Пепел перемен

Глава 19. "Свой среди чужих?". *Гриммо-Плэйс 12, 2 марта 2003г. 19:53.* В доме, на Гриммо 12, стояла ледяная тишина, такая густая, что даже портреты предков, обычно ворчавшие при появлении Гарри, молчали - их холсты пустовали. Видимо, Джинни, уходя, унесла их с собой. Темнота, которая за вечер стала почти привычной, резала глаза. Гарри щёлкнул палочкой, но люстры не зажглись - чары, поставленные Джинни после вчерашней ссоры, всё ещё игнорировали его. Он облокотился о каминную полку в темноте, сбрасывая ботинки, которые гулко упали на паркет. И, сняв мантию, бросил её на вешалку, которая тут же сгребла ткань железными когтями, словно пожирая последний символ его прежней жизни. В животе заурчало. Гарри на ощупь прошёл на кухню, цепляясь за стены. Руки дрожали - не от страха, а от переизбытка всего. В памяти всплывали обрывки, как осколки разбитого зеркала: лицо Пола, искажённое подозрением и ревностью; пальцы Фэроу, сложенные домиком, пронизывающие холодом до костей; острый, как секция запретных заклинаний, взгляд Мэгги... В ушах звенел смех Томми и шипение грибов из розетки, а ладонь всё ещё саднила от прикосновения к объявлению Драко. На кухне холодильник гудел, как старый маггловский поезд. Гарри прислонился к нему, наблюдая, как лунный свет из окна режет полосками пыль на полу. Внутри пахло пирогами Молли - корицей и яблоками, призрачным воспоминанием былого уюта. В животе вновь заурчало, настойчиво напоминая о голоде. Гарри достал холодную запеканку, но пальцы не слушались и вилка выскользнула, звякнув о тарелку. Звук отозвался в пустом доме, как укор. Он ел стоя, прислонившись к стене, и смотрел, как тень от бутылки растягивается и пляшет в такт колебаниям пламени свечей. С трудом доживав, Гарри потянулся к ней - недопитый виски стоял на столе, как насмешка. "Пить за побег из Министерства или за позорную трусость в отделе?" Он налил полстакана, не глядя, и выпил залпом. Стало чуть легче, не от решения проблем, а от того, что их острые углы слегка сгладились, утонув в тепле, разливающемся по жилам. Напряжение в плечах ослабло, пальцы перестали дрожать. Жёлтый свет выхватил из мрака знакомую поверхность и… записку. Лежащую аккурат рядом с солонкой. Почерк был быстрым, решительным, Джиннин. "Останусь у мамы. Не жди. Д." Коротко. Без точек над "i", без объяснений. Приговор, вынесенный в пяти словах. Гарри смял листок в тугой шарик, ощущая, как бумага впивается в кожу, и швырнул его через всю кухню в тёмный угол. Он уселся за стол, отодвинул пустую тарелку и открыл книгу на первой главе. "Эволюционная биология вейл: от мифических вил до современных хищников", - прочитал он с трудом. Буквы расплывались, плясали перед глазами, отказываясь складываться в слова. Вместо текста перед ним возникали лица. Обрывки дня, яркие и болезненные, наваливались с новой силой. Отдел XIII не отпускал. Гарри налил второй стакан, уже не торопясь. Алкоголь разлился внутри тёплой волной, притупляя остроту стыда, но делая мысли тягучими и навязчивыми. Он уставился в темноту за окном, где отсветы городских огней напоминали далёкие, холодные звёзды. И тогда, под трепещущий свет свечей, под уханье холодильника, в полной, гробовой тишине дома, на него обрушилось всё. Первым, его память, услужливо подсунула воспоминания о Поле. Его смуглое, иссечённое шрамами лицо, на котором недоверие и презрение были выжжены, как клеймо. Пол видел в нём угрозу не личную, а системную. Гарри вспомнил, как в морге Пол почти кинулся на него, защищая Драко. Это было не просто коллегиальная солидарность. В том порыве, в том огне, вспыхнувшем в глазах Дженкинса, читалась глубокая, почти братская связь. Связь, выкованная в этом подвале, крепче, чем любое формальное партнёрство - общие шутки, молчаливое понимание, та самая готовая вспыхнуть ярость, когда кто-то задевал одного из них. Они были на одной стороне баррикады - баррикады, которую Гарри только что пересёк. А ещё была ревность. Дикая и нелепая, которая прорвалась, когда Мэгги заступилась за него. Между Полом и