Я помогу тебе, Нео

Каждый шаг давался с большим трудом. Не важно был ли это подъём или спуск. Ноги промокли и все в грязи, тело дрожит от холода и покрывается мурашками. Небо скрыто за облаками и Жираф молится, чтобы не пошел дождь вновь. Он выжимает из себя все силы, у него в приоритете, сделать ещё один шаг. Вокруг был туман, который с каждым разом всё сгущался и сгущался. Жирафу не страшно в нем идти. Ему всё равно на то, кто или что здесь может обитать. Он изредка спотыкается, но держится, сильнее к себе прижимая Нео. Он движется и движется. Если остановится - остановится навсегда, если рухнет на землю - на этом же месте они и будут похоронены. Он ему как-то говорил, что могила у них будет общая, только не такую он себе представлял. И все же. Жираф рухнул на колени. Опять. Только уже он не встанет и не пойдёт дальше, чтобы искать то, сам не зная чего. Чувство, что он подвёл Нео, неприятно кололо пальцы и скулы. Жирафу было так плевать на смерть, которая уже рядом ходит, так и ждёт заветного часа, просто... Странно это. Осознавать то, что вот здесь ты- Воздух из груди Жирафа вышел резко, глаза распахнулись как только рядом, перед глазами, оказались две пары чьих-то сапог. Он прижимает Нео к себе, лицо его пряча в своём плече. Ему боятся нечего, он на самом дне, но сердце пустило по крови адреналин, дыхание перехватывая. Он больше боится за Нео. Словно в нём храниться все живое и важное. — Кто вы? — Спрашивает незнакомец. Его голос грубый, без каких-либо ярких эмоций, но обращение к ним несёт в себе тонкие нити интереса, нежели враждебности. Жираф качает головой, это ему тоже тяжело даётся. Его организм пытается восстановить размеренное дыхание, но никак не получается, Жираф дышит тяжело и часто с перерывами. Смотрит в землю, в мокрую траву, на свои грязные колени. Ткань штанов и так была грязной, но сейчас ещё и мокрой. На плечо положили ладонь. Рука широкая и тяжёлая. Рядом слышится тяжёлый вздох. Такие руки до этого приносили им лишь боль. И вроде бы, этот человек не хочет им зла. Хотел бы - сделал. Но Жираф все равно рефлекторно сжимается, в ожидании удара или ещё чего. — Давай его и пошли, — говорит мужчина и уже было потянул руки к Нео, но Жираф опередил его. — Нет, — выдавливает из себя Жираф. — Тогда вставай с ним. — Незнакомец не настаивает. Ждёт терпеливо, пока Жираф на дрожащих ногах кое-как привстанет. Чтобы потом слабое тело на себя опереть и пойти так. Неудобно, но Жираф шёл. По большей части, вертикальное положение он держал благодаря незнакомцу. Он был ниже, но крепче. Полная противоположность телосложения Жирафа. Жираф еле переставлял ноги, но сравнивая как он шёл до, он прям бежит! Туман был, но чем дальше они шли, тем туман становился более прозрачным. Жираф видел не несколько жалких метров, а уже на достаточную дистанцию. Все понимание уделялось каждому новому шагу и Нео на руках. Руки пытались его держать, надежда, что сейчас сквозь одежду давал ему незнакомец, который показывал её в том, что они идут дальше, она давала силы. Или затмевала усталость. Далее виднелись домики. Почти в каждом горел приглушённый свет. Они направились ближе к окраине, но не слишком далеко от остальных. Никого на улице не было. А может были. Голова Жирафа была все время опущенная. Вокруг тишина, не считая стрекотания и жужжания везде, что создавало целую мелодию от насекомых. В доме было тепло. Он один раз вздрогнул и тело начало стремительно греться. Кончики пальцев даже закололи неприятно. Теперь Жираф совсем обмяк. — Ники! Помоги! — Прикрикнул мужчина. Он резкого голоса Жираф дрогнул всем телом. Он поднял голову и в этот момент, из-за прохода в какую-то комнату, показалась девушка. Она охнула как только увидела их. Проскользнула мимо, скрываясь в другой комнате. Модди без рук ловко снял с себя обувь. Его взгляд упал на ноги Жирафа, но там было ничего. Голые пятки, в грязи и кровоподтёках. Он хмыкнул и повел их в комнату, где скрылась Ники. На полу остались небольшие слабые следы, но сейчас, никого это не смущало. В комнате, на полу, было приготовленное место. Белые простыни создавали мягкое ложе. Жираф положил туда Нео. Спиной вверх. На спину его нельзя класть. Ники присела рядом с Нео, смотря на его спину. Её брови свелись, а рука застыла в воздухе, не решаясь убрать ткань. Она грязная, но явно чище другой одежды, слегка влажная и в пятнах крови, уже застывшей и потемневшей. Нескольких секунд раздумий ей хватило, чтобы аккуратно развязать её. — Бог ты мой... — Опять охнула девушка, но дальше ничего не говорила. Выбежала из комнаты, что-то крикнув мужчине. Жираф сидя с опущенными плечами глянул на Модди. — Раздевай его давай. Сейчас Ники латать его будет. — А на кивок Жирафа добавил ещё момент: — тебе тоже, но позже. Нео лежал в том же положении, полотенце прикрывало низ, а нагое тело открывало картину ужаса. Телесные повреждения говорили громко о том что Нео пережил в недалёком прошлом. Бледные полосы на спине, боках, ногах, были нанесены чем-то в процессе его избиения, полосы, что были тоньше, там ещё и была слегка собрана кожа, говорили о ногтях, когда его опускали в воду или ещё чего. Жираф на пальцах не перечислит, что с ними только не делали. Жираф от него не отходил. Да и ему отходить некуда. Ники промывала раны Нео, намазывала на них какую-то пахучую траву, проще, проводила манипуляции, большинство которых Жираф не понимал. Он самолично отрубил эти крылья, прижигал, промывал и бинтовал, но всё равно было сложно смотреть на действия Ники. Кожа Нео была чистой. Его и так и эдак промыли, чтобы грязь не попала в раны. Ведь кроме спины были ноги и руки. Модди был тоже всё время рядом, следил за каждым, за ситуацией и обстановкой. Жирафа немного удивляло, как при таких махинациях, он держал полностью невозмутимое лицо. Сон медленно завлекал Жирафа в свои медвежьи объятья, тело начало отдыхать, но глаза сомкнуть он не смел, как и отпустить ладонь Нео. Было чувство, что если он закроет глаза или отпустит Нео – он исчезнет. А вдруг окажется, что он не выжил или ещё что. Нео отпускать нельзя. Комната приятна глазу, тусклый свет, приятный запах, висящие грибы, травы и даже какие-то цветы. Они уже засохли давно, наверное от них и пахнет. Жираф вздохнул поглубже, но, к сожалению, он привыкал, от чего запах становился все слабее и слабее. В голову начали приходить приходить разумные мысли. Куда они пришли? Их так легко приняли, для людей, что пришли из неоткуда. В своих раздумьях Жираф немного задремал, с прикрытыми глазами, но не закрывая их полностью. Ясность мыслей постепенно растворялась и стала вязкой, как густой мёд, непонятной и понятной одновременно. Жираф физически сидел у Нео, держа его ладонь в своей, но сознательно был далеко от него. Спокойствие на душе не было таким родным, но принялось как родное. Жираф был счастлив, что не сдался тогда, что встал и пошел, что дошел до сюда и дал Модди помочь им. В какой-то степени Жираф понимал: если свобода и спокойствие Нео обойдется дорого в оплату, он заплатит собой. Ибо многое произошедшее зависело от каждого его шага в далёком прошлом. У них было много вариантов куда пойти и куда свернуть, но Жираф шёл туда, куда считал идти вернее. А Нео что? Он всегда двигался за Жирафом, куда бы он не повел Нео. Он и не заметил как он больше не сидел, а лежал на прохладной древесине пола. Глаза сомкнулись, ладонь ослабла, лишь дыхание выдавало признак жизни. Соединённые ладони вспотели, но все ещё были вместе, так что пока Жираф чувствует чужую ладонь в своей - он расслаблен. Сон не берёт его полностью, спит он неспокойно. Даже не смотря, как хорошо к ним отнеслись эти люди, Жираф все равно боялся, что придут те нелюди. Найдут кровавые следы, вынюхают их страх как псы, перережут тут всех и заберут их. Или, эти люди окажутся не такими хорошими. Комната сияла от света луны с окна. Ники с Модди давно ушли, ведь с восходом солнца надо вставать, оставляя обоих найдёнышей отсыпаться и набираться сил. Модди садится на стул около окна, сразу заглядывая в него. Почти во всех домах погашен свет. Ники садится напротив, выглядя озадаченно. — Я не понимаю, как он выжил, — со вздохом произносит девушка. Голова болит от дум в голове, кажется, их так много, что голова скоро просто взорвется. — Он не полностью человек, кто знает, какие условия он может выдержать, — ответил Модди, после нескольких минут молчания. — Я понимаю. — Ники теперь посмотрела на Модди, словно он знает все ответы. — Но крови он потерял очень много. Я же вижу раны, их размер, какие они вообще, из людей единицы выживут. Модди встречается с уставшими глазами Ники. Под конец дня устают все, Ники в том числе, а тут ей на, и аж двух отчаянных в тяжёлом состоянии принесли. Модди думает над тем, кого ей в помощь отдаст. Разговор уже никто не продолжил. Но понятное дело, он ещё поднимется, но не сейчас. Не тогда, когда много вопросов, в ответов ни одного.

