Into the Fire

Ярко-красный неон поглощает бар. Джеймс сидит за столом в самом углу, наблюдая за тем, как Лили танцует в своём экстремально коротком, обтягивающем платье. Её бёдра двигаются в такт музыки, которая гремит, проникая в грудную клетку. В Лили не меньше пяти коктейлей, её щёки красные от алкоголя и жара. Мэри рядом с ней, в своём блестящем серебряным топе, который открывает живот. Её штанга в брови блестит, отливая красным из-за света. Джеймс замечает, как Лили цепляется пальцами за край её джинс, притягивая ближе к себе. В баре шумно и душно, все первокурсники медицинского университета сейчас здесь, потому что они пережили этот год и не сошли с ума. Они слишком пьяны, чтобы обратить внимание на то, как Лили смотрит на Мэри с огнём в глазах, скользя взглядом по линии её скул к шее. Мэри улыбается. Джеймс осушает третий стакан эля. У него кружится голова, и он достаёт телефон, чтобы набрать сообщение. «Ты сможешь забрать меня?» Джеймс стучит пальцами по телефону, ожидая ответа. «Сильно пьян?» «Нет», — отвечает Джеймс, но дважды промахивается по кнопкам, прежде чем набрать всего три буквы. Он действительно не пьян. Дело не в этом. Дело в том, что Джеймс слишком хорошо разбирается в своих чувствах. Он прекрасно знает, что происходит, когда ты пытаешься запереть их внутри себя. Джеймс слишком долго сопротивлялся. Он больше не может отрицать, что Регулус Блэк вызывает у него аритмию. Он вызывает дрожь в коленках, нехватку кислорода, полное отключение мозга. Джеймс попал в его гравитационное поле и сейчас со скоростью света притягивается к нему. Но Регулус — младший брат Сириуса. Этот факт должен был повлиять на Джеймса; он должен был перестать думать о том, что Регулус привлекательный. Но Регулус не просто привлекательный. Его волосы, глаза, губы — всё это высечено из мрамора с вниманием к каждой детали, с невероятной точностью и красотой. Очнись, Регулус, блять, брат Сириуса. Джеймс не хочет думать о том, что случится, если Сириус узнает. Регулус под запретом. Джеймс планирует остаться хорошим другом, и это значит, что он не может сказать об этом Сириусу. Даже простая мысль о том, чтобы сказать, вызывает панику. Джеймс не может себе позволить приблизиться к Регулусу. Не таким образом. Даже если бы мог, какой в этом смысл? В Регулусе так много внутренней силы, утончённости, грации. То, что ему нравятся парни, совершенно не значит, что ему нравятся такие, как Джеймс. Ему должен нравиться кто-то, кто является полной противоположностью Джеймса. Его слишком много. Он слишком громкий, слишком импульсивный. Слишком. Регулуса должно тошнить от всего, чем является Джеймс. Но до сих пор этого не происходит. Джеймс просит его поговорить, и Регулус соглашается. Джеймс хочет прикоснуться к нему, и Регулус позволяет. Джеймс просит его быть мягче с Ремусом, Регулус делает это и даже больше. Вибрация телефона отвлекает его. «Вы в Сохо?» «Да» «Буду через 15 минут» Джеймс делает глубокий вдох. Ему просто нужно справиться с этим и перестать искать причины, по которым всё может быть по-другому. По-другому не будет. Регулус добр к нему, потому что Джеймс лучший друг его брата, и в этом нет никакой глубины. Сириус не позволит ему приблизиться к Регулусу ни при каких обстоятельствах. Джеймсу следует принять это. Он ни на что не может повлиять. Он не должен даже пытаться. Регулус — просто ещё один человек, с которым у Джеймса никогда ничего не получится. Джеймс пробирается через толпу, чтобы дойти до Лили с Мэри, которые стоят у барной стойки, заказывая себе ещё выпивки. — Я собираюсь домой. Вы со мной? — спрашивает Джеймс, стараясь перекричать музыку. — Мы останемся. Ты вызвал такси? — Лили забирает свой бокал с коктейлем. — Меня заберёт Фабиан, — отвечает Джеймс. Мэри хитро улыбается и накручивает одну прядь волос на свой палец. — Вы собираетесь повеселиться? — спрашивает она. — Нет, — жёстко отвечает Джеймс. — Тебе бы не