Мэгги явно тянулась какая-то нить - запутанная, болезненная, полная невысказанного. Глубину этих чувств ещё предстояло понять, но уже сейчас было ясно: своим неосторожным появлением он качнул хрупкие весы их отношений. Мысли плавно перетекли к Мэгги. Она была... другой. Единственный лучик чего-то отдалённо похожего на понимание в этом ледяном подвале. Она не лебезила, не боялась, не презирала. Она видела в нём человека, а не символ. Её поддержка была тихой, но ощутимой - мазь от ожога, спокойный тон, попытка ввести в курс дела. Она казалась якорем здравомыслия в этом безумном месте. Как и Томми, болтливый, но в чём-то искренний призрак, в целом был к нему благосклонен. Хотя воспоминание о том, как призрак внезапно изменился в архиве, обретя пугающую плотность и древнюю, нечеловеческую мощь, заставляло Гарри содрогнуться. Его слова до сих пор отдавались в висках ледяным эхом. В Отделе XIII, казалось, возможно было всё. И над всем этим царил доктор Фэроу. Невозмутимый, как скала. Он не защищал никого, не обвинял. Он наблюдал. Его холодные голубые глаза, казалось, видели не только действия, но и мотивы, страхи, старые раны, которые все они принесли с собой в этот подвал. Он знал об их прошлом с Драко. И он сознательно бросил их в одну клетку, как бы проверяя, выживут ли они, не перегрызя друг другу глотки. Он был справедлив в своей безжалостной объективности. Именно он, а не Робардс в его позолоченном кабинете, показал Гарри, что такое настоящий профессионализм: холодный расчёт, опора на факты и абсолютное презрение к личным счётам, когда на кону стоит дело. И тогда, уже на третьем стакане виски, который сгладил острые углы восприятия, в памяти Гарри всплыли не колкости, а слова Драко. Чёткие, аналитические, лишённые привычной язвительности. "Масштаб и избирательность... "Империус" так не работает". Он не кричал, что Гарри - идиот. Он констатировал. Он предлагал логику. И даже тогда, когда Гарри, загнанный в угол, вытащил своё тяжёлое оружие - имя Волан-де-Морта, Драко не взорвался. Он разобрал его эмоциональный выпад по косточкам, как препарировал тело в морге, и отбросил в сторону как нерелевантный. Гарри отчаянно пытался цепляться за старую ненависть, за удобный образ надменного сопляка, который всего добился связями. Но картинка не складывалась. Он весь день бежал за тенью собственных обид, выхватывая из речей Драко только то, что мог обратить против него, и совершенно игнорируя суть. Суть, которая была в компетентности, в знании, в той самой холодной эффективности, которой так не хватало самому Гарри. И теперь, в тишине пустого дома, к нему подкрадывалось отвратительное, унизительное чувство. Зависть. Зависть к тому, что этот "ублюдок", которого он презирал годами, оказался в чём-то лучше. Умнее. Собраннее. Стал настоящим специалистом в своём деле, пока Гарри барахтался в роли живого талисмана. В ушах, словно из глубокого колодца, прозвучал голос Робардса: "Если вы так жаждете приобщиться к высокому искусству следствия... пройдите курсы. Сдайте экзамены. Получите квалификацию. А потом… потом, возможно, ваше мнение кто-то учтёт. Если оно будет хоть сколько-нибудь компетентным". Горькая пилюля правды, которую он тогда отказывался глотать, теперь застряла в горле. Чёртов слизняк был прав. Абсолютно, на все сто процентов прав. У Гарри не было квалификации. Только груз славы, куча неотработанных травм и детская вера в то, что правда всегда на стороне героя. Он ненавидел бюрократию, бумажки, систему - но система, в лице Робардса, лишь констатировала факт: он дилетант. Но Отдел XIII… они не требовали дипломов. Они дали ему шанс. Неловкий, болезненный, унизительный - но шанс. Шанс учиться не в классах, а в поле. Не по учебникам, а по реальным трупам и нерешённым делам. Шанс доказать, в первую очередь себе, что он может быть не тем, кем его сделали, а тем, кем он, возможно, был рождён - не символом, а человеком, который ищет правду. Даже если для этого придётся работать бок о бок с призраком собственного прошлого. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза, чувствуя, как тепло виски и ледяное осознание своего положения ведут в нём тихую, изнурительную войну. Завтра. В восемь утра. Ему придётся переступить через всё: через гордость, через ненависть, через этот ком зависти в горле. Но всё это будет завтра, а сейчас... сейчас нужно было работать. *Гриммо-Плэйс 12, 3 марта 2003г. 6:40.* Гарри проснулся на диване в одежде. Книга лежала у него на животе, как тяжёлый, бесполезный щит. Вся правая рука онемела и горела, отлитая в неестественной позе. Он не помнил, как уснул. Свечи на тумбочке догорели до основания, оставив после себя лишь наплывы воска, а пустая бутылка стояла рядом, как памятник. Голова гудела мерзким, знакомым гулом. Он сполз с дивана, едва не падая, и побрёл в ванную. Прохладный душ смыл часть липкого сна. Механически побрившись и надев чистую, хоть и помятую белую рубашку и джинсы, он выпил два пузырька "Рассветного бриза" один за другим. Зелье подействовало почти мгновенно: тупая боль в висках отступила, уступив место болезненной ясности, а мышцы перестали ныть, словно вернувшись на свои места. На кухне он включил чайник, и в тишине дома этот звук показался оглушительным. Именно тогда он услышал настойчивый стук в стекло. Сова из "Ежедневного пророка" била клювом в окно, её круглые глаза были полны делового безразличия. Гарри сунул руку в чашку для мелочи на тумбочке, нашёл несколько сиклей, расплатился и забрал свёрнутую газету. Он швырнул её на кухонный стол, даже не взглянув, сосредоточенный на процессе заваривания кофе. В голове, наконец прояснившейся, чётко выстраивались факты, прочитанные ночью. Вилы. Предки вейл. Более древние, более жестокие, теряющие человеческий облик в гневе. Упоминание о "злых вилах", которых в некоторых манускриптах называли Юда. Информации было катастрофически мало, обрывки, намёки… но это была зацепка. Первая, по-настоящему его собственная. С легчайшим, почти забытым чувством интузиазма он сел за стол, отпил глоток горячего кофе и потянулся к газете, чтобы одним движением раскрыть её. И... мир остановился. На первой полосе, во всю её ширину, не было привычных улыбающихся лиц политиков или рекламы волшебных зелий. Там был он. Не парадный, улыбающийся портрет, а снимок, сделанный явно скрытой камерой вчера утром в атриуме Министерства - усталый, невыспавшийся, с тенью небритости. Выражение было отстранённым, почти потерянным. Фотография была живой, он медленно отводил взгляд в сторону, словно пытаясь избежать объектива. А над фотографией горел жирный, чёрный заголовок, набранный таким шрифтом, что буквы казались вырезанными из ночи: "КУДА СБЕЖАЛ ГЕРОЙ? ПОТТЕР И ЕГО НОВАЯ СЕМЬЯ: ОТДЕЛ XIII - ПРИСТАНИЩЕ ОПАСНЫХ ИЗГОЕВ" Подзаголовок был не менее язвительным: "Эксклюзив "Пророка": Шокирующее прошлое "специалистов" таинственного Отдела XIII, куда сбежал Гарри Поттер. Опыты над трупами, обвинения в убийстве, наркоманы и сквибы - лицом к лицу с новыми "друзьями" героя. Подробности на стр. 2-3". Кофе в горле Гарри превратился в кислоту. Руки похолодели. Кровь хлынула к лицу, ударив в виски. Он судорожно развернул газету, и его глаза, широко раскрывшись от недопонимания, забегали по строчкам. Статья была подписана Ритой Скитер. "Дорогие читатели, приготовьтесь к истории, от которой застынет кровь в ваших жилах. Пока вы спали, наш некогда любимый герой, Гарри Поттер, совершил не побег к новым подвигам, а прыжок в самую тёмную, зловонную яму нашего общества. Он теперь работает не где-нибудь, а в так называемом "Отделе XIII" - приюте для отбросов, чьи дела были бы похоронены в архивах, не решись они собраться вместе под одной крышей. И какого же общества он удостоился? Позвольте вашему покорному слуге провести для вас экскурсию по этому зверинцу." "Доктор Фрэнк Фэроу: Хирург, игравший в Бога." Гласил заголовок, а рядом был портрет Фэроу, стилизованный под медицинскую карточку. Суровое лицо, плотно сжатые губы, острый взгляд из-под очков. "Когда-то блестящий колдомедик больницы Св. Мунго, Фрэнк Фэроу славился своим