Пепел перемен

Глава 15. "Объявление - не приговор". *Лондон, район Сент-Джордж, Полицейский участок 13-34, 2 марта 2003 г. 14:35.* Гарри вышел из камина, оставив позади гул холодильников, яркий свет и призрачные отголоски голосов. Здесь же, в логове отдела, было тихо, пусто и темно. Лишь слабый, пыльный луч света, похожий на щель в заброшенной гробнице, пробивался сквозь маленькое зарешеченное окно под самым потолком. В его бледном свете медленно плясали пылинки, а на полу лежали растянутые, искажённые тени от стеллажей - словно силуэты спящих чудовищ. Гарри стоял, прислонившись к камину, и пытался перевести дух. Воздух в подвале был спёртым и холодным, пахнущим старыми книгами, пылью и подгоревшей магией. Но даже этот запах был слаще, чем сладковатый аромат смерти, въевшийся в его ноздри в морге. Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую грязь, и почувствовал, как дрожь в коленях медленно сменяется леденящей тяжестью. "Он пришёл по объявлению... Объявление - не приговор... Оно никогда не ошибается..." Эти слова звенели в его ушах навязчивым эхом. Они были похожи на заклинание, на проклятие, на какой-то тайный ритуал, в котором он, сам того не ведая, стал главным действующим лицом. Его взгляд, привыкший к полумраку, медленно скользил по знакомому хаосу. Поваленные стопки папок, загадочные пятна на полу, шипение грибов из разеток и молчаливые, угрожающие очертания "любвеобильного" кресла. Но сейчас этот хаос казался ему другим - не творческим беспорядком, а маской. Маской, скрывающей нечто пугающее. И его магнитом потянуло к стене с архивными шкафами. Они стояли в самом тёмном углу, массивные, из тёмного, почти чёрного дерева, с бесчисленными выдвижными ящиками. Каждый ящик был помечен латунными табличками с датами. Его пальцы скользнули по холодному металлу, выискивая нужный промежуток. 1940-1949... 1970-1979... Сердце забилось чаще. 1990-1999... И вот он - 2000-2009. Он потянул ящик. Тот поддался с тихим, скрипучим вздохом, будто нехотя раскрывая свои секреты. Внутри, в идеальном порядке, лежали папки. Тонкие, толстые, новые и потрёпанные. Его взгляд почти сразу упал на ту, что была на виду, с аккуратной надписью на корешке: "Личное дело: Гарри Дж. Поттер". Он взял её дрожащими руками. Папка была тёплой. Слишком тёплой для куска картона и пергамента, пролежавшего в холодном подвале. Он раскрыл её. Сверху лежал бланк перевода, под ним - его министерское досье. А под ним... Он провёл пальцем по шершавой поверхности. Жёлтый листок. Его объявление. Он вынул его. Бумага всё так же была тёплой, почти живой. При слабом свете из окна он разглядел, что края обуглились ещё сильнее, почернели, словно его только что вытащили из огня. Гарри вглядывался в шершавую поверхность листка, будто силясь разглядеть в причудливых узорах обугленных краёв ответ. Что в этой бумаге было такого, что заставляло их всех говорить о ней с таким придыханием, почти с благоговейным ужасом? Да. От него исходила лёгкая, едва уловимая вибрация - чистая, концентрированная магическая энергия. Чары. Здесь явно была магия. Но чья? Кто стоял за всем этим? Фэроу? Но зачем? Чтобы заманить его в ловушку? Нет, это было абсурдно. Он и так бежал сюда, как затравленный зверь, от Робардса, от Министерства, от самого себя. Ему не нужны были чары, чтобы сделать этот шаг. Это был его выбор, его отчаянный бунт. Фэроу с командой даже не хотели его принимать, пока не увидели этот клочок бумаги. "Объявление никогда не ошибается" - эхо слов Томми прозвучало в памяти с новой силой. Значит, они были и до него. Вспомнились слова Дэвиса, который с пренебрежением отзывался о Отделе и тоже упоминал