Чужие

      После школы дни Делии проходили спокойно: она, как обычно, пошла на репетицию в музыкальную школу, затем вернулась домой и делала домашнее задание, пока её не позвали за стол на ужин. Иногда готовил папа, чему девушка была рада, ведь Хаято действительно вкусно готовил и часто покупал продукты из иностранных магазинчиков, а значит, на столе будет не японское блюдо. За столом они всей семьёй обсуждали насущные дела: как прошёл у каждого день, что делали на работе или в школе, что будут делать потом. Мама порой обращала свой грозный взгляд в сторону Рии и как бы невзначай спрашивала о Хайтани. Мол, ты видела его, общалась ли с ним? Она явно хотела этим сказать, что Рие не стоит даже рядом стоять с этим малолетним преступником, чтобы не нажить новых проблем.       Делия не рассказывала об их драках до той, что была у клуба. Конечно, родители уже били тревогу, как только она вернулась домой после их с Риндо первой встречи — вся в синяках, помятая, с огромной затрещиной на лице. Она убедила их, что случайно упала с велика, пока ехала домой, неловко свернув на повороте и влепившись в столб. Конечно, красную пятерню она объяснила каким-то волшебным случаем, и тогда папа, обеспокоенно покачав головой, сказал, что будет довозить её до школы сам, а потом забирать с дополнительных занятий в музыкальной школе. На ярые протесты падчерицы он не обращал внимания, разглагольствуя о том, что в это время года на дорогах Токио постоянно приключаются какие-то аварии, и он хочет видеть Рию целенькой дома.       Когда же она позже вновь возвращалась домой подбитая, то мама уже готова была разрывать все линии на телефоне директрисе, на своём ломаном японском выспрашивать, что происходит в их «école de hooligans». Потребовалось немало нервов, чтобы убедить обеспокоенных родителей перестать так реагировать. Конечно, они переживали — тут явно были не «неудачные падения» с велосипеда, а будто сам велик устраивал борьбу на ринге с ней. После слёзных заверений, что всё было в порядке и Делию никто не трогал, она вовсе не подвергается издевательствам в школе, мама недоверчиво повела бровью, но успокоилась. Только папа вздыхал ещё пару дней, пока не случился тот случай.       Полиция много не рассказала им, да и Элоиза слушать не хотела. Она была в глубочайшем шоке, когда услышала новость от Хаято о задержании её дочери полицией. И тот шокированный взгляд, когда мама пришла забирать её из решётки, всё ещё стоял перед глазами.       Неужели и Риндо так на неё смотрел? Это она уже точно не помнит: тот день смешался в такую огромную кучу, что было сложно разобрать, где была реальность, а где — выдумка.       В первую их встречу, в тот жаркий до невозможности день, Рия была уверена, что он пройдёт, как и всегда. Сидя под тем деревом, она думала о своих обычных делах — как, например, музыкальная репетиция завтра в музыкальной школе, о выходных, когда она после занятий борьбой пойдёт в магазин комиксов. Иногда проскальзывали мысли о вчерашней серии дорамы. Внезапно всё прервал грубый голос, и она неожиданно для себя даже не сразу смогла среагировать. Фигура парня над ней выглядела грозно, а когда она поняла, что перед ней один из объектов слухов школы, то и дар речи почти потеряла.       О Хайтани она многое слышала после своего перевода во второй четверти первого года. Они часто ходили по коридору так, будто эта школа им принадлежит, а когда перед ними расступались толпы школьников, то Рия лишь открывала рот от веющей от них ауры. Но это потом быстро начало её раздражать, так как слишком задиристых она не любила. И потом — они не должны её интересовать, у неё всегда были дела поважнее.       