талантом. Именно там он встретил свою жену. Идиллия рухнула, когда у женщины обнаружили неизлечимую болезнь. Отчаявшийся муж, вместо того чтобы принять волю судьбы, пустился в опасные, запретные эксперименты в поисках лекарства. Не найдя его, он решился на отчаянный шаг - операцию, которую коллеги называли безумием. Жена умерла на его же операционном столе. И тогда Фэроу, движимый горем и манией, переступил последнюю черту. Он попытался применить тёмные ритуалы, чтобы вернуть её. То, что получилось в результате, источники, пожелавшие остаться неизвестными, описывают лишь как "нечто ужасное". Министерство, узнав об этом, не стало церемониться. Его выгнали из Св. Мунго с позором, лишив лицензии. Куда же подался падший гений? Не иначе как в маггловский морг. Да-да, милые читатели! Тот, кто когда-то лечил живых, теперь дни и ночи проводит среди мёртвых. И, по некоторым сведениям, не просто проводит. Есть основания полагать, что свои "научные изыскания" доктор Фэроу продолжает и по сей день, используя тела несчастных, попавших к нему на стол, в качестве материала для новых, немыслимых экспериментов." Гарри почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Он видел в памяти холодный, мудрый взгляд Фэроу, слышал властный тон в голосе, этот абсолютный контроль. "Эксперименты над трупами..." Слова висели в воздухе, ядовитые и невообразимые. Шок сменился волной жгучего подозрения. Фэроу вчера наблюдал за ним, как за лабораторной крысой. Возможно, он видел не потенциального коллегу, а очередной интересный образец - "герой войны в состоянии нервного срыва". Он вспомнил стерильный свет морга, точные движения доктора. Теперь эти движения казались ему зловещими. Гарри опустил взгляд ниже. Следующий абзац посвещался Полу. "Пол Дженкинс: Мракоборец, вышедший за рамки". Рядом была старая, размытая фотография Пола, сделанная, судя по всему, во время его службы в мракоборцах. Он выглядел моложе, но его глаза, даже на плохой фотографии, были полны той же сдержанной, готовой взорваться ярости. "Если Фэроу - холодный ум, то его "правой рукой" является грубая сила в лице Пола Дженкинса. Бывший мракоборец из элитной штурмовой группы, Дженкинс, всегда славился своей… излишней решительностью. Кульминацией стал арест мага, которого Дженкинс и его напарник считали виновным в чудовищном преступлении. Однако на суде блестящий адвокат добился оправдания. В зале суда Дженкинс, не сдержавшись, устроил скандал, публично пригрозив защитнику смертью. Слова оказались пророческими. Через несколько дней адвоката нашли повешенным. А его подзащитный, недавно оправданный, бесследно исчез. Все подозрения, разумеется, пали на Дженкинса. Однако прямых доказательств и улик не было. В попытке доказать свою невиновность, он добровольно согласился на допрос под Веритасерумом. И прошёл его. Его отпустили. Но, дорогие читатели, разве не мог человек с его опытом и связями найти способ обмануть сыворотку правды? Тень убийцы так и не оставила его. Громкий скандал разрушил не только его карьеру, но и его сестры, которую с позором уволили из Министерства. Мир магии вытолкнул его, и Дженкинс нашёл своё место среди других изгоев." Руки Гарри задрожали так, что газета зашелестела. "Обмануть Веритасерум?" - мысль казалась невероятной, а "повесить человека" - ещё более абсурдной. Но Пол… Пол с его взрывным характером, с той самой яростью, которая плескалась в нём вчера в отделе... Был ли он способен на это? Гарри вспомнил его тяжёлый взгляд, дикого зверя, загнанного в угол. Пол защищал вчера не просто друга - он защищал хрупкое убежище, которое отстроил после крушения всей жизни. И Гарри своим появлением, своим громким именем, принёс с собой динамит, подложенный под это убежище. "Мастер устранять проблемы… иногда вместе с их источниками." - слова доктора Фэроу, в свете новых данных, заиграли другими красками. Гарри с силой отодвинул кружку, едва не опрокинув её, и прижал газету к столу ладонями, пытаясь унять дрожь и впитать шокирующий текст. Взгляд скользнул дальше, задерживаясь на