Into the Fire

Есть что-то сексуальное в Ремусе Люпине, который держит пистолет в руке. Регулус пытается бороться с собой, как только эта мысль появляется в его голове. Но что он может сделать, когда напротив него высокий парень, а на его грубый профиль падают солнечные лучи? У Ремуса шрамы на переносице и на щеке. Он стоит, направив пистолет на пустую стеклянную бутылку от джина. У него сосредоточенный взгляд, в котором слишком много скрытой силы. Регулус уверен, Ремус выстрелил бы без колебаний, даже если бы перед ним стоял человек. Он как никогда похож на хищника. Регулус может злиться на Ремуса сколько угодно, но он прекрасно знает, почему Сириус выбрал именно его. Блэки притягиваются к опасности. Это данность. Ремус — опасен. И сексуален. Ремус стреляет. Регулус слабо дёргается от резкого звука. Бутылка разбивается, разлетаясь на осколки. Потрясающе. Регулус в восторге. Он хочет попробовать.  — Я готов, — уверенно заявляет Регулус. Ремус не смотрит на него — он лёгким движением отодвигает затвор, проверяя патроны, а затем затвор щёлкает, возвращаясь на место. Он протягивает ему пистолет, и Регулус видит, как отблёскивает металл.  — Будь осторожен. Здесь нет стандартного предохранителя, — напоминает Ремус. Он говорит это уже не в первый раз. Регулус отвечает коротким кивком и забирает пистолет. Он тяжёлый — тяжелее, чем Регулус ожидает, каждый раз перед тем как взять его в руки. Они провели здесь уже час, и Ремус потратил много времени на объяснения. Регулус знает, что делать. Он подходит чуть ближе, рассматривая бутылки, выставленные в ряд. На бревне осталось ещё четыре уцелевших после стрельбы, но у них есть ещё.  — Держи его в двух руках, — говорит Ремус и делает два шага в сторону. Регулус чувствует себя непобедимым, пока держит пистолет. Он направляет его на одну из бутылок.  — Смотри не на бутылку, а на выступ на конце ствола. — Это неудобно, — отвечает Регулус. — Ты наводишься им, а не просто смотришь на мишень, — говорит Ремус. Регулус делает глубокий вдох, на выдохе нажимает на спуск. Проходит меньше секунды, как он чувствует толчок, руки отводит в сторону, мышцы напрягаются от боли. Он слышит звук выстрела и рассечённого воздуха, больше — ничего. Все бутылки на месте. — Блядь, — вырывается у Регулуса. — Ты не должен сопротивляться отдаче. Чем больше пытаешься её контролировать, тем больнее будет, — легко отвечает Ремус. — Как вообще не пытаться её контролировать? — Расслабься. — Расслабиться, пока стреляешь? — спрашивает Регулус с откровенным сарказмом. — Да. Расслабиться. Это как секс. Пока не расслабишься… — Замолчи, — перебивает его Регулус. Ремус улыбается. Регулус бросает взгляд на Лили и Сириуса, которые сидят на траве. Сириус ухмыляется Регулусу. Он, кажется, чувствует себя совершенно нормально посреди леса, пока его младший брат учится стрелять на бутылках. Чтобы уметь стрелять в людей. Ремус сказал, что Сириус и Лили умеют стрелять. Джеймс тоже. Джеймс. Регулус не смотрит на Джеймса. Это опасно, он не удержит себя на ногах, если посмотрит на него. Регулус не может позволить себе вспоминать о прикосновениях Джеймса, о его ладони на колене. Регулус не может, потому что несколько дней назад Джеймс взял его за руку и задержал это касание на несколько секунд дольше, чем необходимо. Можно было подумать, что это случайность, но Регулус знает — случайностей не существует. И чувство безопасности, которое приносит Джеймс своими прикосновениями, никогда не сравнится с чувством безопасности от пистолета в руке. Если бы Регулусу пришлось выбирать, он бы больше никогда не взял оружие в руки. — Регулус, стреляй, — приказывает Ремус. Регулус возвращает свой