Into the Fire

Регулус поднимает свою руку, чтобы посмотреть на ладонь снизу вверх. Воспоминание о прикосновении Джеймса появляется перед глазами. Регулус был без сознания, когда Джеймс вытащил его из воды и сделал ему искусственное дыхание. Всё, что он помнит — своё мокрое тело на песке, воду в лёгких, боль и холод. Но в последнее время Джеймс касается его неприлично часто. Раньше единственным человеком, чьи прикосновения Регулусу нравились, был Сириус. Прикосновения Сириуса — это ощущение безопасности, забота, привязанность. И Сириус всегда чувствовал хрупкие границы Регулуса. Даже нарушая их, он никогда, никогда не причинил бы ему боль. Регулус знает это. Прикосновения Доркас, Эвана или Барти можно назвать выносимыми. Он доверяет им, но его тело всегда в напряжении. Хотя в памяти оставались свежими и приятные воспоминания о касаниях — объятие Доркас, когда Регулус скорбел по Сириусу; Барти, закидывающий руку ему на плечо, чтобы использовать это как повод увести его от неприятного разговора; Эван, сжимающий его плечо, когда Регулус признался, что он гей. Прикосновения Джеймса не похожи ни на что из этого. Его прикосновения — долгожданный глоток свежего воздуха, трепет в сердце. Для Регулуса это совершенно новое и неизвестное чувство. Это чувство заставляло его терять контроль. Прекрасно и ужасно. Пальцы Джеймса прошлись по его руке, и Регулус потерял себя. Регулус был влюблён в того Джеймса, которого знал благодаря Сириусу. В его жизни не было ничего более глупого, чем эта дурацкая влюблённость. Но Регулус простил себя, потому что ему было одиннадцать. Он знал, что если когда-нибудь встретится с Джеймсом, его представления столкнутся с реальностью, которая разрушит любые ожидания. Возможно, Регулус занимался самообманом, когда думал, что способен ненавидеть Джемйса. Обмануть самого себя — решение, которое позволило Регулусу двигаться дальше. Он заменил одно сильное чувство на другое, и эта красивая иллюзия разрушилась за одно касание. Настоящий Джеймс Поттер оказался лучше, чем любые представления о нём. Это проблема. Регулус поднимается с кровати, чтобы посмотреть на время. Он забирает телефон и выходит из комнаты. — Я буду у Доркас, — бросает Регулус дворецкому, когда сталкивается с ним в коридоре. Два года назад у Регулуса не было возможности ступить за порог без сопровождения. Но два года назад весь интернет был заполнен фотографиями Сириуса, которого замечали у дома Поттеров каждый день. Любая новостная газета приносила слухи о том, что Сириус отказался от своей семьи. Сириус позировал для фотографий и сверкал улыбкой, но не давал никаких комментариев. Регулусу было запрещено попадать в объективы камер. Им пришлось затонировать окна во всех машинах. Он проходит несколько кварталов и остаётся в переулке, где его должна перехватить подруга Сириуса. Регулусу не приходится задаваться вопросом, кто за ним заедет, когда он видит машину. На Лили зелёный топ и джинсы с низкой посадкой. Она ждёт Регулуса в машине, собирая свои волосы в высокий хвост. Регулус садится в машину. — Ты самый неподходящий вариант из тех, кто бы мог меня подвезти, — бросает Регулус и пристёгивается. Лили весело улыбается. — Сириус предупреждал меня, что ты будешь груб. — Я ещё даже не начал. Они выезжают, и Лили набирает скорость. Регулус чувствует себя странно, потому что одной поездки оказалось достаточно, чтобы он привык к её манере вождения. Он не должен привыкать ни к ней и её рыжим волосам, ни к Джеймсу и его прикосновениям, ни к Сириусу, который снова появляется в его жизни. И всё-таки Регулус уже привык, даже если знает, что скоро это закончится. — Куда мы едем? — спрашивает Регулус, наблюдая за улицами, мелькающими за окном. — К Сириусу, — спокойно