Into the Fire

Джеймс не курит, но сейчас хочет затянуться. Он взвинчен. У него даже не было плана действий на тот случай, если Регулус согласится поговорить с ним, но знаете? Джеймс не против импровизировать. Он паркуется недалеко от дома Доркас и просто ждёт.  Разговоры с Регулусом сравнимы с хождением по лезвию ножа. Джеймс всю жизнь общался с Сириусом, но это не то же самое. Он догадывался и раньше, только не знал, что приручить дикую змею проще, чем добиться расположения Регулуса Блэка. Джеймс справляется с переменным успехом и не может перестать гордиться собой. Он заметил, что друзья Регулуса узнали его. Джеймс не предвзят, но, по предположениям, они должны были использовать его портрет для метания ножей, а не пытаться помочь ему. Регулус ненавидит Джеймса и всё же, если Сириус прав, он мог только делать вид, что ненавидит. Эта мысль была таким тонким проблеском надежды, но Джеймс цеплялся за неё, как за единственный луч света в кромешной темноте. Сириус уверен, что у Регулуса были веские причины остаться в тот день. И даже если Джеймс помнит, в каком состоянии Сириус пришёл тогда, он верит в его правду. Регулус открывает дверь машины и садится на место рядом. Это приводит Джеймса в движение, он разворачивается и… Абсолютное блядство. Ты не имеешь права быть таким потрясающим. Джеймсу нужно время, чтобы заставить мозг работать. Регулус просто сидит и смотрит на него как на придурка. Джеймс не понимает, как не быть придурком, когда напротив него кто-то настолько невероятный? Джеймс не может не замечать этого, даже когда знает, что перед ним Регулус Блэк. То, что перед ним Регулус Блэк, не отменяет того, что Джеймс теряет пульс. Он не понимает, как школьная форма может сидеть на ком-то настолько хорошо, ведь это просто зеленый вязаный жилет и белая рубашка. Школьная форма выглядит великолепно на нём, или, может быть, просто его фигура сама по себе великолепная. И Регулус сидит перед ним с идеально прямой осанкой и смотрит на него в ответ. Этот ледяной взгляд не предвещает ничего хорошего, и Джеймс знает, но он просто не может перестать пялиться. По крайней мере, если Регулус убьёт его, Джеймс успеет поймать взглядом аккуратную линию подбородка и шею, на которую падает несколько вьющихся прядей.  Превосходно, это то, что Джеймс хочет видеть перед своей смертью. — Нам нужно безопасное место, — говорит Регулус, и это становится достаточно резким намёком к тому, чтобы прекратить. Джеймсу приходится приложить все усилия для этого. — Я знаю одно такое. Регулус не спрашивает. — Пристегнись, — наконец говорит Джеймс, когда понимает, что Регулус даже не собирался этого делать. Он не спорит, пристегиваясь. Джеймс выезжает, и Регулус снова это делает — разворачивается к окну и больше не смотрит на него. Что ещё хуже, так это то, что они едут в абсолютной тишине. Джеймс привык к простым разговорам, глупым шуткам, к музыке в машине, но он не может привыкнуть к неловкому молчанию, которое невыносимо сильно хочется заполнить чем-то. Джеймс почти ничего не знает о Регулусе. Что он ест на завтрак? Какой у него любимый предмет в школе? Какой цвет ему нравится? Джеймс мог бы спросить что угодно, чтобы разрядить обстановку, но набирается терпения, потому что это Регулус Блэк, он не ответит ни на один из этих вопросов. Джеймс просто даёт ему пространство, не пытаясь заполнить его собой. Через пятнадцать минут они останавливаются у больницы. — Серьёзно? — достаточно грубо спрашивает Регулус. — Ты попросил безопасное место. Здесь есть такое. Нас никто не побеспокоит. — На территории больницы камеры, — возражает Регулус. — Это больница моих родителей. Я контролирую кое-что здесь. Регулус