Пепел перемен

Глава 11. "Последняя капля". Неделя, последовавшая за его визитом в Отдел XIII, растянулась для Гарри в бесконечную вереницу серых, унылых дней, каждый из которых методично подтачивал его решимость. Он продолжал ходить на работу, но теперь Министерство казалось ему не просто бюрократической машиной, а гигантским театром абсурда, где все играли роли, давно потерявшие смысл. Каждое утро он просыпался с тяжёлым предчувствием, а каждый вечер ложился с горечью невыполненного долга. Он был как загнанный зверь, вынужденный играть по правилам того зоопарка, из которого уже видел выход. Всё началось с Бартли. Вместо ожидаемого ареста, Робардс, просмотрев отчёт, лишь отмахнулся: "Клиенты довольны? Довольны. Зелье работает? Работает. Уши - дело поправимое, пусть носят шляпу. Нечего отвлекать отдел на ерунду". Гарри стоял и слушал, сжимая кулаки, понимая, что в этой системе даже вред, причинённый людям, не имеет значения, если он не угрожает репутации Министерства. Рон, наблюдавший за этим, лишь пожал плечами: "Ну, хоть не пришлось возиться. Идиллию, конечно, портит, но что поделаешь?" На следующий день их бросили в масштабную операцию по "зачистке города от вампирской угрозы". Это был фарс, превзошедший все ожидания. Отряд мракоборцев, вооружённых до зубов осиновыми кольями и чесноком, вламывался в подвалы, на чердаки, в заброшенные дома. Они поднимали на дыбы бомжей, пугали сов, натыкались на гнезда пикси и разгневанных домовых, но ни одного вампира, разумеется, не нашли. Гарри шёл в хвосте группы, и каждый его шаг сопровождался жгучим стыдом. Он видел перепуганные лица магглов, слышал их крики, видел, как ОКМИ судорожно стирает память целым семьям. Они не ловили преступника - они сеяли хаос и тратили ресурсы на поддержание красивой легенды для "Пророка". А сами облавы не дали ничего, кроме насмешек местных магов и горы пустых отчетов. Пиком цинизма стал инцидент с конфискацией партии самодельных мётел у подпольного торговца. Мётлы были опасным хламом, разваливавшимся в воздухе. Их изъяли, составили протоколы. Но Робардс, побеседовав с задержанным за закрытой дверью, вдруг нашёл "смягчающие обстоятельства" и отпустил его с устным предупреждением. Сомнений не оставалось - его отпустили за взятку. Система была не просто слепа. Она была гнила изнутри. Гарри молча наблюдал, как торговец, едва скрывая ухмылку, покидал Министерство, а конфискованные мётлы таинственным образом исчезли из хранилища в тот же день. Коррупция в Министерстве была не новостью, но сейчас, на фоне бездействия по делу об убийствах, она воспринималась как плевок в душу. Всю неделю Гарри жил в напряжённом ожидании. Он ждал, что из морга или из участка поступит сообщение о новой жертве. О третьем обескровленном теле и следами укусов на шее. Но город молчал. Эта тишина была страшнее любых известий. Она означала, что убийца умён, осторожен и выжидает. Он видел их "охоту на вампиров" и смеялся в тени, зная, что ему ничего не угрожает. А Министерство, удовлетворившись своей победой, уже и не думало искать настоящего преступника. Каждый день, идя за своим горьким кофе, он останавливался у информационного щита. Его взгляд неизменно находил тот самый жёлтый листок с обугленными краями. Он весел там, неприкосновенный, как святыня. Гарри мысленно примерял свою жизнь к словам "работа на стыке миров" и "нестандартные решения". Его пальцы непроизвольно сжимались, но он не решался сорвать его. Каждый раз что-то останавливало его - взгляд коллег, смех Рона из кабинки, воспоминание о разговоре в "Свиной голове". Мысль о том, что Рон может узнать о его планах и попытаться последовать за ним, не давала покоя. Он не хотел снова нести ответственность за чужую судьбу, тащить за собой друга в неизвестность. Ему нужна была его собственная война, его собственный выбор. Ему нужно было дождаться конца недели, дня когда Робардс подпишет увольнительную Рона, а Гарри останется один на