принимала почести с кивком, иногда с легкой, едва заметной улыбкой. Она была символом, живым доказательством того, что чудо возможно, что даже самую страшную тьму можно победить ловкостью и отвагой. Санса, наблюдая за сестрой с высокого стола, улыбалась – гордо, но с легкой грустью в глазах. Бран, неподвижный в своем кресле, смотрел на сестру своим всевидящим, невыразимым взглядом. За одним из столов, чуть в стороне от самого шумного эпицентра, сидела Визерра. Ее левая рука в чистой, но все еще заметной перевязи покоилась на коленях. Рядом с ней, плечом к плечу, сидел Джейме Ланнистер. Его золотая рука лежала на столе, настоящая – нежно касалась ее спины. Он выглядел усталым, но спокойным, его зелено-золотые глаза с мягкой теплотой следили за Визеррой. Напротив них Тирион оживленно что-то рассказывал Подрику и Бриенне, размахивая кубком. Лицо карлика оживилось вином и атмосферой, Подрик слушал с открытым ртом и румянцем восторга на щеках, а Бриенна, хоть и сохраняла привычную сдержанность, позволяла себе редкие улыбки и кивки. Это был островок относительного покоя в море ликования, круг людей, связанных странной, но прочной нитью взаимного уважения и пережитых ужасов. Именно здесь, среди смеха Тириона и спокойных реплик Бриенны, взгляд Визерры уловил фигуру в тени. В дальнем конце зала, у почти потухшего камина, за отдельным, почти пустым столом, сидела Дейнерис. Она сидела исключительно прямая, ее руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. На ней было простое платье темного цвета, ее знаменитые серебристо-белые волосы были аккуратно убраны, но не украшены. Ее лицо, освещенное прыгающими бликами одного огарка свечи на столе, было неподвижной маской. Но Визерра видела напряжение в линии челюсти, глубокую скорбь в глазах фиалкового цвета, отсутствующий взгляд, устремленный куда-то в пространство между пирующими. Она была одиноким маяком в бушующем море веселья. Ни Миссандеи, ни Джораха, погибшего в битве, ни преданных дотракийцев рядом – лишь призраки ее потерь. — Подожди меня, — тихо сказала Визерра Джейме, коснувшись его руки. Он кивнул, его взгляд тоже скользнул к Дени, и в нем мелькнуло понимание. Визерра встала, превозмогая легкое головокружение от вина и усталости, и пошла через зал. Шум, смех, музыка – все это отступало по мере ее приближения к сестре. Воздух здесь был холоднее, тише. Она подошла и осторожно присела на скамью рядом. — Дени? — ее голос прозвучал тихо, стараясь пробиться сквозь каменную оболочку сестры. Дейнерис медленно повернула голову. Ее глаза сфокусировались на Визерре. В них не было тепла, только глубокое, ледяное одиночество и... обида? — Они празднуют, — голос Дейнерис был тихим, хрипловатым, но каждое слово падало как камень. — Они смеются, пьют, поют. За Старков. За Север. — Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по толпе, по Арье, принимающей почести. — А я? Что я для них? — Ее фиалковые глаза вернулись к Визерре. — Чужестранка. Пришелица с драконами и варварской армией. Они никогда не примут меня здесь, Визерра. Никогда не полюбят. — Горечь в ее голосе была густой, как деготь. — Я освободила их от вечной ночи, а они... они видят только победу своих людей. — Это неправда! — Визерра наклонилась вперед, ее здоровая рука непроизвольно сжала край стола. — Ты сражалась вместе с ними! Твои драконы, твои люди... они видели! Джон... он... — Она искала слова, пытаясь достучаться. — Ты Мать Драконов! Ты освободительница! Они уважают силу, Дени! Они уважают тебя! Просто... просто им нужно время. Время, чтобы залечить раны, время, чтобы увидеть... — Время? — Дейнерис перебила ее. В ее глазах вспыхнул знакомый огонь, но теперь он горел холодно и опасно. Уголки ее глаз подрагивали. — У меня нет времени на их страхи и предрассудки. — Она выпрямилась еще больше, ее голос стал низким, металлическим, полным неумолимой решимости. — Если они не примут меня как свою королеву по любви... — Она сделала паузу, и в этой паузе повисла жуткая тишина, казалось, даже шум пира на миг притих. — ...то они примут меня по страху. — Ее фиалковые глаза впились в Визерру. — Страх – это оружие. Острое. Надежное. И у меня его в избытке. Слова повисли в воздухе, как лезвие гильотины. Холодный ужас пробежал по спине Визерры. Это была не сестра, которую она знала. Это был призрак Безумного Короля, явившийся в глазах Дейнерис. Желание спасти, освободить превратилось во что-то темное, бескомпромиссное. Визерра не нашла слов. Она просто смотрела на Дени, ее глаза были широко открыты, полные неверия и леденящего страха. И в этот момент в глубокой тени за массивной дубовой колонной стоял Варис. Его гладко выбритое лицо было совершенно непроницаемо, как всегда. Но его умные всевидящие глаза не пропустили ни одного слова, ни одной эмоции на лицах сестер. Он стоял недвижимо, его пухлые руки были сложены перед собой. Ни тени удивления, лишь глубокая, тяжелая серьезность и тень сожаления в глубине взгляда. Он слышал. Он понял. И в его тихом, наблюдательном присутствии ощущалось предчувствие грядущей бури, куда более страшной, чем армия мертвых. Бури, которую несла с собой Мать Драконов, готовая сжечь все на своем пути к Железному Трону. Страх, который она обещала, уже коснулся Визерры. И Варис стал его первым свидетелем.