колеблется, но на самом деле Джеймс уверен, что не смог бы найти места лучше. — Мы не столкнёмся с ними? — наконец спрашивает Регулус, словно это важно. — Боишься знакомиться с моими родителями? — весело спрашивает Джеймс, потому что его язык работает быстрее мозга. Джеймс хочет ударить себя по лицу, а затем заклеить рот. Регулус только фыркает и выходит из машины. Джеймс считает это хорошей реакцией, потому что его голова всё ещё на плечах. Они не заходят на территорию с главного входа, но есть много других способов попасть на задний двор, которые Джеймс знает. Спустя несколько минут Регулус уже стоит и смотрит на сад перед собой, не двигаясь с места. Джеймс растерян, потому что прямо сейчас там никого нет, чтобы беспокоиться. Он знает, в какое время пациенты могут посещать это место. — Откуда у городской больницы деньги на это? Джеймсу нужно некоторое время, чтобы понять, что Регулус впечатлён. Две широкие тропинки вели вдоль больницы, а высокие деревья почти полностью заслоняли собой массивное здание. Когда Джеймс был маленьким, он сажал здесь цветы. — Мы сделали это сами по большей части, — отвечает Джеймс и идёт вдоль одной из тропинок. Регулус вынужден следовать за ним. — Это была идея моего отца. — Не поверю, что у вас нет места на заднем дворе дома, чтобы сделать сад там. — Люди здесь умирают. Иногда у них нет возможности выйти куда-то, и мы просто хотели, чтобы они могли проводить время не только в своих палатах. Регулус некоторое время молчит, словно ему необходимо это обдумать. Джеймс не мешает. — Некоторые люди не заслуживают умирать и видеть что-то настолько красивое, — тихо отвечает Регулус. По правде говоря, Джеймс шокирован. Он хочет поспорить с ним, но вспоминает о Вальбурге и думает, что она может быть одним из тех людей, которых подразумевает Регулус. Джеймс не станет с этим спорить. Джеймс уходит в свои мысли. Он собирается стать врачом, потому что хочет спасать жизни людей. И Джеймс чувствует себя неправильно каждый раз, когда вспоминает, что есть люди, которых он также не хотел бы спасать. Он останавливается, когда они выходят к маленькому пруду.  — После того, что случилось, ты… — Господи, нет. Я не боюсь воды, Поттер. Поттер. Джеймс смотрит на него и знает, что улыбается, он не может остановиться. Это глупо, но только сейчас Джеймс понял, что у Регулуса есть акцент. Он не замечал, пока не услышал собственную фамилию, произнесённую так красиво. Регулус обращает внимание на его реакцию. — Что? — Ты мило произносишь мою фамилию. — Я вложил в неё всё своё отвращение. — Нет, я про то, что ты картавишь. — Сириус ни разу не называл тебя по фамилии? — Он произносит её не так.  Джеймс смотрит на Регулуса и замечает растерянность на его лице. О. Ему нравится видеть, как Регулус проявляет какие-то эмоции, кроме раздражения. Его лицо становится таким живым. Джеймсу хочется подразнить его, но он вовремя вспоминает, что играет с огнём. — Идём. Когда они подходят поближе к пруду, Джеймс садится на траву, и Регулус устраивается рядом, подтягивая колени к себе. Джеймс наблюдает за ним, убеждается, что Регулус чувствует себя комфортно рядом с водой, и, кажется, ему даже нравится. Его выражение лица безмятежное, а не отстранённое, как всё остальное время.  Джеймс понимает, что неминуемо погибнет, если когда-нибудь увидит, как Регулус улыбается.  