один со своим отчаянием. Но страх перед точкой невозврата был сильнее отчаяния. Это был прыжок в пустоту. По вечерам, его внутреннее напряжение достигало пика. Он не мог усидеть дома, где каждый уголок напоминал ему о двойной жизни, а стена между ним и Джинни, не давала возможности признаться ей. Он не мог говорить и с Роном, который всё чаще смотрел на него с немым вопросом, но боялся услышать ответ. В субботу вечером, перед очередной ночной сменой в Азкабане, он снова оказался в "Свиной голове". На этот раз он не пытался анализировать или искать решение. Он пил. Глоток за глотком, стакан за стаканом, пытаясь затопить в виски гнев, стыд и это давящее чувство бессилия. Он напился до беспамятства, в очередной раз позволив себе такое бегство. Память отказывала ему кусками. Последнее, что он помнил - это влажная, липкая поверхность стола и далёкий, сочувствующий взгляд бармена. Он не помнил, как добрался домой. Проснулся на полу в гостиной с раскалывающейся головой и вкусом пепла во рту. Утро воскресенья принесло с собой не просветление, а тяжёлое, унизительное похмелье и горькое осознание: бегство в алкоголь - не выход. Это была такая же клетка, просто с другими решётками. Он подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение - бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. В этом человеке не было ни намёка на того юного волшебника, который когда-то бросил вызов самому Тёмному Лорду. Он угасал. Прямо здесь, в безопасности своего дома, в ловушке собственной репутации. И тогда, глядя в глаза своему отражению, он наконец задал себе единственный важный вопрос: "Чего ты боишься больше - совершить ошибку или до конца жизни жалеть, что даже не попробовал?" Ответ пришёл мгновенно, ясный и неоспоримый. Он медленно повернулся и посмотрел на входную дверу. За ней был Лондон. А там - полицейский участок на Глендороу Стрит. А в нём - возможность снова дышать. Решение было принято. Не в порыве ярости, не в пьяном угаре, а в трезвом, выстраданном осознании того, что иного пути для него просто не существует. Он принял душ, переоделся, заварил крепкий чай. Но теперь каждое его движение было наполнено новым смыслом. Он не просто убивал время до вечерней смены. Он готовился. Готовился к тому, чтобы после дня рождения Рона не просто объявить о своём решении, а совершить акт освобождения. И вот наконец вечер, ночная смена в Азкабане. В камере сектора D узник выкрикивал стихи на парселтанге. После смерти Волан-де-Морта, Гарри разучился понимать этот язык, но фраза "кровь - чернила, боль - перо" впилась в память, как заноза.       - Последняя смена вместе, а? Завтра я уже буду учиться отличать "Слезоточивый табак" от "Чихательного". - Рон пинал камень в коридоре тюрьмы, где холод пробирал до костей. Гарри хотел пошутить, но слова застряли в горле. Вместо этого он представил, как Рон завтра снимет мантию, а он, наконец подойдет к доске с объявлениями, сорвёт с неё жёлтый, обугленный листок и отнесёт его в отдел кадров. И больше никогда не будет слушать шепот парселтанга и смотреть, как луна отражается в глазах Люциуса Малфоя. "Вы - призрак, который бродит по коридорам, чтобы убедиться, что его собственная клетка прочнее этих!" - Голос Малфоя звучал из темноты, как скрип старой двери. Гарри не отвечал. Он знал, что Малфой прав - эта работа превратила его в тень, застрявшую между прошлым и будущим. Он смотрел на море, чувствуя, как что-то рвётся внутри, словно парус в шторм. *Министерство магии, 1 марта 2003 г. 8:23.* Утром, в первый день весны, когда первые лучи солнца золотили шпили Азкабана, Гарри и Рон шли по мокрой от тумана тропе к точке трансгрессии. Рон напевал что-то под нос, размахивая волшебной палочкой, как дирижёрской, а Гарри чувствовал, как холодный ветер проникает под мантию.       - Ты уверен, что хочешь сам отнести заявление Робардсу? - спросил Гарри, наблюдая, как Рон вытирает сажу с лица после трансгрессии в атриум Министерства.       - А то! - Рон усмехнулся, поправляя мантию, которую сегодня носил в последний раз. - Хочу посмотреть, как он покраснеет, как варёный рак. Атриум был заполнен утренней суетой - десятки магов спешили к каминам и лифтам, погружённые в свои мысли. Гарри и Рон пробирались сквозь толпу, стараясь не смотреть никому в глаза, как преступники, возвращающиеся на место преступления.       - Ладно, герой, - Рон хлопнул Гарри по плечу, направляясь к лифтам. - Мне сначала в отдел кадров заскочить надо, бланк взять. Хочу сделать всё по правилам, чтобы Робардс не нашёл, к чему придраться.       - Умно, - кивнул Гарри, и в его голосе прозвучала неподдельная поддержка.       - Ты меня подожди... Эмм.... У... - Рон задумался.       - ... У кофемашины, - бросил он Рону, который уже стоял у лифта с толпой сонных чиновников. Рон, сияя от предвкушения, помахал ему и протиснулся в подошедший лифт. Двери закрылись, увозя его вверх, в отдел кадров, к новому будущему. Гарри повернулся, чтобы пройти к другому лифту, как вдруг его взгляд зацепился за знакомый силуэт в толпе. Высокая, немного сутулая фигура в тёмном, поношенном плаще, седые волосы, выбивающиеся из-под серой кепки Реглан. Фэроу. Сердце Гарри ёкнуло. Доктор шёл быстрым, решительным шагом, явно куда-то спеша.       - Доктор! - попытался крикнуть Гарри, но его голос потонул в общем гуле. Он рванул вперёд, расталкивая чиновников, не обращая внимания на возмущённые взгляды. - Доктор Фэроу! Но тот, казалось, не слышал или не хотел слышать. Он ловко нырнул в самый людный поток у ряда каминов и растворился в нём. Гарри, отчаянно расталкивая людей, вынырнул на открытое пространство, но доктора нигде не было видно. Только зелёное пламя в одном из каминов медленно угасало. Гарри замер, чувствуя, как по спине разливается ледяной пот. Он понял всё. Доктора вызвали "на ковёр". Из-за него. Из-за его болтливости с Блэквудом. И теперь Фэроу, получив взбучку от Робардса, намеренно избегает его. Он видел Гарри, но предпочёл сделать вид, что не заметил. Гарри почувствовал себя последним дураком, мальчишкой, который своим глупым геройством испортил всё. Отчаяние, острое и горькое, сжало ему горло. Он стоял, опустив голову, сжимая кулаки, когда на его плечо легла спокойная, твёрдая рука. Гарри резко обернулся, ожидая увидеть служащего охраны или разгневанного Блэквуда. Но перед ним стоял доктор Фэроу. Его седые усы растянулись в широкой, доброжелательной улыбке, а глаза за стёклами очков лучились искренним приветствием.       - Мистер Поттер! Какая приятная встреча! - его голос звучал ровно и спокойно. Гарри выдохнул с таким облегчением, что у него на мгновение потемнело в глазах. Улыбка Фэроу была лучшим доказательством того, что мир не рухнул. Но чувство вины не отпускало.       - Доктор, слушайте, я... я должен извиниться! - выпалил он, чувствуя, как горит лицо. - Я знаю, вас, наверное, вызвали из-за меня! Из-за того, что я проболтался Блэквуду про дело в Сент-Джордже! Я не хотел... Из-за меня у вас теперь неприятности? Простите... Он произнёс это почти на одном дыхании, готовый к любому исходу. Фэроу смотрел на него с искренним, неподдельным недоумением. Его брови поползли вверх, но улыбка не померкла. Затем доктор тихо рассмеялся:       - Успокойтесь, мистер Поттер, дышите глубже. Вы ни в чём не виноваты. Я здесь по самому что ни на есть рутинному делу, - он понизил голос до конспиративного шёпота, - Просто принёс еженедельные отчёты. Наша сова, негодница, куда-то пропала - то ли в загул ушла, то ли на курорт улетела, незнаю, - он развёл руками, - Вот, пришлось доставлять лично. Гарри мысленно представил сову Отдела XIII с крошечными чемоданчиками и в соломенной шляпе, бражничающей в каком-нибудь пабе или загорающей на пляже, и невольная улыбка тронула его губы. В этом отделе даже такое казалось возможным. Но он не мог так просто отпустить свою вину.       - Но я же... - не унимался Гарри, - я упомянул про первое тело... и навлёк на вас подозрения, упомянув Сент-Джордж... Блэквуд тогда...       - Ах, вы про это! - перебил его Фэроу, махнув рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. - Так это не секрет. Я же сам говорил об этом на месте преступления в Уайтчепеле, при всех. Блэквуд тогда проигнорировал, как и всё остальное, что не вписывается в его картину. Единственное, что случилось после вашего визита... - он задумался на секунду, потирая подбородок, - ...так это то, что Блэквуд на следующий день запросил у нас отчёт. Хотя, если честно, он у него и так должен был быть. Не исключаю варианта, что наша гуляющая сова и его потеряла по дороге... Впрочем, - он широко улыбнулся, - не беда. Бумага у нас казённая, не жалко. Можем хоть сотню копий сделать. Он положил руку на плечо Гарри, и его взгляд стал тёплым и ободряющим.       - Ваш "личный проект", мистер Поттер, конечно, был отчаянным шагом, - продолжил Фэроу, - Но не настолько разрушительным, чтобы наш отдел не смог это пережить. Поверьте, нам приходилось сталкиваться с куда более серьёзными... недоразумениями со стороны Министерства. Груз вины свалился с плеч Гарри с такой силой, что он едва не пошатнулся. Облегчение, сладкое и всепоглощающее, волной накатило на него. Он не испортил всё. Дверь не захлопнулась перед его носом. Вдохновлённый, он собрался с духом, чтобы наконец выложить свою новость - рассказать про объявление, про своё решение, про перевод... Но в этот момент пространство вокруг них сгустилось и потемнело. К ним, рассекая толпу, как броненосец, шёл Гавейн Робардс. Его лицо было багровым, глаза метали молнии, а трость в его руке постукивала по мрамору с угрожающей регулярностью.       - Фэроу! - раздался резкий, ненавидящий голос. - Я же говорил, чтобы ты не смел засорять умы моих сотрудников своими бредовыми идеями! Доктор Фэроу тут же сменил дружелюбное выражение на маску вежливой, ледяной отстранённости.       - Даже и не думал, Гавейн, - Доктор Фэроу сохранял удивительное спокойствие. - Мы обсуждали погоду в Лондоне и только.       - В Лондоне? А здесь ты что забыл? - Его взгляд скользнул по Фэроу с таким нескрываемым презрением, что Гарри сжал кулаки.       - Министерские протоколы обязывают меня предоставлять отчёты раз в неделю, Гавейн. Как только наша сова вернётся из... отпуска, мы возобновим традиционный способ доставки. А теперь, извините, меня ждут дела поважнее.       - Вот-вот. Уверен, в твоём... подвале... полно дел. Фэроу не стал вступать в полемику. Он лишь вежливо, с лёгкой иронией склонил голову.       - Разумеется, Робардс. Не смею тебя задерживать. Мистер Поттер, всего наилучшего. Он бросил Гарри быстрый, понимающий взгляд и, не дав Робардсу возможности ответить, развернулся и шагнул в ближайший камин, растворившись в зелёном пламени. Робардс фыркнул и перевёл свой гневный взгляд на Гарри.       - Вижу, вы выбираете себе... своеобразных собеседников, - язвительно добавил Робардс. - И как всегда предпочитаете праздные беседы исполнению служебных обязанностей! Уже половина девятого, а вы всё ещё не на своем рабочем месте! Прилив ярости, столь долго сдерживаемый, ударил Гарри в голову. Он выпрямился во весь рост, глядя Робардсу прямо в глаза.       - Во-первых, мистер Робардс, я только что вернулся с ночной смены в Азкабане, - произнёс он чётко и холодно. - Согласно регламенту, у меня сегодня выходной. Так что я здесь не работаю, а нахожусь. А во-вторых, с кем мне общаться - я разберусь сам, не маленький уже. Робардс отшатнулся, будто его ударили. Его лицо стало пунцовым. Он попытался что-то сказать, но Гарри уже развернулся и пошёл прочь, к лифтам, оставив начальника отдела в немой ярости посреди атриума. Это была мелочь. Незначительная стычка. Но для Гарри она значила всё. Он впервые за годы открыто противостоял системе. И это было... легко. Естественно. Как глоток свежего воздуха после удушья. *** Гарри шёл к