помешало, — говорит Лили. Она делает несколько глотков и ставит стакан на барную стойку, — ты выглядишь не очень в последнее время. Джеймсу стоило бы подумать о Фабиане. Но он думает о тёмных мягких волосах, о губах, которые сжимают фильтр сигареты, о глазах, в которых туман. Нет. — Мы друзья, — отвечает Джеймс. Он слышит усмешку Мэри, но Лили смягчается. Она притягивает Джеймса к себе, чтобы оставить на его щеке мягкий поцелуй на прощание. — Увидимся, Джеймс. — Напишете, как будете дома? — Мы будем очень заняты, как только доберёмся до дома, — отвечает за них Мэри, и Лили улыбается. Джеймс тоже улыбается, он не может злиться. Он счастлив за них. Мэри поддаётся, чтобы крепко обнять его одной рукой, и они прощаются. Когда Джеймс выходит на свежий воздух, он замечает припаркованный у входа Ровер. Возле него стоит Фабиан, он закуривает. Джеймс подходит к нему. — Можно мне? Фабиан поднимает голову и смотрит на Джеймса в замешательстве. У него слишком усталый взгляд и синяки под глазами. Это то, что с ним сделало обучение в медицинском. Фабиан заканчивает пятый курс, ему остаётся только практика, которую они с Гидеоном проходят в больнице Поттеров. Джеймс протягивает руку, и Фабиан отдаёт ему сигарету. — Что с тобой? С Джеймсом всё в порядке. Он просто хочет почувствовать вкус сигарет. Он делает одну затяжку, и дым возвращает его на кухню, где он прикуривал для Регулуса. Нет. Ему нужно сделать всё, чтобы держаться от Регулуса как можно дальше. Так будет лучше для всех. Джеймс отдаёт ему сигарету. — Просто захотелось. — Если честно, я немного завидую тебе. Это твой первый год, — говорит Фабиан и продолжает курить. — Это твой первый год. Ты будешь работать врачом. — Я промахнулся мимо вены, когда ставил укол, — отвечает Фабиан и фыркает. Джеймс смеётся. — Ты же умеешь делать уколы. — Катись к чёрту, Поттер. Я знаю. Я нервничал, за мной наблюдали два врача, — возмущается Фабиан. Джеймс верит. Фабиан способный. Он станет потрясающим врачом, дайте ему несколько лет. Он знает близнецов уже год. Джеймс познакомился с ними, как поступил на первый курс. Сначала с Фабианом, позже — с Гидеоном. Джеймс переводит взгляд на Фабиана. Его рыжие волосы падают на плечи, спутанные и беспорядочные. Красивые. Тело Джеймса помнит, как пальцы путались в этих волосах, сжимая до побелевших костяшек, пока губы оставляли дорожки из поцелуев от плеча до поясницы. — Ты справишься, — отвечает Джеймс. Фабиан улыбается. — И ты тоже справишься. — С чем? — С чем-то, что заставило тебя закурить, — легко отвечает Фабиан, и Джеймс улыбается. Они садятся в машину. Джеймс пристёгивается, Фабиан тянется к магнитоле, долго переключает музыку, пока не останавливается. Проходит несколько секунд, после которых Джеймс понимает, что играет Born Slippy. Он закрывает глаза. Фабиан едет медленно, чтобы его не укачало. Ненужное беспокойство, Джеймс не чувствует себя пьяным. И всё же с его языка срывается то, что он не должен был говорить: — Я снова это сделал. — Влюбился в брата своего друга? — смеётся Фабиан. О. О, блять, у Джеймса точно какие-то проблемы с братьями. Он хочет застонать. — Мы были хреновыми друзьями в тот момент, тебе так не кажется? — То, что мы иногда трахались, не делало нас хреновыми друзьями. Мы, по крайней мере, не влюблялись друг в друга. Так что ты сделал? — Мне нравится кое-кто, с кем у меня ни единого шанса. — Ни единого? — скептично уточняет Фабиан. Джеймс открывает глаза и видит, как за окном ускользает ночной Лондон на скорости. — Ни единого, — подтверждает Джеймс. — И ты, как самый рациональный человек, которого я знаю, не собираешься потратить всего себя на то, чтобы проверить это? — спрашивает Фабиан, и в его словах ни капли искренности. Джеймс сделал это уже один раз. Теперь ему приходится избегать Фабиана, когда он находится рядом с Гидеоном, а это очень часто, потому что они близнецы. Немного трусливо, но это лучше, чем увидеть Гидеона