взгляд к бутылкам. Он пробует представить, что перед ним живой человек. Например, Вальбурга. Он представляет, как она стоит перед ним со своим безразличным выражением лица, а её вьющиеся волосы распущены. Она невероятно красивая. Регулус стреляет. Раздаётся звонкий треск стекла. Он видит, как её кровь стекает со лба, пачкая ресницы и щёки. — Лучше, — резюмирует Ремус. Да, так было бы лучше. Сириус поднимается, чем снова привлекает внимание Регулуса. Ремус смотрит на Сириуса и на его растянутую майку так, словно проклинает этот несчастный кусок ткани.  Регулусу почти жаль Ремуса. — Дай мне, — просит Сириус, вытягивая руку. Регулус сомневается, когда замечает в глазах Сириуса веселье. Заряженный пистолет — это, блять, не весело. Регулус неуверенно передаёт оружие в руки Сириуса. — Только не пихай его снова в рот, — просит Мэри. Глаза Регулуса округляются. — Ты решил, что засунуть пистолет себе в рот, это забавно? Сириус смеётся. В голове Регулуса проносится мысль, что его брат психопат, и это даже не преувеличение. — Я был пьян, а пистолет не заряжен. — Верни мне его назад, — требует Регулус. — Нет, — говорит Сириус, а затем поднимает руку и уверенно стреляет. Позерство, считает Регулус. Он почти промахнулся, бутылку только задело. Но так или иначе — Сириус хотя бы в состоянии держать пистолет одной рукой. Регулус слышит усмешку Джеймса. Не смотри на него. Не смотри, не смотри, не смотри. Так проходит ещё два часа — или десять разбитых бутылок по подсчётам Регулуса. Он чувствует, как мышцы сводит от напряжения, когда он делает последний выстрел, ему даже сложно опустить руки без боли в предплечьях. Регулус возвращает пистолет Ремусу. — Ты хорошо справляешься, — замечает Ремус. Он забирает пистолет и лёгким щелчком заставляет магазин выскользнуть в его ладонь. Регулус осматривается и осознаёт, что они наедине уже какое-то время. Остальные ушли за едой к машине, припаркованной в миле отсюда. — Я постоянно промахивался, — возражает Регулус. Ремус лишь взмахивает ладонью. — Это не имеет никакого значения. Даже если ты научишься стрелять по бутылкам с закрытыми глазами, это может не помочь тебе справиться с живой мишенью, — Ремус отводит затвор, убеждаясь, что патронов больше нет. Регулус пытается понять, что он подразумевает. Ремус поднимает на него взгляд и замечает немой вопрос в его глазах. — Люди двигаются. Понимаешь? — Люди двигаются, — глухо повторяет Регулус. — С таким успехом я никого не смогу убить. — Я не думаю, что ты должен расстраиваться из-за этого, — отвечает Ремус. Но Регулус всё равно чувствует отвращение к себе. Даже с оружием в руках он никого не сможет защитить. Ни боль, ни разочарование, ни опустошение никогда не сравнятся с бессилием.  Ему начинает казаться, что весь его утончённый план состоит в том, чтобы убить себя и своих близких. Регулус позволяет им умереть ради того, чтобы попытаться его спасти. Он знает, когда кто-то из них пострадает — а это случится, —  Регулус не сможет простить себя. — Когда ты впервые выстрелил? — спрашивает Регулус. — Когда мне было восемь, — отвечает Ремус. Когда мне было восемь. Регулус ищет что-то рациональное в сказанном. Никто бы не отдал пистолет ребёнку. Или, по крайней мере, ребёнок бы точно не стрелял по живому человеку. — Мой отец был полицейским, — объясняет Ремус, убирая пистолет в свою сумку, — он научил меня пользоваться оружием очень рано. Я знал, что это опасная штука. — Он учил тебя стрелять, когда тебе было восемь? — поражённо спрашивает Регулус. — Нет. Только показал. Регулус знает, к чему идёт этот разговор. Он не хочет слышать это. — К нам ворвались в дом посреди ночи. Я услышал шум разбитого окна в гостиной, когда мои родители были там. Затем крики. Моя спальня находилась на втором этаже, там же, где и кабинет отца, в котором был спрятан пистолет. Я знал это. Регулус смотрит на Ремуса долгим взглядом и ему кажется, что его сейчас стошнит. — Отец так и не рассказал, кто это был. Но у этого кого-то тоже было оружие, и мне повезло, что он был один.  — Ты не выстрелил, — возражает Регулус, как будто может исправить то, что уже случилось. Нет. Это всё так отвратительно неправильно. — Если бы я не выстрелил, он бы выстрелил в моих родителей. Поэтому да, я сделал это. Регулус хочет спросить у него так много вещей. Выжил ли этот человек? Его родители пострадали? О чём думал восьмилетний Ремус в тот момент, когда держал в своих руках пистолет? Регулус не знает Ремуса, он даже не имеет представления о том, кто он такой на самом деле. Всё, что Регулус знал о Ремусе, он знал из-за Сириуса, и это был короткий список: высокий, красивый, молчаливый парень со шрамами на лице, оставшийся без отца в одиннадцать. Регулус не спрашивал ни про шрамы, ни про отца. Регулус знал, каково это. Сириус знал ещё лучше и никогда не рассказывал. — Это страшно? Стрелять в живых людей? — спрашивает Регулус. Он смотрит на Ремуса, пытаясь собрать ответ по его реакциям, — и не готов к тому, что в глазах Ремуса он находит ответ, который не хочет находить. В его глазах растерянность. Ремусу было не страшно. Он не успевает ответить. Регулус слышит смех Сириуса и громкий голос Мэри. Они возвращаются. Он больше не смотрит на Ремуса. Ничего не меняется, но это уже не ощущается так же. Регулус Блэк неизбежно привязывается к Ремусу. Это тихо и незаметно — но он здесь. Ремус, в конце концов, самая драматичная и потрясающая влюблённость Сириуса. Рано или поздно это бы произошло.  Регулус чувствует себя пойманным в ловушку, в которую он добровольно попал. Когда все устраиваются прямо на траве, Регулус садится рядом с Лили, потому что это самое удалённое от Джеймса место. Регулусу не нравится внешний вид дешёвых магазинных сэндвичей, но почему-то Лили это понимает — она не предлагает их Регулусу и оставляет перед ним только фрукты. Когда она начала разбираться в его вкусовых предпочтениях? — Ты уверен? — внезапно спрашивает Мэри, закидывая в рот голубику. Регулус методично отрывает маленькие стебли от клубники и не сразу замечает, что она обращается к нему. — В чём? — спрашивает Регулус. — В том, что мы не собираемся прямо сейчас направиться на площадь Гриммо и расстрелять всех к чёртовой матери. Регулус уже забыл, что в этой компании, помимо Сириуса, есть ещё одна психопатка. — Даже не знаю, стоит ли мне осуждать тебя за твою любовь к насилию, — бросает Регулус. Мэри улыбается, и Регулус пробует клубнику, а потом допускает ошибку. Это случайность — Джеймс так пристально смотрит на него, что Регулус не успевает подумать, прежде чем посмотреть на него в ответ. Джеймс улыбается. Регулуса преследует ощущение, будто он сделал что-то не так. Всё становится на свои места, когда Джеймс берёт в руки персик. И то, как скользят его губы по фрукту, пока он просто откусывает, вызывает клиническую смерть Регулуса Блэка. Становится очень душно. Регулус ненавидит персики. Возможно, он ненавидит Джеймса. Потому что он сексуальный, даже когда не старается. Регулусу стоит срочно подумать о чём-нибудь мерзком, пока не стало слишком поздно. — Так зачем тебе девушка? — спрашивает Мэри.  