Есть некоторые вещи, которые Джеймс хочет прояснить прямо сейчас, поэтому он начинает разговор первым: — Тебя осматривал врач? Я не уверен, что твоя мать разрешила тебе посетить больницу. Если она не сделала этого, мы можем осмотреть тебя прямо сейчас, потому что есть последствия, которые могут проявиться только со временем, это опасно, и я не хочу, чтобы… Регулус перебивает его: — Я был в частной клинике. Мне сделали рентген, я сдал все необходимые анализы. Всё в порядке. — Что именно сказали врачи? — обеспокоенно спрашивает Джеймс. — Что я не умираю. Я не запоминал медицинских терминов. Джеймс испытывает облегчение. — Ты для этого привёз меня сюда? — спрашивает Регулус. — Отчасти. Я должен был убедиться, что с тобой всё хорошо. Если нет, мы бы могли проделать всё необходимое здесь, и она бы не узнала об этом. — Хочешь сказать, твои родители разрешили бы тебе напрячь нескольких врачей ради того, чтобы осмотреть меня без страховки? — Они бы сделали это, — подтверждает Джеймс. Регулус ничего не отвечает. Он задумчиво смотрит на воду, а Джеймс пользуется возможностью снова рассмотреть его. Взгляд падает на ладонь, которую Регулус уложил на свои колени, и Джеймс не может не заметить шрамы на бледных пальцах. Джеймс набирается смелости. — Можно взять твою руку? Регулус оборачивается к нему, его лицо искажается, будто Джеймс сказал что-то ужасное. Он быстро понимает, что только что совершил ошибку, и пытается объясниться: — Я просто хотел… Забудь, мне не стоило. Регулус растерянно переводит взгляд на свою руку, и в его глазах мелькает осознание. Он молча протягивает ладонь. Джеймс догадывается, что Регулус ошибочно счёл это за врачебный интерес. Он не уверен, что ему действительно можно. Джеймс никогда не проявлял такой осторожности, чтобы коснуться кого-то, и сейчас ладонь Регулуса становится самым ценным, что он когда-либо держал в своих руках. Кожа Регулуса мягкая и нежная. Но на тонких пальцах растянуты белые неровные рубцы. Следы от ожогов, безошибочно определяет Джеймс. Ему становится больно от мысли, что кто-то так ужасно изуродовал его. Регулус не перестал быть восхитительным, и никакой в мире шрам не изменит это, но сердце сжимается, когда он представляет, как это случилось. Джеймс помнит, как, расчёсывая Сириуса, считал количество рубцов, на месте которых больше не растут волосы. Когда Сириус впервые снял рубашку при нём в школьной раздевалке, Джеймс увидел его спину, и это выбило из него дух. Позже Сириус рассказал о том, что Вальбурга сломала ему несколько пальцев. После этого Джеймс заметил, что они срослись немного неровно. Этого не могло и не должно было произойти. Джеймс не мог принять такую разрушающую мысль. Как родители, которые должны были безусловно любить своих детей, просто… не делали этого? Всю жизнь Джеймс рос окружённый заботой. Не было ни одного дня, когда он сомневался в том, что родители любят его. И Джеймс знает, что если у него будет ребёнок, он поступит так же. Он умрёт за него, если потребуется. Как можно предать своё сердце и нанести такие чудовищные увечья тому, кого ты должен защищать?  Его уничтожает мысль, что кто-то способен на это. Джеймс осторожно проводит пальцем по одному из белых шрамов. — Это сделала она? Регулус внимательно следит за касаниями Джеймса, но отвлекается на голос и поднимает голову. Их взгляды сталкиваются, и Джеймс пытается понять, что чувствует Регулус. Ничего. Джеймсу становится дурно от того, насколько это опустошающе. Может ли быть отсутствие каких-либо эмоций на его лице настолько громким, что никакое чувство не сможет этого передать? — Нет, — уверенно отвечает Регулус, а затем добавляет: — но мы не будем это обсуждать. Джеймс уверенно кивает и отпускает его руку. Регулус задерживается всего лишь на секунду, прежде чем вернуть её на место. Только когда это происходит, Джеймс понимает, что мир раскололся. Теперь он тоскует по прикосновениям к Регулусу так сильно, словно с этой секунды не сможет дышать, пока не коснётся его снова.   