Когда же Риндо бесцеремонно сказал ей уйти с места, не забыв вздёрнуть свой нахальный нос как можно выше перед ней, девушка не устояла перед жгучим желанием поставить зазнайку на место. Что и сделала, просто отказав ему в его «просьбе». Она и не знала, что всё это выльется во взрыв в виде их драки. Если быть честной, то она и не хотела тогда драться — просто её тело само сработало на его движения, а потом её окутала ярость. Его самодовольный вид выбешивал её, а ещё выбешивало то, что он дрался не в полную силу. Будто жалел её или что? Она была хорошим борцом, учительница в её кружке по единоборствам сама может это подтвердить!       В своих нечётких воспоминаниях она видела, как он напряженно смотрел на неё и резко изменял свои движения, чтобы сражаться не так интенсивно. Она точно это заметила! Он сдерживался, и это жуть как бесило.       Лишь потом она поняла, что это была напрасная злость. Ей и не тягаться с легендами Роппонги. После того как её одноклассницы подошли к ней на следующий день после драки и стали расспрашивать о причине конфликта, они не старались утаивать: то, что сделала Рия, было чрезмерно глупо. Зачем она вообще полезла в драку с одним из Хайтани? Что было у неё в голове? От Делии тогда не укрылись странные блёстки в глазах её одноклассниц, которые на вид были безумно обеспокоены, но она знала, что потом они обязательно об этом будут говорить. Мало того — она сама это услышала, пусть и случайно. Просто выйдя в туалет из полупустого класса, она сразу заметила, как девочки сбились в кучку и стали что-то между собой обговаривать. А потом, когда Делия незаметно вернулась, она уже услышала, как они обсуждали её странное поведение — «неженское», её агрессивность. Вдруг у них тоже будут проблемы с этими Хайтани, если Рия полезла в драку с младшим из братьев?       Оставалось только закатить глаза, прежде чем она дала понять этим сплетницам, что уже у двери, и им не стоит так громко обсуждать её персону.       Не то чтобы у неё не было вообще подруг в школе. Она общалась со всеми одноклассниками; для всяких мероприятий, где нужен был гитарист, — она была первой, кого предлагали. Вроде бы у неё были хорошие отношения со всеми, даже с учителями. Но каждый раз девушка ловила себя на мысли, что среди всех таких вроде бы дружелюбных людей она не была частью их общества.       Об этом не забывали напоминать окружающие своими, пусть и незначительными, но точными комментариями. Это было сложно различить в череде приятных слов, за которыми скрывалась подлянка в виде насмешки, и если бы Делия не жила так долго здесь, то вряд ли улавливала бы эти спрятанные истины их слов. Что уж говорить об улыбках в её сторону, когда она подходила к одноклассницам и пыталась заговорить, чтобы затем увидеть, как они вместе собирались в караоке и не звали её с собой. В тот момент ей была чётко видна эта полоса между ними, отрезающая её от других людей здесь.       На всю старшую школу Хироо в Роппонги она была единственной с иностранным происхождением, что в какой-то мере давало ей и преимущества перед другими, но также её положение имело и недостатки. Если учителя в некоторых вопросах и заданиях могли понять, что ей порой сложно ориентироваться, и давали задания полегче, то иногда это переходило грань в восприятии её интеллекта. Да, она не была рождена в Японии, родилась на другом континенте и говорила с рождения на другом языке, однако за почти что десять лет здесь она могла хорошо говорить по-японски, читала хирагану и катакану, как и все остальные ученики. Может, некоторые культурные тонкости ей были непонятны, но не стоило возводить всё это до уровня «я — неандерталец».       Но если учителя старались это делать ради того, чтобы она выучилась и могла интегрироваться в общество, то хуже всего были притворщики, которые пользовались её национальностью. Девочки поначалу водили её по разным кафешкам и местам вокруг, общались с ней, пищали от историй про её страну, даже приглашали на какие-то вечеринки. Но всегда за этим всем следовали фотографии. Рия постоянно помнит вспышку белого света у её лица, когда она старательно делает свою улыбку натуральной — а вовсе не натянутой, — и слегка приобнимает одну из одноклассниц для снимка. Потом, когда все фотографии были сделаны и вроде бы все были довольны, девочки сидели и просматривали их, успевая комментировать то, как каждая получилась. Делия сидела рядом молча, потому что фото ей не показывали и не давали взглянуть, на неё вообще больше особо не обращали внимания — одноклассницы были больше увлечены своим разговором. Так она и просидела молча, пока все не решили разойтись. Больше не хотелось ходить с ними куда-то.       