Птенец в коробке

*** Послушавшись Птицу, Серёжа на все расспросы полицейского лишь невнятно бурчал, торопясь уйти. Самое важное — собака жива, всё остальное его уже не сильно волновало. Подробности случившегося, впрочем, слишком быстро разлетелись по детдому: три заживо сгоревших ребёнка — событие, отнюдь, не обыденное. Об этом шептались в коридорах, обсуждали в комнатах и делились в школе на переменах, с каждым пересказом делая детали всё страшнее, а описание — кровавее. Вот только Серёже не было жалко погибших, и Птицу он больше не пытался тревожить расспросами. Тем более что через пару месяцев эту трагедию официально признали несчастным случаем — и всё улеглось. Жизнь пошла своим размеренным ходом. Страшная история уже обрастала какими-то слишком неправдоподобными деталями, а затем и вовсе скатилась на уровень байки про «чёрный-чёрный сарай». Никто уже не относился к этому с ужасающим трепетом, а Сергей и вовсе выкинул это событие из памяти, как непотребный мусор. Иногда у школы его снова встречала та самая собака — живая, радостная, только теперь прихрамывающая на одну лапу. И каждый раз, видя её, у Сергея сжималось сердце от тихой благодарности своему невидимому другу. Тот привычно фыркал и испарялся, как только Серёжа начинал баловаться с животным, а мальчик умилялся его «глупой ревности». В остальном его жизнь оставалась прежней. Короткие прогулки после уроков, пока мороз окончательно не заморозит щёки и не заберётся под шарф за воротник. Попытки попасть снежком в Птицу, пока тот оборачивался то лисицей, то змеёй, уползая куда-то в сугробы. Конечно же, попасть в Птицу никогда не получалось, но иногда он внезапно растворялся, и Сергей считал это своей чистой победой. Иногда тот делал недовольный вид и притворялся, будто отряхивается — тогда Сергей смеялся: искренне, легко, с раскрасневшимися от мороза щеками. Птица, казалось, тоже был счастлив — кружился вокруг мальчика, принимая причудливые формы, дразнясь садился на сугробы или ворчливо начинал чистить перья. Из памяти Серёжи, за этими радостными моментами, совершенно испарилось то жуткое и неприятное чувство страха перед этим прекрасным созданием. Но мягкая снежная зима сменилась лютыми морозами. Февраль выдался особенно холодным, и теперь ребёнок, кутаясь в шарф и натягивая шапку так, что были видны лишь глаза, бегом летел до детдома. Его старая куртка уже сильно жала в плечах, обувь изначально не особенно грела, а варежки, пережившие не одну зиму, порядком прохудились. В голове металась одна единственная мысль: «Быстрее в тепло!» К сожалению, в самом детдоме согреться можно было с трудом: еле тёплые батареи совершенно не выполняли свою функцию, и в коридорах стоял «дикий» холод. В комнате ситуация была чуть лучше, но всё равно приходилось кутаться в свитер, тёплые штаны и шерстяные носки, прежде чем укрыться одеялом. Этот вечер проходил совершенно привычно. Закутавшись в одеяло поплотнее, Серёжа тихонько читал книжку, иногда что-то шепча Птице. Тот лежал рядом — клубком черноты, будто вырезанным из ночного неба, и прижимался к ладони ребёнка, словно тоже пытался согреться. Мальчик не заметил, как его шепот стал слишком громким, и соседи начали на него недобро коситься. — Разумовский, заткнись уже! — раздражённо прошипел один из соседей, укладываясь спать. Тихий, странный ребёнок никому не нравился, но, казалось, Серёжа особенно сильно раздражал именно его. Сергей тихонько прикусил губу, неловко переворачивая книжный лист. Он и так всеми силами старался никому не мешать, и всё равно почему-то не нравился окружающим. — За*бал сам с собой шептаться, псих! — раздалось с другой стороны. — Может, выкинем его уже? Пусть в коридоре со стенами болтает! В комнате раздалось ехидное хихиканье, и Серёжа, расстроенно выдохнув, укрылся одеялом с головой, не желая ещё хоть как-то раздражать соседей. Ему совсем не льстила перспектива оказаться «выкинутым» в коридор. Спать ещё не хотелось, а завтра был выходной и библиотечная книжка уж слишком интересная, чтобы переносить её чтение. Дождавшись, когда в комнате погаснет последний ночник и все точно лягут, мальчик потянулся за фонариком на своей полке. Комната погрузилась в сдержанную тишину, потихоньку наполняясь привычными ночными звуками. Серёжа устроился поудобнее с книгой. Было холодно. Даже свитер и теплые вязаные носки не помогали согреться под этим одеялом. Сергей не смог бы «это» даже одеялом назвать — тонкая накидка и не более, наверное, под газетным листом и то теплее будет. Ежась и стараясь дышать как можно тише, мальчик с головой провалился в увлекательную историю, лишь иногда поглядывая на темное облачко, клубившиеся рядом. Сегодня у Птицы было определённо игривое настроение — он то и дело подбивался ребенку под руку, обращая на себя внимание. Он точно не нуждался в тепле, но всем своим видом показывал, что замерз. Сережа с этой наигранной беззащитности лишь умилялся. Когда пушистый комок в очередной раз скользнул по его руке, лениво вытаскивая в сторону Сережи маленькую «кошачью лапку», ребенок не смог удержался, чтобы не ухватиться за «лапку». Тихо хихикнул. Птица привычно подтянулся ближе и