и развалиться на части. — Я не собираюсь, — твёрдо заявляет Джеймс. — Да кому ты врёшь, — отвечает Фабиан, — ты сделаешь это. — Нет. — Ты должен сделать. Джеймс растерян. Он смотрит на Фабиана в поисках ответа и очерчивает взглядом его профиль. Фабиан спокойно ведёт и смотрит на дорогу. — Я думал, ты поддержишь меня, — объясняет Джеймс. — Нет. В этом весь смысл, — заявляет Фабиан, — вся жизнь состоит из попыток. Мы делаем всё, что от нас зависит, мы боремся за то, что нам важно. Иногда ничего не получается. Иногда всё настолько плохо, что кажется, лучше уже не станет. Но потом мы обязательно поднимаемся и пробуем снова. Ты можем быть разбитыми, но ты должен попытаться. — Фабиан, — начинает Джеймс, но его прерывают. — Даже не смей мне говорить этого. Даже не смей мне говорить, что ты не хочешь бороться за любовь, или что это бессмысленно. Потому что на самом деле в этом слишком много смысла. — Я не думаю, что у меня получится. Не в этот раз. В этот раз всё очень запутано, — отвечает Джеймс. Фабиан улыбается. — Мы оба знаем, что ты всё равно сделаешь это. Я не уговариваю тебя. Я знаю, что ты сам уговоришь себя. Ты скажешь себе «нет» ещё миллион раз, ты можешь даже знать, что случится, когда ты попытаешься, но ты попытаешься. Джеймс хочет сопротивляться. Он хочет сказать, что не станет этого делать. Но в последнее время Джеймс слишком много врёт себе. Он хочет попытаться. Джеймс хочет сделать всё, что в его силах, чтобы защитить Сириуса и Регулуса. Он хочет сделать всё, что в его силах, чтобы добиться Регулуса. Джеймс не убедил себя оставаться в стороне. Он пытался отговорить себя, потому что он уже принял решение. — И если ничего не получится, — продолжает Фабиан, — ты можешь прийти ко мне. Снова упасть на колени, расплакаться, и мы будем справляться с этим вместе, чтобы потом попытаться снова. — Ты драматизируешь. Я не падал на колени, — поправляет Джеймс. — Джеймс, ты рыдал так, что я думал, у тебя случится синдром разбитого сердца, — заявляет Фабиан. — Такое ощущение, будто ты участвовал в этих отношениях. — Гидеон мой близнец. Я буквально участвовал в этих отношениях. Воспоминания слишком болезненные, сдавливают горло. Джеймс переводит взгляд в окно, и кажется, он начинает понимать, почему Регулус всегда отворачивается, когда находится в машине. На время между ними возникает тишина. Тишины много, Джеймс впервые не хочет её нарушать, чтобы не говорить о Гидеоне. Но Фабиан не собирается поддерживать его решение: — Он скучает по тебе. — Я тоже скучаю. И мы оба скучаем по-разному. — Я знаю, что он немного мудак, но ты не можешь избегать его вечно. — Он не мудак, — резко отвечает Джеймс, — Гидеон ни в чём не виноват. То, что я избегаю его, не значит, что я пытаюсь наказать его. Я не обижен, Фабиан. Это просто сложно. Джеймс слышит тяжёлый вздох Фабиана. — Это и не твоя вина. Здесь нет ничьей вины. — Он знал, что у нас ничего не получится. Мне стоило его послушать. — Не стоило. Потому что Гидеон не знал, о чём говорил. Ты сделал всё, что мог, и я бы на твоём месте поступил так же. Ты был влюблён в него. — Это не так важно, как то, что он в меня — нет. — Ты ошибся с ним. Но ты должен дать себе ещё один шанс. У тебя всё впереди, — мягко говорит Фабиан. Возможно, Джеймсу стоит перестать избегать Гидеона. Серьёзно, это глупо. Да, Джеймс боится с ним пересекаться, и не потому что их расставание сопровождалось скандалом, этого не было. Гидеон грубый, но честный человек, он уважал Джеймса, они были партнёрами. Это было болезненно, разрушительно и очень правильно по отношению друг к другу. Они бы смогли стать друзьями после такого расставания. Просто для этого Джеймсу нужно больше сил. Ему нужно заново учиться смотреть на Гидеона и не думать о том, что он когда-то был ослеплён любовью к нему и делал так много, чтобы это было взаимно, даже если этого было недостаточно. Джеймс бы перекрыл себе воздух и погиб, если бы это