отвечает Лили, не отвлекаясь. — В дом Поттеров? — резко спрашивает её Регулус. Одно её «да», и ему придётся выпрыгнуть из машины на скорости. — Они с Джеймсом съехали от родителей полгода назад, — начинает объяснять Лили. — Никому не нравится, когда возле дома тебя встречают журналисты, так что они позаботились об этом, когда выбирали квартиру. Регулус опускает голову. Сириусу девятнадцать, Джеймсу недавно должно было исполниться восемнадцать. Они живут отдельно от родителей, и это нормально. Но Регулус забывает, что мир не прекратил своё существование, когда Сириус ушёл. Он знает, что Сириус поступил в Голдсмитс, потому что об этом писали везде. Сириус Блэк, старший сын двух самых влиятельных предпринимателей Великобритании, окончательно дал понять, что больше не хочет иметь связей со своей семьёй и не собирается продолжать их дело — он поступил в Голдсмитс по направлению “Изобразительное искусство”. Регулус не должен был гордиться им, но он гордился, потому что Вальбурга не сломала его. Сириус справился — поступил в колледж, о котором мечтал. Он станет художником, Регулус знает это. Но он даже не подумал о том, что они могли переехать. Регулус медленно привыкает к осознанию, что упускает так много вещей в жизни своего брата, которые никогда не хотел упускать. Происходящее кажется неправильным, ненормальным и необратимым. — Мы с тобой не друзья, — вдруг резко говорит Лили, Регулус отвлекается и смотрит на неё, — но Сириус мой друг. И я хочу дать тебе понять, что если ты снова его обидишь, то не сомневайся в том, что я заставлю тебя пожалеть об этом. — Ты правда собираешься мне угрожать? — удивлённо спрашивает Регулус, вскинув брови. — Я уже это сделала. — Мне всё равно на твои неуместные попытки казаться хуже, чем ты есть, — бросает Регулус и теряет интерес к разговору. Он замечает, как её брови медленно сдвигаются к переносице, но она отвечает не сразу: — Откуда ты вообще можешь знать, какая я? — Ты узнала меня, — отвечает Регулус. У него было время вспомнить, не рассказывал ли Сириус о рыжей девочке как-то раньше, и, конечно, он рассказывал. Просто Регулус не знал её имени. Он облажался, потому что не вспомнил о ней на пляже. — Ты дала мне выбор сказать правду или соврать. Было бы ещё лучше, если бы ты промолчала и после, но, кажется, я требую от тебя больше, чем ты можешь. И всё же, ты пыталась мне помочь. — Ты брат моего друга, — возражает Лили, — конечно, я хотела тебе помочь. — Конечно, — ядовито повторяет Регулус, — и это именно то, почему твои угрозы не имеют веса. Ты ничего не сделаешь мне, потому что я его брат. Лили резко тормозит на светофоре, и их встряхивает. Регулус хватается за ручку двери. Она разворачивается и смотрит прямо на него. Регулус изучает её цепкий взгляд. Он никогда не признается, что считает её глаза красивыми. Яркий зелёный подходит ей. — Мне всё равно на твои неуместные попытки казаться хуже, чем ты есть, — отражает Лили, и это удар ниже пояса. — Не обманывайся, — говорит Регулус и отворачивается к окну. Когда они останавливаются у дома, он понимает, что выбор места имел смысл. Это не нейтральная территория, но безопасная. Район выглядит настолько пустым, что Регулус начинает сомневаться, что здесь вообще кто-то живёт. Дом благородный, но отчаянно нуждающийся в ремонте. Лили диктует код от входной двери, затем этаж и номер квартиры. Регулус запоминает с первого раза и выходит, не сказав ни слова. Регулусу стоило бы простоять на улице не меньше часа, чтобы успокоить свои нервы, но у него не настолько много времени, поэтому он заходит в дом и поднимается на второй этаж. Регулус знает, что сегодня он должен покончить с этим. Дверь открывается после короткого звонка, Сириус распахивает её, и всё рушится. Снова. Сириус стоит с выражением лица лишённым всяких эмоций. Его глаза красные, и Регулус сразу же понимает, что Сириус плакал не меньше нескольких дней подряд. Он чувствует, как злость переворачивает всё внутри. Скажи мне, кто причинил тебе боль, и я убью его.        