***

Утро не было приятным ни для кого в этом доме. Ники встала как только проснулась, видимо придется отказаться от ритуала лежания при пробуждении. Ники помнила всю ночь о новых прибывших, также спя неспокойно. Она в жизни немало видела ран, увечий или болезней. Но такое – видит в первые. От того ей и страшно, и интересно, и сильно хочется разобраться, и помочь. С глубоким вдохом и медленным выдохом, Ники собирает мысли воедино, начиная дела. Тихо на носочках идёт по деревянному полу, чтобы не дай Боже, не заскрипел. Солнце вот-вот начинает вставать, на улице прохладно и хорошо. С натянутой веревки, берет полотенце. Для начала нужно умыться, чтобы привести себя в порядок. С других домом начинают выходить сонные люди, также умываться или решившие начать работу раньше, пока не так жарко. Самое пекло начнется перед обедом и так до самого вечера, нужно многое успеть. Прядки волос, ещё не расчёсанных, заправляют за ухо, дабы не намочить. Умывается быстро, ведь воды и так мало оставалось. Ники смотрит опять в сторону, видит приближающегося Модди. Собранный, утренний, но все же плечи его расслабленные, а взгляд, что на нее направлен, спокойный и даже радостный. Ники улыбается ему, махая лениво, на что получает кивок. — Доброе, Модди, неужели с утра пораньше помочь пришел? — Улыбка спадает с лица девушки, оставляя за собой лишь поднятые уголки губ. — Раз слишком рано, могу помочь. — Пожал плечами Модди. Ему не трудно, а другим приятно. — Пойди пока предупреди Душеньку, чтобы пришел ко мне после обеда. А потом приходи, будет дело. Ники дав поручение Модди, развернулась и обратно побрела в дом. Модди приняв, также ушел в своем направлении. Сейчас все начинают вставать, так что Душенька спать точно не будет. А если и решит себя таким побаловать, то его сожитель Кролик точно ему передаст. Тем временем, Ники проверив, что двоя новоприбывших ещё спят, ушла на кухню. Она прекрасно видит истощённые тела, от того в голову приходят мысли, чтобы с начала покормить их. Или хотя бы одного. Она не уверена, когда парень с шрамами на лопатках очнётся. Муки мало, но для небольшого куска хлеба будет достаточно. Вода добавляется теплая, сыпет чуть-чуть соли, замешивает тесто. Масла тоже мало, так что им она только руки смазывает, чтобы тесто не прилипало к ним. Печь нагревается и одновременно с ним в доме становится теплее. Она вновь проверяет спящих, посмотрев через тонкую щель приоткрытой двери. А потом, поспешно выходит с дома, чтобы сбегать за овощами. После хлеба, в печь ставится картофель. Сегодня ветер хороший, прохладный, идеально сочетается с жаркой погодой лета. Окно на кухню открыто нараспашку, так что жаккардовая тюль колеблется под напором ветерка. Сушенные атрибуты, что висят на одних веревочках, раскачиваются как кроны ив. Ники готовит не часто, но готовить умеет. К тому времени подходит Модди. А у него в кудрях маленькие цветочки ромашки, которые Ники для чая использует, да и для других лечебных процедур. На ее взгляд, Модди отводит свой. Каким бы грозным с виду он не был, женский взгляд грознее любого мужского. — Пока ходил, встретил Гельмо с Клайдом. Дальше слова не нужны, итак ясно. Гельмо ребёнок, не отругаешь ведь за сорванные цветы. Мир не рухнул, зато он счастлив. Ники представляет его счастливый громкий голос, мягкую букву «Р», которую он вот-вот начал выговаривать, а давно пора! Не может она на него сердится, но потом обязательно объяснит мягко и по матерински, что так делать лучше не стоит. Её плечи опускаются с выдохом. Рутина рутиной, но её долг как лекаря ещё на ней. Плечи словно под этой невидимой ношей напряжены. Она будет чувствовать, что не успевает ни за чем, пока не будет видеть, как эти парни влились в их, отстраненный от другого мира, коллектив. Пока не будут по своему счастливы и собраны из осколков, который сейчас с них сыпятся. — Пошли проверим. Сердце мое неспокойно, — вздыхает девушка, проходя мимо Модди, а он за ней. Они не заходят в комнату, не гремят, просто стоят у порога, наблюдая. Взгляд Ники бросается на соединённые ладони. Сердце болит. Она знает почему они здесь, она видит что те пережили, что переживут и что могут чувствовать. От того сердце и болит - она знает кто и что их сюда привело. Когда они с Модди очень медленно опускали Жирафа в горизонтальное положение, она тоже увидела их ладони. Неужели всю ночь так? Она замечает подрагивающие ресницы Жирафа, размеренное дыхание вместо глубокого медленного. В какой-то момент, видимо, Жираф замечает их. Приподнимается, садясь, на них смотря. Взгляд сонный измученный, его зевок долгий, скрытый за ладонью. Ники смелеет первой. Подходит ближе, присаживаясь на корточки неподалеку он Жирафа. — Эй, — тихо зовёт она для приличия, так как Жираф итак за ней наблюдает, — пошли, поешь. Он качает головой. Он не отпустит Нео. Как бы не хотел он есть и пить, оставлять его без своего присмотра нельзя. Жираф смотрит на Нео, он дышит. Это расслабляет Жирафа, но и почему-то тревожит. — это был не вопрос. — Ники не будет долго церемонится. Её тон ещё мягкий, но проступает требовательность. Жираф же хмурится, сжимается весь, и Нео отпускает. Он дышит, даже когда Жираф его отпустил. К своему ужасу и счастью, его жизнь не зависит от Жирафа. Он смотрит на Ники печально, с тлеющей надеждой, она понимающе. Его пугает это понимание во взгляде. Жираф принимает её ладонь. Вставать тяжело, но намного легче. Он идёт сам, хоть колени предательски дрожат и редко невольно сгибаются. Он садится за стол, Ники начинает класть в тарелку порцию для него, Модди садится напротив. Взгляд решительный и устремлён прямо на Жирафа. Они молчат. Тишина режет уши и безумно давит на плечи. Жираф голову не поднимает, разглядывая узоры дерева в полу. Брови сведены, он словно учится быть один. Эти люди ему никто, все время до, он держался за Нео, ведь связанными одной веревкой, им приходилось работать сообща. Но сейчас этой веревки не было, она разорвалась где-то по пути. Жирафа пугает это. Перед ним ставится тарелка, еды немного, от нее вверх тянется пар. Как бы он не хотел насладится её запахом и вкусом, его воротит от пищи. Как бы он не был голоден, как бы этот самый голод не сдавливал горло и живот, он не может есть. Жираф кривит губы, отводя взгляд. Ники садится сбоку между ними, смотря на Жирафа. Минуты тянутся, еда стынет, они молчат. Ники подбирает в мыслях слова, в таких случаях их нужно с особой тщательностью фильтровать. Это как осторожного слепого направлять. — Ешь, уже остыло. — Разрывает между ними тишину Ники, подвигая тарелку к Жирафу чуточку ближе. — Не хочу, — как-то по детски говорит Жираф. — Ты хочешь, не обманывай себя. — Пожала плечами Ники. — Ложь не поможет никому из нас, понимаешь? Жираф поднимает на нее взгляд, слушая внимательно. Ведь голос у нее мягкий, слух ласкает, невольно расслабляет тело и затуманивает внимание. — Без еды будешь лежать рядом с ним, — вставил свои пять копеек Модди. Эти слова мрачной тенью ложатся на лицо Жирафа. Он долго обдумывает сказанное, как и то, что сказать в ответ, только сказать ему не дают, Ники опережает его, подхватывая тему Модди. — Знаешь сколько я вас таких увидала? Сколько сидели у уже мертвых, дыша за них, цепляясь за них, пытались греть своим теплом, чтобы обмануть себя же. А они ледяные, как отчаянно кричали и плакали над телами, — Ники говорила твердо. Она себе во вред идёт, вспоминает прошлое, то, что ломало её. Она видела это своими глазами, даже будучи ещё ребенком. — А он ещё жив. Сделай ему одолжение тем, что продолжишь свою жизнь поев. Жираф медленно ломался под словами, руки его опустились. Он злится, на себя, снова, причем очень сильно. Из-за бессилия просто поесть, ну не может, не хочет он! Ещё и эти картины всплывают в голове, от которых тошнит сильнее. Слава Богу, что ему не дали мясо. Тогда бы Жирафа просто стошнило. — Каждый в этом месте прожил этот момент. Ты не первый, ты не последний, скажу тебе так же, как и тем, кто тоже это прошел: не носи вчерашний день как похмелье – всё равно не протрезвеешь. — Кажется, Модди из них троих здесь, самый спокойный. Жираф даже завидует чуть-чуть такой спокойности. — Не будь дураком и послушай. Ники на него метнула быстрый взгляд, но Модди и не сожалеет о сказанном. Он непринужденно плавает взглядом по кухне. Ники вздохнула, но быстро вернулась на Жирафа. — Модди прав, не важно, что было, просто поешь, не губи себя, когда можешь жить дальше. Его жизнь в моих руках, не в твоих. Твоя задача не рыть могилу рядом с его и всё. Я ведь знаю о чём говорю. Губы Жирафа задрожали, опустились сильно. Он задумался, но тему, на которую он думает последние дни - до дырок стёрта. А Ники с Модди словно новую ткань дали. У него два выбора, либо стереть и эту ткань также, либо сделать с неё что-то. Выбор может быть очевиден, но над ним все равно задумываешься. Стереть опять легко, а вот сделать что-то - надо постараться. Он пораженный выдыхает, берет вилку в руки и начинает есть очень маленькими кусочками, разжевывая и сквозь комок в горле глотая. Он ест, а ему только хуже. Жираф не останавливается. Ест через силу, ведь надо. Еда остывшая немного, а как Жираф её на кусочки раздели л, так стала холодной. Паралельно отвлекая себя новой тканью в своих думах.