Парни порой не понимали отказов. За первые месяцы в школе она получала по нескольку признаний в день, её звали настырно с собой на свидание, но она каждый раз отказывала. Некоторым этого было недостаточно, и они лезли к ней, трогали за волосы, называли как-то слащаво, а когда же она просила перестать, то они лезли ещё сильнее. Рия тогда уже не сдерживалась, кричала на настырных парней, а те как-то странно на неё смотрели — обводили удивлённым взглядом, смешанным с презрением, — и уходили, называя её «грубиянкой». Её удивляло это каждый раз, хотя ещё с младшей школы она сталкивалась с подобным.       Когда мальчишки перестали к ней подходить и пытаться поговорить на тему свидания, Делия заметила, что больше ей и не с кем разговаривать. Ребята в классе были более дружными между собой: потому, что многие пришли из одной средней школы и давно знают друг друга, другие находятся в одних и тех же кружках, есть и те, кто просто уже сдружился за первую четверть. И вот она снова осталась одна, наблюдая на перемене, как кучки людей образуются по всему классу, общаются, смеются. Живут свою беззаботную школьную жизнь, наверное…       Дома её тоже не ждут какие-то тёплые приёмы. Родители у неё занятые люди: мама работает в университете София, преподаёт французский язык и литературу; отчим же — в Министерстве иностранных дел Японии и часто бывает в разъездах, так что она часто остаётся дома одна. Иногда с горничной, Сакамото-сан, если та работает в эти дни.       Если с Хаято всё и так ясно — она особо не думает о частом отсутствии отчима, хоть и сильно скучает, — то с мамой у неё странные отношения. Элоиза строгая женщина, как и положено профессору в престижном университете, но иногда Рие кажется, что мама забывает о границах между работой и домом. Ей кажется, что она ведёт себя с ней, своей дочерью, как с особо проказливым студентом. Мама часто обзывает своих студентов просто глупыми детьми, читая дома эссе по какой-то книге и возмущаясь дурацким аргументам в работах. Потому, когда мать в очередной раз, тяжко вздыхая, называет Делию «дитя», самой девочке хочется провалиться под землю. Пускай она сделала что-то глупое — но это было в порыве эмоций. Например, на очередном мероприятии у Хошино Рия неловко сидела рядом с девочками и мальчиками — детьми преподавателей университета, кафедры зарубежных языков. Приём устроили в честь нового преподавательского состава и, конечно, позвали маму, а это значит, что и Рия должна участвовать. Неофициальный вечер с вежливыми беседами, улыбками, выступлениями — всё как-то было чуждым девочке. Она вновь чувствовала себя лишней.       Не потому, что не понимала языка — с этим давно не было проблем, — а потому, что вновь она не знала, как вести себя.       Она удивлялась каждый раз, как Элоиза, практически не отличающая иероглифы в документах и едва поддерживающая обычный повседневный разговор, была здесь как в своей тарелке. Она живо общалась с людьми, пусть на английском, но многие её понимали, смеялись с её колких шуток, не забывали напоминать о том, какой она замечательный профессор. И в ответ мама всегда смущённо говорила, что она просто делает свою работу. В этом нет никакого секрета.       Делия знает, что мама любит свою работу и поглощена ею настолько, что и про выступление на концерте в школе Рии забудет.       Это и бесит. Мама не знала языка, она не понимала японский, всегда опиралась либо на Хаято, либо же на дочь. Она была гайдзин в прямом смысле этого слова — так почему к ней так относятся?       