А затем всё пустеет, когда Регулус вспоминает — это он причинил ему боль. И Регулусу снова хочется упасть перед ним на колени. Он делает вид, что ему всё равно. Регулус переступает через порог и лениво стягивает с себя кеды, оставляя их у остальной кучи обуви. Он ждёт, пока Сириус скажет хоть слово, но он, не нарушая тишину, закрывает за Регулусом дверь. На все три замка. Регулус чувствует, что оказался в какой-то ловушке, из которой ему не выбраться. Сириус ведёт его в гостиную. Регулус осматривается и замечает не так много вещей: потёртый красный диван, такое же кресло, ковёр и стол с телевизором. Ещё несколько деревянных книжных полок на стене. Регулус догадывается, что большинство книг, которые там стоят, принадлежат Люпину. Камина нет. Через гостиную они проходят на кухню, где творится хаос: разбросанные ложки и вилки, немытая посуда, несколько чашек, которые остались на столе, почти полная пепельница. Регулус сдерживает себя, чтобы ничего не сказать по этому поводу. Сириус приземляется на один из стульев, и Регулус наблюдает за ним некоторое время, но сдаётся и принимает его молчание за приглашение. Он садится напротив, и тогда Сириус сгибает одну ногу, чтобы упереться ею в стул, а затем другой легко оттолкнуться и отодвинуться подальше. Регулус наконец-то отрывается от его лица и рассматривает его. Он замечает татуировки на плече — Луну, созвездие Большого Пса, надписи, которые сложно разобрать с расстояния. Ему нравится его татуировки, они красивые, и Регулус не настолько глупый, чтобы не понять, что может значить Луна, набитая у Сириуса. Регулус надеется, что Ремус достаточно хорошо заботится о нём. Если это не так, ему лучше не сталкиваться с Регулусом. Сириус достает пачку сигарет, зажигалку и прикуривает. Регулус сразу отвлекается на сигарету, потому что он тоже хочет курить. Регулус нуждается в сигарете сейчас. Зависимость от чего-либо или от кого-либо делают его слабым. Сириус ловко убирает зажигалку в карман, а затем грациозно вытягивается, чтобы упереться локтём в стол и протянуть ему сигарету. Это ошеломляет Регулуса. Он пялится на эту сигарету, и ему требуются усилия, чтобы не забрать её. Он не может. Регулус закурил в тринадцать и он стал причиной, по которой Сириус тоже начал. Невозможно сосчитать количество раз, когда Сириус прикуривал ему сигарету. Он делал это, даже когда они ссорились, потому что после ссор особенно сильно хочется курить. Регулус не мог прикасаться к зажигалкам, не после того, что произошло. И ему не приходилось, потому что Сириус делал это за него. Регулус знал, что это абсолютно нездоровый акт любви. Они кричали друг на друга, разбрасывались вещами, а после этого садились рядом и курили. Сириус не прекращал прикуривать сигарету для него, даже когда злился. И прямо сейчас Сириус не должен был делать этого. Но он смотрит прямо на него и ждёт. Регулус хочет сказать, что не станет её брать, даже если это глупая попытка обмануть их обоих. Регулус забирает сигарету из его рук, лицо Сириуса не меняется. Регулус знает, что проигрывает. Сириус скользит взглядом по его руке, а затем выпрямляется и молча закуривает вторую для себя. Регулус откидывается на спинку стула в надежде, что расстояние между ними сделает хоть что-нибудь проще, но они братья, которые отказались друг от друга, и проще не станет. — Как она заставила тебя остаться? — спокойно спрашивает Сириус. — Я уже говорил, что никто меня не заставлял, — отвечает Регулус. Он следит за