***

Жираф с утра не заходил к Нео. Видеть его не мог. Ему было просто невыносимо от этого. От того он решил, что пока не разберётся в себе – к Нео и шагу не ступит. Когда Жираф проснулся, он был готов днями так лежать рядом, сжимая его ладонь, лишь бы жил. Но так не работает жизнь. Ещё и этот вид Нео, смотреть невозможно. Совесть душит как змея мышь. После обеда, зашёл паренёк. Молодой, может быть возраста самого Жирафа. Модди ушел уже давно, а куда подевалась Ники, Жираф тоже не знал. Паренёк сразу заметил новую персону, заинтересованно смотря на Жирафа. — Привет, — дружелюбно произнес парень, подходя ближе, — я Душенька. Жираф немного удивился такому, смотря на Душеньку слегка распахнутыми глазами. Смотря долго, от чего на чужом лице проступила неловкость. — Жираф, — бросил он нехотя. Говорить с кем-то не хотелось, а Душенька улыбается ему, от него так и блещет жарой с улицы и поднятым настроением, что никак не сочеталось с состоянием Жирафа. Повисает неловкое молчание, Жираф рукой подпирает голову, не смотря на Душеньку. Ему нечего сказать, нечего сделать, да и делать он ничего не хочет. — А Ники где? — Пытается заполнить тишину Душа, но ответ ему не последовал. Он и сам не знал куда она ушла. От того посчитал молчание как признак незнания. Мысли в голове быстро заполняли пространство, так что накаляющийся воздух между ними Жираф не заметил. — Я сегодня яблоки собирал, а они кислыми оказались, но все равно вкусные, хочешь? — Дальше пытается поддерживать разговор Душа. Состояние Жирафа он видит. Да тут слепому не видно будет! Жираф не тут, он что-то очень тщательно обдумывает и решает, он худой как сучок и выглядит никак. Каждый, кто дошел до сюда, _каждый, был таким. По крайней мере как ему говорил Альцест. Что третий человек, который дошел и остался в Месте. Душенька хочет как-то помочь Жирафу, отвлечь от плохого, ещё не знает его, но пытается понять. Нащупать что-то вслепую, но пока безуспешно. Жираф на Душеньку опять смотрит. Яблоки хрустят. Хруст Жираф не хотел бы слышать. Избавьте его этих воспоминай и звуков. — Нет. Лаконичность воспринимается Душенькой по-другому. Он думает, что Жираф просто не хочет, ведь он сказал, что яблоки кислые. Он настаивает, говоря: «Правда, попробуй». Протягивает из кармана яблоко, маленькое зелёное, ещё червяком не тронутое, но получает такое же твёрдое и короткое «нет». Со вздохом Душенька садится на стул. В глухом молчании ожидая прихода Ники. Себя долго ждать Ники не заставила, появляясь в поле зрения совсем быстро. Она мягко поприветствовала Душеньку, потрепав парня по волнистым волосам, что напоминали даже одуванчик, на концах забавно завиваясь. И вновь на его лице широкая улыбка. Жираф наблюдал молча. Ники оглядела его долгим взглядом, а потом оставив забавную сплетённую корзинку на столе, повернулась к ним. — Душ, мог бы ты мне принести воды побольше и пусть Гельмо принесет мне лекарственные ромашки. — Дала указание первому Ники. Душенька кивнул, яблоко в зубы и побежал с дома. Жираф все также буравил взглядом пол. Перед глазами пелена, только не слёз, а воспоминаний. Ему было не до воды и ромашек Ники, не до яблок Душеньки, не до Нео в другой комнате, в конце концов не до кого ему не было дела. Чувство себя половой тряпкой, что бабушки из поколения в поколение передают. Он просто не знает с чего начать и как быть. Ведь воспоминания о ампутации крыльев Нео, до сих пор вводят Жирафа в ужас. — Хей, — зовёт его Ники, подходя ближе, — посмотри на меня. Жираф не хочет, упорно заставляет себя игнорировать просьбу, а в итоге голова сама поднимается. Слабо, но поднимается, взгляд не на Ники, а за неё. — Ты сильный, я вижу как ты борешься. — Нет. — Качает головой Жираф. Голос сиплый от долгого молчания. Он не хочет слышать именно это. Он не хочет принимать ее поддержку. Жираф даже ничего сделать не может, подумать не может, ведь боится. Боится, но вспоминает и проворачивает это в голове раз за разом. К чему «нет», Ники не поняла, но спрашивать не стала. Может он не считал, что силен, может не считал, что борется. Ники об этом не узнать. Она уходит от него к корзинке, начиная делать свои дела. Она будет ждать, пока Жираф не привыкнет к ним и к дому, потом придется давить. Жираф устал чувствовать постоянную тревогу и вину внутри себя. Он был готов разодрать себе кожу ногтями, надеясь, что, может, так избавиться от этого, но понимал: так не работает. Он был почти всё время погружен в свои думы, лишь изредка мог отвлечься, если у Ники что-то с грохотом упало. С места он также не вставал, голову на руки положив и устремив взгляд в пол, очерчивая каждую извилину дерева. Ники его не трогала. За это Жираф был ей благодарен. Также, за то, что та даже взглядом его не одаривала, жалость - последнее, что он хотел бы чувствовать к себе от других. Позже, пришел Модди. Он осмотрел Жирафа с ног до головы изучающим взглядом. Присел напротив Жирафа, пытаясь поймать чужой взгляд, но его попытки оказались провальными. Ники чужой настрой словила, с кухни уходя оставляя их на «мужской серьезный разговор». Пока она может побыть с Нео и заняться им. — Плохо выглядишь, — констатировал факт Модди, — ел сегодня? Жираф свой взгляд не поднимал. Но Модди слушал. Думал над ответом, вспоминал что делал за день. Даже если это давалось с трудом. — Да? — Жираф не помнил, ведь того самого чувства голода у него не было. Он его не чувствовал. — Всё равно поешь. Модди встал и пошел хозяйничать у Ники. Нашел что-то съестное, положил в тарелку и поставил её Жирафу. — Ешь, — приказал Модди, садясь обратно. — Чтобы блестела. Жираф посмотрел на него и быстро перевёл взгляд на еду. Сморщил нос и прикрыл глаза. Модди с ним как с ребёнком, но понимая, как Жираф может возразить, так и было. — давай-давай, даже Гельмо ест лучше тебя. Жираф хмуро посмотрел на Модди, но как всегда больше нескольких секунд его взгляд выдержать не мог. Гельмо. Интересно. Неужели здесь есть дети? Рука потянулась в первую очередь к хлебу, а пока Жираф ел, Модди время зря не терял. — Твой друг очнулся. — Жираф на него удивлённо посмотрел, переставая жевать. — Я зашёл к нему сразу, как пришел. Буду прям, намного хреновее выглядит, чем ты. Жираф немного выпал. Нео так быстро очнулся. Вроде, Жирафа эта весть должна радовать, но в то же время слыша от Модди о его состоянии на вид, он поникает. Теперь непонятный неприятный трепет внутри накатывает на Жирафа волнами, как и мысли. Он думать не знает что с Нео и как он. — Так что придется тебе побыть немного нянькой. Он даже от воды отказывается. — Модди предлагал, но услышав ничего, посчитал это как «нет». — Я не пойду к нему, — Жираф перебил Модди, — он и рад мне не будет. — Ты пойдешь. — Как факт произнес Модди, словно даже если Жираф будет упираться ногами и руками, они всё равно его затащат к Нео и заставят сидеть рядом с ним. — Я уже... — Начал уже возражать Жираф, набравшись решимости и смелости, но его грубо перебили. — Ты пойдешь, тебя никто не спрашивал. Хоть по углам сидите, но деть тебя некуда. Уж прости за грубость, но и нам так будет легче. Тебя Ники вообще ещё даже не осмотрела. Жираф опустил голову принимая чужие слова. Как-то спорить не было ни сил, ни желания. Он продолжил дожовывать еду под взгляд Модди, от которого у Жирафа мурашки пошли. Ему хочется стоять на своем, но толк то от этого? Звуки сзади заинтересовали Жирафа. Он начал больше слышать, что происходит вокруг него. На кухню забежал мальчишка лет восьми-девяти. Заявился он громко, говоря твёрдое: «Дядя Модди!», а потом увидел Жирафа. Затих резко, разглядывая нового человека. Мальчик веснушчатый, волосы пушистые и рыжие, а глаза такие же зелёные как у Жирафа, может, только светлее, в них пламя жизни и детской радости. Мальчик выглядел заинтересованным к Жирафу, но через несколько секунд робко протянул руку. — Здравствуйте, — также робко произнес Гельмо, говоря букву «Р» мягко, — меня зовут Гельмо. Жираф приулыбнулся ему, протягивая свою руку. — Привет, я Жираф, — в ответ представляется он. Пожимая маленькую ручку. Гельмо опять расцвел в улыбке и Жирафу самому улыбнуться хотелось. Что за ходящее солнышко? Гельмо также пожал руку Модди, по взрослому себя чувствуя. Но, сзади всё ещё были голоса, Ники и ещё чей-то. Гельмо заметив, что Жираф немного назад оборачивается, быстро убежал с кухни. Возвращаясь уже с мужчиной, которого он за указательный палец держал и вёл. Этот мужчина темноволосый, с лёгкими кудрями и самое запоминающееся, что в нём было – это глаза с фиолетовым блеском. Может быть они и были фиолетовыми. В огне они вспыхнули, смотря на Жирафа. В другой его руке было ведро с водой, ведро он поставил к стене подальше. — Клайд, — представился парень и удалился. Принеся ещё ведро, он больше не появлялся. Но Гельмо остался. Жираф терялся от новых людей. В начале дня Душенька, потом Гельмо с Клайдом, но и сейчас Душа в доме, Жираф слышит его голос. Он к Ники с Модди не до конца привык, а тут ещё люди. Голова кругом идёт! Но с Гельмо было легче и приятнее находится. Он хороший, ещё наивный ребенок, но тем не менее, умный. Жираф наравне с Модди слушал его рассказ. Душенька зашёл лишь затем, чтобы положить на стол ромашки и ещё какие-то травы и тряпки. А потом всё затихло, Ники осторожно зашла на кухню, Модди качнул головой и она зашла увереннее. — Пойди-ка ты пока в комнату, рядом с твоей и Нео, я раны твои обработаю. Жираф кивнул, быстро уходя с кухни. Нео. Он совсем о нём забыл, как он? Что с ним? Какой он? Опять. Опять после хорошего идёт плохое. Жираф прислушивается, но ничего не слышит. В их комнате тихо. Жираф всё ещё взбудоражен, много эмоций, чувств и событий произошло за короткий срок. От того на месте спокойно сидеть невозможно, нога дёргается, а взгляд мечется по углам. Кажется, будь он в комнате с Нео, он бы его разбудил своим громким дыханием. По иному успокоиться Жираф никак не мог. Чужой приход был очевиден, свет от свечи привлек внимание Жирафа. Это был Модди, зашёл он спиной, в руках три больших свечи и на предплечья повешено среднее по величине полотенце, а на него ещё кучу тряпок. Он кинул ткани недалеко от Жирафа, оставил свечи на полу, чтобы освещали, а перед тем как уйти, сказал: — Снимай все что на тебе, полотенце вокруг бедер обмотай. — И ушел. Жирафу много времени не надо, у него только штаны и повязка под ними, скрывающая все, что называли в его деревеньке постыдным. Полотенце на ощупь мягкое и приятно коже, была обмотана вокруг бедер туго, но не сильно сковывала движения. Естественно, Жираф помучился с ней, ибо та все время слабела и спадала. Жираф сел обратно на пол, глянул на свечи. Они большие, освещают хорошо, но его удивило то, что они восковые. Восковые свечи дорогие, их дарят и хранят на ровне с золотом, а тут используют по несколько штук почти в никуда. Он вздыхает поглубже, слабо пахнет пряным и мёдом. Редко потрескивает фитиль, но огонь ровный, почти без копчения. Глаз к себе привлекает, заманивает и не отпускает. Хоть вечность смотри – не надоест. Отдает приятным светом на теле и на поверхностях в комнате. Кончики кудрявых волос словно этим же огнем горят. Медный цвет при огне сам загорается, превращаясь в рыжий. Жираф бы так и сидел, разглядывая огонь, но Модди вошедший вновь, разрушил идиллию Жирафа, принося с собой негромкий шум и всплеск воды в вёдрах. За ним Ники, с ещё двумя такими же свечами и прижимающей к себе чашу, травы и ещё что-то. Тусклый свет лишь очерчивает в руках что-то, но полной картины не даёт. Их тени играют на стенах. Чем дальше они от свеч, тем меньше их тень, а чем ближе, тем больше. Жираф опять вспоминает детство. Как дед показывал эту особенность, как Жираф со своим братом удивлённо и восторженно охали. Появившись тут, Жираф чаще наблюдал, что многие вещи открывают воспоминания из детства. Ранее, он о нём толком не вспоминал. Даже голос Ники, заботливый и мягкий, воспринимался Жирафом чем-то отдаленно родным. Но мать за жизнь Жираф так и не видел, как и отца в общем. — Ну-ка, долой в мыслях летать! — Пригрозил ему голос Ники, вытаскивая Жирафа