Делия же была иной. Она просто… говорила иначе. — Так вот, я ей говорю: «Не думай, что ты лучше других только потому, что читаешь Камю в оригинале», — рассказывала Рия своей соседке по столу, девочке одного из профессоров. Она надеялась, что та говорила по-английски, и потому иногда в моменте переключалась между языками, не замечая этого в порыве своих эмоций, как и отстраненного лица своей невольной собеседницы. — Но она просто выпендривалась, идиотка! Камю, ага, конечно. Пусть ещё Достоевского прочитает, salope.       И тут же прикусила себе язык. Порой забываешь, что на твоём языке могут говорить и другие люди — или хотя бы понимать, что ты говоришь. Потому Рия старательно делала вид, что не замечает строгих и оскорблённых взглядов от женщин рядом — видимо, мамины коллеги по кафедре. Они смотрели на неё, будто она тут при них же харкнула кому-то в суп.       Мама быстро к ней подошла, как только заметила сгущающуюся атмосферу у стола. И ей не нужно было гадать, что причина грозы здесь — её же дочь. В своём вечно безупречном виде учителя женщина сурово поглядела на Делию, выводя её из зала под осуждающие взгляды тех женщин-преподавательниц. — Ты опять за своё? Сквернословишь и говоришь слишком громко? — мама сжимает её предплечье: недостаточно больно, но ощутимо для девичьих рук. Её голос тихий, она практически шепчет ей на ухо, но тон холодный, серьёзный. Рия кривится, вырывает руку и смотрит как-то загнано на неё. — Я просто разговаривала, — отрезает она, на что слышит вздох. — Ты же знаешь, что нужно вести себя прилично. Особенно в таких местах, Делия. Тебя уже воспринимают как… — Грубиянку? — не даёт закончить женщине Рия, скептически приподнимая бровь. — Сумасшедшую? Или дуру?       Мама сжимает губы в тонкую линию, как-то странно осматривает дочку снизу вверх, будто думает — говорить правду или смягчить. Но отказывается от своей идеи практически сразу, просто складывая руки на груди и спокойно продолжает: — Делия, это важный вечер, и многие смотрят на тебя — замечаешь ты этого или нет. И многие строят своё отношение к тебе по твоему поведению. Потому прошу тебя: не позорься.       Что-то чётко прошлось у неё по сердцу, но девочка не поняла, что это было. Как будто что-то ударило туда с оглушительным звуком, сопровождаемое словами мамы, прокололо оболочку хрупкой мышцы и оставило там дырку. Она знала, что ей хотели сказать: «Не позорь меня, Делия». Но у Элоизы было достаточно мозгов, чтобы сильно не втаптывать самооценку дочери.       И вот остаётся тот же вопрос, что и был: как она всё ещё не влилась в круг своих одноклассников, знакомых родителей? Она не была уродкой — это точно (может, и не суперкрасивой, но всё же). У неё были увлечения — гитара, манга, единоборства. Она неплохо училась, кроме математики ей давались многие предметы легко. Она была общительной. Почему же она не нашла друга по своей душе?       Даже среди толпы она знала, что одна. Даже среди людей, которые разделяют её хобби — она одна. Иногда казалось, что даже дома она была одна в присутствии родителей.       А потом, как внезапный ливень посреди ясной погоды, перед ней встал Риндо Хайтани. Они не хотели пересекаться где-либо — это было понятно, — но почему-то их пути переплетались. И невольно, даже вопреки своим мыслям, Рия тянулась к нему. Он был в задворках её головы, когда она засыпала, думая, что завтра сделает ему какую-то пакость в отместку. Он был перед ней в коридоре, проходя мимо класса вместе с братом и какими-то ребятами из своей гоповской компашки. Он был рядом, когда она думала, что уже и никто не хочет говорить с ней.       И он вернул в сохранности тот брелок от покойного отца, который она уже и не надеялась увидеть, считая, что он выбросил его куда-то или же забыл. Однако Риндо вспомнил. Или же просто хотел вернуть долг за ту драку.       Неважно. Он всё равно дурак. Просто… другой. Из-за которого почему-то стало легко на душе.