Сириусом в этот момент, но ничего не происходит. — Ты мне врёшь, — равнодушно отзывается Сириус. Регулус выпрямляется. Это не ложь в каком-то смысле — Регулус выбрал остаться и сделал бы это ещё раз. Ещё тысячу раз, если бы это значило, что Сириус будет в порядке. — Послушай меня, — медленно говорит Регулус, — то, что я пришёл на пляж, ничего не меняет. Я пришёл туда, потому что мне нужно было место, где я бы мог побыть в одиночестве. Я хочу, чтобы ты, наконец, прекратил меня преследовать и оставил в покое. — Можешь забыть об этом. Я не оставлю тебя в покое, — Сириус смотрит на него, и слова звучат резче, — можешь убить меня ради этого, но я стану призраком и продолжу преследовать тебя до конца твоих дней. — Ремус не озвучивает своих беспокойств о твоём психоэмоциональном состоянии? – уточняет Регулус. Лицо Сириуса меняется. Регулус действительно охвачен желанием задеть его и видит, что это вызывает какие-то чувства, много чувств. Регулус знает, как одно только имя может создавать целый шторм. Только что Регулус узнал что-то новенькое и он собирается это использовать в свою пользу: — Я думаю, ему не понравится встречаться с человеком, который охотится за своим прошлым. И Сириусу больно. Регулус знает это, потому что ему тоже становится больно, ведь они, блять, одно целое. Регулус может иметь какое угодно мнение о Ремусе Люпине, и тем не менее, если Сириусу больно, значит, ему тоже. Сириус тянется к пепельнице, чтобы потушить окурок. — Ты прав, ему бы это не понравилось. Проблема в том, что я не собираюсь этого делать. Я собираюсь заставить тебя сбежать из этой ебанутой семьи, и он всецело поддерживает меня в этом. Я бы хотел познакомить его с тобой. Мне кажется, вы бы прекрасно поладили. Регулус замирает. Этот разговор принимает неожиданный оборот. — Мы бы сделали что? — Поладили. Мы разговаривали с ним за полчаса до твоего прихода, и я хочу, чтобы ты знал — Ремус сказал мне, что, если понадобится, он может связать тебя и держать у себя до тех пор, пока ты не сдашься. — Из этого ты сделал вывод, что мы поладим? – спрашивает Регулус. Он осознаёт, что теряет контроль над разговором, даже не завладев им. Это вызывает ужас. — Нет. Но это полезная для тебя информация, потому что, если ты не прекратишь прямо сейчас, нам придётся тебя связать. — Ты, блять, не можешь меня связать и похитить, — яростно отвечает Регулус. — Что с тобой происходит? Какая причина дала тебе повод думать, что я действительно хочу иметь с тобой что-то общее? — Извини, но между нами уже есть что-то общее. Гены, например. Ты мой брат. Регулус знает, что ему стоит ответить. Он пытается, но горло сдавливает от горя. Регулус не был готов к тому, что разбитый и опустошённый из-за него Сириус скажет это. Ты мой брат. Регулус должен обрести голос и ответить прямо сейчас, но организм бросает все ресурсы, чтобы бороться с желанием разрыдаться. Ему нужно пройти через это, пережить это снова и снова отказаться от него, но он не может. Регулусу нужно хотя бы немного ненависти Сириуса, но её нет, потому что Сириус любит его. И такая простая мысль разрывает сердце в клочья. Регулус перестаёт это отрицать, мир покачивается, будто он снова оказался в воде. — Прекрати, — грубо отзывается Регулус. Это просто пытка. Регулус тушит сигарету и поднимается, — это бессмысленно. Сириус поднимается и ловит Регулуса почти у выхода из кухни. Он хватает его за руку с такой силой, что это было бы больно, но сейчас больно — уходить. — Ты, блять, серьёзно полез руками в огонь, чтобы достать их? — Сириус просто в ярости. — Я додумался потушить огонь перед этим! — кричит Регулус. И всё разрушается. Регулус смотрит на Сириуса. Осознание уничтожает. Сириус смотрит на него в ответ, его взгляд такой