С особенным можно все

– Шаст, не тормози! – Антон очнулся от странного оцепенения от чужого крика и хлопка по спине. Сзади подошёл Илья Макаров, закидывая руку на плечо. – Ты вообще собираешься с нами? – конечно, Антон собирается. Он ждал этих поездок с самого начала лета. Сейчас жарко, душно, пыльно – одним словом, лето в городе. – Давай, – снова хлопает его по плечу Макаров. Да, действительно. Антон чуть встряхивает головой, отгоняя мысли, и садится в маленькую шестёрку, подгибая длинные ноги. Он знал, лето бывает и другое, с костром, звездным небом, песнями под гитару, разведенным спиртом, который обожжет горло, друзьями, речкой неподалёку, простором, свежестью, свободой. Свободой от всего, от бесконечной учебы, которая уже на втором курсе вытряхнула из Антона все силы, от норм поведения в приличном советском обществе, от переживания и городских проблем. Они ехали на дачу. На дачу к Позову. В машину забирается девушка. Как её зовут, Антон помнил смутно. – Ирина, – протягивает она руку, мило улыбаясь. Светлые волосы струятся по плечам, платье в цветочек разбросано по сидению машины, глаза со смешинками смотрят открыто и дружелюбно. – Антон, – отвечает он и мягко жмет её ручку. – Ира, давай двигайся! – в машину протискивается парень. На короткое мгновение Антон теряет дар речи, забывает дышать. Напоминать, как зовут этого парня, ему не надо. Это Арсений. Арсений Попов. Ярко улыбается ему сейчас, протягивая руку сначала Ирине, потом ему. Шастун отвечает на рукопожатие машинально, губы невнятно шепчут что-то наподобие приветствия. Взгляд целиком прикован к нему. Тёмные волосы чуть взъерошены и длиннее, чем в их последнюю встречу, лицо слегка загорело, отчего голубые глаза выделяются еще ярче, на лице добрая улыбка, от уха до уха, он явно рад видеть Антона. А вот Антон его… С Арсением было трудно. Нет, нет! В смысле, не с ним конкретно, а с противоречивыми мыслями и сомнительным желаниями, которые лезли в голову каждый раз, как только он появлялся в поле зрения. Антон понимал, это плохо, не по-мужски, не по-советски, в конце концов! Но раз за разом ничего не мог с собой поделать. Арсений привлекал. Как человек, личность, собеседник, друг, компаньон. Антон готов был принять это, к интересным людям всегда тянутся. Но вот странное влечение, бешеный ритм сердца, глупые и неправильные фантазии – нет. Принять был не готов. – Вы чего расселись? – вырывается из мыслей ещё один женский голос, и Арсений разворачивается на него, теряя зрительный контакт с Антоном, выводя его из транса. Возмущалась Олеся. – А мне куда? Нас там ещё…– она поджала губы, отвернулись куда-то. – Много, в общем, двигайтесь. Арсений развел руками, но тут же поменялся в лице. – Вам, уважаемые гражданки, придется, – он поднимает брови. – сесть на колени. Антон корит себя. Он сейчас должен умиляться едва заметному румянцу на Ирининых щеках, а не пялиться на Арсения, наблюдая за тем, как он играет бровями, глядя на Олесю. – Что скажете, товарищ Шастун? – Арсений оборачивается на него со смешинками в глазах. – Да, конечно, – как-то неловко отвечает Антон, прижимаясь к двери, ждет, пока Ирина, аккуратно подобрав платье, не опустится на его колени. Антон… Ну, не то чтобы он был непопулярен среди девушек. Нет, просто не самый популярный. Поэтому сейчас такой близкий контакт вызывает неловкость, но… не более. Светлые волосы лезут в лицо, заполняют все пространство, закрывают обзор. Вес на коленях отзывается смутным предчувствием затекших ног, несмотря на то, что комсомолка Ирина явно не пропускала зарядку, а сладкие духи ударяют в нос. Такие были у всех девушек, одинаковые, назойливые, Антону от них постоянно хотелось чихать. Вот и сейчас он, унюхав аромат, весь вздрагивает и глупо извиняется, уши начинают краснеть. За всем этим он упускает момент, когда Арсений, в попытке сэкономить место прижимается совсем близко, бедро к бедру. И без того горячую кожу опаляет жаром. Вот это волновало Антона, это не давало покоя, этого он так боялся и стыдился. Простое соприкосновение с товарищем не должно вызывать такую бурю эмоций в груди. Трепет, предвкушение, и глупое, детское “еще”, стучавшее в голове. Внимание снова привлекает Ирина, смущается, извиняется за неудобство, тихо хихикает над шуточками Макарова, который уже сел за руль. Само очарование, но, к сожалению, Антона интересует только Арсений. В машину втискивается Сережа с Оксаной на коленях, назад, в многострадальную “шестерку”, которую Матвиенко именовал жигулями, на переднее втискивается еще и Катя. Туда же садится и Позов. – Ничего, тут недалеко, главное, чтобы мы по дороге на заглохли, – оптимистично заявляет Макаров, щелкая ключом зажигания. Антон и рад бы ему поверить, только вот это “недалеко” ощущается уж слишком долго. Ноги предсказуемо затекли, чихал он теперь каждые пять минут. Ирина все извинялась и извинялась, заставляя его раз за разом успокаивать ее. В машине приоткрыли окна, но все равно было нечем дышать, отчего уши и щеки краснели все ярче. Вместе со всем этим появляется еще одно. Антон боиться это как-то характеризовать, давать название. Все это сделает чувство более реальным, заставит признать его. Как называется это отвратительное ощущение, когда Арсений, предварительно спросив разрешения (как истинный джентльмен), складывает руки на талии у Олеси, от “некуда девать”. Шутит, разговаривает, отчего девушка смеется, растягивая губы в своей обаятельной улыбке. Арсений отвечает ей тем же. Антон знал, как это называется. Ревность. Но как можно ревновать того, кто никогда твоим не был и никогда не будет? Как можно ревновать друга к девушке? Можно ли желать обменяться с ней местами? Перетянуть все внимание Арсения на себя, забрать без остатка? Можно? Антон уверен, что нет. Это выбивает из колеи еще сильнее, и он с облегчением выдыхает, когда машина останавливается у покосившегося деревянного домика. – Добро пожаловать! – вываливается из машины Димка и шагает к хлипким воротам, отворяя их для гостей. Антон выходит из машины последним и тут же чувствует, как его по-приятельски хлопают по плечу. – Любишь купаться, Антоха? – смотрит Арсений в сторону речки. – Конечно, кто же не любит? – чуть заторможенно отвечает Антон. – Точно пойдем сегодня, – кивет Попов. – Ты только все глаза на девчонок не прогляди, – подмигивает он, снова заставляя уши покраснеть. Если бы девчонок. Компания решает не тратить время зря и сразу отправиться на реку. После душной и тесной машины все были почти насквозь мокрые. Решено было остаться там подольше и уж потом, когда спадет жара, вернуться домой на ужин. Каждый внес свой посильный вклад в общий котел. Антон помнил, как Дима обещал парням спирт. Позов учился на медика, и это значительно облегчало ему добычу. Девушек отправляют в дом, переодеваться первыми, парни остаются на улице, и Сережа блаженно жмурится на солнце, лениво улыбаясь. Впрочем, очень быстро оживает, когда Арсений с усмешкой толкает его в плечо, кивком