фото Мэгги. Оно было ещё более неудачным, чем Пола. "Мэгги Миллер: Наркоманка с тёмными секретами". - гласил заголовок. "Единственная женщина в этом отделе - Мэгги Миллер. Подающая надежды специалист, она начинала скромной лаборанткой в криминалистической лаборатории Министерства, а затем перевелась в "Отдел координации магических инцидентов" (ОКМИ). Казалось бы, светлая карьера. Но и здесь не обошлось без скандала. Миллер была обвинена в систематическом воровстве сильнодействующих наркотических зелий из лаборатории, для использования в дальнейшем в личных целях. Когда против неё выступил коллега по "зачистке", готовый дать показания, произошло невероятное: свидетель внезапно "забыл" все детали произошедшего. Экспертиза выявила следы грубого магического вмешательства в его память. Подозрение, естественно, пало на Миллер, имевшую и доступ, и мотив. Прямых доказательств опять не нашли, но доверие было безвозвратно подорвано. Её карьера в ОКМИ рухнула. И куда же она направилась? Правильно, в тот самый подвал, где стирание памяти и сокрытие улик считаются, судя по всему, рутинной работой." "Стирание памяти… Сокрытие улик... Манипуляции с коллегами..." - Гарри сглотнул. Это походило на правду. Вспомнился Баксли в морге, разговор о детективе Ричардсоне... В Отделе XIII это практиковалось. Но их поступки были оправданы. Но Мэгги. Добрая, понимающая Мэгги - наркоманка. Гарри закрыл глаза на секунду, пытаясь совместить эти два образа. Не получилось. Пальцы сжали край газеты так сильно, что бумага впилась в кожу. Энтузиазм, рождённый открытием про Юду, был раздавлен, растоптан этим шквалом информации. Он сидел, уставившись в пустоту, чувствуя, как паника, холодная и липкая, сжимает его горло. Гарри посмотрел на часы. Без двадцати восемь. Через двадцать минут он должен быть в Отделе XIII. Смотреть в глаза Фэроу, Полу, Мэгги. Зная то, что он теперь знал. Тошнота подкатила к горлу. Глаза Гарри, уже затуманенные паникой, почти машинально скользнули по тексту дальше, натыкаясь на следующий подзаголовок. "Антон Фэроу: Яблоко от яблони..." Под текстом была фотография молодого, красивого парня, лет двадцати пяти, с печальными глазами и чем-то неуловимо знакомым в чертах. Это лицо Гарри видел впервые, но по фамилии было ясно - это родственник дока. Взгляд метнулся к колонке. "Но и это ещё не всё! Похоже, склонность к маргинальности у семьи Фэроу - фамильная черта. Сын "доктора", Антон Фэроу, является сквибом. Да-да, читатели, плод союза двух магов оказался лишён магии. Он давно отрёкся от мира волшебников и работает простым констеблем в том самом участке №13, в подвале которого и ютится отец. И, как выяснилось, не просто работает. Несколько лет назад Антон фигурировал в неприятной истории, связанной с исчезновением одного магического артефакта. Подозрения пали именно на него, как на человека, имеющего доступ в оба мира и, возможно, таящего обиду на магическое общество. Дело замяли, но тень осталась. Интересно, что последние несколько месяцев Антон в своём же участке не появлялся. Где он сейчас и чем занимается - загадка. Но разве не показательно, что даже собственный сын предпочитает держаться подальше от этого места?" "Сын. Сквиб. Вор". Каждый факт вбивал новый гвоздь в крышку гроба его иллюзий. Гарри медленно моргнул. Пазл становился чудовищно большим и сложным. Это была не просто команда неудачников. Это была семья изгоев, сплочённая общим горем, позором и тайнами. Гарри резко перелистнул страницу, ища продолжения. Его взгляд выискивал знакомое имя, бледное лицо с насмешливыми серыми глазами. Искал хоть что-то. Но про Драко Малфоя не было ни слова. Ни строчки. Ни намёка. На секунду облегчение - слабое и предательское - коснулось его. Но тут же сменилось осознанием. Программа защиты свидетелей. Она ещё держала его под покровом. Газеты, особенно после судов, предпочитали не трогать эту тему - слишком много официальных запретов и возможных последствий. Но Рита Скитер, эта гиена, уже учуяла кровь. Она докопается. Это вопрос времени - дней, может, часов. И тогда... тогда взрыв будет в сотню раз мощнее. "Бывший Пожиратель смерти и герой войны в одной конторе!" Этот заголовок похоронит всё. И Драко, и отдел, и, возможно, остатки его собственной репутации. Эта тишина о Малфое в газете была не передышкой. Это была бомба замедленного действия. А всё, что выше - только прелюдия. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он не верил и половине написанного. Не мог поверить. Фэроу-изувер? Пол-убийца? Мэгги-наркоманка и манипулятор разума? Но семя сомнения было посеяно. И теперь, глядя на эти строки, он видел не просто текст. Он видел их глаза. Глаза, которые сегодня будут смотреть на него. Гарри перевернул страницу обратно. Его глаза бегали по столбцам текста, и с каждым перечитанным абзацем кровь отливала от лица, оставляя за собой ледяную тяжесть. "...наши источники в Министерстве магии подтверждают: Поттер добровольно подал заявление о переводе в это странное подразделение, известное своей полной изолированностью от магического общества и скандальными методами работы... Один из высокопоставленных чиновников Министерства, пожелавший остаться неназванным, охарактеризовал это место, как "помойную яму для бракованного магического персонала"..." "Один из высокопоставленных чиновников..." - Робардс. Конечно это был Робардс... кто ж ещё. По лицу Гарри, искажённому гримасой, пробежала судорога. Дочитывать дальше он не стал. "ОТДЕЛ XIII - ЭТО ПОМОЙКА ДЛЯ НЕУДАЧНИКОВ". Слова Робардса, произнесенные вчера утром с такой ядовитой усмешкой, ударили его сейчас с новой, ослепляющей силой. Они не были пустой бравадой начальника, пытающегося удержать ценного раба. Это была констатация факта. Холодная, циничная, отвратительная правда. Робардс ЗНАЛ. Он знал про Фэроу, про Пола, про Мэгги. Знал, куда Гарри так стремился. И позволил ему уйти, потому что был уверен - герой сам прибежит обратно, обожжённый реальностью. А про Драко... Даже Робардс, со всеми своими связями, не мог просто так выложить правду. Но он намекал: "Там сидят... предатели, по которым плачут дементоры. Вы даже не знаете, куда лезете...". И Гарри не знал. О, всемогущий Мерлин, он даже не потрудился УЗНАТЬ! Всю неделю его гнала вперёд лишь слепая, истеричная ненависть к системе, к золотой клетке, к собственному отражению в позолоченных рамках. Он был так уверен. Так пылок в своём праведном гневе. Он ненавидел этот цирк с кольями и отчётами, и он, как мотылёк на огонь, ринулся к свету, который показался ему выходом. Гарри так отчаянно хотел верить, что нашёл единомышленников, таких же беглецов, что даже не удосужился за неделю узнать, что это за отдел такой - "XIII". Он шёл на ощупь, ведомый лишь обидой и смутным идеалом "правды", даже не попытавшись разглядеть лица тех, кто эту правду искал. Он просто увидел объявление и ухватился за него, как утопающий за соломинку. А теперь он почувствовал жар. Жар позора, огласки и страшного, унизительного осознания: он вляпался. По уши. Гарри сидел, прижав ладони к холодной поверхности кухонного стола, и дышал так тяжело, будто только что пробежал марафон. Шок, медленный и вязкий, как расплавленный деготь, сменился яростной, всепоглощающей волной гнева. Она поднялась из самой глубины, сожгла остатки похмелья и тумана в голове, оставив после себя только кристально чистое, белое пламя ярости. Ярости на себя. Он не думал, он просто действовал. Пальцы впились в бумагу, и резкий, сухой звук разрыва заполнил тишину. Он рвал её. Методично, с тихим бешенством, превращая в полосы, в клочья, в бессмысленную массу. Острые края резали кожу, на подушечках пальцев выступили алые точки, но боль была далёкой, ничтожной. Он не чувствовал её. Он чувствовал только жгучую потребность уничтожить это, разорвать, стереть. Клочья газеты полетели на пол, усеянный крошками и пылью. Гарри встал, тяжело дыша, глядя на результат своей ярости, и в тишине кухни вдруг отчётливо, как будто тот был за его спиной, прозвучал голос Томми: "А ты, Гарри Поттер, хорошо знаешь нас? ...кем была Мэгги... что она сделала, а что не смогла предотвратить...? ...