прижался к пальцам, ластясь. Фонарик, оставшийся без надзора, неторопливо решил покинуть кровать, медленно уползая из-под одеяла. По комнате прокатился звук, будто на пол упал огромный камень и ускакал куда-то в угол. — Ой! — Серёжа, оставшийся в темноте, испуганно вскочил, бросаясь ловить фонарик, пока тот всех не разбудил. Книга зацепилась за одеяло, одеяло — за будильник, будильник — за ночник. Через секунду всё это с грохотом оказалось на полу. Комнату оглушил оркестр из звона будильника — способный разбудить не только их спальню, но и несколько этажей ниже. — Да твою мать! — выкрикнул первый проснувшийся сосед, включая свой ночник. Он увидел Сергея сидевшего на полу и обнимающего книгу в куче разбросанных вещей. — Как же ты уже за*бал! — подхватил другой мальчик, сонный и раздражённый до предела. — Я же говорил — надо было его выкинуть, — буркнул третий. — Извините… — тихо пролепетал Серёжа, поспешно пытаясь собрать свои вещи дрожащими руками. Он понимал насколько сильно облажался и только надеялся, что мальчишки спишут «это» на очередную его «придурь», да махнут рукой, ведь что взять с этого «шизика». Только у соседей на него были совсем другие планы. Они окружили его молча и быстро. Сергей даже не сразу понял, что происходит. Будто сговорившись без слов, мальчики решили, что теперь точно пора наказать надоевшего «чудилу». Через несколько минут быстрого, но болезненного избиения его легко вышвырнули за дверь. Оказавшись на коленях посреди коридора, Серёжа, тяжело хватая воздух, пытался отдышаться, совершенно не ориентируясь в пространстве. Следом за ним полетела и злосчастная книжка — угодив прямиком в затылок и окончательно сбивая ребенка на пол. — Спи на улице! — раздалось мерзкое хихиканье. — Там твое место, псих! Дверь спальни с грохотом захлопнулась, оставляя ребенка лежать на полу и судорожно всхлипывая. Сергей болезненно простонал, поднимаясь. Хотя били не долго, всё тело ныло, и синяки точно останутся. Морщась от боли и утерев слёзы, он грустно подобрал свою книгу, сжимая ее в руках так, будто она могла бы ему помочь. В коридоре было намного холоднее, чем в комнате. Сергей ощутил это практически мгновенно, бетонный пол был ледяным. Ноги хоть и в теплых носках, но в самом коридоре, казалось, градусов десять. Серёжа подошёл к двери и тихонько постучал. — Простите, пожалуйста… — прошептал он, боясь еще сильнее разозлить соседей. — Пшёл вон, урод! — отозвались из-за двери. Мальчик продолжил жалобно скрестись, надеясь, что хоть кто-то из соседей смилостивится над ним. — Я больше не буду… — тихо прошептал он и снова постучал, чувствуя, как в носках немеют ноги. — Тут очень холодно… Ответом была тишина. — Мне очень холодно… — он зябко ежился, стараясь не обращать внимание на свое состояние, — Пожалуйста… Сергей продолжал тихонько, но настойчиво стучать. Как вдруг, дверь резко распахнулась. Сережа едва успел от нее отскочить. На пороге стоял тот самый сосед, который и предложил его «выкинуть». Быстрый и ловкий удар пришёлся прямо в нос — Серёжа даже не успел ничего понять, только почувствовал, как падает на пол, держась за лицо. Мир вокруг закружился в искрах боли, а глаза вновь заслезились. — Ещё раз начнёшь ломиться — с лестницы спущу! Усек?! Сергей не в силах ответить только боязливо зажимал нос. Тот пульсировал, обливая пальцы хлюпающей кровью. Дверь снова закрылась. Сжавшись в углу коридора, прижимая к лицу ладони, он не знал, что делать. Слишком больно. Слишком холодно. За спиной, где должна быть ледяная стена, он ощутил родное, мягкое и теплое покалывание. — Больно… — всхлипывая, едва слышно попытался пожаловаться он существу. «Все будет хорошо, — над его плечами раскрылись знакомые огромные крылья, — Я с тобой, Сережа». Они тихо прошуршали, мягко и бережно накрывая ребенка, укутывая, забирая туда, где тепло и хорошо. Сергей на миг затаил дыхание. Боль ушла. Холод растворился. Осталось только тепло и забота. *** — Просыпайся! — голос был настойчивым, резким, раздражённым. — Разумовский, вставай! Серёжа с трудом открыл глаза. Над ним склонилась воспитательница, встревоженная и растрёпанная. Она грубо трясла его за плечо, не давая вновь провалиться в сон. Он моргнул, пытаясь осознать, где находится. Несколько секунд ушло на то, чтобы собраться с мыслями. — Ты что здесь делаешь?! — голос женщины стал ещё резче. — М… меня выгнали, — тихо пролепетал он, всё ещё не до конца проснувшись. В голове роились обрывки воспоминаний о прошедшей ночи. Нос сильно ныл и мальчик утер его ладонью, боясь что он что-то испачкал кровью и сейчас его за это ругают. Но крови на лице не было и руки тоже были чисты. Хотя предплечья болели так, словно он всю ночь отжимался, но это легко списать на ночные побои. Сережа поднял испуганный взгляд на женщину и, наконец, осмотрелся. Он был в «общей» комнате, лежал на кожаном диване, закрутившись в какую-то скатерть или, вообще, штору. Эта грубая ткань точно не являлась одеялом, но ее было много, и она грела. За окном всё ещё стояла ночь — или раннее утро, когда улицы погружены в серый, предрассветный мрак. Женщина стояла над ним, бледная, встревоженная и похоже напуганная.