указывая на девушек, вышедших из дома. – Отлично выглядите, гражданочка, – Позов подходит к Кате, улыбаясь ей немного глупо. Очки блестят на солнце, поэтому Антон не видит его глаз. Но они ему и не нужны, чтобы различить истинные чувства Димки. Шастун знает, Катя и Дима встречаются, и уже довольно давно. Антон переводит взгляд на девушек, закутавшихся в найденные в доме полотенца или просто куски ткани, которые очень походили на полотенца. Красивые. Безусловно красивые. Все как одна со стройными, но бледными ножками, легким румянцем, собранными волосами. Сквозь полотенца просматриваются аккуратные фигурки. Антон отмечает все это, но принимает просто как факт. Это не вызывает в нем абсолютно никаких чувств. Ничего, что, по идее, должен бы чувствовать одинокий парень. Шастун ловит на себе взгляд Ирины и теряется на секунду, но тут же мягко улыбается ей. Тоже красивая, как и все девушки. Но Ирина не отводит глаз. Чего она от него ждет? Комплимента? Он… должен сказать ей, что она очень… милая? Или это перебор? Она… хорошо выглядит? Антон переводит взгляд на Димку, да, такое уже звучало. Антон сдается, отводит глаза. Пока он судорожно соображал, чего же хочет от него Ирина и как бы ее не обидеть, между ребятами завязывается разговор, и Антон оказывается чуть в стороне. Так даже проще было немного проанализировать ситуацию. Катя с Димкой – понятно, Сережа, очевидно, жмется к Оксане, а она, кажется, не против его ухаживаний. Ирина поминутно кидает взгляды на самого Антона. Но самое трудное было проанализировать поведение Арсения. Он одинаково легко улыбался всем девушкам. Поддерживал разговор с Катей, шутил с Оксаной, из-за чего Сережа недовольно сверлил его взглядом, и потом, наедине, давал легкий, предупреждающий подзатыльник, после чего Арсений смеялся и отмахивался от него. Делал комплименты Олесе, не оставлял без внимания и Ирину. Антон мог бы сделать вывод, что Арсений просто хер с горы, которому нравятся все и сразу. Но дальше шуток и разговоров дело не заходило ни с кем, Попов не отдавал предпочтения кому-то конкретному. Был как бы и со всеми и ни с кем одновременно. Антон закусывает губу. – Ну, ты чего, Антох? – почти шепчет кто-то на ухо, крепкая рука ложится ему на плечо, приобнимая. Шастун чуть вздрагивает и переводит взгляд на Арсения. – Совсем голову от красоты потерял? – уже шутит Арсений, подводит парня поближе к ребятам. – Я же тебе говорил, – все-таки склоняется к его уху Арсений, обхватив второй рукой за плечо, очевидно, намекая на брошенную фразу “все глаза не прогляди”. Антон резко втягивает воздух. Арсений почти обнимает его за плечи, ухо опаляяет горячее дыхание, и он близко, слишком близко. Настолько, что уши начинают гореть. Антон почти ненавидит себя за эту реакцию. Арсений отстраняется и тихо смеется, но оставляет руку у него на плече, снова включаясь в разговор. Антон путается. От близости Арсения, непосредственного и намеренного контакта с ним в груди что-то приятно тянет. В то же время это заставляет волноваться и почти трепетать, вгоняя в краску еще больше. Так не должно быть, – отчетливо понимает Антон, но, кажется, ничего не может с собой сделать. Из мыслей снова выдергивает чужая рука, которая тянет в дом. – Ну, Антох, ты что, правда в трансе? – смеется Арсений, утягивая его за собой. Шастун встряхивает головой и натянуто улыбается в ответ. Парни переодеваются ожидаемо быстрее, просто скидывая с себя липкую от пота городскую одежду. Антон намеренно не смотрит, как раздеватся Арсений. Кто знает, что будет с ним, если Антон продолжит фокусировать все внимание на нем. Антон уже чувствует жар на щеках, бросая мимолетный взгляд на подтянутое тело, сильные ноги, рельефный живот и россыпь маленьких родинок на молочной коже. – Антон, тебе нужно окунуться и как можно скорее, а то ты скоро просто сгоришь, – обращается к нему Позов вполне серьезно. Антон переводит взгляд на него, но знает, что это не вызовет в нем такую же бурю эмоций. В подтверждение собственных мыслей он обводит взглядом Сережу с его смуглой кожей и низким ростом, еще раз цепляется за Позова с его мягким животиком, смотрит на Илью, здорового и крепкого. Нет, абсолютно ничего. Кажется, Антона интересовал только один человек – Арсений. – И надень что-нибудь на голову. Еще схлопочешь себе солнечный удар, – поддерживает Димку Макаров, стягивая со своей головы потертую кепку. – Спасибо, – кивает ему Антон, заправляя непослушные волосы под козырек. – Ну что? Пошли? – вопрошает он, кивая на дверь. *** До речки доходят быстро, преимущественно из-за того, что Оксана с Арсением дурачатся, раз за разом убегая вперед, возвращаясь и ноя товарищам под ухо о том, какие же они медленные. Антон громко смеется, когда они начинают тыкать отстающих в бока. Тонкие пальчики Оксаны утыкаются в ребра, Арсений атакует спину, и Антон весь дергается, пытается увернуться и одновременно отомстить, но эти двое опять срываются с места. Антон поражется энергичности Арсения, его неисчерпаемому энтузиазму. Стоит ли удивляться, что он первый и залетает в прохладную воду, окунаясь с головой. Антон снова по-идиотски зависает у берега, наблюдая за тем, как он всплывает, откидывая темные волосы назад. Влажная кожа блестит на солнце, свет преломляется в небесно-голубых глазах, волосы, кажется, одного цвета со смолой. Весь он какой-то волшебный и очень, очень красивый. Антон спешно отводит глаза. Не такой красивый, как девушки в купальниках, нет, совсем по-другому красивый. До немеющих кончиков пальцев, шума крови и бешеного ритма сердца. Парень тяжело вздыхает и избирает один, единственно верный сейчас шаг. Решиться на него у Антона нет ни малейшего желания, но другого выхода он не видит. Отстраниться от Арсения, почти изолироваться, свести контакт на минимум, вообще любой. Вежливо улыбаться на шутки, коротко отвечать, быстро прощаться, не более. Это станет его спасением, должно стать. В противном случае, решения этой проблемы – а это, очевидно, была проблема, и очень серьезная, – Антон не видел. Арсений, будто в ответ на его мысли, начинает беситься еще больше. Брызгает прохладной водой девчонок, от чего они визжат и ругают его. Арсений громко и радостно зазывает парней, которые выныривают гораздо быстрее, наслаждаясь долгожданной прахладной. Антон всплывает в паре метров от него и, как только открывает глаза, в него прилетает мощный напор воды. Где-то совсем рядом Арсений смеется и отплывает подальше. Антон ругается, но улыбается во весь рот, хочет уже догнать этого нахала и жёстко ответить, но тут же обрывает себя. Всего пять минут назад он зарекся не подходить к Арсению. Выполнять это обещание становится проще, когда все наконец оказываются в воде. Антон переключает свое внимание на болтовню Сережи, на смешки такой же неугомонной Оксаны, которая заливала их водой вместо Арсения, громко смеясь. Серёжа не выдерживает, перехватывает её руки и рывком тянет на себя. Девушка смущается и резко перестаёт