через что прошёл Пол, почему он сломался...? ...какие демоны преследуют доктора Фэроу, какие сделки с совестью он заключил...?" Призрак не болтал просто так. Он пытался достучаться. А Гарри слышал только то, что хотел. Ему нужна была отмычка от своей клетки, а не чужие секреты. Он пропустил всё мимо ушей, увлечённый поиском "доказательств" против Драко. Гарри медленно опустился на стул, его охватила тошнота уже другого рода - от стыда. Статья… Он перевёл взгляд на рваные клочья на полу. Рита Скитер. Мастер полуправд и намёков. Всё, что она написала… Могло быть правдой. Но вывернутой наизнанку, приправленной ядом. Ворохом лжи, полуправды и грязных инсинуаций. Такой же, как та, что когда-то выставляла его сумасшедшим. Но дыма без огня не бывает... Оправдания, которые он теперь лихорадочно искал для каждого, были шаткими. Фэроу мог экспериментировать в отчаянии. Пол мог быть подставлен. Мэгги могла стать козлом отпущения. Но Драко... Оправдания для Драко Малфоя не было. Но он был там. Со всеми ими. И они его приняли. Что это значило? Кто они на самом деле? Святые, прощающие грешников? Или просто банда отщепенцев, где всем есть, что скрывать, и потому молчат о прошлом друг друга? Тишина на кухне стала оглушительной. Гарри замер, непонимание накатывало новой, леденящей волной. "Но почему они мне ничего не сказали?" - пронеслось в голове, наивно и жалко. И тут, как удар молотком, пришло прозрение. Они говорили. Просто он их не слышал. Опять. Снова. "И нам ваша слава сдалась как прошлогодний снег." - говорил Пол с нескрываемым презрением. Он не просто хвастался. Он предупреждал. Да, им не нужна была слава. Им нужна была тишина. А он её разрушил. И Мэгги, с её лёгкой иронией: "...У нас тут музей посерьёзнее будет." Это была не шутка. Это была намётка на кладбище скелетов в шкафу. И доктор Фэроу. Его прямой, пронизывающий взгляд: "Почему именно мы, мистер Поттер?" Он ждал объяснения. Ждал, что Гарри скажет: "Я знаю, кто вы, и мне всё равно". А Гарри… Гарри нёс чушь про систему и символы. Он был так упёрт, так слеп в своей самоуверенности, что они, наверное, и правда подумали: он знает. Он сознательно идёт к нам, со всей своей славой, зная наше прошлое. Он либо святой, либо идиот. И объявление… Тёплый, обугленный листок. Они увидели его в его руке, и… приняли. Несмотря на всё. Не спросив больше. Потому что, как сказал Томми, "оно никогда не ошибается". Оно было не только для него. Оно было для них. Они доверились этому знаку больше, чем его истеричным речам. Они подписались на риск, на скандал, который он нёс с собой своим одним лишь именем. А он даже не понял глубины их жертвы. И самое ужасное, он понимал, что не заслужил этого доверия: своим безрассудным, самоуверенным прыжком в эту яму он вытащил все их прошлые грехи, настоящие или мнимые, на свет. Он не просто ворвался в их жизнь. Он взорвал плотину. Его имя, его скандальный уход из Министерства, его появление в этом месте - всё это было готовым горючим для таких, как Рита Скитер. И она подожгла спичку. Он навлек на них этот ураган. Вытащил все их старые, гноящиеся раны на свет, под насмешливые взгляды всего магического Лондона. Часы на стене неумолимо показывали без пяти восемь. Через пять минут он должен быть там. Смотреть в глаза людям, чью жизнь он только что взорвал, даже не желая того. Он представил их лица. Холодное, каменное лицо Фэроу. Взрывную ярость Пола. Разочарование Мэгги. Язвительную, ледяную усмешку Драко, который теперь точно будет считать его не просто выскочкой, а настоящим проклятием. И что теперь? Выбор стоял жёсткий, как лезвие. Идти туда. В подвал. Смотреть им в глаза. Молчать. Делать вид, что он всё знал, что статья ерунда, а он не сомневается в них. Что он и есть такой же, как они, и газетная грязь - лишь подтверждение их правоты в борьбе с системой. Встать плечом к плечу, принять на себя часть этого огня. Или… Или бежать. Сейчас же. Захлопнуть дверь в этот кошмар. Вернуться… Куда? В Министерство к Робардсу? На коленях вымаливать