Первый и последний поклон [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

      Стук железных набоек на сапогах, сковавших стопы, был подобен оглушительному топоту копыт. Бесконечная череда пёстрых платьев, частей тел, надгробий, петель и жуткая какофония музыки врезалась в мозг подобно лезвию. Хотелось кричать в исступлении, но губы словно стянули толстой нитью. Он знал, что не должен находиться здесь. Это место создавало сноподобное ощущение, от которого тошнило. Душный воздух разносил всюду запахи спиртного и старых книг. Он тщетно прятался в подворотне от скользких рук, пустых взглядов, лживых улыбок. Каждое фантомное прикосновение даже сквозь ткань ощущалось как грязевой отпечаток на коже.       Кто-то потянул за белый полупрозрачный хлопок рубашки и хохоча слился с бесконечным потоком празднично одетой толпы. Хидан неуклюже шлёпнулся на оживлённую мостовую Кроухеля.       Язычник торопливо поднялся снова, ведь никому в безумном хаотичном карнавале не было до него дела. Затопчут и поминай, как звали! Толпа подобно реке подхватила его пёстрым потоком и понесла в сторону площади. Хидан, конечно, не знал, куда все они идут, но сопротивляться не стал. Не получалось, точнее сказать. Еле перебирая ногами и не вслушиваясь в пустые разговоры на неизвестном ему языке, он просто плёлся следом за пёстрой безбрежной рекой, отбиваясь от назойливых прикосновений. Всем было весело, но не ему. Словно в одночасье на него навалились все негативные чувства, что он так долго копил. Было страшно от осознания того, что все вокруг отлетевши счастливые, что он тут один. Он чувствовал себя грязным. Одно лишь было счастье – фарфоровая личина с чёрным узором скрывала его осунувшееся лицо от взора нарядно разодетых уродцев.       "Надо успокоиться". Хидан рвано выдохнул, пытаясь отвлечься на что угодно. Архитектура, например! Надо было запомнить дорогу. "Надо знать, куда бежать". Здания были такими же пёстрыми и странными, как и существа вокруг. Богатые вычурные фасады рябили по бокам, колонны и арки возвышались над толпой, то и дело меняя свой размер. Хидан подавил очередной рвотный позыв. Он может и был дилетантом в области физики, геометрии и иных точных наук, но даже он понимал, что не должны здания расти вверх ногами и в бок! Не должны лестницы перекручиваться так, что ходили по ним вверх тормашками! Гравитация была здесь чистейшей условностью, на которую само мироздание не обращало внимание.       Болезненный удар чем-то острым в живот заставил ноги подкоситься. Алая кровь пропитала белую рубашку и чёрный выглаженный жилет. Существа продолжали нести его по инерции вперёд. Странно, но боли он не чувствовал. Только тошноту. Его почерневшие пустые глаза смотрели на золотое небо, а чёрные равнодушные звёзды и холодное белое светило смотрело на него. "Не так, всё не так..."       Хаос продолжался и на площади. Пиршество и оргия. Они упивались кровью и винами, у Хидана кружилась голова от страшного празднества и он в немой мольбе уставился на балкон высокой башни, оттуда на него смотрели холодным взглядом те, кто был ответственен за его мучения. Они возвышались над городом и кровавым пиршеством, сияя превосходством над другими. Может в них и было то, что роднило их с обитателями этого места, но богатые одежды и гордыня, которая так и сочились по их подвижным размытым фигурам... Хидан не знал, сколько их точно, не мог их описать нормальными словами. В ослабшем разуме возникали только странные ассоциации и цвета. Кроваво-красные, золотые, белые, как призраки, чёрные, как ночь. Последних, к слову, он наблюдал недолго, ибо они успели скрыться прежде, чем Хидан смог осмыслить их присутствие. Вот красное существо с лисьей головой, вот огромный человекоподоный ястреб в золотых вычурных доспехах, вот дева в безликой маске, белый гуманоид, похожий на тряпичную куклу с натянутым не по размеру платьем... Казалось ему, что когда-то мельком он видел их. Простыми людьми, что нашли здесь своё отражение в извращённых образах этого извращённого города. Он и сам был тем своим извращённым отражением, подобным тому, что люди, хохоча, видят в кривом зеркале. В тени за бархатными шторами малиновыми глазами смотрел на него и тот, кто посетил его сны недавно. Он улыбался. Он был единственным, кто хоть отдалённо походил на человека. Единственным, кто был похож на него. По крайней мере если не обращать внимания на нижнюю кентавроподобную половину тела.       