смеяться, а Матвиенко как будто ничего не замечает, сцепляет ее запястья одной рукой и брызгает прямо в лицо. Все. Эти двое потеряны для общества. На помощь неожиданно или вполне ожидаемо приходит Ирина. Как оказалось, девушка отлично плавала. Смущение, окутывающее её в машине на чужих коленях и под мужскими взглядами в купальнике, спадает, и она задорно улыбается и что-то быстро говорит Антону. Шастун соглашается плыть с ней на середину реки, и оба покидают компанию. Ирина то погружается с головой, то плывет на животе, то переворачивается на спину, отчего перед Антоном открываются её бледный живот, узкая талия и округлая грудь. Антон резко ныряет, охлаждает голову. Нормы приличия покинули его сегодня совершенно. Ирина рассказывает о своей учёбе, и Антон с интересом слушает о тонкостях юриспруденции, рассказывает какие-то глупые истории, и Шастун чуть не захлебывается, когда слышит очередную историю из общаги, болтает о даче и том, как же им будет сегодня хорошо. Ирина милая. Такая, что на лице загорается улыбка, а где-то в горле уже застревает смех. Они доплывают до середины и возвращаются назад. К этому времени Катя с Димой уже блаженно растянулись под солнышком, Сережа с Оксаной вообще скрылись из виду, а Макаров, Олеся и Арсений все так же неугомонно плюхаются вблизи берега. Макаров присвистывает, когда они наконец подплывают. – Наконец-то, товарищи! А то мы уже начали не о том думать, – подмигивает он Антону и тот с улыбкой закатывает глаза. Арсений не отпускает никаких комментариев и только улыбается, немного шире, чем обычно, от чего создается ощущение неестественности. – Ну что, на выход? – кивает Шастун, переводя взгляд в первую очередь на Ирину. Та почти кивает, соглашаясь, но тут Арсений резко тянет его за запястье. – Ну куда же вы? – обращается он к обоим, но смотрит только на Антона. – Неужели устали? – блестит он глазами, выпуская руку парня. – Арс, ну прекрати, мы хотим выйти, – кивает он Ирине, и Арсений со сползающей улыбкой смотрит им вслед. За ними на берег выбираются и Макаров с Олесей, и только Арсений остаётся в воде. Теперь он поминутно ныряет, развлекая себя поиском красивых камней на дне. у Антона мелькает короткая мысль “как бы не заболел, столько в воде сидеть”, но он тут же резко встряхивает головой, разворачиваясь к девушкам, которые теперь сидят, завернутые в свои импровизированные полотенца, и плетут венки. Антон горд собой. Он почти не обращает внимание на человека в воде. Сосредотачивается на анекдотах от Макарова, новообретенной компании Димы и Кати, которые тоже травят какие-то байки, благодарит Олесю, которая водрузила ему на голову богато украшенный венок. Сам активно включается в разговор, когда Поз вспоминает их общую позорную, но от этого еще более смешную историю. Ладно, возможно, Антон не так хорош. Потому что в конце концов встает с полотенца и шагает к берегу. – Арс, выходи, губы уже синие, – зовет он, но Арсений только щурится, глядя на него. – Арсений! – взывает к нему Антон. – А ты меня забери, – усмехается парень. Антон от такой наглости чуть задыхается, но тут же закатывает глаза и складывает на груди руки. Вообще-то, он собирался игнорировать этого парня. – Последний раз… – начинает уже Антон, но обрывает сам себя, когда наконец видит, как Арсений движется к выходу. – Я же сказал, меня нужно забрать отсюда, – говорит он, остановившись почти вплотную, там, где вода доходит только до середины бедра. Глаза блестят чем-то недобрым, и он резко подхватывает Антона на руки. Слишком. Все это слишком. Холодное и почти полностью голое тело Арсения, сильные руки под коленками и на спине, громкий смех над ухом, мимолетное усилие. Антон даже вскрикнуть не успевает, как оказывается в воде, глотнув её. – Ах ты, козёл! – отплевывается Шастун, ударяя по волнующейся поверхности, стараясь залить Арсения. Парень смеётся, уворачивается и снова тянется к Антону. Обхватывает поперек груди, прижимаясь сзади и хитрым приёмом погружает под воду. Антон почти задыхается, но не от потери кислорода под водой, от ощущений. Кожа к коже. Арсений сзади, руки на впалом животе, чужие бедра упирается прямо в него. Антон обязан это как-то прекратить. Арсений вытаскивает его из-под воды, резко разворачивается к себе и смазанно проводит по лицу, перекидывает чужие волосы назад и снова хохочет. Вот идиот. Совсем не понимает, чем это ему грозит. Эта лёгкость и непосредственность. Эта его энергичность, очаровательность, эти ямочки, искры в голубых глазах. Все это влечет за собой тупое и категоричное “хочу” в голове у Антона. Чего он хочет, ответить бы он не смог даже себе. В каком смысле хочет? Антон встряхивает головой, как мокрая собака. – Прекращай, – Шастун сосредоточенно и грубо хватает его за запястье и тянет из воды, своим тоном давая понять, что шутки кончились. На поверхности Арсений оказывается очень холодным, и Антон с раздражением и замаскированной заботой накрывает его полотенцем. Настоящим, махровым. Оставляет руки на плечах не позволяя скинуть его, и почти грубо пресекает: – Грейся, – Арсений следит за ним с интересом, ловит его интонацию и движения и, когда наконец понимает, что Антон закончил, тянет его вниз, безмолвно предлагая усесться рядом. Сердце у Антона замирает от короткого осознания, что Арсений зовет именно его, сидя чуть вдалеке от компании, но Антон тут же останавливает себя. Отдергивает руку и отходит, присаживаясь к Ирине. Антон не знает, как трактовать короткий и почти обиженный, разочарованный, напряженный и…может быть, злой взгляд в его сторону. Арсений в состоянии подойти, сесть на свободное место и тут же перетянуть на тебя все внимание компании. Но он утыкается к себе в колени и аккуратно и медленно перебирает камни, которые вытащил со дна совсем недавно. Антон подавляет в себе острое желание подойти ближе, оставить руки на его плечах, пройтись мягким полотенцем по всему его телу, растирая и согревая, взъерошить тёмные волосы, придвинуться ближе и коротко уткнуться теплыми губами в холодную шею. Антон вздрагивает от этой мысли и, кажется, в сотый раз за день дергает головой, насильно заставляет себя концентрироваться на чужих разговорах. Помешательство, сумасшествие, болезнь. Он не знает, как назвать это чувство, да оно в этом и не нуждается. Оно просто есть. Есть, и с каждым коротким взглядом Арсения усиливается все стремительнее. *** Они сидят на реке долго. То снова заходят в воду, то вылезают на берег, греясь под солнцем. Этот нескончаемый цикл наконец обрывается, когда ребята начинают убивать на себе комаров, а девушки, вышедшие из воды, трястись от холода даже в полотенцах, которые не успевали высохнуть и все время были влажными. Они спешно и гораздо более сплоченно шагают к дому. Переодется обратно занимает гораздо больше времени. Солнце светится на горизонте огромным красным шаром, воздух из горячего превратился в прохладный. Поэтому теперь Дима роется в шкафу, подбирая девушкам что-нибудь потеплее их воздушных