Джеймс знает, что ему нужно вытолкать эти мысли из головы. Но он также не может забыть, что ладонь Регулуса тёплая, кожа нежная, а пальцы созданы для того, чтобы кто-то держал его за руку. Сердце Джеймса отказывается верить, что Регулус Блэк ужасный человек. Джеймс верит себе, но ещё больше, чем себе, он верит только Сириусу. И в этом вопросе у них одинаковое мнение. — Почему ты не хочешь разговаривать с ним? — спрашивает Джеймс. — Ты не скажешь ему об этом разговоре.  Регулус не спрашивает, но Джеймс кивает в подтверждение. Тогда он продолжает: — Это опасно. Джеймс растерян, потому что это не то, чего бы он не знал.  — Мы бы сделали всё, чтобы вас не заметили вместе. Сириус знает, в каком ты положении, он не будет рисковать твоей безопасностью. — Я сейчас говорю не про свою безопасность. И дыхание перехватывает, а сердце срывается на бег.  Регулус переживает о Сириусе? — Регулус, он будет в порядке. — Так же, как и твой отец? Джеймс хотел бы получить пощёчину вместо ответа, и это было бы не так больно. Его прокатили на качелях, и сейчас он стремительно летит вниз. Джеймс никогда не сможет забыть тот день, когда медсестра позвонила из больницы и, задыхаясь от слёз, сказала, что машина его отца только что взорвалась на парковке. Как раз в то время, когда Флимонт Поттер обычно выезжал домой. Пройдет пятнадцать минут, прежде чем Юфимия, его мама, выяснит, что его не было внутри. Это были худшие пятнадцать минут в жизни Джеймса. Что может почувствовать ребёнок, который осознаёт, что, возможно, только что лишился отца? Джеймсу было шестнадцать, у него был самый любящий в мире отец, который научил его читать, сажать цветы, играть в хоккей, и ещё многим другим вещам. Его отец всегда находился рядом, когда Джеймсу было плохо — когда он в первый раз напился, когда был безответно влюблён, когда привёл Сириуса к себе домой.  Был? Сердце разбилось на тысячу маленьких кусочков без возможности собраться заново.  Сириус и Джеймс рыдали так громко, сидя на холодном полу и обнимая друг друга, что после этого оба сорвали голос. Джеймсу страшно представить, как бы его жизнь обернулась, если бы это случилось. Он бы потерял всех троих — отца, мать, увядающую от горя, и Сириуса, утопающего в чувстве вины, потому что совсем скоро стало понятно, кто это устроил. Когда этим же вечером в их дом пришла сама Вальбурга Блэк, Джеймс посмотрел на эту женщину и единственное, о чём он подумал, было: Я хочу, чтобы ты умерла. Вот так просто. Раньше Джеймс не мог представить, что можно ненавидеть кого-то так сильно. После случившегося не было и дня, когда он не желал ей смерти. Каждый шрам Сириуса умножал это желание на сто. — Регулус, — Джеймсу приходится сделать глубокий вдох, потому что горечь сдавливает его горло, — даже если бы я хотел, а я не хочу этого, я бы не смог его отговорить. — Ты должен, иначе он пострадает. Это неизбежно. Он, ты, твои друзья и родители. — Мы можем защитить себя и свою семью. Мы уже не дети и мы знаем, с кем имеем дело. — Вы не знаете. Джеймс видит, как Регулус приходит в ужас от того, что сказал.  — Что она с тобой сделала? — сразу же спрашивает Джеймс. — Нет, — резко говорит Регулус. — Что она сделала? — Ты обещал. Джеймс захлопывает рот, но не может молчать больше пары секунд. Он в ярости: — Ты не ушёл, потому что боишься? — Я сказал Сириусу, почему я не ушёл, — отвечает Регулус резко и грубо. Джеймс осознаёт, что потерял хрупкое доверие Регулуса. Он находился так близко к правде, чувствовал, как зацепился за что-то важное, но Регулус защищается так сильно, что Джеймса отталкивает на два шага назад.  — Ты знаешь, что он не остановится, — Джеймсу больше нечего сказать. Регулус смотрит пустым взглядом на воду. — Знаю, поэтому я здесь и говорю, чтобы ты его остановил. — Нет. Джеймс не может этого сделать. Он не хочет. И не станет. Это не грубое «нет», это отчаянное «нет», и даже если бы Джеймс желал что-то изменить, он знал Сириуса слишком хорошо. На самом деле всё, что нужно знать, это то, что Сириуса невозможно сломать. Он может быть несчастен, может быть убит горем, но он собирал свои кости по кускам после Вальбурги каждый раз, и она не сможет его остановить. Если Сириусу придётся отбирать своего брата с боем, он сделает это. — Ты сплошное разочарование, Поттер. — Дай ему шанс. — Я уже всё ему сказал, — отрезает Регулус. — И тем не менее, ты его не ненавидишь. — Ненавижу. Это он ушёл, а не я. — Он собирался уйти с тобой, — возражает Джеймс, — он не должен был оставаться там. Никто из вас не должен был. — Ты такой глупый, — легко бросает Регулус, а затем поднимается. Джеймс вскакивает на ноги. Нет. Не уходи. Не сейчас. — Этот разговор подошёл к концу. — Скажи ему, что ты его ненавидишь, — вырывается у Джеймса. — Извини? — Скажи ему ещё раз. Если ты действительно его ненавидишь и при этом хочешь, чтобы он больше не рисковал, то просто скажи ему, что чувствуешь. У меня не укладывается в голове, как ты умудряешься быть настолько противоречивым, но если ты хочешь его остановить, то тебе всё равно придётся поговорить с ним. Регулус ещё некоторое время просто стоит и смотрит на Джеймса. Он видит, что Регулус обдумывает эту мысль. Джеймс чувствует себя запыхавшимся, как после бега, потому что знает, что если не убедит его, то шанса больше не будет. — Ты отвезёшь меня обратно, — говорит Регулус. Джеймс молча возвращается с ним к машине. Регулус ни согласился, ни отказался. Джеймс хочет спросить, но не решается. Он отвозит Регулуса к дому Доркас, и они снова молчат. Джеймс бы предпочёл вернуться на полчаса назад, в тот момент, где он держал Регулуса за руку. Регулус отстёгивает ремень безопасности, когда машина останавливается. Джеймс пялится на него и нервно жуёт нижнюю губу. Регулус не смотрит на него, когда отвечает: — Через неделю родители покинут страну на три дня. Я напишу ему. Пусть даже не думает появляться у школы. И Регулус уходит, а Джеймс улыбается так сильно, что рискует сломать себе челюсть.

________

Когда Джеймс возвращается домой, он находит Сириуса и Ремуса в гостиной. Ремус сидит на диване, а Сириус устроил голову на его коленях, лёжа на спине. Он слушал, как Ремус читал вслух Ромео и Джульетту. Сириус никогда не был фанатом Шекспира, Ремусу необходимо прочитать его для эссе, и Джеймс предполагает, что они пытаются проанализировать произведение. Или Сириус просто пользуется возможностью рассматривать лицо Ремуса, пока он погружён в чтение. Как только Джеймс заходит, Ремус отвлекается, а Сириус садится, упираясь ладонями в диван. Он выглядит так, словно ещё чуть-чуть, и сойдет с ума. — И ты снова живой, — замечает Ремус, закрывая книгу, — как тебе удаётся? — У меня иммунитет к Блэкам, — Джеймс улыбается. Сириус чувствует это. Сириус чувствует и тоже улыбается, будто уже прочитал его мысли. — Сохатый, скажи мне, что произошло. Тебя не было почти весь день. Я думал, что свихнусь. Джеймс подходит к ним и садится рядом на пол. Ему хочется следить за выражением лица Сириуса, когда он буквально светится от счастья.  Всё, что делает счастливым Сириуса, обязательно делает счастливым Джеймса.  — Я договорился с ним. На следующей неделе. И Сириус в восторге. Он трясёт Ремуса за плечи. — Он просто грёбанный волшебник, Лунатик. Это, чёрт возьми, настоящая магия. Ремус коротко улыбается. — Да, Джеймс такой. — Я не уверен, что это будет хороший разговор, — встревает Джеймс. — Разговоры с ним не могут быть хорошими, — отвечает Сириус, как только успокаивается. Он разворачивается, чтобы откинуться на спинку дивана и свесить одну ногу вниз, а другую оставить согнутой, — но мне не нужно, чтобы они были хорошими. Он просто должен был согласиться, и этого достаточно. Мне нужно вытрясти из него всё дерьмо, и я сделаю это. Джеймс снова улыбается. В каком-то смысле Сириус угрожает, но это хорошая угроза, не так ли? — О чём вы разговаривали? — нетерпеливо спрашивает Сириус. — Прости, Бродяга. Я обещал ему, что не скажу, — виновато отвечает Джеймс. — Мне? — Сириус смотрит на него с нескрываемым раздражением. — Это, блять, мой брат. Джеймс не помнит, чтобы Сириус упоминал за последние два года, что Регулус его брат. Никто не смог бы забыть об этом, даже если бы захотел, но сейчас Джеймс пытается понять, почему Сириус не делал этого. — Я знаю, Бродяга. Но как бы он стал со мной разговаривать, если бы не доверял мне? Сириус размышляет и, видимо, даёт этому объяснению шанс. Джеймс добавляет: — Я точно могу сказать, что он в порядке, и его отвезли в больницу. — О, срань Господня. Что случилось с этой психопаткой? — спрашивает Сириус, очевидно, подразумевая свою мать. Ремус усмехается, а Джеймс беспомощно пожимает плечами. Он наблюдает, как Ремус тянется к Сириусу, чтобы мягко взъерошить его волосы. — Я сказал тебе, что она сделает это. Не стоило переживать. — Я не переживаю, — недовольно ворчит Сириус, и все в этой комнате знают, что это ложь. Никто даже не попытается переубедить его. В этот момент Джеймс вспоминает. — Ты знаешь, откуда у него ожоги на пальцах? Сириус не думает, прежде чем поправить его: — На руке. И как ты вообще увидел? Джеймс растерянно смотрит на Сириуса, а Сириус так же смотрит на него в ответ. — Что значит «на руке»? Сириус жестом проводит пальцем по своему предплечью от кисти до локтя. — У него ожог почти на всё предплечье. Ебанная хуйня. Джеймс пытается справиться с этим знанием. Это примерно в сто раз хуже, чем то, что он видел. Ремус внимательно слушает их обоих, и Джеймс догадывается, что он уже знал об этом. Раньше, когда Сириус ещё жил со своей семьей, он почти не рассказывал им, что происходило в доме на площади Гриммо. А когда Сириус переехал, никто не собирался спрашивать. Некоторые вещи о своём лучшем друге Джеймс узнавал постепенно. Он до сих пор не знает всего о том, что происходило с самим Сириусом, а о Регулусе знал ещё меньше. — И на пальцах тоже. Так откуда? Сириус хмурится, и обычно это выглядит забавно, но сейчас сердце отзывается тревогой. — Я знаю, где они были. Он не обжигал себе пальцы. И никак не мог. Он панически боится всего, что воспламеняется, с тех пор, как она обожгла его. Она сделала что? Джеймс пытается научиться дышать заново и у него хреново получается. Он пробует ответить, даже если это даётся ему с трудом: — Это были ожоги, и они были на пальцах. Скорее всего, второй степени. И он сказал, что это была не она. Я понимаю, что Регулус умеет врать, но я уверен в том, что он этого не сделал. — Это чушь, Сохатый. Он даже сигарету сам себе не может поджечь с того дня. Он бы не обжёгся случайно и не позволил бы кому-то сделать это снова, — твёрдо заявляет Сириус. — Я не мог ошибиться. — И как давно? — спрашивает Сириус, и Джеймс не знает, что это ему даст. — Больше года наверняка. Они хорошо зажили. Сириус всё ещё сбит с толку, но он пытается разобраться, и Джеймс просто смотрит на него в ожидании. Он замечает, как за несколько секунд к Сириусу приходит осознание.  Сириус замирает и больше не смотрит ни на кого из них. Никто не был готов к тому, что в следующую секунду он вцепиться в свои волосы и закричит.