из дум. Вид у нее не был злым, лицо расслабленное и спокойное, она села недалеко от него, размешивая что-то в чаше. Но совсем скоро, протянула ему, от туда странно пахло. — Пей, до дна. Жираф помялся немного, но чашу взял и крупными глотками, чтобы не чувствовать вкус, выпил. Теперь от него слабо пахло ромашками и ещё какой-то пахучей травой. Дальше он мочил тряпку в одном из вёдер и так себя мыл, чтобы и сантиметра грязи не было. Ники даже выходила из комнаты, чтобы Жирафу не было так неловко. А вот перед Модди было не особо неловко, Жирафу не впервой быть нагим перед кем-то. Ноги, в особенности ступни, пугали своими царапинами и ранками, а скорее, их количеством. Колени немного разбиты, но кровь давно засохла. Укусы комаров, коих было не мало, ужасно зудели. Жираф как неприкаянный чесался, походя на собаку с блохами. Лучше бы он нежнее себя тёр, чем сейчас чесал места до крови. Когда Жираф был чист и чесался, Ники уже во всю делала что-то пахучее и похожее на мазь. Присела к нему, смотря на уставшего Жирафа. Усмешки сдержать не смогла, но не комментировала забавный вид Жирафа. Молча покрывая раны мазью и наматывая тканью. Потом из волос доставала веточки, листочки, другой природный мусор. Заставляя сгибаться в три погибели, чтобы волосы намочить в том же самом ведре. По началу, Жираф сопротивлялся, чтобы опускать туда макушку, но вдохнув поглубже, он заставил себя привыкнуть к этому. Всё-таки, ведро не карета, да и вода чистая. Его не будут топить. Модди, видимо, вспомнив, что здесь он не просто стоять и смотреть, помог Жирафу полностью намочить волосы и помассировать кожу головы, движения его ощутимые, но не грубые. Ники ознакомила его с способом завернуть волосы в другую ткань, смеясь приглушённо в ладонь, ибо Жираф ну очень был смешным и милым в таком виде. — Ну все, банные процедуры окончены, — с выдохом произнесла Ники, — иди к Нео спать, там вам места на двоих хватит. Модди ты тоже иди, спасибо за помощь. — Пожалуйста. Добрых, — подал голос Модди за долгое время, взял ведро с грязной водой, другое, где воды меньше и понес с собой из комнаты. Как и думы свои. Вот где теперь им одежду достать? — Давай я тебе помогу? — Тихо произнес Жираф, вставая с места, держа одной рукой полотенце на бедрах. — Нет-нет, иди. Я сама справлюсь, — отказалась от помощи девушка, качая головой. Жираф послушал. Ступал по полу бесшумно, держа в руке одну свечу. Благо воск не скатывался из неё на руку, а скапливался воронкой вокруг фитиля. У Нео тишина гробовая, из открытого окна отдаленные звуки, но даже их не хватает, чтобы тишина не била по ушам. Жираф садится на место, а рядом тело Нео. Жидкий воск слегка не спокоен из-за дрожащих рук. Свеча быстро ставится на табуретку неподалеку, тканью Жираф взъерошивает свои волосы, чтобы выжить из них максимум влаги. Взгляд так и тянется к Нео. Он к нему спиной, Жираф парализованный, смотрел, что дыхание Нео частое. Что-то липкое и тяжёлое быстро заполнило собой место в груди. — Нео? — Шепотом произнес Жираф, неотрывно смотря в его плечо. Но ответа не последовало, Нео затих. Ни движения, ни звука, ничего. Влажный локон волос был заправлен за ухо, а свеча резким выдохом потушена. В комнате ярче запахло пряным, веки тяжелели, звуки из окна успокаивали сознание, но тушка совсем близко полного покоя не давала. Жираф смотрит ему в спину, медленно проваливаясь в сон. Не в дрёму, а в сон, держа на уме те слова Модди, говорящие, что Нео очнулся. Утром, Жираф долго наблюдал за Нео. Пока его плечи не дёрнулись, явно ощущающие на себе прожигающий взгляд. Жираф позвал Нео по имени, но опять облом, хотел было встать, чтобы заглянуть и увидеть его лицо, но Нео быстро накинул на голову одеяло. Вопрос звенел в ушах Жирафа. Почему он отстраняется от меня? И ещё много раз этот самый вопрос всплывал в голове Жирафа. Слишком много раз. Нео игнорировал его существование вовсе, Ники ещё как-то, но Жирафа словно и нет здесь. Понимал Жираф, что Ники полагалась на него, ведь еду и воду чуть ли не пихать надо было в Нео. Но наблюдая как тот игнорирует присутствие сожителя, она вздыхала тяжело, смотря на Жирафа с грустью, но никак не с жалостью. Жираф изредка пытался заговорить с Нео, но все было по одному сценарию, так что он замолчал тоже. Ночью засыпая спина к спине. При обработке ран, он просто уходил от туда, не желая видеть «свои труды». Ночью часто снились кошмары. Жираф иногда просыпался в холодном поту, сжавшись в комочек, а на щеках были дорожки слез. То мысли были настолько невыносимыми, что Жираф с ума сходил, не в состоянии заснуть. Но всегда оно было в молчании. Тяжёлое дыхание глушилось в одеяло, кусалось оно же, сжималась под пальцами и впитывать в себя страх и слезы. Не было всхлипов или другого звука. Только тишина и редкие шорохи. От Нео тоже было не мало замечено и слышно. А когда тот мог сидеть, под ним были видны маленькие пятнышки крови. Жираф часто кидает в его сторону взгляды, но также быстро их отводит. Чаще думает о Нео: переживает, винит, себя или его неважно, страдает. У них боль и вина одна на двоих. Но... Что насчёт Нео? Кажется, он пуст. Раньше, его словно что-то наполняло, делало его живым, дарило чувства и эмоции, но сейчас этого «что-то» не было. Тяжести сзади также нет. Это пугает его до тряски, ведь пережитое им было реальным. Боль сзади сильная, она тянет и ноет, от чего Нео старается не двигаться. Было бы ещё это желание двигаться. Ему очень страшно, но почему не понятно. Просто страшно и пусто одновременно. Он вздрагивает на любой звук или ощущения движения рядом. Смотрит в узорчатый деревом пол и все. Даже не думает. Когда к нему пришла девушка, шепотом ему называясь Ники, Нео слушал, но реагировать не хотел. Не до неё было. Она говорила о каждом своем действии, что у нее в руках, зачем ей это и как это поможет Нео, предупреждала что он может почувствовать, говорила все, чуть ли о каждом своем вдохе оповещала, и всегда шепотом. Понятным шепотом, а не тем, в который нужно вслушиваться, чтобы понять. После того, как она ему обработала раны, Нео понял, что его воротит от себя самого. Возможно, он жалеет, что лишился крыльев. Даже не считать, что обработка была адски больной, само чувство, что ты лишился части себя, что тебя делала собой. С каждым новым часом и медленно приходящими мыслями, Нео чувствовал к себе отвращение. Оно липло к нему, к коже, впитывались через раны, наверное, даже вызывало сукровицу. Или это было из-за того, что Нео напрягал спину во время сильной боли или во сне, когда снились кошмары. Её появлению он не понимал. Не каждый день лишаешься конечностей. Сукровицу Нео возненавидел. Она пахла ужасно, её было много, от чего перевязку ему меняли часто. А там же открытые раны! Нео тошнит от осознания, что раны, само мясо, можно просто коснуться, что кровь хлюпнет противно, потечёт по спине. Как под ладонью промнётся поддатлевая плоть, она упругая, но в то же время мягкая. Это будет равносильно запустить ладонь в убитое, но ещё живое свежее животное. Кожу будет греть теплое мясо, поддерживать это тепло будет мягкая липкая кровь. Кошмары в большинстве случаев не представляли собой страшные картины и чудовищ безобразных. В них не было ярких картин, в них была темнота, чьи-то голоса, знакомые и нет. Там ощущалась заново бывшая боль и ужас, по крови разливался адреналин, ноги болели, а кожа покрывалась мурашками и потом. Там ты ощущал себя живым, как наяву, но какая-то странная обволакивающая дымка, что не видна, не пахнет и не осязаема, говорила, что все не так однозначно. Нео часто сжимал простынь сильно, пока пальцы не слабели, и только из-за слабости отпускали бедную ткань. Отросшие ногти драли пальцы, оставляя кровоподтёки, которые потом замечала Ники, ругая его мягко. Хотя даже руганью это было не назвать. Но ничего с ними не делала. Приговаривая шепотом Нео: «Не стоит причинять себе дополнительную боль. Я не запрещаю, просто прошу, слышишь? Сейчас около правого плеча будет холодно». И постепенно Нео свыкаться и к звукам, и к движениям рядом, и к чужому, но одновременно к родному, взгляду в спину. На голос он не отвечал, не мог и не хотел. Ничего толкового все равно не вышло бы, зачем тратить лишние силы? Да и... Было ощущение, очень яркое и будто понятное заранее, что если сказать Нео что-то в ответ, то через эти слова начнёт литься не только ответ на чужие слова, но и то, что скрывается за тяжёлыми ребрами и прочным черепом. То, что Нео ещё не готов показать и сам не знает о его существовании внутри себя. С помощью Ники, а именно заботой к его ранам, совсем скоро Нео смог сесть. Завалившись плечом к стене, аккуратно держась руками за пол и стену, горбясь, но факт вертикального положения был. Нео много думал. Не гордился этим, ведь мысли не самые хорошие. Чувствовал себя плохо, ужасно, но продолжал вспоминать недавнее, думать о Жирафе. С ним вообще чувства смешанные. Почему не добил, раз видел, что у Нео маленькие шансы выжить, неужели приятно наблюдать за его страданиями, ведь на живую отрубив крылья, Жираф себе тоже заработал травму на всю жизнь. Но у Нео сильнее, она ощущается не только в душе, но и в теле. Фантомно он пытается пошевелить мягкими тяжёлыми крыльями, да, через боль, но он не мог успокоиться, пока не почувствует, что они коснулись его спины. Только кроме холода сзади и чужого дыхания не происходило ничего. Губы дрожали в отвращении к себе, плечи дрожали, а пальцы сжали одеяло. Он пытался отучиться от самоповреждения, наконец услышав Ники. Одеяло скатилось с плеча, кожу обволок прохладных воздух, заставляя поежиться и от этого. Нео, кажется, сделал ошибку, дав себе слишком громко и резко вздохнуть, почти на всхлип похоже. И все бы ничего, если бы одеяло не натянули на плечо обратно. Нео замер, дрожал ещё, но уже не было так невыносимо. Он прислушался. Услышал тихие шаги, как задули свечу, вернулись обратно и легли рядом не касаясь его. Теперь Нео думал об этом. Дал слабину немного расслабиться и прислушаться к стуку собственного сердца. Оно стучит. Пульсирует в нем, живёт ещё, работает, убаюкивает ритмом своим, давая забыть о недавних чувствах. Как давно Нео начал так много чувствовать? Как много времени прошло, пока он разбирался в себе и гнался в несуществующей гонке за чем-то? Еда постепенно начала пахнуть. Хотелось есть, но еда в горло не лезла, жевалась тяжко, проглатывалась ещё труднее. Наедине с Жирафом они долго не оставались, не считая ночи. Либо рядом была Ники, либо Жираф сам уходил. Было страшно не слышать его голоса в собственный адрес, неужели всё-таки догадки Нео были правдивы? Жирафу противно от Нео? Или он всё-таки остался когда Ники ему раны