платьев. Антон стоит на улице, поминутно прихлопывая надоедливых комаров на себе, Сереже, Макарове, но не трогает Арсения. Его и так исправно хлопают по спине все остальные. Дима наконец выходит из дома с видом победителя и с облегчением выдыхает. – Все, точно не замерзнут, – улыбается Позов, чуть вздрагивая под порывом ветра, все еще мокрый. – Ты, надеюсь, сказал им, чтобы они поторопились? – бурчит Макаров и с такой силой ударяет Антону по спине, что тот чуть не падает. – Убьёшь его, что мы делать по-твоему будем? – коротко улыбается Арсений, обращаясь к Илье и глядя на Антона. – Комар там, Антох, прости, – Илья притягивает его обратно, хлопая по плечу. И Антон хорошенько бьет его по лбу. – Комар, – улыбается он, и Макаров, посмеивась, толкает его в бок и тут же ерошит влажные волосы. Девушки выходят в своих платьях и кофточках поверх них. И Антон с облегчением вваливается в дом. – Бля, Поз, а для нас у тебя трусов не найдётся? – тянет Серёжа, чуть дергая плечами. – Извините, – коротко отвечает Позов. Приходится просто снять белье, натянуть сухую и теплую одежду на голое тело. Антон все это время смотрит в пол, неловко запутываясь в собственных штанах, чем привлекает внимание, в том числе и Арсения. Уши иррационально обжигает. Чего застеснялся? Голый? Так тут же все голые и все парни. Из дома он выходит красный, но не от тёплой одежды. Его легкая футболочка горящим ушам не способствовала. Конечно, кому-то вроде Арса повезло больше. У него была рубашка, под которой проглядывала белая майка. И теперь он ходил нараспашку, но все еще защищённый от комаров. Антон снова отводит глаза. Девушки уже что-то режут на кухонном столе, и Антон слышит, как они просят Димку наколоть дров для костра. Позов покорно шагает за топором, Макаров идёт за водой, Серёжа вьется у девушек, пытаясь схватить кусочки прямо у них из-под ножа. Во всем этом действе Антон ощущает себя потерянным, лишним. Он бродит по опустевшему дворику у дома и, когда снова натыкается на Арсения, почти рычит от беспомощности. Пытается отойти в противоположную сторону, но его тут же перехватывают за локоть. Антон резко оборачивается. – Куда ты рвешься, Антош? – Шастун замирает от этого нового, ласкового обращения. По телу против воли разливается всепоглощающее тепло. Арсений пользуется его замешательством и подходит ближе, закидывая руку на плечо и глубоко вдыхает. – Смотри, какая прелесть… – тянет он, мягким движением запрокидывая чужую голову наверх, обращая его внимание на чуть потемневшее небо с первой, едва заметной звездой. Антон смотрит на неё, но не видит. Это похоже на сумасшествие. Теплые руки на плечах, мягкий голос Арсения, напевающий что-то на ухо, какое-то бережное, чересчур нежное касание к его голове. Антон вздрагивает, когда чужая рука мельком скользит по спине вниз, и резко отскакивает от Арсения. – Арс, не трогай меня, мне не нравится, – старается придать он голосу твердости, а на деле почти хнычет. Антон смотрит на него широко распахнутыми глазами и замечает, как улыбка гаснет на чужом лице, уступая непониманию и какому-то странному сожалению. Он смотрит Антону прямо в глаза, желая прочесть, угадать, понять. Шастун отводит взгляд, потому что Арсений не поймёт и не сможет с этим ничего сделать. Поэтому лучшее – сбежать. Позов уже развел костёр, когда Шастун подталкивает к нему бревна, на которых удобно будет сидеть. Девушки выносят какую-то похлебку и снова вешают ее над огнем. Макаров присаживается на одно из брёвен, наблюдая за разобравшись костром. Дима утягивает Катю в объятия, мягкие и нежные. Серёжа с Оксаной, как Антон и предсказывал, держатся за руки, мягко улыбаясь, с отблесками костра в глазах. Все потихоньку начинают собираться. В этом общем копошении у Антона была всего одна цель – сесть подальше от Арсения. Ирина помогает ему в этом. Присаживается рядом, кутаясь в свой платок, немного прижимаясь к Антону. По другую от него сторону сидит Макаров, точит ножом палку, формируя колышек. Делает это механически, когда сам весь поглощен теплом костра и ожиданием еды. Олеся подсела к Ирине, прикладываясь ей на плечо, а Арсений… Арсений сидит прямо напротив. Антон бессильно опускает глаза вниз. Совсем скоро похлебка наконец приготовлена, и только тогда Антон понимает, как на самом деле был голоден. Макар ожидаемо просит добавки, с небольшим отставанием добавку берут все. Целый день на воздухе вымотал всех. Но эта усталость была не тяготящей и странной, наоборот, приятной и тянущей, как будто разминаешь затекшие мышцы. Антон сыто улыбается, хватаясь за чужие разговоры, и слишком поздно понимает, что Позов достал спирт. Антон пил редко. Алкоголь не вызывал в нем никакого восторга, но сейчас он точно не откажется от протянутой Позом фляжки. Антон прикладывается к ней губами, запрокидывая голову, и чувствует, как горло жжёт. Он хлебанул даже больше, чем расчитывал, морщится, за неимением ничего под рукой тянет носом воздух и чуть вздрагивает. – Ну ты трезвенник, Антоша, – хихикает Позов, и Антон прислушивается к себе. Нет, это “Антоша” и близко не стоит с тихим голосом Арсения. Он говорит это… как-то иначе. Отвлечься от мыслей снова помогает Димка. Когда фляжка прошла по кругу, Катя вытаскивает откуда-то гитару, подавая её Позову. Антон не вслушивается в текст песен, где-то подпевает, даже не отдавая себе в этом отчёт, где-то просто барабанит пальцами в такт. Он чувствует, что пьянеет, чувствует, как мозг медленно затуманивается, оставляя только самые простые, односложные, примитивные мысли. Одна из них, самая громкая, явная – Арсений. Самая неправильная, опасная, самая нужная. Антон все же поднимает глаза и тут же ловит на себе его взгляд. Он вздрагивает от пронзительных голубых глаз. Арсений тут же поднимается с места, подходит к Позову, склоняется к его уху, получает короткий кивок в ответ и уходит в дом. Антон провожает его взглядом, но не спрашивает, не идёт следом, хотя глупое сознание сейчас почти кричит об этом. Не проходит и двух минут, как Антону на плечи падает что-то теплое. Он вздрагивает, но это оказывается всего лишь плед. Антон вскидывает голову и видит над собой Арсения. – Дрожишь как осиновый лист, – объясняется Арсений, опускаясь позади него на колени. Антон закусывает губу, не сопротивляясь, когда теплые руки скользят по его плечам, чуть задерживаясь на них, и повязывают плед за кончики, словно плащ. Антон чувствуя его дыхание над ухом, ощущает непреодолимое желание податься назад и все же опереться на широкую грудь, уткнутся губами в щеку. На секунду он все же теряется и уже начинает опускаться назад. Ирина на его плече чуть вздрагивает, теряя опору. Антон и не заметил, как она примостилась рядом. Ее реакция приводит в чувства, напоминает об абсурдности идеи, об ее обреченности на провал. Арсений наконец отрывает руки от его лопаток, перестаёт испытывать на прочность и отходит на свое место. Это короткое вторжение заставляет вынырнуть, включится. Антон улавливает