Подхватив Хидана под локти, кто-то усадил его за один из длинных столов, что образовывали неровное подобие круга. На белых скатертях были рассыпаны в странном порядке самые разные блюда. Хидан едва ли мог назвать одну десятую их часть. Нарочитое богатство не могло его подкупить. Язычник воротил нос, за что одарен был злыми взглядами, от которых стало ему совсем страшно. В хрустальный кубок ему кто-то заботливо плеснул кроваво-красное густое вино, отдающее металлом, а на позолоченной тарелке перед ним возникло мясо. Кровавый кусок сырого мяса. Во главе стола сидели их высочества. Красные, золотые, белые... Они изволили спуститься... Подобия тех, кого он видел когда-то. А может, ему лишь казалось, что видел... Они наблюдали, осматривая пристально каждого, кто явился на пир. Тёмных господ нигде не было видно.       Жрец сжимал в руках кубок, не решаясь выпить. Он наблюдал, осматривал гостей, что подобно животным кинулись на сырое мясо, отрывая куски зубами, распивая кровавое вино и разбивая стаканы. Хидан уже жалел о том, что вообще решился смотреть, ведь многих еда не особо интересовало. Они подавались иным плотским желаниям, не стесняясь ничего. "Что здесь происходит?! Почему все они это делают?! Что они все такое?!"       Потом его взгляд остановился на плечистом смуглом мужчине. Единственном человеке. Знакомом человеке. Чёрное аби с золотыми пуговицами и воротником-стойкой, такая же витиеватая карнавальная маска, как и у у него, и у многих здесь. Они смотрели друг на друга, сжимая чаши. Они оба узнали друг друга в этом хаотичном безумии и вцепились взглядами как в последнюю надежду. – Подыграй... – одними губами прошептал с той стороны этот испещрённый шрамами мужчина, глядя куда-то за спину своему напарнику. Жрец чувствовал холод спиной. Хидан знал, что это он... Гость его странного сна, порождённого дрёмой. Его собственное извращённое амплуа, что нашло своё место в аристократии Кроухеля. Когтистая худая ладонь коснулась его плеча, обжигая могильным холодом. Хотелось кричать, но голос потонул бы в шуме празднества. Пальцы переместились на шею. Кадык дрогнул. Кожа побелела. Коготь оставил на приподнятом подбородке царапину. Глаза двойника смотрели в его глаза пристально, обманчиво ласково. Размытое лицо расплылось в широкой улыбке. Обнажились тонкие острые клыки. – Выпей, не порти никому праздник... И Хидан повиновался, поднеся кубок ко рту. То была кровь. Она стекала по лицу, капала на белую рубашку. Глаза защипало. Чаша опустела и пропала где-то на переполненном столе. В его уста вложили крупный кусок сырого мяса. Человеческого мяса.             Хидан сорвался с места, едва не опрокинув свой стул. Он бежал до тех пор, пока не стало тихо. Пока свет не сменился мраком, контраст не сменился монотонностью, а гул толпы не потонул в пугающей тишине. Готические чёрные здания обступили его подобно верным стражам. Ветер разнёс по чёрной мостовой чёрные клубы пыли. Вот такая она, другая сторона города. Таким он предстаёт перед приближёнными. – Так... Намного лучше... Не так ли? – спросил сам себя язычник и вновь не узнал свой голос. Хидан взглянул наверх в ожидании снова увидеть холодную насмешку небесных светил над его слабой безвольной фигурой, но увидел лишь собственное отражение в пространстве. А за ним и ещё одно. Это место отзеркаливало само себя. – Здесь тихо... Здесь они тебя не тронут... Здесь никто тебя не найдёт... – вещало ему отражение, и он едва ли мог понять его слова. Или это был кто-то другой?       Наваждение исчезло. Затылок ныл от падения на чёрные камни. Сверху на него смотрели несчастные глаза неизвестной женщины-птицы в чёрном атласном платье. Почему-то ему казалось, что они с ней похожи. – Проснись... Они ищут тебя... Здесь они догонят тебя... Это место тебе навредить... Хидан, пожалуйста, ты меня слышишь? Девушка бессмысленно шевелила губами. Широкие зрачки язычника неподвижно следили за движениями рта. Он не улавливал смысла.       Шаги в гробовой тишине приближались. Звенели оглушительно цепи. – Давай же... Встань, пошевелись... – говорил сам себе Хидан, но так и лежал неподвижно. Потом его подхватили и куда-то понесли. Он просто позволил этому случиться, отключившись от всего хаоса, что происходил вокруг него. Он устал. – Не смей оставлять меня, слышишь? – голос Какузу донёсся до его слуха слишком поздно. – Ты... Так значит это был всё-таки ты... Спасибо... – бессмысленно шептал Хидан.