Так вовремя. Регулус хочет расплакаться. — Мне не нужны отношения, — с какой-то стороны честно отвечает Регулус, — но если бы у меня их не было, это вызвало бы ненужные подозрения. — Я надеюсь, она не влюблена в тебя? — неуверенно спрашивает Лили, и Регулусу остаётся только закатить глаза. — Нет, у меня есть существенный минус. — Какой из? — спрашивает Мэри. — Наличие члена. Мэри и Лили снова переглядываются. Лесбиянки такие странные, думает Регулус. — Разве у вас не должно быть…? Не знаю, как объяснить. Я думал, что вы поймете, что она одна из вас, — говорит Регулус. — Откуда ты знаешь? Мэри пристально смотрит на Регулуса. — Вы обе. Вы очевидные, — грубо бросает Регулус. — Ты действительно невыносимый, — легко отвечает Мэри, — брось, ты не можешь так хорошо распознавать ориентацию людей. — Я был уверен в том, что Ремусу нравятся парни ещё до того, как познакомился с ним, — говорит Регулус. Лили переводит удивлённый взгляд на Ремуса, но он безразлично пожимает плечом. Кажется, его не впечатляет проницательность Регулуса. Регулус промахнулся лишь с двумя людьми — с Джеймсом Поттером и Барти Краучем Младшим. Но Барти не в счёт, потому что Регулус хотел поцеловать его, и это можно назвать интуицией. — И как ты понял про Ремуса? — спрашивает Лили. — Все красивые парни, на которых вешаются девчонки, достаются другим парням. Мэри смеётся, но Ремус на секунду замирает, потому что, кажется, не был готов к комплименту от Блэка. Точнее, не от того Блэка. — Я не считаю себя привлекательным, — тихо бормочет Ремус, — на меня не вешались девчонки или что-то типа того.  — Ты не то чтобы выглядел дружелюбно, — заявляет Лили, и ей весело от того, как Ремус ведёт себя. — На Джеймса вешались. И он этим пользовался, — отвечает Сириус. Регулус собирается размазать эту грёбанную клубнику по его лицу. Но, с другой стороны, Регулус и так знал об этом. Ему даже интересно, сколько девушек было у Джеймса. Регулус мысленно бьёт себя по лицу и отвечает на свой вопрос — много. О чём он вообще думает? Все его мысли рано или поздно возвращаются к Джеймсу. Влюблённость похожа на яд. Она течёт по его венам, и противоядия не существует. Регулус знает, что сколько бы времени ни прошло, любовь к Джеймсу останется в нём навсегда. Джеймс Поттер — поцелованный солнцем мальчик, в которого Регулус влюблён. Регулус чувствует опустошение, когда вспоминает. Пообещай мне больше никогда не лгать. Если Регулус не расскажет Сириусу о своих чувствах к Джеймсу, это будет означать конец. Он похоронит их отношения, как только правда найдёт выход. Сириус выстроит стену, которую Регулус никогда не сможет преодолеть. И Регулуса убьёт это. Его влюблённость в Джеймса — это то, что Сириус должен знать. И Сириус не простит Регулуса, если он соврёт ему об этом. Одна часть Регулуса хочет, чтобы Сириус узнал. Чтобы был рядом и сказал, что всё в порядке, это нормально. Но ещё есть та часть, которая знает, что этого не произойдёт, потому что речь о Джеймсе. Это его лучший друг, и последнее, что Сириус хочет услышать, так это то, что его брат влюблён в него. Регулус должен сказать правду.  Регулус не может этого сделать. Всё оставшееся время он продолжает думать об этом. Джеймс уже передаёт ключи Лили, направляясь к мотоциклу Сириуса, когда Регулус принимает решение и подходит к ним. — Ты всё-таки хочешь прокатиться на моей малышке? — спрашивает Сириус, мягко похлопывая чёрный корпус. — Нам нужно поговорить, — сухо говорит Регулус. Выражение лица Сириуса меняется за считанные секунды. Он напуган так сильно, что перестаёт моргать, пока оцепенение не сходит. — Идём, — спокойно говорит Сириус и отдаёт свой шлем Джеймсу. У Регулуса сводит все мышцы в теле от напряжения. Они останавливаются в нескольких метрах от машины. Регулус смотрит на горизонт, в котором утопает солнце. — Говори, — резко приказывает Сириус. Он убирает руки в карманы. — Я пообещал тебе, что буду честным с