перевязывала, увидел что у него на спине и больше не хочет иметь с ним ничего общего? Неужели Нео настолько стал жалок в его глазах. А остаётся рядом, только потому что должен или другого выхода нет. Будь шанс, он, наверное, бы, оставил Нео. С тревожными мыслями проходило время дальше. Но с каждым таким днём, они медленно рушились. Нео даже не замечал это, пока оно не стало слишком очевидным. Жираф был рядом, все дольше и дольше. Он мог делать рядом что-то и Нео слышал это, а когда тот уходил, Нео оборачивался, чтобы посмотреть чем Жираф занимался, а потом быстро возвращаясь в исходное положение. Жираф рядом продолжал жить, этим заражая Нео. Был свечой, которая может поделиться огнем с другой потухшей. Но Нео не был потушен полностью, он тлел медленно. Так что у Жирафа был шанс, которым он пользовался. Каждый чертов раз, подбирая момент аккуратно, хоть и не всегда удачно. Он мог напевать что-то под нос незамысловатое, а Нео слушал, а что ещё делать, когда у вас одна комната на двоих и также одно спальное место. Нео опять простил момент, когда Жираф начал вновь что-то говорить. Даже если эти слова в никуда. Он терпел, когда Жираф мог поправить его одеяло, прикрыть получше, чтобы холодно не было, шептать что-то. Его слабо удивлял его монолог, пересказ прожитое за день. Нео как-то плечом повел - оно уже не болит, голову повернув, чтобы лучше слушать. Нео никак не мог видеть, но тогда на губах Жирафа расцвета по-настоящему светлая улыбка. Жирафа убивала мысль о том, что Нео его слышит и чувствует, что ему на него не плевать, но добило полностью, когда вместо привычной спины сожителя, он увидел лицо Нео, которое, кажется, успел позабыть. Ресницы закрывали глаза, он смотрел вниз, но лицо открыто. Жираф не мог опустить момента, недолго рассмотреть его. Впалые щеки, непривычная бледность, но розовые искусанные губы. Долго смотреть Жираф на Нео не мог, боялся этим его отпугнуть. Хоть сердце в ушах было слышно, а на лицо лезла глупая улыбка, которую он хотел скрыть. Жираф понял вещь, что если хорошо Нео, то хорошо и ему. По привычке, он спал к нему спиной, но быстро перешёл к тому, что начал спать к Нео лицом. А после и второй перехватил это. Может быть, он станет их фундаментом. Станет первоначальной опорой, ростком, и многим другим, главное то, что делая что-то Жираф, Нео это замечает и запоминает. Становится чутка живее, смотря как живёт он. Он долго ждал момента, когда Нео начнёт оживать, возвращаться в реальность, он ведь как рыба, которую поймали, подержали на суше и отпустили, вот он и несколько секунд был неподвижен, пока не поплывёт дальше. Вот только проблема, эти несколько секунд длятся по ровному счёту почти месяц. А может, больше. Каждый раз, ступая как по тонкому мартовскому льду. Почти как в шахматах: не туда ступишь и вся стратегия рухнет. Жираф не понимал что чувствует и проживает каждый день Нео, так что можно было считать, что он ещё и в слепую играет. Нео тоже не знал как поступать и быть с Жирафом, так он играл без понятия какие правила игры. И, тогда, сон начинался не тем, что Нео переставал видеть стену перед собой, а родным силуэтом. Нео хотел думать, что этим образом он защищает свою слабую часть, ибо теперь Жираф к нему чаще лицом, но правда останется правдой. Нео ещё ни разу не ходил, но шаги уже делал. Жираф счастливый, думающий, что вот, Нео ему открывается, решает дотронуться до его плеча. Кажется, невинный жест, обычное касание, но от его руку отшатывается, этим завлекая в кудрявую голову иные мысли, а в голову Нео то, что расслабляться нельзя. Как бы Жираф не ступал осторожно, погрешности были и будут всегда. Он долго смотрел на свою ладонь, которой хотел коснуться. Чувствуя себя отвратно. Жираф сбился с ритма этим, теперь не зная как быть. Будто туман стал гуще, а с каждой новой ошибкой ты видишь все меньше. Когда были кошмары, не важно у кого, они всегда в такие моменты были к другому спиной. Скрывая свою боль и страх. Ники, что все время наблюдала за ними со стороны если были моменты, но в какой-то момент решила немного вмешаться. Приносила еду в комнату, чтобы дать в первую очередь Нео, а Жираф просто лучше кушал, когда видел, что ел Нео. С удовольствием уплетал свою порцию, но как только Нео переставал есть, то и его тяга к еде пропадала. Также наблюдалась и у Нео, он ел лучше, когда рядом кушал Жираф. Но так, прямого контакта у них так и не было. Они были вместе, но делали одни. Даже голос Жирафа не был частым, как ранее думалось Нео. Но жизнь Жирафа рядом и помощь Ники, пробудили в нём немало. Считая, что когда он только очнулся, Нео чувствовал себя никем. Сейчас также, но он не зацикливается на этом. Все ещё щупает себя, изучает заново, пытается принять себя такого, какой теперь есть. Жираф не делал Нео смыслом своей жизни. Он постепенно общался с другими. По началу, с Ники: о быте, о делах, о погоде и слушая её рассказы о жителях в Месте. Потом был Модди, который говорил меньше, но не менее интереснее. Также, чаще начал заходить Душенька, вот у него почти рот не закрывался. Жираф был больше рад слушать, чем говорить, по крайней мере сейчас. Из дома он больше, чем на десять метров не отходил, следил издалека за людьми, а Ники, если рядом что-то делала, объясняла, кто есть кто и чем он занят. Пока Жираф в траве сидел и благородно держал тазик с мокрой одеждой, которую Ники брала по одному и развешивала на натянутую верёвку. Каждый день борьба с собой, ведь как бы Жираф не хотел забыться в чужих речах или в хороших мыслях о Нео, он всё ещё также не принимал себя. Не принимал себя тогда, до конца не воспринимал Нео в этом обличии, до сих пор смотрит на свои руки и словно кровь чужую на них видит. А в своих кошмарах, ему частенько сниться картина полна ужаса. И всегда в конце злополучного сна все заливалось кровью, Жираф просыпал от того, что захлёбываться в ней. От того когда при очередном приеме пищи ему дали небольшой кусочек мяса рыбы, Жираф с гримасой отвращения увел взгляд подальше. Когда тоже самое хотели провернуть с Нео, он к еде, даже потом, не притрагивался. Ники была уверенна в такой реакции, хоть потом пожалела, ведь отношение к еде стало слегка хуже. Хоть казалось, рыба же. Мясо, но все равно немного другое. На улице с каждым днём становилось жарче. Лето не щадила никого, благо дома было хорошо, не душно и не жарко. Ники совсем недавно начало оставлять Нео без повязки на ранах, только на ночь их возвращала. Нео чувствовал себя без них открытым и беззащитным. Отгонял от себя Жирафа подальше, следя боковым зрением за ним. Он помнил тот случай, когда он коснулся его, так что пока он был бдителен. Потом привык, мог дремать к Жирафу спиной, не боясь внезапного прикосновения. Нео не слишком долго к этому шёл, ибо то, что Жираф сам отступает от него подальше, зарождает в Нео доверие к нему. Значит ему не плевать на чувства Нео, раз уважает границы. Но даже так, Нео всегда за чужими руками следил. Жираф же долго не смотрел на спину Нео, но все равно было больно смотреть на неё. Эти раны, были сделаны его руками и остриём того топора. Конечно они относительно зажили и заживают до сих пор. Жираф видит, что Нео не приносит это боли, он привык, понимает, что это потом будет просто огромным шрамом, как клеймо о том, что Нео когда-то был ангелом. В сторону Нео очень часто хотелось много сказать, и также часто это «много чего» было проглочено. Но, некоторые глупости всё-таки отскакивали с уст, не теряя шанса растворится в пространстве и быть услышанными. — К нам сегодня утром приходил черный кот, — как-то начинает говорить Жираф от скуки, и не нашел ничего лучше, как рассказать Нео о коте. — Он был таким пушистым, но такой борзой хулиган, пальцы мне кусал. Ники говорит, что это кот Секби. Нео слушает его, повернутый открытой спиной. Слушает в пол уха, ибо прислушивается к себе. Жирафий голос не сильно близко, ему нечего бояться. Чужое имя не говорит Нео абсолютно ничего, но кот внимания привлек больше. Жираф замолкает, так что Нео голову немного двигает к бок, как бы говоря этим, чтобы тот продолжил. — Надеюсь, ты тоже скоро сможешь его погладить, — тише говорит Жираф, мысль в голове крутится навязчиво, что дальше говорить не знает. — Нео. На отклик Нео не отвечает, как и всегда в принципе, Жираф уже привык. — Можно я коснусь твоего плеча? Или волос. — плечо показалось Жирафу слишком близким к ранам, так что последние слова он выпалил быстрее, чем подумал. Он смотрел на Нео, пытаясь разглядеть изменение, хотя бы минимальное. И его получил. Нео сел удобнее, в позу лотоса, голову поднимая нормально. Жираф подходит ближе, не дышит почти, боится такой хрупкий момент сломать. Садится сзади, неотрывно наблюдая раны вблизи. Ужасные, страшные, но Жирафа они не пугают. Да, он изувечил его спину, сделал Нео в незаметном месте уродом, но он сделал это сам. Так что чего пугаться этого? Наоборот, хочет эту всю боль себе забрать, отплатить этим моральный ущерб. — Я коснусь твоего затылка, — негромко предупредил Жираф. Рука потянулась к затылку, пробралась сквозь отросшие волосы к шее. Касаясь мягко, но ощутимо, ладонь удобно и правельно лежит на затылке грея своим теплом. Волосы у Нео мягкие, слегка щекочут кожу на руке Жирафа, но он терпит желание почесать. Нео также замер. Задышал чаще обычного и медленно расслаблялся. Глаза прикрылись, плечи упали, Жираф вздохнуть не мог, смотря на доверяющего Нео. Он разрешил ему коснуться себя, разве это не повод радоваться? Но улыбки ни у кого не было. Они были сосредоточены на ладони и затылке, что грели друг друга в ответ. Жираф уже не думал, что когда-нибудь почувствует тепло от Нео. Греющее не только ладонь, но и душу в нём. Чем он это заслужил? За какие такие заслуги, Нео вновь ему доверяет? Жираф очень хочет знать. Нео дал волю слабости, перестал чутко выслушивать все вокруг. За долгий срок, к нему впервые касается кто-то кожа о кожу. Не через ткань, не водой, не словами, а кожей. У Жирафа кожа на руках сухая, отшелушивается в некоторых местах, но приятна. — Спасибо, — благодарит Жираф, медленно отстраняясь и уходя. Нео через несколько секунд поворачивается, чтобы в след посмотреть, но в комнате он уже один. Он напрягает голосовые связки, но из уст не выходит ничего. Нео ложиться на живот и слегка на бок, глаза закрывая и заставляя себя не зацикливаться на этом моменте. Не тогда, когда он и так уязвим, а затылок теперь приятно горел. Жираф ещё долго в свою ладонь смотрел, вспоминая ощущения, пока не зашла Ники. Она приветствовала его быстро и опять из дому, оставляя на столе различные травы. Ей он тоже рад. Нужно будет поболтать с ней как-то, а то наверняка все в делах да в делах.