запах еловых веток, треск огня, уханье вдали, прохладный ветерок, приятную сытость, тихий голос Позова и вторящие ему. Антон вслушивается в слова впервые за весь вечер. Песня медленная и какая-то плаксивая. О расставшихся навсегда возлюбленных. Возлюбленных. Тело упорно сопротивляется разуму и снова смотрит перед собой. Антон смотрит на Арсения. Тонкие губы поджимаются, лицо высвечивается в отблесках пламени, высокие темные волосы лежат в беспорядке, вся его фигура говорит скорее о нервозности, чем о приятной расслабленности, которой наслаждались все в кругу. Он перебирает в пальцах какие-то камни, притопывает ногой, но не в такт, а гораздо чаще, кусает губы. Все это улавливается Антоном сразу, само собой. Музыка меняется, а Антон все не сводит с него взгляд. “Пришел опять сюда стоять, всю ночь не спать и ждать”... Арсений, кажется, знает песню наизусть. Антон различает его голос среди остальных. А главное, Арсений смотрит теперь только на него. Антон даже хочет развернуться, смотря, есть ли сзади Олеся или кто-нибудь ещё? Короткий взгляд за спину говорит – нет. Никого. Арсений смотрит только на Антона своими большими голубыми, одурманивающими глазами. И Антон не в силах оторваться. “Мне плевать на дождь и тьму, Но мне понять бы самому Для чего я здесь и почему”... Щеки горят, хотя по спине дует прохладный ветерок. Димка бьет по гитаре задорнее, и нестройных хор подхватывает. “Моя любовь на пятом этаже — Почти где луна; Моя любовь, конечно, спит уже — Спокойного сна! Моя любовь на пятом этаже…” Будь у Антона сейчас возможность осмотреться, он бы заметил, как Дима улыбается Кате, как Серёжа прижимает Оксану ближе к себе, адресовывая эти строки ей. Но он не видит ничего. Антон жил на пятом этаже, и Арсений это знал. И это глупое, абсурдное совпадение бьет по нервами с новой силой. Антон в нетерпении поднимается на ноги. Он не знает, чего хочет, не знает, чего добивается. Но прямо сейчас сидеть просто не может. Он бросает последний взгляд на Арсения. – Я скоро, – хрипло давит он из себя и перешагивает бревно, углубляясь в темноту участка. Костёр остаётся единственный светлым, живым пятном. Где смеются люди, где приятно и спокойно. Антон опирается обо что-то, кажется, старый сарай, с трудом переводит дыхание. Он уже чувствовал что-то подобное к Арсению и до их поездки, но сейчас, почему-то именно сейчас странное чувство накрывает с головой, захлестывает, не даёт вдохнуть ни капли воздуха. Антон цепляется пальцами за прогнившие доски. – Антон? – дыхание только ускоряется. Это Арсений. Это его голос. – Да? – тяжело отвечает парень. – С тобой все хорошо? Ты так резко подскочил, и я подумал… – Арсений подходит ближе, встает напротив, и Антону почти некуда бежать, сзади сарай, перед ним Арсений. Антон привыкает к сумраку и видит, как чужие глаза поблескивают в лунном свете. – Все в порядке? – снова спрашивает Арсений и аккуратно касается его лица. Антон резко перехватывает его руку, сжимая в собственных пальцах. Голова немного кружится. – Зачем ты это делаешь? – почти жалобно спрашивает Антон. – Делаю что? – склоняет голову Арсений. Антон не в состоянии дать ответ на этот простой, но невероятно сложный вопрос. Зачем Арсений раз за разом делает так, что у Антона горят щеки? Как он умудряется быть таким красивым, интересным и добрым всегда? Как вместе со всем этим может быть таким глупым и до сих пор ни о чем не догадываться? Антон пытается отодвинуться, но не может. Тёплая рука снова ложиться на его лицо, чуть поглаживает. – Мне кажется, ты слегка горячий, – шепчет Арсений. – Нет, мне холодно. Арсений тут же заводит руку ему за спину, закутывает Антона в импровизированный плащ, заставляет запахнуться плотнее. – Не хочу, чтобы ты болел, – очень тихо, наверняка для себя произносит Арсений. Во всех движениях сквозит какая-то лёгкость, трепет, нежность. Антону кажется, что он сходит с ума, что он сам это придумал, но чужая рука снова поглаживает тонкую кожу у него на лице. – Почему? – глупо выдает он. – Что почему? – замирает Арсений. – Почему ты не хочешь, чтобы я заболел? – Антон сгорел бы со стыда, узнай он утром, что говорил такие глупые вещи Арсению. – Потому что ты мой хороший друг, и я очень расстроюсь, если тебе будет плохо. Друзей принято оберегать и… – Как ты думаешь, есть самые важные друзья? Самые нужные? Такие, которых хочется обнимать и… вообще? – тихо шепчет Антон, прикрывая его. – Да, – очень уверенно отвечает Арсений. – У тебя есть такой друг? – спрашивает Антон, и сердце почему-то пропускает пару ударов, а рука Арсения спускается к нему на подбородок. – Нет. Я пока просто хочу себе такого. Но ты же понимаешь, этот друг особенный. Нельзя его таким делать, если он сам не пожелает. – И что бы ты с ним делал? – Антон облизывает губы, распахивая глаза. – То, что не делают с обычными друзьями, – усмехается Арсений. – И что же? – А это уже секрет. Он остаётся между особенным друзьями навсегда, и никто о нем никогда не узнает, – подушечки чужих пальцев щекочут кожу, и Антон снова кусает губы. – Я тоже хочу себе особенного друга, но не знаю, что можно с ним делать, а что нет, – Антон опускает голову, скрывая румянец на щеках. Арсений поднимает голову кончиками пальцев. – С особенным можно все. Антон не успевает ничего понять, уловить, осознать. Арсений тянется ближе и коротко целует в губы. Коротко, но предельно ясно. Не Отмажешься. Губы в губы. В груди что-то обрывается, сердце бьется так, как будто желает разорваться. Антон распахивает глаза, хватается за его предплечья и не отводит взгляд. Все, что копилось в нем долгими месяцами наконец нашло выход, правильную форму. Даже в своих фантазия он и помыслить боялся, что можно делать что-то, кроме объятий. Он просто не представлял, что с друзьями можно ещё и целоваться. Это должно выбить из колеи, вызвать протест, может быть, даже агрессию, но Антон глотает воздух и жадно тянется к Арсению сам. Так же аккуратно накрывает его губы своими, задерживаясь, чуть их приоткрывает. Арсений берет его за руку, сжимает и тянет на себя. Антон не сопротивляется и чувствует его рядом. – Особенными друзьями нельзя становиться просто так, – шепчет он, отстраняясь от Арсения, с горящими щеками замечает румянец и у него. – нужно обязательно хотеть этого, и.. – Я очень хочу, – прерывает его Арсений. – Не с кем еще так не хотел, – он аккуратно складывает руки у Антона на талии, ведет вверх, чуть сжимает. – А знаешь, что ещё делают такие друзья? – улыбается Арсений. Антон резко мотает головой, желая проникнуть в еще одно таинство, которое сплотит их с Арсением, сделает еще ближе. – Теперь, как твой особенный друг, я могу говорить так, – Арсений улыбается чуть шире, не отпуская Антона от себя. – Ты очень красивый, Антоша. Ты мне очень нравишься. Хочу тебя обнимать, долго-долго и очень крепко. – Я тоже. Очень, – улыбаясь, говорит Антон, сжимая в пальцах его рубашку. – Скажи, а я буду у тебя один? Ты будешь делать так только со