кофемашине, всё ещё чувствуя на спине ненавидящий взгляд Робардса. Адреналин от короткой, но яростной стычки всё ещё горел в его жилах. Он искал глазами Рона, ожидая увидеть его у стойки с кофе, но того там не было. Вместо этого его взгляд непроизвольно метнулся к информационной доске. Жёлтый листок, будто заряженный статическим электричеством, манил его. Прямо сейчас, - подумал Гарри, - пока уверенность тверда. Сорвать его, и всё решится. Но в тот же миг он заметил Рона. Тот сидел в кабинке, склонившись над каким-то документом. Его рыжие волосы были взъерошены, а на лице - сосредоточенная, почти торжественная гримаса. Сердце Гарри сжалось. Нет, не сейчас. Слишком рискованно. Если Рон увидит, начнутся вопросы, упрёки, попытки отговорить... А он не был готов к этому разговору. Не сейчас, когда Рон вот-вот обретёт свободу. Гарри глубоко вздохнул, подавив порыв, и направился к кабинке. Он подошёл и прислонился к перегородке, наблюдая, как Рон с необычной для него аккуратностью выводит буквы в бланке. На листе крупными буквами было выведено: "ЗАЯВЛЕНИЕ об увольнении по собственному желанию". Чернила легли на бумагу чёткими строчками, будто перерезая невидимые путы.       - Последний раз пишу эту дурацкую подпись, - Рон усмехнулся, макая перо в чернила. Гарри молча наблюдал, как буквы складываются в строчки. В кабинке Рона царил хаос: на столе валялись обёртки от сладостей Джорджа, сломанное перо и фотография из Хогвартса, где они втроём смеялись, не зная, что война оставит шрамы глубже, чем укус василиска. Рон наконец отложил перо и поднял на него взгляд. В его глазах читалась смесь волнения и неуверенности.       - Ты уверен? - спросил Рон тише, с внезапной серьёзностью - Без меня тебя тут сожрут. Паника, острая и холодная, кольнула Гарри под ложечкой. Он не мог допустить, чтобы Рон сейчас, в последний момент, попытался его спасти. Он должен был оттолкнуть его. Ради его же блага.       - Они и с тобой жрали, - Гарри прищурился, глядя на портрет Робардса, который косился на них со стены.       - Раньше мы мечтали стать мракоборцами, чтобы спасать мир, а теперь ты уговариваешь меня сбежать, как первокурсник с уроков зельеварения. - Рон пристально смотрел на Гарри.       - Это не побег, - ответил Гарри слишком резко и поспешно, тут же попытаясь смягчить тон, - Это... перезагрузка.       - Перезагрузка? - Рон грустно улыбнулся. - Ты это себе говоришь или мне? Рон смотрел на него с сомнением, но в его глазах уже появлялась решимость. В этот момент в кабинку, плавно планируя, влетел бумажный самолётик, сложенный из официального министерского бланка. Он приземлился прямо на незаконченный бланк увольнения. Рон развернул его.       - "Напоминаем, что ваш контракт истекает сегодня в 17:00, - прочитал он вслух с фальшивой торжественностью. - Для продления требуется подпись начальника отдела. В случае неявки, контракт пролангируется на год и будет считаться, что вы продолжите работу на прежних условиях..." Гарри фыркнул, переваливаясь через перегородку и выхватил листок из рук друга. Он скомкал бумагу и метким броском отправил её в урну.       - Как будто я позволю этому случиться. Пиши давай! - рявкнул он, не давая времени для сомнений. Рон взял перо, обмакнул его в чернила и с размахом, твёрдой и уверенной рукой, поставил свою подпись внизу заявления. Звук, с которым перо оставило след на бумаге, прозвучал для Гарри как хлопок захлопывающейся двери. Дверь в старую жизнь Рона. Они замолчали. Где-то за спиной секретарша Мэри громко сморкалась, а портрет Фаджа на стене язвительно комментировал: "Уходите? Как безрассудно!".       - Ну, я пошёл, - Рон встал, разминая плечи. - Пойду получу свою свободу. Жди меня здесь, ладно?       - Конечно. Гарри смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце в груди разрывается на части. Он был счастлив за друга. И в этот момент он понял, что ждать больше нечего. Никто не придёт его спасать. Никто не предложит ему выход. Решение, которое он откладывал всю неделю, теперь висело в воздухе, зрелое и неотвратимое. Как только Рон скрылся за поворотом коридора, Гарри развернулся и быстрыми шагами, почти бегом, помчался к информационной доске. Его сердце колотилось, как сумасшедшее, но теперь это был не страх, а предвкушение. Он подлетел к информационной доске, его взгляд приковался к жёлтому листку. Теперь его ничто не удерживало. "Перезагрузка" - эхо собственной фразы звучало иронично, но в нём проснулась настырность, знакомая ещё со времён Трио волшебников. Гарри шагнул к доске, и протянул руку. В последний момент его пальцы дрогнули, но он уже не мог остановиться. Он схватил листок. И тут же дёрнулся назад - бумага была обжигающе горячей. Но через секунду жар сменился приятным, согревающим теплом, которое разлилось по его ладони, словно живое подтверждение его выбора. Он дёрнул резче, чем планировал, и листок отделился с тихим шуршанием, будто вздохнул. Облегчение накатило волной - груз, что давил неделю, рассыпался в прах. Он аккуратно, почти благоговейно, сложил листок и положил его во внутренний карман мантии. В кармане листок прижался к подвеске-фениксу, и Гарри на мгновение почувствовал тепло. Может, это знак? Или просто отголосок магии, вплетённой в объявление. Не теряя ни секунды, он развернулся и почти бегом направился в отдел кадров. Он не видел ничего вокруг - ни удивлённых взглядов коллег, ни золотых статуй, ни насмешливого взгляда Робардса с портрета. Он видел только дорогу. По пути он представлял, как будет объяснять Гермионе, что бросил Министерство ради подвала с магглами. Она точно вздохнёт, достанет пергамент и составит десятилетний план его "интеграции". Но почему-то именно это безумие не давало ему покоя. Не одобрение друзей, не карьера, не портреты предков, ворчащие со стен. А тихий голос, шепчущий: "Ты застрял, Поттер". Мир изменился, а он всё ходил по кругу - Азкабан, доклады, Робардс… Объявление же пахло ветром перемен. Даже если это ветер с маггловской свалки и сломанными кофейными автоматами. *** Он влетел в отдел кадров, подошёл к стойке и, пытаясь перевести дух, произнёс:       - Мне нужен бланк. На перевод. Клерк из кадров, молодая волшебница с огромными глазами уставилась на него.       - В... в какой отдел? - переспросила она. Гарри выпрямился. Голос был твёрдым и ясным, без тени сомнений.       - В Отдел XIII.       - Мистер Поттер, вы уверены? Это же... - она запнулась, не решаясь продолжить фразу.       - Абсолютно, - ответил Гарри, и в его голосе прозвучала такая непривычная для него самого твёрдость. Клерк заморгала, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение, но её профессиональная подготовка взяла верх. Она взмахнула палочкой, и со склада документов примчался бланк перевода - пожелтевший лист пергамента, который пах пылью и чем-то ещё, неуловимо знакомым Гарри, словно старыми заклинаниями.       - Заполните, пожалуйста, - голос клерка дрогнул. - Но, мистер Поттер, процедура перевода в... э-э-э... такие отделы требует дополнительного согласования с...       - С кем? - Гарри перебил её, хватая перо. Его пальцы сжали его так крепко, что послышался треск. - С Робардсом?       - Да... - девушка неуверенно опустила взгляд в пол. Гарри кивнул, не в силах выдавить из себя слова. Он чувствовал одновременно и опустошение, и невероятный прилив сил. Он ткнул пером в чернильницу, и не позволяя себе колебаться, начал заполнять поля. Он почти не думал, выводя буквы. Имя, фамилия, текущий отдел... Когда дело дошло до графы "желаемая должность", он на секунду задержался, вспомнив слова объявления: "Специалист по адаптации магических инцидентов". Он вывел их чётко и разборчиво. В графе "отдел" он с силой, оставив вмятину на пергаменте, вывел римские цифры: "XIII". Его почерк, обычно небрежный, сегодня был ровным и уверенным. Перо почти не дрожало. Когда он добрался до графы "причина перевода", он вписал: "Соответствие профессиональным интересам и потенциал для более эффективного применения навыков" - это была стандартная, ничего не значащая фраза, но для Гарри она значила всё: правду, а не показуху; расследование, а не отчётность; смысл, а не ритуал. В конце он подписался с таким размахом, что чернила чуть не поставили кляксу. Это была подпись человека, который больше не боялся последствий.       - Вот, - он протянул заполненный бланк клерку. Та взяла его, всё так же глядя на Гарри с немым вопросом в глазах. Она пробежала взглядом по заполненным графам, и её брови уползли ещё выше.       - Обычно такие заявления рассматриваются в течение недели, - сказала она, наклеивая на бланк служебный ярлык. - Но учитывая... специфику отдела, - она произнесла это слово с лёгкой гримасой, - процедура может затянуться. Вам лучше лично отнести его Робардса на подписание. Времени и желания ждать неделю у Гарри не было. Забрав бумаги со стойки, он аккуратно свернул их и положил во внутренний карман, где уже ютилось объявление. Завтра он пойдет в кабинет начальника и заставит его подписать перевод. А сегодня... Сегодня день Рона. День рожденья его лучшего друга. День, когда всё изменится. Не только для Рона, но и для него.       - Спасибо, - Гарри благодарно кивнул.       - Удачи, мистер Поттер. - добавила клерк, убирая пустые бланки в папку с грифом Министерства, - Она вам явно понадобится. Гарри вышел из отдела кадров, чувствуя не страх, а странное, головокружительное облегчение. Он почти бегом вернулся в свой отдел, опасаясь, что Рон уже вернулся и поднимет тревогу. Но кабинка была пуста. Рон, должно быть, всё ещё был у Робардса, получая на прощание свою порцию яда и цинизма. Гарри рухнул на стул, пытаясь унять дрожь в руках. Он сделал это. Он пересёк Рубикон. Теперь не было пути назад. Проведя ладонью по груди, он чувствовал под тканью мантии чёткий прямоугольник сложенного листка. Он всё ещё был тёплым. Внезапно он услышал знакомые шаги - тяжёлые, но теперь с какой-то новой, пружинистой лёгкостью. Рон появился в проходе, сияя, как Полная Луна. А его улыбка могла осветить даже подземелья Азкабана. В руке он держал свой экземпляр заявления, на котором красовалась размашистая, злая подпись Робардса.       - Свободен! - провозгласил он, размахивая бумагой, как знаменем. - Старый слизняк скрипел зубами, но подписал. Говорил, что я совершаю роковую ошибку. А я ему: "Это не ошибка, а осознанный выбор". Гарри встал и улыбнулся, но улыбка давалась ему с трудом. Он был безмерно счастлив за Рона, но его собственная тайна тяготила его, как пудовая гиря.       - Поздравляю, - сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная радость, смешанная с грустью. - Теперь ты официально безработный. Они вышли к каминам атриума, где зелёное пламя уже лизало края очага и замерли, глядя друг на друга. Рон сжимал свёрток с вещами, где торчала ручка старой метлы. Мантия болталась на сгибе локтя, как ненужный хлам.       - Мантия больше не жмёт? - пошутил Гарри, пытаясь скрыть зависть. Когда-то раньше эта мантия казалась им доспехами. Теперь она висела, как сброшенная шкура змея.       - Сегодня вечером - ни слова о работе. Только торты, тосты и…       - И никаких мракоборцев, - закончил Гарри, улыбаясь. - С днём рожденья, друг! Рон хлопнул его по плечу, затем неожиданно обнял так, что хрустнули кости:       - Спасибо, что не дал мне сгнить здесь.       - Иди уже, собирайся с силами, - Гарри кивнул в сторону камина. - Вечер будет тяжёлым.       - Фелициум! - крикнул Рон, исчезая во вспышке. Когда зелёное пламя поглотило Рона, Гарри потрогал карман, где лежало объявление. Он вытащил смятый листок. "Сент-Джордж, 13-34". Адрес звучал как пароль из другой жизни. В атриуме завыла сирена - где-то снова сломался кофейный автомат. А на стене, за его спиной, трещина в статуе Маггловской Справедливости протянулась чуть дальше, почти разделив каменный плащ пополам.