***

Это была очередная ночь. Жираф не спал. Свет был только из окна, от луны и звёзд. Жираф сидел на полу разглядывая мерцающие точечки в темном небосводе. На полу прохладно сидеть, в обычно знойные дни, это благословение. Наверное, сядь он выше, Жираф мог бы видеть светлячков, что летают около некоторых кустов, а сколько их! Жирафа, кажется, ничего не могло отвлечь, если бы не голос сзади. Непривычный, но знакомый. Из-за которого он быстро повернулся назад. — Что высматриваешь? — Почти эхом отразился от стен сиплый голос Нео. Жираф вздрагивает в ответ, пытаясь смотреть не сильно потрясённым. Благо, ночь, темень вокруг, толком не видны эмоции на лицах. Голос Нео: сонный, слышно, как тяжко даются ему эти слова, но он их сказал. Высказал свой интерес в слух, сделал его очевидным, вместо коротких движений и языка тела. Жираф на несколько секунд даже дар речи потерял. — На звёзды смотрю. — В ответ ему тишина. Если не считать шорохи от Нео, и по размытому, почти невидимому силуэту, было видно, что положение он поменял на горизонтальное. Долго Жираф не просидел, вскоре присоединившись к другу. Ресницы Нео немного трепетали, его рука совсем рядом, закрывает немного обзор на лицо. Не сказать, что Жираф хотел спать, но общая атмосфера вокруг него давала повод на зевок. Руки друг друга не касаются, лежат рядом, создавая тепло между, в столь прохладную ночь. Этот день вышел очень жарким, не смотря на вчерашнюю прохладную ночь. Даже дома было душно, хоть на стену лезь. Нео лежал на животе на их спальном месте, вытеснив Жирафа на пол. Он не жалуется, на полу тоже хорошо, так что он ложиться на твёрдую поверхность дыша прерывисто. Их страдания прерывает Ники, что с уставшим голосом желает им доброго дня. Оказывается, она принесла им выпить воды, что было очень кстати. А также, после, принесла ведро, где на дне лежали два маленьких полотенца. Ники ушла, с лепетом себе под нос, что сегодня все по домам сидят, за водой они, видимо, ночью пойдут. Жираф проводил ее взглядом. Стало легче, как только холодная вода коснулась губ, а потом такой же холодной блаженностью разливаясь по горлу и угасая в груди. Язык даже немеет не греется, а зубы больно ломит, если выпить слишком много сразу. Жираф охотно опускает руку в ведро, из него веет той же свежестью, как влага в засуху. Он выжимает из тряпицы лишнюю воду, но зависает на какое-то время, смотря на неё. Он может ей воспользоваться, чтобы охладить собственное тело, но в итоге протягивает её Нео. В глазах так и горят слова, чтобы Нео взял и охладился первым. Нео смотрит на полотенце в руках Жирафа, медленно протягивая ладонь беря её. Складывает аккуратно, и, в первую очередь, прикладывает её ко лбу: потом к каждой щеке, по всему лицу, к шее, по плечам и предплечьям, опять возвращается к лицу, до тех пор, пока она не накопит в себе часть тепла его тела. Жираф тоже не отставал, тоже прикладывал к телу холодное полотно. Оттягивал штанины, данные ему Модди, чтобы ноги тоже ощутили прохладу. Нео почему-то не охлаждал ноги, но не Жирафье это ума дело. Он наслаждался холодной тряпки на лбу, откровенно млея данной ей эффекту. Нео проследил, когда Жираф отправит свое полотенце обратно в ведро, чтобы потом протянуть своё. Аккуратно её держа в пальцах, словно та развалится может. Жираф протянул свою, их пальцы почти соприкоснулись, он почувствовал как минимальное расстояние между ними загустело, как густой воздух между был почти осязаем. Но полотенце просто упало в его ладонь, а чужая ладонь была отстранена. Жираф почувствовал, что вновь смог вздохнуть, что до этого даже не дышал. Замерев лишь на пару секунд, он закинул полотенце Нео в ведро, давая ткани вновь взять в себя холод. По телу разлилось чувство, как от грубого поражения. Что вот-вот бы наступил тот самый момент, но все обернулось поражением в самый последний момент. Тишина между ними перестала быть комфортной, будто их чувства вырвались с тел и звенели немо в воздухе. К этому моменту к ним вовремя зашли, это был Модди. Неожиданно. Жираф давненько его не видел. Видимо, не услышал его обычно тяжёлых негромких шагов. Он оглядел их взглядом, цепляясь взглядом на Нео дольше. Тишина стояла где-то с полминуты. Но и её хватило, чтобы почувствовать лёгкое напряжение. — Приветствую, — обратился он к обоим, но дальше говорил только Нео, — Нео, ты не против примерить? Он поднял руку, в ней была рубаха. Совсем лёгкая, с короткими рукавами, где-то до локтей, даже Жираф со своего места видел, что она лёгкая и мягкая. Он голову совсем немного поворачивает в сторону Нео, словно боясь двинуться. Но Нео сидел неподвижно, смотря на рубаху. Не на Модди, не на Жирафа, не в пол, а на рубаху. Предложение Модди громким эхом отразились в его голове. Он сжал в пальцах край своих штанов, задышал мелко и часто, смотря на одежду как на острый предмет. Раны сзади будто заныли тянущей болью. На них повязки нет, чтобы хоть как-то защитить их. Они открыты всему и вся, Нео очень аккуратен в движениях, когда без них, но чтобы что-то надеть... Он не уверен. Модди щурится незаметно, смотрит на Нео, подмечая его худобу и как тело его напряглось. Модди волновался, что подошёл с таким предложением раньше, чем надо. Хоть Ники и говорила, что Нео ходить сам может и должен, но ещё не делал попыток встать и походить. Даже не говорит ни с кем, взгляд не поднимает, зашуганный будто! Но Модди уверен, что так и есть. Он терпит и ждёт. Даёт Нео то, что ему нужно – пространство и время. Модди чувствует тяжесть воздуха, ему это не нравится, он выдыхает также тяжело. Делает осторожный, но уверенный шаг вперёд. Жираф даже просто находится тут не хочет. Тишина эта давит, что от Нео, что от Модди исходит тяжёлая аура, от чего он головой не вертит, прислушивается. Понимает, что его это не касается. Но касается Нео. Так что когда Модди стал ближе, его плечи тоже прижались к телу, как наготове. Но все оказалось легче, чём думалось. Рубаха упала недалеко от ноги Нео, а Модди окинув их беглым взглядом ушел. Жираф косится на Нео. Каждая секунда взгляда на нём, как смертельная. Что если Нео на него посмотрит, Жираф на месте не станет и помни как звали. Он быстро нашёл чем занять руки. Они обе опустились в ведро, взялась тряпка, с неё полилось малюсенькой струйкой вода. Выжив, полотенце было протянуто Нео. — Давай пока вода холодная? — Жирафу говорить тяжело. Не потому что страшно, а потому что даже сам смысла своих слов сразу не понимает. Переживает он, но язык поворачи вается, говоря внятно, и благо, со смыслом.

***

Темнота медленно поглощает собой весь лес, как и несколько домиков на полянке. Краски на небе словно водой облили, так что они вслед за солнцем текут ручейками и каплями. В темноте звёзды сложно не увидеть. Не смотреть на них каждый раз как грех совершить. Модди считал также. Каждую ночь смотря в небосвод, подмечая созвездия и просто любуясь такой красотой природы. В его глубоких карих глазах, может быть, тоже сверкали маленькие звёздочки. На луну говорят: «на сыр похоже». Но какой это сыр, если она похоже как чей-то слепой глаз. Сегодня она сияла, показывала себя всю. Не заметить ее невозможно, она самая яркая на небе, заменяя своего брата – Солнце. Она была как та самая вишня на торте, что у более высокопоставленных людей на столах длинных стоят. Только здесь глазурь черная, она как очень густой мёд заменяет собой все пространство, а Луна редкая ягода, белая и несъедобная. Но что насчёт ночных красок? Они холодные, завораживающее, растекаются по неизвестной материи и блестят. Они создают цветную паутину, в них тоже звёзды блестят. Как-то давно, ещё когда Модди был мелким пацаном, у него была жива и мама, и бабушка, и дед весёлый, отца он мало видел, он работал далеко-далеко. Модди часто мечтал, как вырастет, отправится к нему, встретит и обнимет крепко-крепко. Они поговорит по душам, папа угостит его чем-нибудь, пока Модди будет рассказывать ему как они все живут и что делают. Долго наивно Модди верил в такие чудеса. Ведь его отец не выжил до его совершинолетия, погиб где-то из-за чего-то, Модди будто помнит, ребенком был ещё. На его слова о папе молчали, взгляды отводили. Потом погибла мама, не смогла смириться с гибелей супруга, да и жить с осознанием, что она пожизненно вдова, что теперь она одна, без него, видимо, тоже было тяжко. Так что маленький Модди продолжил жить с бабушкой и дедушкой, они старые были, так что на плечи двенадцатилетнего Модди легла не малая часть работы. Да и дом в первое время сильно пустовал. Будто стал вдвое больше, хоть стены часто давили на него. Мир стал не таким красочным, будто с родителями в землю часть детского счастья закопали лопаты. Модди понял, что не хочет здесь оставаться. Ведь каждая дорога напоминала о маме, как они вместе, или если присоединялись бабушка и дедушкой, шли вечерами гуляли, кормя птиц крошками от чёрствого хлеба. Зеркала отражали мамину искреннюю улыбку и веселые глаза. Все в доме напоминало о ней, будто дух её до сих пор там обитал. Возможно, когда Модди прослушивал музыку, что папа давно привозил, они вдвоем, вместе, танцевали рядом. Обнимали Модди крепко, шепча что-то успокаивающее, когда он плакал беззвучно, в ладонь все глуша. А звон в ушах и были их голоса, просто Модди не понимал загробного языка. Когда он лежал в кроватке, слышал шептание бабушки – молитвы. Модди не мог разобрать, что она говорит, но под её молитвы не мог уснуть. Слушал не дыша, прислушиваясь. Потом она подходила к нему, думая, что ее внучок спит, и говорила тихо-тихо, почти таким же шепотом. Что молится, чтобы он здоровым был, чтобы они с дедом жили пока он растет, боится за него, что останется один. И гладила по кудрявым волосам, пока слёзы капали на его одеяло. Но они тоже умерли, на глазах у Модди, только старше немного. Просто уснули и не проснулись. Модди будил их, шумел, звал их, а они с каждой минутой все холоднее и холоднее. Бабушка ему говорила, что с дедушкой они начали встречаться с тринадцати лет, и вот, умерли в один день, а точнее в ночь. Оставляя не до конца взрослого Модди совсем одного, на целый большой мир. Модди тогда плакал. После того случая, не плакал, ни разу. Как только слезы наворачивались, он голову поднимает, чтобы они по щекам не скатывались. Его глаза в небо сверкающее смотрят, он моргает быстро, выдыхая медленно. Слезы уходит, голова опускается. Модди берет себя в руки, прогоняет мысли и шагает в сторону дома Ники. Совсем чуть-чуть ему пройти, как он стоит на пороге. Ники он не находит дома, видимо засиделась подольше у Сантоса с Клайдом. А как не задержаться, если Гельмо грустно смотрит, когда собираешься уйти, ручки к тебе тянет, хныкает и обниматься лезет. А зная Ники – она слаба к этому. Он заходит к Нео с Жирафом, а у них темнота с тишиной гробовая. Видимо спят. Он хотел было уходить, но тут его взгляд бросается за рубаху у входа. Он поднимает её с пола, дверь закрывая и уходя на кухню. На рубахе слегка порвана горловина. Модди смотрит на неё долго. Нет, не злиться, что Нео её порвал, не расстроен, что её вот так бросили, он рад и воодушевлён. Ведь Нео попытался её надеть. Это видно. Наверное, боялся, оттягивал горловину сильно, вот и треснули нитки, бросил, видимо, подальше, не желая видеть свой провал. Модди плевать, он зашьёт, ему не трудно. Он думает сейчас, что можно делать дальше. Момент хрупкий нельзя упускать, раз Нео попытался, нужно сделать что-то такое, чтобы прогресс шёл дальше. Пока он искал у Ники нитки и уголку, пришла сама хозяйка дома. Он неё пахнет древесиной, точно у Сантоса с Клайдом была. У них всегда древесиной пахнет и чем-то сладким. Она улыбается ему, аж еле заметные ямочки на щеках видны, Модди тоже по своему ей улыбается: глаза щурятся, уголки губ дрогнули вверх, плечи опускаются под лёгкой теплотой и под чужим заразительным счастьем. Ники смотрит на нитки с иголкой в его руках, а на предплечье висит рубаха, смотрит теперь вопросительно, но улыбка остаётся. Не такая широкая, но такая же красивая. — Зашить хочу, — говорит он очевидное, взгляд опуская на свои руки. — Ты это... Нео предлагал? — Осторожно спрашивает она, словно чужое имя может язык порезать. — Да. — Кивнул Модди. — Видишь. Он попытался надеть. — Вижу. Между ними появилось молчание. В ней звенели не произнесенные слова, только понять их никто не мог, да и зачем, если и так всё ясно. — Спасибо Модди, что помогаешь мне. Как бы я без вас, — тепло говорит Ники, устало поднимая взгляд на Модди. Вздыхает глубоко, наслаждаясь запахом восковых свеч. Которые также Модди делает. Модди никогда не отвечал также взаимно. Слова – не совсем его конек. Чувствует он себя ребенком малым, которому столько любви проявили, что он теряется в ней, хватаясь за маму. Но в его случае – за Ники. Обнимая её аккуратно, боясь сломать хрупкую для него девушку. Она же его тоже обнимает, руки на лопатки кладя. Хихикает довольно. Не каждый выведет Модди на такие чувства, а она смогла. Модди отстраняется, взгляд прячет. Ники смеётся с него, смешной уж очень. Хлопает слабо по плечу, желая добрых снов, получает взаимные слова и уходит в свою комнату. Модди взглядом провожает её, а сам думает, понимает, что