печальный, что Регулусу по привычке хочется утешить его. Регулус поздно понимает, что сам плачет. — Регулус. — Отпусти меня, — Регулус пытается вырваться из хватки. — Регулус, нет. Ты останешься здесь. — Я не могу, — задыхаясь, отвечает Регулус. Он всё ещё пытается вырваться, но Сириус держит его так крепко, что на руке останутся синяки. Регулус думает, что это не так уж и плохо, потому что, если Сириус сейчас отпустит его, он рухнет. — Ты можешь. Что бы ни произошло. Сердце Регулуса прямо сейчас ломает рёбра, иначе не может быть другой причины, почему ему так больно. Или всё это глупая галлюцинация, и Регулус до сих пор стоит в своей спальне, это не Сириус, а Вальбурга держит его за руку, пока поджигает кожу на его руке зажигалкой, найденной за несколько минут до этого. В тот раз Регулус кричал слишком громко. Запах сожжённых волос и мяса, раскалённая кожа. Тогда Регулус дёрнулся. Это было ошибкой — боли стало только больше, и это не та боль, которую можно терпеть. Это безумная боль, пронизывающая всё тело до костей, это жар, из-за которого кажется, что кровь кипит. Тогда Вальбурга посмотрела на него и решила сжечь ему всю руку. Когда Регулус вспоминает, где находится, ему приходится принять прискорбный факт — у него истерика. Он чувствует спиной холодный бетон и не помнит, как прислонился к нему. — Регулус, — тихо шепчет Сириус. Регулус обнаруживает, что его уже никто не держит за руку. Ладони Сириуса находятся на лице Регулуса, даже несмотря на то, что его щёки мокрые от слёз. Регулусу больно дышать, ему больно стоять и ему просто больно. Он сдаётся и впивается пальцами в футболку Сириуса где-то на уровне груди, потому что Сириус не должен уходить от него, никогда больше, не в этой жизни. Не уходи от меня. Регулус пытается вдохнуть, но задыхается от слёз. — Что будет, если ты останешься со мной? — спрашивает Сириус. Регулус жмурится, но это не помогает перестать рыдать. Он едва может внятно говорить, но пытается, потому что это всё, что остаётся: — Она знала, что ты уйдешь, и взяла с меня обещание остаться. Я нужен ей, потому что я её наследник. И я должен был прекратить общаться с тобой. Взамен она пообещала мне, что не навредит тебе. Наша мать не просто ненормальная, она безумная, она может убить тебя, если я уйду. Регулус не видит реакции Сириуса, потому что в следующую секунду холодный бетон, который поддерживал его, заменяют руки Сириуса. Регулус хочет кричать, но у него получается лишь сдавленно прохрипеть. Он обнимает Сириуса в ответ так сильно, как только может. Регулус слышит тихий голос и хочет открыть глаза, но веки настолько тяжёлые, что он просто не понимает, как это сделать. Регулус так сильно хочет снова уснуть, что почти сдаётся, пока не вспоминает, что произошло. Это даёт ему достаточно сил подскочить с такой скоростью, что голова начинает кружиться. — Регулус. Регулусу нужно понять, какого хуя здесь делает Джеймс. Он появился из ниоткуда и сейчас придерживает Регулуса за плечо. Регулус не в настроении, он просто дёргает рукой, чтобы его немедленно отпустили, и это действительно происходит. Регулус моргает несколько раз и видит, что сидит на диване. На подлокотнике у его ног устроился Сириус, разговаривая с кем-то по телефону. Регулус дезориентирован. Сколько времени? Как он оказался на этом диване, почему всё тело стало бессильным? Почему Джеймс смотрит на него с таким беспокойством, а Ремус Люпин наблюдает за ними обоими из кресла? Это не та ситуация, в которой Регулус хотел бы оказаться. — Да, Доркас, спасибо, — отвечает Сириус, обращаясь по телефону, очевидно, к Доркас, — я тебе напишу. Регулус наблюдает за выражением лица Сириуса, когда он улыбается на какие-то её слова и почти смеётся, но Регулусу не смешно. Он