мной? – Только с тобой, – коротко целует его Арсерий в щеку, как-то блаженно улыбаясь. – И я тоже хочу быть у тебя один. – Обещаю, – шепчет Антон и снова неловко тянется к его губам. Арсений опережает и первый целует парня, оставляет руки на талии, стараясь притянуть еще ближе. Антон обнимает его. Отстраняется и утыкается влажными губами в шею, как представлял когда-то. Чтобы попробовать, понять, каково это. Ощущения приятные. Нежная кожа намекает на поцелуи, и Антон не сдерживается, проходится дорожкой мелких прикосновений от шеи до губ и снова силится поцеловать, но Арсений просто притягивает его к себе. Обнимает теперь и правда как будто бы по-дружески, прижимаясь всем телом. – Теперь мой, – слышит приглушенные слова Антон, и от этого уверенного тона глаза закрываются сами собой. – Не отдам тебя ни Ирине, ни твоей однокурснице, ни тому нахалу со двора, – шепчет Арсений, стискивая ещё сильнее. Антону хочется заверить Арсения, что он зря переживает, что Антон останется со своим особенным другом так долго, как только сможет. Но сейчас в его объятиях так хорошо и спокойно, что Антон просто прикрывает глаза, наслаждаясь. Этот момент остаётся в памяти надолго. Удовлетворение, спокойствие, тишина, теплое тело рядом, крепкие объятия, тихий шум ветра. *** – Не уверена, что это хорошая идея, – тянет Катя почти жалобно, но Дима тут же тянется к ней, мягко уговаривая. Его и скачущей вокруг Кати Оксаной усилиями она наконец соглашается. Решено – вся компания остается спать на улице. Темнота накрывает с головой, обволакивая, оставляя место для случайных прикосновений, которыми одаривает Антона парень, лежащий совсем близко. Все, о чем думает Антон – это успеть расцепиться с ним, пока они не уснут, потому что проснутся и обнаружить себя в такой компрометирующей позе не хочется. Но Арсению как будто наплевать. Они лежат на краю, укутавшись тяжелым и теплым одеялом. Арсений шарпит по его телу руками под плотной тканью, выдыхая в ухо рваные: “Ну, Антош, обними в ответ”... “Двигайся ближе”... Антон выполняет его просьбы хотя бы потому, что Олесе, лежащей рядом, слышать все это было не обязательно. Хотя девушка, кажется, озабочена больше звездами, водя пальцем по небосводу и что-то авторитетно рассказывая Ирине. О, да, Ирине. Антон потратил довольно много усилий, чтобы вопреки стараниям девушки лечь с ней хотя бы через одного человека. Арсений все глухо фыркал себе под нос, когда Ирина пристально выбирала себе место. Антон отбрасывает эти мысли и ложится на спину. Чернильное небо и яркая россыпь звезд приковывают к себе взгляд, и Антон мечется между Арсом и небом, водя глазами. – Определись уже, – шепчет ему Арсений, и ответ становится очевиден. Антон поворачивается набок, оказывается прижатым к Арсению. Из-за его спины доносятся глухие разговоры, и Попов все так же аккуратно и незаметно ведет рукой по его плечу вниз, проходится по всей длине руки и тормозит на длинных пальцах. Берет их в свои руки и подносит к губам. От вида Арсения, такого мягкого, открытого, понятного в груди что-то трепещет. Когда это успело произойти? Когда Арсений понял, что хочет сделать его особенным? Почему так легко флиртовал с девушками, в то время как Антон видел его одного? – Арс.. – тихо зовет Антон и слышит вопросительное мычание в ответ. – А как так получилось, что ты… ну, вообще, ты… как так получилось, что я стал особенным? – Антон шепчет это, едва размыкая губы, наблюдая за его реакцией. Арсений чуть усмехается, выпуская его руки, но придвигая к себе за талию, поглаживая ребра под одеялом. Все это было для Антона в новинку, но он слишком сильно этого желал, чтобы сейчас лишить себя Арсения в угоду косым взглядам, которых, кажется, и не было. – Это началось давно. Я просто… не знаю, увидел тебя немного по-другому. Не как обычных парней… Не знаю, как объяснить это ощущение. – Почему же ты тогда со всеми флиртуешь? – смущаясь от таких вопросов, шепчет Антон, закапываясь поглубже в одеяло. – Не было ни одной прогулки, где ты не завел бы какую-нибудь новую знакомую. – Это игра, – жмет плечами Арсений. – Отвод глаз, заменитель, если хочешь, – Арсений говорит просто, не стараясь скрыть цинизм, мелькнувший в его интонации. — Но тогда у меня вопрос, Антош, – Арсений разворачивается к нему, с необычной серьезностью уставившись в глаза. – Когда ты понял, что я стал особенным? Когда увидел меня с девушкой в парке? Антон мотает головой. – Или на речке, или когда я лез к тебе? Может быть, когда мы переодевались? – Арсений с силой закусывает губу. Он явно переживает на этот счет и явно знает что-то, о чем понятия не имеет Антон. – Нет. Раньше, гораздо раньше. И я вообще не понимаю, как ты мог мне понравиться, когда мы переодевались? Арс отводит глаза. – Как то, что ты был голым, могло спровоцировать это? – Арсений затыкает ему рот ладонью. – Ну чего ты раскричался, Антош? – Антон и правда немного потерялся. Оба прислушиваются, но разговоры за спиной так и не умолкли, и Антон делает вывод, что все в порядке. – Как? – снова повторяет он. – Это долго объяснять, — отмахивается Арсений. – Нет, ты уж расскажи, – не унимается Антон. – Нет, я знаю, что ты красивый. Красивый, ну… везде, – мягко заканчивает Антон. – Но все равно не понимаю. Арсений беспомощно переводит на него взгляд. – Антош, ну может потом? Тебя пока рано посвящать в такие подробности. Я клянусь, что расскажу тебе потом. Ну честное-честное пионерское, - шутит Арсений, тогда как они давно выросли из пионерии. – Понимаешь ли, это… это лучше показать, – сбивается он на беззвучный шепот, и Антон видит всю важность. – Только обещай, что расскажешь, – тут же сдается он и разворачивается на спину, снова уставившись на звезды. – Обещаю, — шепчет Арсений, незаметно придвигая его к себе вплотную, аккуратно целуя в висок. *** Антон почти сходит с ума, стоя у памятника Ленину. Он пришел сюда полчаса назад, боясь опоздать, но вот уже десять минут Арсения не было. Он должен был сюда прийти и все не появлялся. К тому же Антон чувствовал себя неловко. Рядом, у памятника, мелькали влюбленные парочки, а он… Он ждал своего особенного друга, с которым так и не виделся с поездки. Антон опускается на ступеньку, проходясь рукой по волосам. Может быть, все события на даче – это всего лишь эффект от спиртного? Или шутка? А может, Антон ожидает от него слишком много? Антон чуть вздрагивает, когда на его плечо ложится чья-то рука. Он резко вскидывает голову и поднимается на ноги. Это Арсений. Он пришел. Антон почти бросается ему в объятия, но вовремя тормозит, коротко хлопнув по плечу. – Привет, Арс, – улыбается Антон, неловко отступая. Арсений улыбается так же ярко и сам тянется к Антону, норовит коснуться, но Шастун заглядывает в голубые, искрящиеся на солнце глаза, качает головой и быстро отступает. – Привет, Антош, – Арсений выдыхает с каким-то сожалением, опуская руку, но тут же смотрит на парня и улыбается снова. – Ну что? Готов прогуляться по лучшему маршруту в