спать вообще не хочется. Может быть, он даже успеет по лесу погулять, да на небо поглядеть. Может подцепит с собой Пугода, что тоже часто до позна не спит, вот они вместе погуляют. Его слушать тоже приятно. Его быструю и чёткую речь, интересные идеи и заразный смех. Благодаря ему, Модди хорошо сблизился со многими. Так что Пугод у него занимает почетное место, как один из самых близких ему людей. Стул негромко скрипит под весом Модди. Он закидывает ногу на ногу, как делала его мама. Но шить и зашивать учила именно бабушка, она была профи своего дела! Штопала часто его маленькую одежду, пока деда зелёнкой его ранки покрывал. Ей нравилось как Модди, будучи ребенком, любил учиться чему-нибудь. Не играть до поздней ночи с детьми на улице, а смотреть как она шьёт, как дед стулья чинит, как мама готовит, а если ещё папа приезжал, хоть и очень редко и недолго, то слушать от него истории и смотреть как он дрова рубит или мясо жарит в костре. Когда он приезжал, к ним соседи приходили, шумно было, гуляли много и долго, зато под утро, Модди к ним в комнату приходил, ложился между родителями и засыпал опять, пока его четыре руки обнимали, а мама с папой в щеки его целовали, смотря тепло на своего сыну. Модди голову встряхивает, смотрит на нитку, чтобы продеть её в иголку. Завязать её получается не с первого раза, ибо та развязывается все время. Но в итоге, рубаха была защита. Модди осматривает свою работу досконально. Крепко держится, конечно, бабушка ему плохого не пожелала и не научила бы. Стул опять скрипит, когда он встаёт с него. Он проходится туда-сюда, чтобы его шаги уж точно были тихими. Так надо, чтобы не разбудить ни Жирафа, ни Нео. Рубаху он кладет на край их спального места, уходя спешно. Домой к себе не идёт, на улицу уже не так хочется. Модди проникся этим спокойствие в доме у Ники. Сам того не замечая, засыпая, сид я за столом. Голова сама падает на поставленные руки. На утро он просыпается от того, что Ники на кухни приглушённо шумит. Голова тяжёлая, кое-как поднимается над руками. На руке, где лежала щека, красное пятно, видимо, всю ночь проспал в одном положении головы. Ники треплет его волосы, как только заметила, что ее друг проснулся. — Доброе утро Модди, — мягкий сонный голос Ники несёт в себе заботу, — ты чего тут заснул? Сказал бы мне, я бы постелила тебе. Она на палец завивает кудри, опускает, расчёсывает пальцами волосы. Ждёт, когда Модди достаточно проснется и соизволит ей ответить. Всё-таки за время в Месте, они хорошо поладили. Даже если старые обиды, что были проглочены и забыты надолго, всплывали. — Мне и так нормально, — бубнит Модди, глаза прикрывая, макушку подставляя под настойчивые пальцы подруги. — Спина же болеть будет, ну Модди, не дурак же. — Не может сдержать улыбки, так что она слышится в её тоне. — Она и не болит, — протестует он, вставая с места. Ники отходит, хочет выглядеть строго, только нисколечки у неё не получается. Так что вздохнув, она уходит обратно к столу, там у неё тесто под будущий хлеб, в углу картофель в мешке, часть которого вымыть надо. Сегодня Хайди, Секби и Клеш должны рыбу наловить, так что будет мясо. Жаль только, Нео с Жирафом мясо не едят пока. Нужно будет им грецких орехов наколоть. Главное не забыть. Модди возвращается к себе домой. Его встречают сонные сожители, по крайней мере, Альцест точно сонный и недовольный, а Обсидиан вполне при настроении и более бодрый. Модди кивает Обси, так же и Альцесту, но ничего не говорит, потому что Обсидиан быстро уходит из дома, а Альцест утром и нагрубить может. А потом слушать его сдержанное извинение, Модди не хочет. Если знаешь, что потом Альцест пожалеет, винить себя за слова будет, зачем быть инициатором всего этого. Модди, как только привел свой вид с порядок, взялся за топор. Тяжёлый металл блестит на солнце. День сегодня не такой жаркий как вчера, видимо, ночью был небольшой дождик, от того прохлада приятная, солнце на небе светит ярко. Изредка, облака перекрывает его, но ненадолго, ведь облака маленькие, пушистые, воздушные, похожи на барашков или овечек. Что целым стадом плывут по небу. Звук трескаещегося дерева ласкает уши. Модди долго его рубил, пока оно не упало. Его хватит на всех, главное, правельно его разрубить на части, чем он сейчас займётся. Отнесет массивные куски в их поселение, а потом, как время будет, разрубит на дрова. А может отдаст Сантосу, ибо в основе это его работа как дровосека. Ибо объяснять местонахождения этого дерева, что Модди нашел на ночной одинокой прогулке, было бы трудно. Топор остался лежать на месте рубки того дерева, а сам Модди несёт в руках чурку. он мог бы нарубить маленьких деревьев, так облегчить себе работу, но в дрова лучше пойдут сухие деревья, а как по правилам, такие деревья большие. Но Модди не в тягость потрудится. По пути, ближе к домикам, он слышит чужие громкие голоса, только потом он уже видит компанию из Хайди, Секби и Клеша. У них по удочке, у Хайди сумка с собой, видимо у них в плане долгая рыбалка. Так что рыбу, видимо, до вечера ждать. Он вспоминает, что не ел сегодня. Обсидиан наверное будет так же допоздна мастерить в своей скромной кузнечной, Альцест тоже работает до темени, если вообще не решит переночевать в мельнице. Муки у всех мало осталось. Так что в планах быстро появилась метка: “зайти к Ники на ужин”. Как раз Нео увидит, попытается с ним поговорить, но с начала поговорит с Жирафом! Может быть... Модди быстро опомнился, останавливаясь. Он чуть не врезался лицом в дерево. Смахнув мысли, он продолжает идти. Только теперь, следит что впереди. Конец дня наступил неожиданно и быстро. Модди сидит на одном из чурков, смотрит на закат. Облака горят от солнца, или, наверное, это краска легла на шерсть овечек, которые решили полежать на цветном небе. Закат цепляет глаз, Модди вновь вспоминает папу. Он в какой-то степени был музыкантом, играл на гитаре, петь умел красиво, аж мурашки по коже шли. И говорил, что когда на свете умирает художник, Бог даёт ему возможность последний раз показать своё искусство – раскрасить небо в последний раз. Вот поэтому красочных закатов не так много. Так что Модди мысленно желает этому художнику царство небесное, продолжая смотреть на его последний труд. Он думает, что раз художником дано в последний раз показать свой талант, то у музыкантов тоже должна быть такая возможность. Хоть папа и работал на опасной работе, далеко от своего настоящего умения, он все равно остался для Модди музыкантом. Может быть, в такой случай, птицы поют мелодию, которую им дух музыканта нашепчет? Модди до дрожи хочет в это верить, от того просыпается рано-рано утром, чтобы услышать певчих птиц. И весь день пытается найти возможность, также послушать их редкие песни. Надеясь, что папа каждое утро просит их напеть что-нибудь, для своего любимого сына. Перед домом, Модди увидел Жирафа, что сидел на пороге, смотря в свои ладони. Кажется, в них что-то было. Модди подошёл ближе, сел рядом. Жираф точно его заметил, просто не показывает это напрямую. — Что рассматриваешь? — Спрашивает Модди вместо приветствия. — Я бабочку нашёл, — как-то по детски отвечает Жираф, — но она почему-то не летит. Модди заглядывает в ладони Жирафа, и вправду, бабочка синяя, с красивым узором на крылышках. Интересно, почему эта красавица не летит. Модди свою ладонь к чужим тянет, осторожно, боясь спугнуть. Надавливает на указательные пальцы Жирафа, как бы прося расправить ладони. Вуаля! Бабочка полетела. Жираф улыбнулся широко, смотря на неё. Видимо места мало было, вот дурак! Или грелась о тепло его ладоней, в принципе, неважно. Жираф следит как та хаотично летит, пока не исчезает из поля зрения. — Вот видишь, полетела, — хмыкает Модди. Жираф на его слова кивает, выдыхает шумно, взгляд на небо поднимая. Вслушивается в стрекотание повсюду, малюсенькие огоньки около кустов – светлячков, он пропускает, а то вообще связь с внешним миром потеряет, рассматривая их. А Модди, не просто так рядом сел, да диалог начал. — Как у вас... С Нео? — Прямо спрашивает Модди. Чужое имя всегда странно ощущалась на языке, словно его произносить нельзя. — С Нео? — Жираф имя будто на вкус пробует, тянет гласные на кончике языка, как время сейчас. — Нормально. — Нет. — Модди не принимает ответ. Ему простого «нормально» не идёт. — Говори также "нормально", как и у вас взаимоотношения. Жираф цокает недовольно. Голову рукой подпирает, разглядывая травинки под ногами. Не то, что ему сложно сказать, а скорее сложно объяснить. Он сам толком не понимает как у них с Нео. Вроде бы хорошо, Нео может ему сказать пару слов, но в то же время отстранён. Хотя, сегодня, непрямо конечно, но попросил помощи надеть ту же рубаху, что Модди принес. Жираф утром много сил приложил, чтобы помощь аккуратно надеть её, а потом смотреть как Нео жмуриться в ожидании боли. Но, видимо, ее не было. Ведь потом спокойно лежал и сидел в ней. — Ему лучше, — не хочет прямо давать ответ Жираф, — но всё равно надо время. Может быть будет как- — Как раньше не будет, — перебивает Модди, — ты тоже не будешь как раньше. Заметь, ты изменился? Жираф хмурится, поднимает голову, на Модди смотрит хмуро. Жираф хочет наивно верить, что Нео будет как очень давно, весёлый и счастливый ему. Что возобновляться их колкие шутки и несерьёзные споры. Но он не замечает как они уже другие. Прошлое сломало их, перевернуло мир, сделало скол в где-то в душе, но чувство, что и в голове тоже. Жираф не хочет и боится что может быть, от того сбегает туда, где хорошо. — Я не хочу навязывать тебе плохие вещи, но долго ли вы будете считать нормальным, что видеть друг друга через пальцы приемлемо? И закрывать их когда не надо, ведь “страшно”. Жираф кусает нижнюю губу задумчиво, до лёгкой приятной боли. Модди, заметив, что в первого он мысль впихнул, встал и зашёл в дом, оставляя наедине с собой. Ники уже во всю готовила рыбу и отдельно суп. Модди приветствует девушку, они перекидываются пару слов и Модди направляется ко второму страдальцу. Ники, кажется, уже словила его мотивы и цели насчёт этих двух. Остаётся главным наблюдателем, ведь доверяет Модди, который с просто так ничего не посоветует. Но, все равно, её лекарское сердце не спокойно уже какую неделю. Она хочет хвататься за любую возможность, сделать их хоть чуточку стабильными. За Нео она очень переживает, да, но вот Жираф... Он наравне с Нео страдает, ведь цепляется за него, пытается быть один, справляться сам, но все равно часто смотрит на него. Она не мало раз говорила это Модди, пару раз разрыдалась перед ним, хватаясь на его крепкое плечо, утыкаясь лицом к него. Пока её верный друг только и мог, как по спине гладить. Но видно, не зря Ники ему душу открывала, раз решил и свою руку приложить к их живому и хрупкому месту. Модди садится около окна, смотря на Нео прямо, пока тот напряжённо свой прячет. Меняя свою позу на закрытую. — Нео, — настойчиво зовёт его Модди. Нео вообще не ожидавший таких гостей, так ещё и один на один, сбит с толку, от того забился в угол. — Ты умеешь говорить, хватит уже, — Модди слишком воодушевленный и нервный, давит сильнее, чем надо было бы, — долго ты будешь жить прошлым и страдать от него? Ники говорит, что ты вполне можешь ходить, но ты и попыток не делаешь даже встать. Нео слушает, он двинутся боится, чувствуя себя ребенком, которого отчитывают за дело, которые обернулось в плохую сторону, о которой он не знал, но все равно ругают. Кивает он машинально, будто если это не сделает – голос повысят или ударят слабо. Модди выдыхает глубоко, сгоняя с себя всю нервозность. Нужно оставаться спокойным, как всегда. — Я хочу донести до тебя, что нужно делать попытки жить дальше. Если всё время зацикливаться на прошлом, что его сместит? Или хочешь всю жизнь так? Твои раны хорошо заживают, ты молодец, что терпишь, но боли больше нет, — его тон с каждым разом смягчается. Модди хочет чтобы Нео начал делать видимые попытки. Ибо с Жирафом они будто связанны чем-то, от того никто далеко друг от друга уйти не может. Молчание затянулось, так что Модди покинул комнату. Он немного иначе представлял как поговорит с каждым, но вполне остался доволен результатом. Оба думают над его словами, и дай Бог, что-нибудь из этого сделают. Ибо устал Модди смотреть как они хотят друг друга видеть, но им мешают они же. Он со вздохом опускается на стул, слыша от Ники смешок. — Надеюсь, ты сделал все правельно, — в её голосе слышится дрожащие нотки. — Я тоже надеюсь, — опять выдыхает Модди. Его неуверенность замечается девушкой, от того молчит напряжённо – переживает. Думают они почти об одном, но Модди все равно уверен, что сделал правельно. Что пошел и пнул их к мысли верной. Один не уже думал. Нео о стену опирается, злясь на себя, раз за разом делая попытки встать и стоять. Сил забирало много, но он старался. Нео оскорблен, что Модди считает, что он не может элементарно встать и пойти. Он ещё видит как Нео бегать быстрее его будет! Дайте Нео время и всё будет. Просто– чёртово– время–, Нео опускается на пол, сбито дыша. Он не прекратит до тех пор, пока не сможет нормально стоять. Или пока не вернётся Жираф. Он не хочет выглядеть слабым в глазах других.