злится, если это так можно назвать, потому что все его чувства слишком слабые, словно у него нет сил ни на что больше. Сириус заканчивает разговор, а затем смотрит на Регулуса, спрашивая: — Проснулся? — Сколько времени? — Почти девять, — отвечает Сириус. Регулус пытается подняться, потому что ему нужно вернуться. — Сядь, — рявкает Сириус. Регулус вообще-то не хочет, но повинуется. — Мне стоит вернуться. — Через мой труп, — заявляет Сириус. — Я всё ещё пиздецки зол на тебя, и если ты попробуешь выбраться из этой квартиры до того, как мы поговорим, я сломаю тебе ноги. — Я больше не буду разговаривать с тобой, — огрызается Регулус. За воспоминаниями дня следует опустошение. Регулус просто сломался и сейчас оставалось только бесконечно разочаровываться в себе. Всё рушится, и Регулус пытается понять, как собрать всё воедино, но того, что осталось, недостаточно. — Разве я просил тебя защищать меня? Сириус смотрит на него разъярённо, и Регулус снова что-то чувствует. — Нет, это я не просил тебя защищать меня. Но ты всегда это делал. Можно было, блять, просто сказать спасибо за то, что я позволил тебе свалить. — Я прямо сейчас собираюсь тебя задушить, — говорит Сириус, и, честно, это не похоже на шутку. — Ваш разговор бессмысленный, — заявляет Ремус, и пламя в глазах Сириуса исчезает. — Лунатик, — Сириус жалобно стонет, — я не могу его выносить. Регулус отвлекается, когда слышит слово из далёкого прошлого. Он не помнит, когда последний раз Сириус так называл Ремуса при нём. Регулус пытается достать это из своей памяти. «Лунатик» — потому что он моя Луна. «Сохатый» — потому что жалобный взгляд Джеймса напоминал всем взгляд оленёнка. Сириус — «Бродяга», потому что они познакомились с Джеймсом, подкармливая одну и ту же бездомную собаку. Джеймс дал ей кличку, и она была точной копией Сириуса. Регулус считает это самым нелепым прозвищем в мире. «Хвост» — это Питер, потому что у него в детстве было не меньше пяти маленьких крысят, которых он обожал. Питер их общий друг и единственный из них четверых, кто сейчас отсутствовал в этой комнате. Регулус не знает, почему эта информация всё ещё хранится в его памяти, это просто глупые прозвища. И всё равно он помнит. — Тебе не нужно меня выносить. Просто дай мне уйти, — наконец отвечает Регулус. Он чувствует боль в плече и пробует размять его, но ему некогда вспоминать, как он ударился. — Не надо, — предупреждает Джеймс. Регулус зависает, ему требуется время, чтобы понять. Он оттягивает края своей рубашки, чтобы убедиться, что на плече след от укола, а после этого смотрит на Джеймса, и даже его печальный взгляд не спасает от ярости Регулуса. — Поттер, чем ты меня накачал? — Это... — Это был я, — отвечает Ремус совершенно спокойно. Они смотрят друг на друга, и Регулус взбешён, но Ремус не беспокоится об этом. — У тебя был нервный срыв, — объясняет Ремус, — я вколол диазепам, обычное успокоительное. Регулус пытается понять, куда делись несколько часов его жизни. Он не помнит, что происходило после того, как Сириус обнял его. У Регулуса снова щемит в груди, но он не позволит себе быть таким слабым дважды за день. Сириус поднимается с подлокотника. — Нам нужно немного времени наедине, — говорит Сириус. Джеймс и Ремус не спорят и спустя минуту уже скрываются в одной из комнат, по предположению Регулуса, в спальне Джеймса. Сириус садится на самый край дивана, напротив. — Я хочу, чтобы ты ответил мне на несколько вопросов, — говорит Сириус. Он смотрит прямо на него. — И ты ответишь. Я имею в виду, что ты ответишь честно. У Регулуса слишком мало времени на то, чтобы что-то придумать. Его тактикой на протяжении многих лет было лгать Сириусу, и сейчас это просто потеряло всякий смысл. Регулус смотрит на Сириуса в ответ и пытается понять, что он может построить на обломках собственного крушения. Регулус, может быть, знал, что ему не стоило разговаривать с ним. Но Сириус сейчас рядом, настоящий, и они, кажется, обнимали друг друга несколько часов назад, и это не то, о чём Регулус может пожалеть, даже если должен. Сознание под седативными опасная штука, потому что оно подсказывает ему: Если всё рушится — доломай. — Спрашивай, — отвечает Регулус, зная, что совсем скоро пожалеет об этом. Сириус задерживается на несколько секунд, набираясь смелости. — В тот день, когда я сбежал, ты назвал моих друзей придурками, — строго говорит Сириус. — Ты ненавидишь их? Регулус щёлкает языком. Он бы закатил глаза — но уверен, что просто отключится, если сделает это. — Люпина, может быть, — сухо отвечает Регулус, — только что начал, потому что он вколол в меня какую-то хуйню. Сириус поджимает губы, и Регулус испуган осознанием, что он хотел улыбнуться. — А что насчёт меня? — Не заставляй отвечать на этот вопрос. Сириус молчит некоторое время в напряжении, и Регулус знает, что он размышляет. — Это немного странно, — отвечает Сириус. Регулус спрашивает: — Что «странно»? — Странно, что после всего, что произошло, я пытался ненавидеть тебя. У меня даже получалось, но мне кажется, я всегда чувствовал, что что-то не так. Это что-то было на поверхности, и никогда не давало мне почувствовать себя по-настоящему злым. Всё это время я пытался, даже если знал, что не мог. Я просто не мог, понимаешь? — говорит Сириус. Регулус не знал этого. Он считал, что сделал достаточно, чтобы заслужить ненависть Сириуса. Ему нужно подумать об этом, потому что эти слова значат слишком много, они просто не умещаются в голове. Регулус не спрашивал себя ни разу о простых вещах. Плакал ли Сириус, когда оставил его? Хотел ли Сириус увидеться с ним? Жалел ли он о том, что сжёг их совместные фото? Регулус ошибался во всём. — Мне стоило лгать лучше. — Тебе не стоило этого делать. Вообще, — жёстко отвечает Сириус. Регулус не думает сейчас о том, насколько неправильными были его поступки. Он принёс им обоим столько боли, что если попытается признать вину, она будет сильнее, чем то, что он смог бы выдержать. — Ты ждёшь извинений? — Ты бы ушёл со мной, если бы не пообещал ей остаться? — внезапно спрашивает Сириус. — Если бы это не значило навредить тебе, — поправляет Регулус, — ты мой старший брат. Разве это не то, что должны делать все младшие братья — следовать за старшими? Сириус смотрит на него, отчаянно кусая нижнюю губу, его глаза красные. Регулус испытывает облегчение от мысли, что в нём слишком много успокоительного для того, чтобы расплакаться. — Мне нужно было забрать тебя оттуда насильно. — Ты поступил правильно, — возражает Регулус. — Я думаю, что никто из нас не поступил правильно, — отрезает Сириус. И, честно говоря, Регулус не знает, когда Сириус стал настолько здравомыслящим, потому что в его словах что-то есть. Это снова заставляет Регулуса вспомнить, сколько времени прошло, даже если он сам застрял там, в гостиной, два года назад. Возможно, они оба так и не выбрались оттуда до конца. Тишина на какое-то время затягивается, и никто из них не против. Кажется, что они сказали ещё слишком мало, но этого достаточно, чтобы ощутить что-то похожее на то, что между ними когда-то было. Эта связь, израненная и болезненная, которая казалась разрушенной за два ужасных года, даёт о себе знать. Если Регулус уничтожил сегодня свои надежды, то освободил место для того, чтобы построить новые. — Я скучал по тебе. Регулус произносит это настолько тихо, что не уверен, услышал ли Сириус. Но Сириус услышал и наклонился, чтобы положить руку на его плечо и нежно улыбнуться. — Я тоже скучал по тебе, маленькая ты сучка.