прощение? Стать посмешищем, но спасти их от дальнейшего внимания. Или к Гермионе, контролировать опасные артефакты? А может в Нору, под крыло Молли, чтобы она, рыдая, прижимала его к себе, а остальные смотрели с немым вопросом и разочарованием? Мысль о том, что семья Уизли сейчас читает эту газету, ударила с новой силой. Он представил лицо Молли бледное, в ужасе. Артура, качающего головой. Рона - растерянного и злого. Гермиону анализирующую, но тоже шокированную. Джинни... Джинни, которая теперь получит "подтверждение" всем своим худшим опасениям. Тишину в доме разорвал резкий, сухой треск. Звук, знакомый до мурашек. Искра. Щелчок высекаемого пламени в каминной решётке. Камин. Кто-то активирует сеть. Сейчас. Прямо сейчас из зелёного пламени выйдет Рон, красный от ярости и беспокойства. Или Гермиона с лицом, полным холодного, логичного ужаса. Или, что хуже всего, Молли Уизли со слезами на глазах и пирогом «для утешения» в руках, за которым последуют вопросы, упрёки, попытки "спасти" его от самого себя. Паника, острая и животная, сжала его горло. Он не сможет этого вынести. Ни их упрёков, ни их жалости. Ни этого тягостного, унизительного зрелища. Инстинкт сработал быстрее мысли. Гарри вскочил, стул с грохотом опрокинулся назад. Он схватил палочку со стала и метнулся к прихожей. Взгляд упал на вешалку, где висела его мантия мракоборца - символ прошлой жизни, который он вчера с презрением сбросил. Надевать её сейчас было немыслимо. Он схватил первую попавшуюся вещь - старую кожаную куртку, висевшую рядом, накинул её на плечи, не попадая в рукава. Споткнулся о ножку стула в полумраке прихожей, больно ударившись голенью и едва не рухнув, оттолкнулся от стены. Нащупал холодную железную ручку парадной двери, дёрнул её на себя... В этот момент в камине позади него раздался треск - характерный звук активации сети. Кто-то телепортировался. Сейчас выйдет. Паника, слепая и всепоглощающая, ударила в виски. Гарри не стал оборачиваться. Он рванул дверь и вывалился на холодную, туманную улицу Гриммо-Плэйс. И побежал. Не думая о направлении, просто вон от дома, подальше от камина, от голосов, от этого кошмара. Ноги сами несли его по мокрому асфальту, дыхание рвалось из груди клубами пара. Он свернул за угол, упёрся руками в холодные прутья чьего-то забора, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. И тут, сквозь адреналин и панику, к нему пришло осознание всей абсурдности ситуации. Он, Гарри Поттер, победитель Тёмного Лорда, взрослый мужчина и мракоборец (бывший), только что, как малолетний ребенок, нашкодивший и испугавшийся родительского гнева, сбежал из собственного дома. Прятался. Удирал, не разобравшись. Горькая, истерическая усмешка вырвалась у него наружу. Он всё ещё смеялся, прислонившись к забору, когда понял главное. Предстоящий день пугал его больше, чем любая встреча с Пожирателем. Потому что на этот раз врагом был он сам. Его невежество и слава. И ему предстояло встретиться лицом к лицу с теми, кого он предал, даже не успев стать своим. Он даже не знал, кто они на самом деле - чужие, опасные, сломанные? Или такие же, как он, искалеченные системой, но нашедшие в себе силы делать дело, а не оправдываться? Но одно было ясно: своиму прежниму, удобному, "героическому" миру он уже не принадлежал. Той жизни, где его жалели, им восхищались или пользовались, больше не было. Он сам сжёг тот мост. А впереди был только холодный подвал на улице Глендороу Стрит, 34. И люди, которым он только что испортил жизнь. К которым он теперь должен был идти. Не как спаситель. Не как герой. А как виновник. И как новичок, который наконец-то начал прозревать. Он оттолкнулся от забора, выпрямился, протер рукой лицо. Смех затих. В груди осталась только тяжёлая, ледяная решимость. Выбора, по большому счёту, не было. Бежать было некуда. Оставалось идти вперёд - в самое пекло. На встречу с последствиями своего выбора. И с теми, кого он, сам того не ведая, сделал своими сообщниками по несчастью. Он посмотрел на часы. Восемь. Он опоздал. Томми будет ворчать.