городе? – демонстрирует ямочки Арсений. – И кто же признал его лучшим? – интересуется Антон, подступая ближе. – Я, – коротко отвечает Арсений, нахально усмехаясь. Они гуляют почти три часа, пока Арсений не ловит его за рукава рубашки. – Антоша, – зовет он и слышит короткое “А?” в ответ. – Ты меня любишь? – разворачивается к нему Арсений, шагая спиной и снова улыбаясь, пока в голубых глаза преломляется солнце. – Что? – глупо переспрашивает Антон. Понять, шутит Арсений или говорит серьезно, не удается. И если говорит серьезно, то почему сейчас, на оживленной улице? – Да-да или да-нет? – Арсений притягивает его к себе за ворот рубашки, останавливается, приподнимаясь на носочки и с силой целует в лоб. – Что, с катушек съехал? – уворачивается от него Антон, старясь увернутся, но щеки уже горят, грозясь выдать его с головой. – Хочешь зайти ко мне на чай? Гениальный маршрут заканчивается моим домом, и мы почти дошли, – склоняет голову Арсений. – Да не знаю… — отводит глаза Антон. Перспектива остаться с Арсением наедине очень влекла, но их прогулка и так затянулась, и все порядочные граждане уже сидят дома. Значит, об единении даже в квартире речи идти не может. – А у меня родители к тете в гости уехали, – угадывает его мысли Арсений. – Ладно, пошли, – как-то неловко соглашается Антон, смущаясь от такой догадливости Арсения. В квартире у Поповых приятно пахнет, а в окна пробивается заходящее солнце. Квартирка небольшая, но своя, как сказал Арсений. Антон стягивает свои кеды, заботливо оставляя их у стены, и окидывает взглядом пространство. Планировка ничем не отличается от их квартиры, хоть и жили они с Арсением в разных районах. Руки касаются горячие пальцы, и Антон тут же забывает о квартирах и планировках. Он переводит глаза на Арсения, который встал теперь напротив. Попов едва дышит, проводя по руке вверх. Их откровенные объятия на даче, под звездным небом, уже подстерлись, и Арсений снова, как в первый раз, тянется к Антону с какой-то неуверенностью и аккуратностью. Чужие пальцы доходят до плеча, чуть сжимают, и Антон чувствует потребность прикоснуться в ответ. Он не сдерживает себя, тянется к его лицу, бережно поглаживая скулу. Арсений подступает ближе. Они встречаются взглядами. Сейчас лица разделяет не более пяти сантиметров. Антон безссознательно проводит языком по нижней губе, опуская глаза на чужие, чуть покусанные тонкие губы. Арсений снова берет за руку, кладет ее к себе на талию, и Антон чуть сжимает ее, прерывисто выдохнув. Попов придвигается ближе, кладет руки ему на шею. – Ты только не стесняйся, Антош. Ты же помнишь, никто не узнает, – шепчет Арсений. До мозга чужие слова доходят словно через слои ваты, и, когда Антон наконец понимает их смысл, тянется к Арсению еще ближе, как-то отчаянно целует. Арсений тут же с жаром отвечает, делая на этот раз нечто новое. Он раскрывает губы, и Антон мажет языком по ряду ровных зубов, вспыхивая и от этого жгучего смущения, передвигая парня еще ближе, сжимая руку еще сильнее. Попов целует жадно и умело. Антон на пробу тоже приоткрывает губы и тут же чувствует, как Арсений скользит в его рот, горячо выдыхая. Его рука опускается Антону на живот, пробираясь пальцами под рубашку. Антон отстраняется лишь на секунду, прерывисто выдыхая ему в губы. Что-то внизу живот сворачивается в плотный узел и, несмотря на восхитительные ощущения, заставляет притормозить. – Я так скучал по тебе, Антоша, – заглушает его мысли Арсений. – Но встретится мало, я скучал по тебе еще и так… – он целует Антона в шею, и парень вздрагивает, чувствует, как по рукам и спине бегут мурашки. Антон не знал, что поцелуи могу действовать на него так. Нет, разумеется, он целовался. С одноклассницей Анечкой за воротами школы, держась за руки, коротко и целомудренно. Целовался с Галкой из пионерского лагеря, которая так привлекала своим неукротимым пылом и смешливостью, притягивая ее за талию, немного смущаясь и чувствуя маленькие ладошки у себя на груди. Все это было, но никогда, никогда не вызывало у Антона таких ощущений. Тяжесть внизу становится все ощутимее, потому что Арсений водит руками и спускается поцелуями на грудь, попутно ловко расстегивая рубашку. – А-арс… – почти хнычет Антон, жмурясь и запрокидывая голову. – Что это за?... Арсений накрывает его пах рукой и Антон резко распахивает глаза, уставившись на него. – Почему сейчас? – спрашивает Антон, кивая вниз, на собственные штаны, которые уже откровенно топорщились. Шастун переводит взгляд на Арсения и видит тоже самое. – Как это вообще может быть? – тот немного отступает. — Такое бывает, – кивает Арсений, закусывая губу и снова хватает его за руку. – Это не плохо и не хорошо. Это просто есть. И… если я тебе все еще нравлюсь, и тебе было приятно, то… – Арсений замолкает и напрягается, ожидая его ответа. – Нравишься… – тянет Антон. Ответ лежит на поверхности, а он никак не мог его разглядеть. Все эти сумбурные чувства, объятия, поцелуи и даже ревность. Все это вмещалось в короткое слово “нравишься”. Как будто Арсений девчонка какая-то. Но Антон знает, что это не так, знает, что Арсений гораздо лучше их всех. Он снова шагает навстречу и целует сам, притягивая Арсения до упора. Дыхание сбивается, а от поглаживаний Арсения возбужденный член приносит почти болевые ощущения, и Антон тянется к нему рукой, закусывая губу. – Стой, – тяжело дышит Арсений, перехватывая его руку за запястье. – Помнишь, я обещал тебе рассказать что-то, и сказал, что лучше покажу? – Антон замирает, открывая глаза. Арсений видит его внимание и продолжает. – Можно… это можно делать по-другому, – Арсений убирает его руку, которую только что перехватил, к себе в волосы, и Антон зарывается в них пальцами. – Я знаю, – конечно, Антон знал про секс, хотя дело до него так и не дошло ни с одной из девушек, с которыми он встречался, ни с одной из случайных незнакомок на ночных дискотеках. Но все это с девушками. Все предельно понятно, что и куда, а вот Арсений… его хотелось так же, только в тысячу раз сильнее, до звездочек перед глазами. Но нельзя. Вернее, просто невозможно, он – парень. – но хочу с тобой. Но Арсений снова снова останавливает его. – Со мной… со мной можно так же… почти так же, как с девушками, – выдыхает он, и Антон видит, как его щеки наливаются краской. – Ч-что? – глупо и как-то ошалело переспрашивает Антон. Арсений поднимает на него глаза, уверенно кивает. – Я покажу, – коротко обещает он и снова тянется за поцелуем, силясь успокоиться рядом с Антоном. Вслепую, спиной, тянет его в комнату, падая на диван и оказывается прижат Шастуном сверху. Арсений больше не медлит. Тянет чужую рубашку вниз, скидывает свою футболку и ловит взгляд Антона. На губах тут же вспыхивает улыбка, когда Арсений замечает, какими глазами Антон на него смотрит. Как расширяются зрачки, как жадно бегает по голому торсу взгляд. Последний раз, когда Арсений был перед ним абсолютно голым, Антон отвернулся, не взглянув и краем глаза. Зато