значило, что Гидеон полюбил бы его хотя бы на мгновение. Джеймс не умеет любить наполовину. И сейчас он собирается сделать то же самое. Джеймсу должно стать больно от этой мысли, но в нём так много надежды. Разве кто-то может отобрать у него надежду, даже если он уже ошибся, даже если это было ужасно? Потому что получить любовь Регулуса — то же самое, что и поймать падающую звезду. — Я не хочу избегать Гидеона вечно, — отвечает Джеймс, — но сейчас слишком много всего происходит. — Это он или она? — спрашивает Фабиан совершенно внезапно. Джеймс поджимает губы. На секунду кажется опасным говорить об этом. Но Фабиан почти не общается с Сириусом и ничего не знает о семье Блэк. Фабиан, возможно, единственный, кому безопасно говорить об этом. Он ничего не свяжет, даже если захочет. А Фабиан не захочет, потому что он уважает его, и дождётся, пока Джеймс сам скажет больше. — Он. Фабиан поворачивает в одном из переулков. Они почти добрались. — Я надеюсь, что когда ты подразумевал, что всё сложно, ты не имел в виду его ориентацию? — Нет, он не… Дело не в этом, — отвечает Джеймс. — Может быть, я просто всегда выбираю тех, кто никогда не сможет полюбить меня? — Может быть, именно в этот раз ты выбрал кого-то, кто сможет. Просто ты этого ещё не знаешь, — говорит Фабиан. На секунду Джеймс представляет. Что, если Регулус правда когда-нибудь будет принадлежать ему? Он пробует представить. Улыбку Регулуса, его губы на своих губах, ощущения, когда он запускает пальцы в его вьющиеся волосы. Джеймсу нужно на свежий воздух. Он прямо сейчас умрёт. — Мы приехали. Джеймс с силой заставляет себя вернуться в реальность. — Спасибо. — В следующий раз, когда захочешь поговорить, не делай вид, что не можешь добраться сам, — говорит Фабиан. Джеймс смотрит на него и улыбается. Фабиан тянется к пачке сигарет и выуживает одну. Как только он закуривает, спрашивает: — Хочешь? — Нет, — отвечает Джеймс. — Это прогресс. — Да пошёл ты. Фабиан смеётся, и они ещё немного сидят в машине, пока он курит. Джеймс никуда не торопится.

_______

— Это плохая идея, — заявляет Сириус. — Спасибо, Бродяга, без тебя я бы не понял этого, — отвечает Джеймс. Ему кажется, что этот диалог происходит между ними уже в третий раз. Так и есть — Сириус говорит, что это плохая идея уже третий, мать его, раз. Просто невероятно. Ремус лежит, растянувшись на диване, и пялится в потолок. Они собрались в его квартире. Питер сидит у камина, сосредоточенный на разговоре, даже если до сих пор ни разу не вмешался в него. Джеймсу нужно сказать Питеру, чтобы он перестал кусать свои губы, иначе они превратятся в кровавое месиво. — Я хочу помочь, если понадобится. — Сохатый, это не я решаю, — возражает Сириус. — Ты можешь повлиять на его решения, — отвечает Джеймс. — Я могу повлиять на его решения тогда, когда он этого хочет. Это не мои решения. Это его решения, в которых ему требуется уверенность, потому что он постоянно ведёт борьбу с самим собой. Но он не позволит тебе сбежать с нами. — Это было бы справедливо. Разрешить Джеймсу поехать с нами, — подключается Ремус. — Это не справедливо, — отвечает Сириус, — это опасно. И нам нужен кто-то в городе, кто сможет контролировать ситуацию. — Девочки останутся. Они не станут так рисковать. Тем более Лили и Мэри будут полезнее здесь. Питер тоже останется, чтобы помощь своей семье с пекарней. Его отсутствие заметят. Джеймс может уехать. Если он останется, он будет первой мишенью, в которую прицелится Вальбурга, чтобы выяснить, где мы, — спокойно рассуждает Ремус. Взгляд Сириуса нечитаем. Джеймс не знает, что происходит в его голове, но догадывается, что Сириус пытается представить, как Вальбурга пытает его. Джеймс не собирается это представлять. Он не хочет знать, на что она способна, чтобы найти Регулуса. Джеймс справится, если потребуется, но сейчас он хочет верить, что этого не произойдёт. — Сириус, ты не можешь просить меня остаться в