объявление, которое висело у них. И Мэгги... она ведь как раз из ОКМИ. Может, и она пришла сюда по тому же зову. Внезапное озарение, острое и жгучее, заставило его действовать. Он бросил своё дело на пол. Папка ударилась о каменные плиты с глухим стуком. Он наклонился к открытым ящикам, и его руки, движимые единым порывом, лихорадочно заскользили по другим папкам. "Личное дело: Мэгги Миллер". Он вытащил её, резко раскрыл - и дыхание перехватило. На самом верху, аккуратно подколотое, лежало оно. Точно такое же. Жёлтый листок с обугленными краями. Он почти не думал, подчиняясь слепому инстинкту, швырнул её на пол. Папка Мэгги упала рядом с его собственной и из неё вылетели несколько листов. Его пальцы снова нырнули в ящик. "Личное дело: Пол Р. Дженкинс". Он выдернул её, движимый животной потребностью докопаться до истины. Раскрыл. И снова. Вложенное в самое начало, как сакральный артефакт, лежал он. Тот же жёлтый листок. Он швырнул и её. Бумаги разлетелись веером. Три папки лежали теперь на грязном полу, раскрытые, обнажая свою главную, сокровенную тайну. Они все. Все они пришли сюда по этому зову. Изгои. Беглецы. Как и он. Вспомнились слова Фэроу: "Мы все здесь беглецы от системы". В этом была своя горькая правда. И тут его взгляд, выхватив знакомую фамилию, застыл. Ярость, чёрная и густая, подкатила к горлу. Нет. Только не это. Только не он. "Личное дело: Драко Л. Малфой". Он выдернул её из ящика с такой силой, что бумаги хрустнули. Он откинул обложку. И увидел. Точно такое же объявление. Аккуратно подколотое, как самая важная часть досье. Гарри отступил на шаг, его спина ударилась о край стола. Ноги подкосились, и он грузно опустился на пол, не в силах оторвать взгляд от лежащей перед ним папки. Это не укладывалось в голове. Малфой. Тот самый Драко Малфой, прихвостень, бывший пожиратель, отпрыск семьи, которая десятилетиями плевала на все законы и моральные устои. Он не был изгоем системы. Система его породила, лелеяла и в итоге простила. Жгучее чувство несправедливости сдавило горло. Нет. Здесь что-то не так. Драко не мог быть одним из них. Он не достоин был быть одним из них. Это обман. Подлог. Он же всегда был специалистом по мошенничеству, по подковёрным играм, по использованию своего имени и состояния. Конечно, он мог подделать это объявление. Втереться в доверие. Обмануть Фэроу, который не знал его, не видел его подлинного лица. Гарри не замечал ничего вокруг. Не видел теней, не слышал тишины. Весь мир сузился до этого жёлтого клочка бумаги, лежащего в папке с делом Малфоя. Он был символом чудовищной несправедливости.       - Если захочешь сбежать, я знаю потайной ход. Через туалет 40-х годов. Голос прозвучал прямо у его уха, тихий, интимный и абсолютно неожиданный. Гарри вздрогнул так сильно, что его отбросило назад, и он ударился затылком о ножку стола.       - Чёрт возьми, Томми! - выдохнул он, оборачиваясь и видя парящего в полуметре призрака. Сердце бешено застучало, готовое вырваться из груди. - Так до инфаркта довести можно! Ты хоть колокольчик при себе носи!       - Пробовал, - с искренней обидой в голосе пожаловался Томми, - да он за стены цепляется. Сплошное неудобство. Гарри смотрел на него сначала как на дурочка, но потом до него дошла комичность ситуации - призрак с колокольчиком, цепляющимся за стены, - и он фыркнул. Нервный, сдавленный смешок немного разрядил невыносимое напряжение. Но тут же он спохватился, его взгляд метнулся к камину.       - Они... они уже закончили? - опасливо спросил Гарри. - Они сейчас вернутся?       - О, нет! - Томми весело взмахнул рукой. - Они только начали свою кровавую возню с кишками. А я... - призрак многозначительно подмигнул, - я просто знал, что найду тебя здесь. У новичков всегда чешутся руки покопаться в чужом прошлом. Гарри облегчённо выдохнул. Значит, время ещё есть. Он поднял с пола папку Малфоя и ткнул ею в сторону призрака, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и непонимания.       - Томми, что это? Что это, чёрт побери, такое? Томми, паривший в воздухе, склонил голову набок с озадаченным видом.       - Судя по фамилии это... э-э-э... личное дело Драко Малфоя, - невозмутимо заключил он. - А вон то, со стрёмным фото, - он указал эфемерным пальцем на другую папку, - дело Пола. Он моложе был, а уже такой угрюмый. О, а это папка Мэгги! - призрак умильно сложил руки. - Какие они все милые были раньше, правда? Гарри почувствовал, как в висках застучало.       - Я знаю, что это их дела! - Гарри едва не взорвался. - Я не про это! Я про... ЭТО! В припадке ярости он схватил объявление Драко и рванул его к себе. Последующее произошло в одно мгновение. Острая, обжигающая боль, в десятки раз сильнее, чем от пламени, пронзила его ладонь. Он дико закричал и отшвырнул листок, который упал на пол, будто раскалённый уголь.       - АЙ! ЧЁРТ! ГОРИМ! ГОРИМ! - завопил Томми, заметавшись по комнате в панике. Он пролетел сквозь стеллаж, вынырнул из кофеварки, держа в руках полный кувшин с остывшим кофе, и с криком "Лей, лей, не жалей!" выплеснул его на Гарри. Тёмная, липкая жидкость окатила Гарри с головы до ног. Он зашипел от неожиданности и контраста температур, но почти сразу почувствовал, что жгучая боль начала отступать, сменяясь онемением. Он сидел, тяжело дыша, с дымящейся рукой. Кожа на ладони покраснела и покрылась волдырями. С него капал кофе, а по полу растекалась коричневая лужа. Он опустил руку в образовавшуюся на полу лужу, и холод принёс почти мгновенное облегчение. Вытащив руку, он увидел, что ожог всё ещё там, ужасный и болезненный, но уже не такой невыносимый.       - Что... что это было?! - прохрипел он, сжимая запястье здоровой рукой.       - Это было объявление! - почти кричал Томми, всё ещё взволнованно кружа над ним. - Чужакое! Неродное! Опасное для жизни! Дрожащей рукой Гарри нащупал палочку в кармане мантии.       - Репарамо! - его голос сорвался. Он направил палочку на обугленную ладонь. Кожа медленно, но верно начала затягиваться, волдыри сходили, оставляя после себя розовые, нежные пятна. Гарри смотрел на заживающую ладонь, и ярость снова закипала в нём. "Опасное для жизни" - да, Гарри так и знал, он был прав. Этот белобрысый ублюдок всех обманул.       - Видишь?! - выкрикнул он, тряся повреждённой рукой. - Видишь, что он сделал? Томми, до этого метавшийся в панике, замер в воздухе. Его полупрозрачное лицо выразило искреннее недоумение.       - Кто?!       - Этот чёртов Малфой! Он наложил на своё фальшивое объявление защитные чары, чтобы никто не мог дотронуться и понять, что оно поддельное!       - С чего ты взял? - озадаченно спросил призрак. - Чары на объявлениях - это не дело рук Драко. Они... они сами по себе. Так было всегда. Ты сейчас до любого чужакого, не своего дотронься, будет тебе тоже самое. Наш Драко, когда по неопытности к объявлению Мэгги прикоснулся, так вообще в обморок грохнулся. Бредил, бедняга. Говорил, что видел свет, ангелов и... деда. - Томми задумался. - Почему деда - не знаю. Может, дед ему денег должен? Так что, он здесь не причем. Томми без остановки тараторил, но Гарри его не слышал, или просто не хотел слышать. Ярость и чувство предательства застилали ему глаза. Он ударил здоровой ладонью по полу, от чего лежащие на нём бумаги взметнулись.       - Не верю! Он симулировал! Он вас всех обманул! Он всегда умел подстраиваться под обстоятельства, говорить то, что от него хотят услышать! И я уверен, он что-то задумал! Или просто прячется, как крыса, а это объявление - его пропуск в безопасное укрытие! Он всегда искал, где теплее и сытнее, где можно спрятаться за чужой спиной! И теперь он нашёл новую крепость - ваш отдел! И использует вас, как всегда использовал всех! Гарри говорил страстно, почти не переводя дыхания, его слова неслись потоком, вырываясь из самой глубины души, из многолетней обиды и ненависти.       - Он приспособленец, Томми! Он - трус и предатель, который всегда искал лёгкие пути! В Хогвартсе он был наследником знатного рода, рядом с Пожирателями - верным слугой, а теперь, когда ветер переменился, он изображает из себя жертву системы? Томми слушал его, не перебивая. Его призрачные черты стали серьёзными, почти суровыми. Когда Гарри замолчал, в подвале повисла тяжёлая пауза.       - Гарри, - тихо, но очень чётко сказал Томми. - Ты не прав...       - Я не прав? - Гарри фыркнул с горьким неверием. - Я знаю его с одиннадцати лет! Он служил Тому Реддлу, понимаешь? Пожирателям смерти! Он впустил их в Хогвартс! Он пытался убить Дамблдора! Он видел, как мучили людей, и ничего не сделал! - Гарри отчаянно пытался достучаться до призрака. - А после войны его и ему подобных просто отшлёпали по рукам! Система их простила, потому что они откупились, сдали других. Они не изгои системы - они её часть, её гнилое ядро! И теперь он здесь, притворяется таким же беглецом, как и мы. Но это всего лишь маска! - его голос сорвался на крик. - Вы его плохо знаете! Он сидел, тяжело дыша, грудь вздымалась, а глаза горели фанатичной убеждённостью. Он ждал, что Томми ужаснётся, поймёт, осознает страшную ошибку. Слова повисли в воздухе, и вдруг что-то изменилось. Воздух в подвале стал гуще, тяжелее, словно наполнился свинцом. Тени застыли, а тишина стала звенящей, напряжённой. Даже вездесущий треск грибов в розетках стих. И Томми... Томми, паривший прямо перед лицом Гарри, вдруг стал иным. Его полупрозрачная форма обрела плотность, черты лица проступили чётче, острее. Исчезла шутовская легкость, а в бездонных глазах призрака вспыхнул холодный, древний огонь мудрости, видевшей слишком многое.       - А ты, Гарри Поттер, хорошо знаешь нас? - голос Томми прозвучал низко и весомо, словно удары колокола по старой, замшелой бронзе. Он парил прямо перед Гарри, и его бездонные глаза, казалось, видели его насквозь. - Ты хорошо знаешь, кем была Мэгги, прежде чем прийти сюда? Что она сделала, а что не смогла предотвратить, служа в том самом Министерстве? Ты знаешь, через что прошёл Пол, почему он сломался и бежал из Мракоборцев, бросив всё, включая собственное достоинство? Ты знаешь, какие демоны преследуют самого доктора Фэроу, какие сделки с совестью он заключил, работая на ту самую систему, которую ты сегодня с таким пафосом проклял? Гарри замер, сбитый с толку этим внезапным напором, ошеломлённый не только вопросом, но и самой метаморфозой.       - Мне... мне всё равно, кем они были! - попытался он парировать, но в его голосе уже не было прежней уверенности. - Я вижу, кто они сейчас!       - Вот именно, - Томми не позволил ему продолжить. Его призрачный палец ткнул в грудь Гарри, и тот почувствовал ледяной укол. - Нам тоже всё равно, кем был Драко Малфой. Мы знаем, кем он стал сейчас. И пока он здесь, он - один из нас. Мы все здесь с тёмным прошлым, у каждого из нас есть вещи, за которые стыдно. Грехи, которые мы носим в себе. Отдел не собирает святых. Он собирает тех, кто хочет искупить. Или хотя бы пытается. Он видит твою боль. И даёт возможность её исцелить. Эти слова, произнесённые с такой простой и безусловной уверенностью, на мгновение ошеломили Гарри. Он смотрел на призрака, пытаясь найти в его прозрачных глазах хоть каплю сомнения, но не нашёл.       - Он не достоин быть здесь, - прошептал Гарри, отступая. - Такие, как он, не меняются. Они лишь притворяются, пока это выгодно. Вы позволили змее поселиться в своём гнезде. И она вас ужалит, я вам обещаю!       - Не меняются...? - голос Томми прозвучал глухо, будто доносясь из самой толщи времени, - Интересно. И чем же ты, Гарри Поттер, лучше той самой системы, от которой так яростно бежишь? Ты сам пришёл сюда, ища укрытия, места, где тебя примут таким, какой ты есть. Со всеми твоими шрамами, демонами и... этой яростью. Но едва оказавшись внутри, ты уже, как та самая система, решаешь, кто достоин находиться здесь, а кто - нет. Кто заслуживает прощения, а кто - нет. Кто исправился, а кто - никогда. Кто дал тебе это право, Гарри? Твоя слава? Твои заслуги? Или просто слепая уверенность в том, что лишь ты один видишь истину, цепляясь за прошлое, которое для других, возможно, уже давно мертво? Гарри не нашлось, что ответить. Слова впивались в него, как отравленные иглы, находя самое больное место. И на мгновение ему показалось, что он снова стоит на крыльце дома на Тисовой улице, слыша насмешки Дурслей, или в кабинете Дамблдора, чувствуя тяжесть взглядов, полных ожиданий. Он всегда был заложником своего прошлого, своего имени, своих шрамов. "Все эти годы вы бежите от своего прошлого, но тащите его за собой, как кандалы..." - слова Люциуса Малфоя, которые он тогда с негодованием отверг, теперь звучали в его ушах с пугающей точностью. Он тащил эти кандалы - обиду, гнев, недоверие - и они тянули его на дно, мешая сделать шаг вперёд, заставляя видеть врага в каждом, кто когда-то причинил ему боль. Он бежал от Министерства, но принёс с собой его худшие черты - готовность судить и осуждать, делить на "своих" и "чужих", на "достойных" и "недостойных". Он стал тем, от кого бежал. Он чувствовал, как невидимая сила давит на него, окутывая со всех сторон, заставляя выслушивать горькую правду. Томми, наблюдая за ним, медленно покачал головой, и в его глазах снова появилась та печальная мудрость.       - Мы приняли тебя, Гарри, - тихо сказал призрак. - Зная, кто ты, зная, какую бурю ты принесешь с собой. Мы пошли на риск, потому что доверились... Нет, не тебе. Мы доверились ему... - Томми кивнул в сторону папок, - Объявлению. Оно - никогда не ошибается. Оно... видит ту боль, которую мы сами иногда боимся признать. И если Отдел даёт возможность исцелиться, то объявление - это тот самый толчок, который говорит: пора лечиться. Слова Томми висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Гарри сидел на полу, прислонившись к стеллажу, и смотрел на свои руки. Кофе медленно стекал с его волос на мантию, но он этого не замечал. Ярость уступила место глухой, усталой пустоте.       - Значит... - голос Гарри прозвучал хрипло и тихо. - Значит, все приходят сюда по объявлению?       - Да.       - И даже Фэроу? Томми, чья призрачная форма снова обрела лёгкость и некую отстранённость, мягко кивнул.       - Да. У него тоже объявление есть. В ящике где-то за восьмидесятые лежит. Он пришёл сюда давно, сменил не одну команду.       - ...И у тебя оно есть? Томми медленно кивнул, и в его полупрозрачных глазах вспыхнули осколки далёких, довоенных огней.       - Конечно, - просто сказал призрак и указал эфемерным пальцем на самый нижний, почти утопающий в тени ящик, помеченный "1940-1949". - Я был первым.       - Первым? - Гарри не мог скрыть изумления. Эта временная пропасть была ошеломляющей.       - Да, - Томми мягко опустился, присев на корточки рядом с ним. А его голос приобрёл оттенок отстранённого повествования. - Это было в лохматых 40-х. Участок только-только открыли после войны. Здесь был архив. И я в нём работал. Перекладывал бумажки, пил чай и мечтал о великом. А потом... потом я увидел его. На доске объявлений в холле. Оно висело криво, один уголок был обуглен... будто его кто-то пытался сжечь. Никакого отдела, под грифом "XIII", у нас в участке не было и я подумал, что это какая-то шутка. Я его снял и принес сюда, в подвал. Долго разглядывал... и уснул. Томми сделал паузу, и воздух в подвале стал ледяным. По спине Гарри пробежали мурашки и его передёрнуло.       - А проснулся я уже мёртвым. Гарри смотрел на него, пытаясь осмыслить сказанное.       - Как... так можно проснуться мёртвым?       - А вот так, - Томми развёл руками. - Когда ты засыпаешь живым, а открываешь глаза - а твоё тело уже лежит на полу, холодное. Ты себе не представляешь, каково это... хотя... - Призрак задумался. - Хотя... Кому я рассказываю. Ты-то свой собственный труп со стороны вряд ли видел. Или видел? Гарри сглотнул. Да, ему было знакомо ощущение, когда твоё собственное бездыханное тело - это всего лишь оболочка, которую ты покинул. Но то была жертва, выбор. Здесь же... здесь была бессмысленная, абсурдная смерть.       - Вот после этого архив перенесли на третий этаж, - продолжил Томми. - Наверное, моё присутствие тут чувствовали. Боялись, что я им все папки по ночам перепутаю. А потом пришёл первый маг-детектив, Аллен Реджинальд. Томми произнёс это имя с таким почтением, что Гарри на мгновение представил себе этакого маггловского Шерлока Холмса, но в плаще и с палочкой.       - Я так был счастлив, что меня хоть кто-то видит! - в голосе призрака прозвучала чистая, почти детская радость. - Ему тоже объявление попалось. Затем стали приходить другие, тоже по объявлению. Мы с Реджинальдом долго голову ломали и пришли к выводу, что это какая-то аномалия, а объявление какой-то артефакт. Как будто сама реальность в этом месте решила, что Отделу здесь быть. Но точного ответа никто не знает. Многие волшебники пытались найти разгадку, но все тщетно. Знаю одно, они все приходили сюда со своей болью. Своей хандрой. Своими невылеченными ранами. А Отдел... он пытался их лечить.       - И многих он... вылечил? - спросил Гарри, глядя на разбросанные папки.       - За мои полвека здесь? Ещё как, - кивнул Томми. - Когда пришедшему сюда пора уходить, его объявление полностью сгорает и превращается в пепел. Некоторые уходят быстро, а некоторые... - он указал на портрет доктора Фэроу на стене, - остаются надолго. Вот Пол, например, уже шестой год здесь. Корни пустил, как эти чёртовы грибы в розетках - хрен выгонешь.       - А кто-нибудь... - Гарри запнулся, подбирая слова, - ...уходил раньше чем...       - Чем сгорало объявление? Гарри неуверенно кивнул.       - Конечно. - Томми мягко улыбнулся. - Объявление ж не приговор. Объявление это... диагноз. И решать только тебе, будешь ли ты лечить свою хандру здесь или предпочтешь идти дальше своей дорогой. Решение только за тобой, Гарри. Но лично я... я надеюсь, что ты останешься. Потому что я на тебя двадцатку поставил. А ещё ты мой должник - моё радио сегодня из-за тебя разбилось. Так что считай, у нас с тобой договор. Гарри невольно хмыкнул.       - Ладно, - тихо сказал он. - Ладно, Томми. Я... я подумаю.       - Отлично! - призрак радостно взмыл к потолку. - А теперь, раз уж ты решил пока остаться, давай наводи здесь порядок! А то мне придётся это делать, а мне, напомню, за уборку не платят! Я работаю уборщиком на добровольных началах! - Он подмигнул, и его фигура начала медленно таять, растворяясь в прохладном воздухе подвала. - Чтож, мне пора, а то док ругаться будет, опять меня бездельником назовёт... Томми отсалютовал и растворился в воздухе окончательно, оставив Гарри одного среди хаоса и тишины. "Объявление - не приговор. Объявление - это диагноз". Эти слова отзывались в его разуме, сталкиваясь с яростным сопротивлением его души. Он смотрел на разбросанные папки, на своё обожжённое запястье, на высыхающую лужу кофе на полу. Вспоминал изувеченное тело в морге, холодный профессионализм Малфоя, циничные шутки Пола, пронзительный взгляд Мэгги и спокойную, неоспоримую власть Фэроу. Эта работа была в тысячу раз грязнее и мрачнее всего, что он делал в Министерстве. Она требовала не слепого следования уставу, а гибкости, готовности нарушать правила и смотреть в самую суть ужаса. И она требовала работать плечом к плечу с тем, кого он всю жизнь ненавидел. Сможет ли он свыкнуться с Драко? Сможет ли он доверять ему? Сможет ли когда-нибудь его простить? Этот вопрос вызывал в нём волну жгучего протеста. Но затем его мысли, словно по наклонной, покатились к альтернативе. Возвращение в Министерство. Представление о этом вызвало у него приступ тошнаты. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, голосов. Он ясно увидел торжествующую рожу Робардса, его едкие, ядовитые насмешки: "Через неделю приползете обратно, Поттер". Ему пришлось бы ползти назад, на коленях, просить прощения, снова натянуть на себя шкуру "символа", "героя", который не смог справиться с реальной жизнью. И всё это - чтобы снова погрузиться в болото бюрократии, лжи и бессмысленности. Вспомнились слова Перси: "Отдел XIII - это пережиток прошлого с сомнительными полномочиями". Услышал разочарованный, полный укора голос Рона: "Я же говорил, Гарри. Я же предупреждал, что это ловушка". Увидел лицо Джинни и всю семью Уизли, смотрящую на него с жалостью и непониманием. Он вспомнил, как кричал на Джинни, какие жестокие слова бросал ей в лицо. Вспомнил, как сидел на холодных ступенях, глотая виски, смотрел как в золотистой жидкости отражается луна. Он сравнивал себя с ней - с началом нового цикла, с чистым листом... Стоп. Луна. Мысль пронзила сознание, как удар молнии, отбросив все сомнения и внутренние дебаты. Труп в морге. Убийство произошло прошлой ночью. Доктор и Драко предполажили, что это дело рук оборотня. Но прошлой ночью не было полнолуния. Они ошибаются. Адреналин ударил в кровь, смывая остатки нерешительности. В нём проснулся азарт охотника, следователя, того, кто нашёл зацепку, которую проглядели все остальные. Внезапная, жгучая потребность доказать свою правоту, свою необходимость этой команде, пересилила всё - и ярость к Малфою, и страх перед будущим, и тяжёлый груз прошлого. Он резко вскочил на ноги.       - Вингардиум Левиоса! - его палочка описала в воздухе чёткую дугу. Разбросанные папки послушно взмыли в воздух и устремились в открытый ящик архива, аккуратно укладываясь на свои места. Ещё одно заклинание - и лужа кофе на полу испарилась, не оставив и следа. Взмах мантии - и следы беспорядка исчезли. Он не сбегал. Он шёл вперёд. К работе. К загадке. К своей первой настоящей битве на этом новом, пугающем, но единственно возможном для него теперь поле. Он шагнул к камину, сжимая в руке палочку. Его лицо, ещё минуту назад искажённое мукой сомнений, теперь выражало твёрдую решимость. Он швырнул под ноги щепотку пыли.       - Морг! - его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения, унося обратно - к телу, к истине, к команде, которая, возможно, и была тем самым лекарством, что прописало ему загадочное объявление.