***

      Хидан распахнул глаза, уставившись в белый пустой потолок больницы. Было слишком светло, поэтому язычник снова зажмурился и со стоном попытался сесть. Он лежал на жёсткой койке, где-то рядом противно пищала больничная техника. Язычник никогда не был в больнице и место это сразу показалось ему неприятным, но всяко лучше, чем то, что он видел во сне. – Долго же ты... – знакомый голос Учихи привёл язычника в чувства. Парень оглядел палату, в которой он оказался не один. На соседней койке лежал его напарник, тяжело дышащий и медленно приходящий в себя. На стуле у двери сидел Итачи. Под глазами его залегли глубокие тёмные круги и его обычно смазливое лицо словно состарилась лет на десять. – Почему ты здесь? – необычайно спокойно спросил жрец Джашина. – Просто навестить зашёл. Проснувшийся Какузу молча вздёрнул бровь. Он никогда в альтруизм не верил, как, кстати, и Хидан, но Итачи был предельно честен. Во многом из-за того, что сил врать не было. Да и не за чем. – Выглядишь так себе... – сказал казначей басом. – Вы тоже не очень... – Сколько мы спали? Что вообще произошло? Что-то изменилось? – завалил Учиху вопросами Хидан и тут же поморщился от приступа головной боли. Итачи вздохнул тяжело. – Вы тут около недели провалялись. Хидан подавился воздухом. Все в том сне казалось ему таким быстрым. Он был там не больше часа... С другой стороны, сны ведь вне времени. – И что вы всё это время делали? Вы разобрались? – спросил уже Какузу. Учиха отрицательно покачал головой. Он уже отчаялся. Лидер тоже. – Лидер с Конан как-то замяли дело. Но патрульные всё ещё ходят по каждой улице. Одного из патрулей кто-то вчера убил. Всё так же, через повешение. Опять никаких следов. Я это только по слухам знаю, я буквально только что с миссии вернулся. Лидеру всё надоело, и он их возобновил. Но ловить Джинчуурики он пока не решается. – А что Дей и Сасори? – после недолгого молчания поинтересовался Хидан. Итачи нервно сглотнул и отвёл взгляд потухших глаз. – Они в другом крыле лечебницы. В отделении психиатрии. – Всё та же книжка? – Хуже. Они её дочитали и пытались покинуть Аме. Когда их задержали, Сасори стал железкой какой-то размахивать и утверждал, что они должны совершить какое-то "великое деяние". Честно говоря, мне страшно. Я не знаю чего ожидать дальше. Кисаме тоже. – А он где, кстати? – перебил Какузу. – Сказал, что ему нужно побыть одному. Меня напрягает спокойствие в последние дни. Будто затишье перед бурей. – между ними повисло недолгое молчание, которое Итачи и нарушил. – Я уведомлю врача. Я с самого начала должен был это сделать.       И его бледная осунувшаяся фигура исчезла за дверью. – Какузу. – обратился вдруг к напарнику Хидан. Тот ответил коротким мычанием. – Мне снился очень страшный сон. – Я знаю. Мне тоже.

***

      Никто, даже "Мадара" не мог сказать точно, где Зецу. «Верхушка» только и делала, что кормила Итачи предположениями, но от проницательного "гения гендзюцу" не скрылась очевидная нервозность всех троих. Они не знали. Никто не знал, что происходит. И никто. Ничего. Не делал. Для Учихи то было в новинку. Он совершенно не привык к тому, что люди вокруг него просто смиренно ждут неизбежного. Нет, он, конечно, и сам ждал, но это совершенно другое дело! Болезнь прогрессировала из-за излишних волнений, по ниточке привязывая его к одному месту. Учиха всё чаще ловил себя на мысли, что ему тяжело просыпаться по утрам. Во многом и из-за тревожных снов, которые были ему личным мучением. Но он это заслужил, а потому покорно принимал их.       А потом во снах появилось оно.