стороне. Я никогда не делал этого. Я не могу просто остаться здесь и ждать, в надежде, что с вами всё будет в порядке. Я просто сойду с ума. — Джеймс прав, нам всем очень страшно. Я бы хотел поехать с вами, если бы мог, — говорит Питер. — Мы не на войну отправляемся, — отвечает Сириус. — Даже если бы эта была война, — встревает Джеймс. — Я знаю, но это не война. Мы просто уедем. В лучшем случае нас никто не найдёт. — Ты предлагаешь мне просто ждать. Я не могу так, — жёстко отвечает Джеймс. — Я ничего тебе не предлагаю, — Сириус смотрит на него с искренней тоской в глазах, — ты не убедишь Регулуса. Он не согласится на это. — Он согласится, — говорит Питер. Сириус смотрит на него в ожидании объяснений. — Это Джеймс уговорил Регулуса помириться с Ремусом. И Джеймс уговорил его поговорить с тобой, — объясняет Питер, обращаясь к Сириусу. Сириус молчит в напряжении, пытаясь обдумать это. — Регулусу нравится Джеймс, это очевидно, — добавляет Питер. Нравится. Нравится. Было бы лучше сказать, что Регулус лоялен к Джеймсу. Питер имел в виду именно это, и никто из присутствующих в комнате не найдёт в его словах другой смысл. Но Джеймс не может перестать думать об этом. Он знает, что Регулус становится лучше рядом с ним, но слово «нравится» так хорошо описывает происходящее. Оно подходит. Джеймс чувствует, как держит звезду в своих руках. Может быть, ещё нет. Может быть, он только ждёт, пока она упадёт в его руки. — Всё, что я могу тебе предложить, — начинает Сириус, — это поговорить с ним. И выдержать то, что он тебе ответит, потому что я могу поклясться, это будет невыносимо. Джеймс хочет этого. Он хочет поговорить с Регулусом прямо сейчас. В нём столько воодушевления, что он готов пробежать несколько километров. — Когда он снова сможет встретиться с нами? — спрашивает Джеймс. — Мы ждём, — терпеливо отвечает Сириус. — Нам нужно дать ему знать, что мы хотим поговорить, — отвечает Джеймс. — Мы ждём, — повторяет Сириус. — Мы можем что-то сделать, чтобы нам не пришлось ждать его слишком долго? В прошлый раз на это потребовалась неделя, — возмущается Джеймс. О, Боже. Он буквально обижается на Сириуса за то, что он не может взять и заставить Регулуса прийти прямо сейчас. Но Джеймс хочет увидеть его. Он хочет поговорить с ним. Даже если это будет самый отвратительный разговор. Даже если Регулус на него накричит. — Сохатый, я, блять, безумно счастлив, что ты поладил с моим братом, и что ты хочешь его увидеть, и что ты не боишься быть униженным, но я не могу создать портал, который переместит его прямо сюда. Джеймс замечает, что Ремус улыбается. — Прости. Я просто переживаю, — объясняет Джеймс. — Мы все, — добавляет Ремус. — И ещё, — говорит Сириус, обращаясь к Джеймсу, — ты должен сам сказать об этом. То есть, это твоя идея, и я не хочу вмешиваться. Я обещал Регулусу, что буду осторожен, и должен считаться с его решениями. Всё, что я могу, это остаться в стороне. Умоляю, не проси меня встать между вами. По крайней мере, не в этой ситуации. Разве Джеймс может расстраиваться из-за этого? У него никогда не было братьев, но он может понять Сириуса. Он два года скорбил из-за потери, которая оказалось ложью. Сириус дорожит Регулусом и тем, что между ними сейчас есть. — Прости, Бродяга. Конечно, я не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого. Ты прав, это моё решение, и я сам поговорю с ним. — Но пока его здесь нет, ты должен знать, что я на твоей стороне, — Сириус улыбается. Он двигается к Джеймсу, чтобы в следующий момент закинуть руку на его шею и крепко обнять. — Просто признайся, ты в восторге от моего брата, ведь так? — Он определённо производит впечатление, — уклончиво отвечает Джеймс. — Повезло, что он хотя бы не рыжий, иначе ты бы влюбился в него. Сириус заливается смехом, и Питер улыбается на это. Ремус молчит. Джеймс сдержанно улыбается. Регулус не рыжий, но это не мешает ему медленно и верно влюблять в себя Джеймса.