тобой. — Меня уже ужасает то, что ты скажешь мне. Это похоже на шутку, но это не она. Сириус смотрит на него и он готов ко всему, потому что такие разговоры перед побегом — не ёбанная шутка. Сириусу по-настоящему страшно. Возможно, он напуган чуть больше, чем нужно. Возможно, нет. — Что для тебя ложь? — серьёзно спрашивает Регулус. — Нет, мы не будем играть в эти игры, — огрызается Сириус. — Есть вещи, о которых я не говорил. Не говорить о чём-то, по-твоему, ложь? — Конечно, это, блять, ложь. Регулус смотрит на Сириуса. Они оба ходят по краю, но никто из них не хочет скандалить. Сириус отступает, его взгляд смягчается. — Мне необходимо, чтобы ты был честным со мной. Регулус, ты должен сказать, что бы это ни было. Регулус хочет сделать вдох, но это оказывается так сложно, что он просто поднимает руку и отмахивается от Сириуса, словно это сможет снять напряжение. — Это касается меня. Только меня, не нашей семьи. В глазах Сириуса маячит непонимание, Регулус объясняет: — Личное. — Ты признался мне, что ты гей, — напоминает Сириус, — я не поверю, если ты скажешь, что есть что-то, что тебе сложнее рассказать. Это во много раз сложнее, хочет сказать Регулус, но не делает этого. — Просто позволь мне не говорить об этом. Я дал тебе обещание. Поэтому я прошу тебя позволить мне не рассказывать. Я сказал, что есть что-то, что я не хочу с тобой обсуждать, и это честно. Будет так же честно, если ты позволишь мне оставить это при себе. — Но я хочу знать, — искренне говорит Сириус. — Почему ты не хочешь говорить мне? — Я не смогу тебе объяснить, — тихо отвечает Регулус. Любой ответ, который он может дать, позволит Сириусу догадаться. Сириус молчит так долго, что Регулусу по привычке становится больно. Он снова делает всё не так. — Ты мне не доверяешь? — спрашивает Сириус. — Дело не в этом, — объясняется Регулус, — я хочу сказать. Но мне нужно время. — Ты хочешь сказать? — Мы вернёмся к этому разговору, — заверяет Регулус, — но сейчас это самое честное, что я могу сделать. Сказать тебе, что я пока не готов. — Ты бы не начал этот разговор, если бы это не было так важно. Регулус не отвечает, потому что Сириус не спрашивает. Регулус мог быть влюблён в кого угодно, и не посчитал бы нужным рассказывать Сириусу. Сириус бы не обвинил его в лжи. Но всё меняется, когда речь идёт о Джеймсе. Сириус может расстроиться или разозлиться, или что-угодно, потому что Регулус — его брат, а Джеймс — его друг. Сириус не справится с этим так просто. Регулус видит, как челюсть Сириуса напрягается. Он поднимает руку, чтобы запустить пальцы в свои волосы и откинуть голову назад. — Я ненавижу тебя. Так просто. Регулус знает, что Сириус ведёт борьбу с самим собой — не с Регулусом. И он не вмешивается. — Если я потребую, ты скажешь? — спрашивает Сириус. — Да. Внутри Регулуса так много страха. Но он обещал Сириусу. Он обещал и сдержит своё обещание. — Это «что-то» разозлит меня? — Да, — глухо отвечает Регулус. — Просто прекрасно, — с абсолютной яростью отвечает Сириус. Он взмахивает обеими руками, — я даже не представляю, как мне, блять, теперь спать с этой мыслью. И Сириус уходит. Он возвращается к своему мотоциклу. Регулус всё ещё стоит на месте, поражённый тем, что Сириус просто взял и ушёл. У него была возможность добиться ответа. Регулусу бы пришлось сказать правду, и единственный, кого бы он винил в этом, — это себя. Но Сириус не сделал этого, потому что Регулус сказал, что не готов. Это действительно остановило его. Только когда Регулус садится в машину, он чувствует вибрирацию телефона. Он распахивает его, чтобы прочитать сообщение, которое прислала Доркас. В нём написан только адрес. Адрес Марлин Маккинон.