Ветер и пламя

Сириус Блэк никогда не отличался излишней наблюдательностью в вопросах тонких душевных состояний. По крайней мере, он сам в это верил. Быть может, потому что так было проще — смеяться, не задумываться, не всматриваться слишком долго. Но Камесина Селвин оказалась той самой трещиной в его уверенности. Она была как лёд, гладкий, идеальный — но под ним скрывались воды пугающей глубины. Он знал, как она выглядит. Камесина не могла остаться незамеченной. Высокая, тонкая, будто вытянутая из мрамора, с той самой порочной грацией, что свойственна исключительно детям древних родов. Её волосы — светлые, как холодный рассвет, ложились идеальными волнами на плечи, и никогда не выглядели растрёпанными, даже когда на дворе свирепствовал шотландский ветер. Кожа — тонкая, почти прозрачная, будто фарфор, который вот-вот треснет. Серые глаза — не серые, как небо, нет. Серые, как застывшее серебро: холодные, тихие, без намёка на живое тепло. Её красота не пленяла — она завораживала. Как иней на окне. Как ледяная роза. Он нашёл её в библиотеке. Сам не зная зачем пришёл — вроде как за книгой по трансфигурации, но на деле просто бродил меж стеллажей, стараясь не думать ни о завтрашнем эссе, ни о очередной ссоре с родителями, ни о том, что всё чаще чувствует себя чужим даже среди своих. Она сидела у дальнего окна, где на подоконник ложился лунный свет. Камесина не читала учебник. Не что-то по истории магии, не родословные или фолианты про династии. В её руках был том с потрёпанной обложкой — любовный роман, один из тех, что Мэри Макдональд читала перед сном и потом цитировала при любом удобном случае. Он замер. Селвин и романтический роман? Это казалось нелепым, невозможным — как если бы профессор Снейп читал стихи у камина. — Неужели и у вас есть сердце? — с усмешкой бросил он, прежде чем успел себя остановить. Камесина подняла взгляд. Медленно. Так, будто отрывалась не от книги, а от чего-то гораздо более личного. — Удивлены? — Немного, — признался он. — Я думал, вы читаете исключительно манифесты Чистокровного превосходства. — Тогда вы не думаете совсем, — спокойно ответила она и аккуратно перевернула страницу. — Удивительно, как мало вы знаете о тех, кого осуждаете. Он прищурился, прислоняясь к полке. — А что, если я просто привык, что у слизеринцев нет вкуса? — А я привыкла, что гриффиндорцы сужают мир до того, что им удобно. — Она не повышала голоса. Но её слова были точны, как выстрел. — Мир чёрно-белый только в сказках, Блэк. Он хотел было язвительно парировать, но в этот момент она закрыла книгу и, не отрывая взгляда, произнесла: — А кто вообще решил, что чистота крови — это достоинство? Сириус застыл. Она смотрела на него прямо, почти вызывающе. Ни насмешки. Ни страха. Только этот ледяной, безупречно ровный интерес. Как будто именно сейчас она выбирала, считать ли его разумным собеседником или просто ещё одним шумным пустословом. — Ты… не веришь в это? — спросил он осторожно. — А ты? — мягко бросила она в ответ. — Хотешь, я назову тебе десяток магглорожденных, чья магия сильнее, чем у половины членов Совета? Или вспомним вашу кузину, которая вышла замуж за Лестрейнджа и до сих пор носит на шее проклятую брошь в виде змеиного сердца? Достоинство — это то, что ты выбираешь. А не то, что вписано в родословную. Он был… сбит с толку. Он знал, что Камесина — не глупа. Знал, что она хладнокровна, расчётлива. Но услышать из её уст — такое? В это мгновение она вдруг стала кем-то другим. Гораздо сложнее, гораздо интереснее. В её холоде не было фанатизма. Это был… щит. Защитная оболочка. Философ, спрятавшаяся в броню наследницы древнего рода. — Я удивлён, — сказал он честно. — Удивление — это начало размышлений, — ответила она и встала. Медленно, точно, с той грацией, что так его раздражала — и теперь почему-то завораживала. Она прошла мимо, не оглядываясь. Сириус стоял и смотрел ей вслед, ощущая, как что-то странное и едва уловимое начинает подниматься внутри — будто в глубине души зародилось тепло. И это его напугало. Потому что он привык презирать её. А теперь… хотел понять. Позже, в спальне Гриффиндора, Джеймс лежал на своей кровати, держа над головой «Квиддич: Стратегия и Политика» и покачивая ногой. Когда Сириус зашёл, сбросив мантию на ближайший стул, друг даже не поднял головы: — Надеюсь, ты не прятался от слюнявых фанаток в библиотеке. — Почти, — буркнул Сириус и бросился на кровать лицом вниз. — О, Мерлин, ты что, читал? Или, подожди… — Джеймс наконец выглянул из-за книги. — Тебя кто-то там… обидел? Сириус перевернулся на спину, уставился в потолок и с неожиданной серьёзностью сказал: — Я разговаривал с Камесиной Селвин. — С кем? — Джеймс чуть не уронил книгу. — С ледяной принцессой? Она сказала, что ты недостаточно чистокровен, чтобы дышать с ней одним воздухом? — Она читала роман. — Сириус прищурился, будто пытался понять, не приснилось ли ему это. — Не учебник. Настоящий, с чувствами, страстями, поцелуями под дождём. — Селвин? — Джеймс сел. — Ну, не знаю. Может, она шпионила для Малфоя и просто замаскировалась под нормального человека? Сириус не смеялся. — Она сказала… — Он закусил губу. — Что чистота крови не делает человека достойным. В комнате повисла тишина. Джеймс моргнул. Потом, очень медленно, сказал: — Ну. Это неожиданно. — Она не такая, какой кажется, — выдохнул Сириус. — И это раздражает. Потому что мне проще было её ненавидеть. Джеймс скинул книгу на пол, подошёл ближе и хмыкнул: — Ты влюбляешься, приятель. — Нет. — Сириус тут же сел. — Не говори так. Это просто… любопытство. Интеллектуальный интерес. — Так ты теперь романтику читаешь, чтобы её лучше понять? — с усмешкой спросил Джеймс. Сириус замолчал. — О, Мерлин. Ты правда влюбляешься. Сириус упал обратно на подушки и застонал: — Убей меня. Или запри. Или сбрось с Астрономической башни. Джеймс смеялся ещё долго. А Сириус лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как внутри поднимается нечто тревожное, жаркое и по-настоящему опасное. Интерес — это начало. Но за ним всегда следует что-то большее. И это пугало его куда сильнее, чем всё, что могла бы сказать Камесина.