сейчас, кажется, восполняет упущенное, потому что руки с длинными пальцами скользят от пояса до плеч и снова от плеч до пояса. Побегают по ребрам, интуитивно останавливаются на сосках, и Арсений, запрокинув голову, глухо стонет, заглушая звуки закушенными губами. – Тебе так… приятно? – с интересом и каким-то маниакальным блеском в глазах спрашивает Антон, снова проводит он большими пальцами, совершая круговые движения, чуть трет. – Да… – выдыхает Арсений, напрягаясь всем телом. – Очень-очень, Антош… – голос охрип, и Арсений теперь захлебывается в примитивных звуках. Какой-то сбивчивый хрип, скулеж и стоны. Какой разврат, – думает про себя Антон, тем не менее наслаждаясь этими звуками, с жадностью ловит их. Руки сами тянутся к чужим брюкам, и Антон стягивает с него штаны. Не знает зачем, просто хочется больше Арсения. – Молодец, молодец, Антош… - тяжело переводит дыхание Арсений, стукаясь спиной о подлокотник дивана, чуть приподнимаясь. – А теперь сними с себя тоже. Или стой! Дай сделать это мне. Арсений тянется к его ширинке, расстегивая и стягивая ткань вниз, опускаясь перед Антоном на колени. Шастун валится на диван, запрокинув голову на спинку и чувствует теплые ладони у себя на коленях. Арсений стягивает и носки, откидывая их в сторону и снова возвращается к коленям Антона, ведет руками вверх по бедрам, стискивает и опускается ниже, утыкаясь носом ему в живот. Антон рвано зовет его, едва разлепив губы. Парень все еще в трусах и все еще ничего не понимает, не знает, что будет дальше. И осознание этого будоражит Арсения еще больше. Он поглаживает член сквозь ткань белья и чувствует, как Антон ерзает на месте, стараясь поймать больше контакта. Арсений поднимается с колен, стягивая с себя белье. Антон открывает глаза, поднимаясь со спинки дивана, бегая по Арсению глазами. – Арс, ты… – слова теряются, потому что осмысленных предложений в голове не остается. Стройное тело, бледная кожа, россыпь мелких веснушек на груди и спине, уверенность в глазах. – Арс, я все еще не понимаю… – шепчет Антон, но тянет к нему руки, желая коснуться, и Арсений подходит ближе, давая ему такую возможность. Но Антону как будто мало, он обхватывает руками его бедра, касается задницы, тянется еще ближе, усаживает Арсения к себе на колени, прижимаясь наконец вплотную. – Ты почти догадался сам, – усмехается Арсений, оттягивая его светлые волосы назад, заглядывая глаза. – Смотри, – Арсений закусывает губу, выдыхая и заводит руку за спину, чуть прогибается на коленях, приподнимается. Антон ничего не понимает и не видит из-за спины Арса, поэтому просто тянется за его рукой, натыкаясь на чужие ягодицы. Рука Арсения скользит глубже, и до Антона доходит. Щеки от этого осознания обжигает с новой силой, и он на мгновение замирает. – Ты догадался, Антоша? – хитро спрашивает его Арсений и тянется куда-то в сторону. Антон следит за его руками и видит тюбик крема в ладони. – Догадался, – громко сглатывает Антон, сидя с расскрытым ртом. Арсений, обмазывая два пальца, снова заводит их назад. – И не передумал? – снова спрашивает его Арсений. – Нет, – коротко отвечает Антон и аккуратно перекладывает парня на спину. Теперь весь процесс ему виден. Антон, кажется, в сотый раз за вечер облизывает губы. Чужие пальцы то скользят внутрь, и Антон слышит чужой вздох, то снова выскальзывают наружу, добавляя еще один. Антон просто смотрит, смотрит на то, как Арсений изгибается на диване, как растягиваются неподатливые мышцы и радуется, что Арсений живет на восьмом этаже. Задергивать шторы нет никакой необходимости, поэтому сейчас Арсений купается в последних красных лучах заходящего солнца, и от этого кажется еще более нереальным. – Все, Тош… – выдыхает Арсений, запрокидывая руки вверх. Антон не спешит, хотя ему кажется, что от такого напряжения он не сейчас, так через минуту просто сдохнет. Он скидывает белье, придвигается ближе. Что почувствует Арсений? Будет ли ему больно? Мысли роятся в голове, не давая расслабится. – Успокойся, Антош, – мягкий тон и такое же обращение сбивает с толку. – Это удовольствие, поверь, для обоих, – уверяет его Арсений, поднимаясь и целуя все так же развязно. Попов опускается обратно на диван, а Антон тянется за ним, еще раз проходя по всему телу руками, сжимая пальцы на бедрах. Шастун прерывисто выдыхает, когда оказывается совсем близко. Арсений улыбается ему, то ли тепло, то ли пошло. Разобраться сейчас сложно, тем не менее, этот взгляд отнимает у Антона последние крупицы сознания. Он больше не медлит и входит в Арсения. По комнате разливается блаженный и слишком уж громкий стон. Арсений прихлопнул себе рот ладонью, а Антон, тяжело выдохнув, хрипло ему вторит. Арсений сжимает его плечи, и Антон начинает двигаться. Удовольствие накрывает с головой. Разумеется, он умел удовлетворять себя самостоятельно, но никогда, никогда не испытывал ничего подобного. Антон постепенно увеличивает темп и больше не прикрывает глаза. Ему важно, очень важно смотреть сейчас на Арсения, понять, каково ему, все ли с ним хорошо. – Арс, ты как? – глухо шепчет Антон, удерживая себя на руках. – Прекрасно, Антошенька, просто прекрасно, – Арсений жмурится, едва успевает коснутся собственного члена и, дернувшись, кончает себе на живот, весь сжимаясь. Эта картина въедается в Антона слишком сильно. Арсений с покрасневшими щеками, брови трогательно сложены, губа закушена, тело отливает в лучах. Антон не отдает себе отчета в действиях. Опускается ниже и прикусывает чужую шею, вздрагивая следом и тут же расслабляясь. Грудь часто вздувается и опускается. Арсений укладывает на нее голову Антона и чуть дрожащими пальцами закапывается в волосы. – Антош… – Арсений успокаивает дыхание. Антон не отзывается и, поднявшись, медленно выходит из парня. Арсений сводит ноги и вытягивает руки к нему навстречу. Антон подхватывает с пола чью-то одежду и протирает ею живот Арсения, укладываясь рядом. Арс обвивает его руками, прижимаясь близко как никогда. Антон в своем разморенном сознании сравнивает их с идеальными деталями деревянного конструктора, в который он с таким увлечением играл в детстве. Арсений ложится чуть ниже, утыкаясь носом ему в шею, ерошит рукой волосы, второй обхватывает Антона за талию, прижимая ближе. Шастун почти накрывает его собой, забрасывая ногу на бедро, обнимая свободной рукой. — Ты мой особенный друг, - блаженно тянет Арсений, щекоча дыханием грудь. – Мне разонравилось это слово, – отвечает ему Антон, старается прижаться еще ближе. – Ты мне нравишься. Какой же это друг? – Хорошо, тогда ты мой. Просто мой. Такой, каких не отдают никому и никогда, с которыми проводят всю жизнь, кого хочется обнимать и целовать каждый день, в которых влюбляются и любят до беспамятства. Антон уверен, что не скажет так же красиво, он просто не умеет. Поэтому просто прижимает к себе еще ближе, поднимая чужое лицо за подбородок и мягко целуя в губы. Все это, от начала и до конца, останется их секретом. Самым главным и самым ценным.