***

      Форма АНБУ, кроваво-красная луна и брызги крови на гербе клана. Шатаясь, будто пьяный, сжимая в ослабевших руках оружие, Итачи шёл по дому. По своему дому, провожаемый взглядами чёрных глаз. Эти сны – его пытка, его способ самобичевания. – Зачем? – раз за разом спрашивал Саске, обнимая похолодевшие тела отца и матери. Итачи перестал отвечать       На этом моменте всё и менялось. Словно правка в сценарии. Размытая фигура мелькала на периферии всё чаще, отбрасывая неказистую кривую тень на стены домов, что походили больше на картонные декорации. Луна осветила Итачи подобно сценическому прожектору, погрузив окружение во мрак. Итачи поднял взгляд на ночного гостя, который во сне виделся ему по-странному чётко, словно одинокий осколок реальности, пробравшийся в извращённый разум. Отец, мать, Саске... Все они висели по бокам. Петли натягивались, скрипя, а последний Учиха смотрел на того, кто был тому виной.       Сгорбленная фигура метра 3 ростом (в полный рост он наверняка был и все 4), в чёрном, полностью покрывающем худощавое тело плаще, вышитом вороньими парями и россыпью жемчуга, подобному звёздам. Но больше внимания к себе приковывала голова. Воронья голова, со странно подвижным выражением "лица" и сверкающими алыми глазами. Извернув шею, человекоподобная птица, демон во плоти, распахнула клюв, усеянный ровными тонкими клыками и заговорила так мягко и жутко, что у Итачи от ужаса подкосились ноги. – И всё-таки, зачем? – то был голос самого Итачи. Исковерканный, звучащий отовсюду одновременно. Из самого ада звучащий. Итачи не смог бы к этому привыкнуть и при иной ситуации проснулся бы. Он, к слову, и пытался раз за разом рассеять наваждение, но птица только насмешливо хихикала. – Опять ты… – тихо, почти беззвучно прошипел Итачи. – Как грубо. Я попросил обращаться ко мне на «вы». – каркнуло нечто, игриво пихнув повешенное бледное тело его матери, с неестественно изогнутой от перелома шеей и чёрными распахнутыми в ужасе глазами. – Какая, к ёкаю, разница? Я проснусь, а ты так и останешься очередной вспышкой воспалённого сознания… Птица хрустнула шеей и вдруг захохотала надрывно, словно целая стая ворон. Тела засмеялись. Брат засмеялся. Мать и отец засмеялись. Безмолвная, безликая сотня зрителей засмеялась. – Я? Порождение твоего сознания? Смешно… Ты слишком много на себя берёшь. Гордыня – это не твой грех, Итачи… – Оставь меня в покое… – кровавая сталь со звоном упала на деревянный пол. На этой сцене были лишь они. Итачи в исступлении впился отросшими ногтями в кожу голову и зажмурился. – Это не по тексту. Вот же проклятая постановка, да? – продолжало нечто его собственным голосом. Он будто издевался, обращаясь даже не к нему, а в пустоту тёмного зала, будто харизматичный весёлый конферансье. – Какой текст? Зачем?! Зачем ты здесь?! Зачем ты издеваешься надо мной?! Зачем ты издеваешься над моей памятью?!       Наступила тишина. В белёсом тумане горбатая фигура уменьшилась, выпрямилась, принимая вид совершенно идентичного, зеркального человека, с озорством, глубокой задумчивостью и какой-то усмешкой во взгляде. – Потому что я знаю, чего ты хочешь… Я знаю, что твоё пребывание в этой вшивой конторке бессмысленно. Какой смысл от агента без руководства? – двойник подмигнул. – Тебе страшно. Ты боишься того, чего не понимаешь… Но я позабочусь о том, чтобы ты больше не боялся…       Итачи пригвоздило к одному месту. Сердце провалилось на уровень желудка. Реалистично холодная рука коснулась его щеки с обманчивой лаской. Глаза двойника почернели. Лицо подобно пластилину расплылось в кривой широкой улыбке. – Ты грешен, как и каждый в этом убогом мирке, а значит будешь низвергнут в забвение…Как и все однажды... Я подумаю над этом, а пока … Бегерись нас, Итачи. Совсем скоро мы снова придём. Если ты попытаешься покинуть представление раньше… Я найду тебя… Поймаю… И верну обратно на сцену… К шее Учихи был приставлен резной позолоченный короткий кинжал с рубином в рукояти.

***

      Итачи вскочил на футоне, хрипя и хватаясь за шею. В его разуме надломилось что-то… Он в одночасье осознал, чего так боялся тот мальчик, когда впервые увидел его. И подобно ему, он так же не спешил делиться информацией с Пейном. Он должен был смиренно ждать. Ждать, как ждали сейчас Дейдара и Сасори, как ждали Пейн и Конан…