***

Сейчас Жираф был настроен решительно, но пальцы все равно дрожали, а слова, что он хочет Нео сказать, застряли в горле, будто ожидают своего часа быть услышанными. Он специально выбрал подходящий момент, когда никого не будет кроме них. Даже если ему пришлось ждать почти, или больше, недели. Лишь бы никто не помешал и не услышал. Модди опять долго не видно, Ники с самого утра куда-то ушла, так что звёзды сошлись, Жираф робко шагает в их комнату. В голове прокручивая свои мысли как связку ключей на пальце. Садится рядом, смотря на него. Ибо если взгляд отведет – больше не будет твой смелости. Она через извилины в деревянном полу утечёт, как песок между пальцев. Нео не сказать, что смотрит на него. Но очевидно показывает, что весь во внимании. Чужая решимость чем-то его пугает, на душе неспокойно становится, будто что-то тяжёлое положили. Но Нео понимал, что выслушать придется, а то потом та же душа терзаться будет от любопытства. — Нео, я... — Начал Жираф, только со слов быстро сбился. Чужие зрачки точно на него смотрели, перехватывая так же точно дыхание. У Жирафа сложилось такое чувство, что он его этими глазами за горло схватил. — Я слушаю, — его слова показались для Жирафа странными. Они были без эмоций, словно он на выдохе произнес. Жираф уже пожалел, что вообще решился на этот «серьезный разговор». Он моргает пару раз, медленно кивая. Машинально больше, а не по собственной воли. Будто воздух между ними разрядится. Нет. Не помогло. – Мне... Мне жаль, что так получилось. Его слова громом разнеслись по комнате, будучи даже негромкими. Тишина оказалась громче слов Жирафа, от того тело напряглось, в ожидании худшего. Дальше по сюжету сверкают молнии, только те были в глазах Нео. Жираф смотрит в них, не понимает, что этим Нео хочет ему сказать. Он что-то просмотрел, не увидел или не заметил? Он сглатывает гулко, считая, что не те слова ляпнул. — Мне просто было страшно, да и ты... — тихим лепетом выходит из него, как оправдание. Как ребёнок тихо-тихо проговаривая под нос за неосторожность, смахивая с ресниц слезы из-за раны на колене, что кровоточит обильно. Но рана не у него, а у человека напротив, что, кажется, поменялся в лице. Жираф опять проглядел. В этот момент Нео внутри вспыхивает. Его губы слабо кривятся, а сам он в грудь больше воздуха набирает. — А мне не было страшно? — С особой злостью произносит Нео, готовый на Жирафа накричать, — а мне не было больно? Он говорит это словно шипя, сквозь зубы, напрягаясь сильно, от того на шее кожа втягивается, показывая рельефные жилы, что на змей похожи, которые через Нео ядом плюются. Под его злостью и иголками, направленными на Жирафа, в тон скрывалась та боль и страх. Жирафу не понять, как было Нео, но так работало и наоборот. Только, каждый по своему сильно страдал, но кто кого захочет понять, когда самому плохо. Жираф на мгновение теряет слова, словно те растворились в слюне, о равно переходя в ком и застревая в горле глубже, мешая не то что говорить, а дышать. Эти слова заставляют что-то стыдное проснуться, то что также душит. Но Жираф полностью свою вину не берет, не он же предлагал! — Может, и было, но ты сам настаивал! — Жираф брови хмурит, смотря как Нео слегка к нему поворачивается. — Мне процитировать твои же слова или сам вспомнишь? — Я не хотел, но это был единственный выход, сам пойми! — Его тон дрогнул. Нео опёрся за стену, вставая, чувствуя себя на ногах ненадежно, как будто вместо них мешки с песком. И шатким шагом направился из комнаты. Нео не выдержит и минуты этого диалога. Он и так показал много, куда ещё. Каждое слово как от живого отрывалось. Тяжко и больно. Они молчали. Часто и много. Отвечали молчанием на молчание, глотали всё, кажется, питались этой тишиной не хуже обычной еды. А сейчас, дай прорваться небольшому лучу слов, не то обиды, а вины за самого себя, оно казалось слишком. Это как резкий недолгий свет после долгой тьмы, ты видишь все, но глаза ослеплены из-за чего-то. — Нео, стой, я... — Жираф не успел договорить. Хлопок двери оглушил его, стирая с губ все слова, что он хотел сказать. И опять это тишина прорезала уши. Уже не казалось той привычной, родной и нелюбимой. Но она быстро затмилась за стуком собственного сердца в висках. Жираф устало прикрыл глаза, спиной нашел стену, но ее он не чувствовал, как и пол под собой. Все сошлось к его сердцу, что так и желало сквозь грудь выпрыгнуть, и к двери, где пропал силуэт Нео. Долго в голове было пусто, пока мысли частицей за частицей не стали собираться во что-то понятное. В теле было так невыносимо, что Жираф как по команде встал на ноги. Чудом не свалившись обратно из-за того, что перед глазами потемнело. Шаг за шагом, и вместо того, чтобы сделать очередной круг по комнате, он оборвал его выйдя от туда. Теперь не только в теле было невыносимо, но и в самой комнате. Жар от разговора остался в теле, переходя в силы на движение и напряжение в глазах. Лишь бы найти и объясниться, мог бы – Жираф показал все как есть, все свои чувства вывернул, показал со всех сторон, может, они бы с чувствами Нео перемешались, создавая что-то своё. То, что они бы разделили на двоих. Но пока у них хреново получается. Кухня, такая же родная как и их комната, пустовала. Тюль, что колыхалась на ветру, будто дрожала, как пальцы у Жирафа. На столе малюсенькое пёрышко, не ангельское, как в кармане у Жирафа, а обычное, птицы какой-то. Но оно белоснежное, как у Нео когда-то были. Широкий шаг дальше. Печь была холодной. Жираф на неё ладонь кладёт хмурясь от её холода, остыла давно. От чего холодок щекочит кожу, вызывая кратковременные мурашки. Дальше комната Ники. Приглушённый приятный свет дал глазам немного отдохнуть, но расслабляется нельзя, нужно найти Нео. У Ники пахло лавандой и ромашками, что высушенные висели на тоненьких веревочках. Так же были какие-то ягоды на веточках, только те были в маленькой корзинке. Жираф прошёлся ещё взглядом по комнате, даже дальше зашёл, разглядывая места, где можно было бы спрятаться, но также никого не было. Был склад, что маленьким помещением уходил немного ниже уровня пола дома, там было много вещей и всякого барахла, но место слишком мало, Нео нет. В погреб даже смысла не было спускаться. Он просто уходил вниз, тут, не то что Нео не полезет, даже Жираф не осмеливается. Так ещё от туда холодом сильным веет. С осознанием полностью пустого дома, Жираф мигов вылетел из дома. Воздух не шел в лёгкие, кажется, он больше и не был нужен. Кожа покрывалась испариной, но такой, словно после бани вышел в морозную ночь. Жираф почти клюнул носом в землю, позабыв о ступеньках. Ноги сами несли его по всей территории Ники, заглядывая за забор, за каждый неровный угол и длинную траву. Поселение? Жираф с холодным потом посматривает на домики чуть вдалеке, куда ступать откровенно не хочет. Никого он там не знает, а из знакомых нет никого. Даже маленький силуэт Гельмо, что, кажется, должен быть всегда на улице и в открытом месте, тоже нет. Улица вообще почти неизведанная Жирафом, а что про Нео думать не знает. Мозг думает быстрее, заставляет шевелиться тоже быстрее, чем идёт осознание. Хруст ветки под ногами словно стреляет в самое сердце, от чего оно начинает биться словно напуганная птица в клетке. Также отчаянно и в страхе, в желании выбраться из теплого нутра. Жираф бежал не разбирая дороги, он бежал в лес, что совсем рядом был. В нём так много мест, но где же Нео? Он видел только перед собой. Жираф падал, разбивал колени в кровь, ладони вместе с ними, царапал страшно локти о кору деревьев и ловил лицом сучки и паутину. Он весь грязный, в пыли и крови, бежит, окликает негромко имя чужое. Кричать боится, бывший страх все же сковывает горло, не даёт вздохнуть желанного воздуха. Жираф останавливается у дерева, дышит сбито, часто, хочет отдышаться и дальше побежать. Пальцы холодные, ко лбу приятно ощущаются, только те дрожат, будто Жираф их на морозе держал. Сглотнуть, оказывается, больно, вновь побежать – тоже. Икры болели, но он бежал, за своей надеждой и скрытым страхом. Сердце по рёбрам бьёт, боится, что Нео найдется, но поздно слишком, что его глаза будут на Жирафа смотреть, только не безэмоционально, а пусто. От этого в глаза будто что-то попало, но точно не пыль и не букашка. Жираф до темноты пробегал. Ноги вязли в земле, хоть та была тверда как камень. Возвращаться обратно – пытка. Самая настоящая. Она не сравниться с теми пытками, которыми он подвергался. Ведь возвращаясь с них, он знал, что Нео прижмётся к его плечу своим, а сейчас этого не будет. Он почувствует пустоту и холод рядом. Лишь перья будут напоминать о нём, ибо ночь Нео в лесу не выживет. Завтра можно искать не торопясь, все равно мертвец ждать будет. Тело крупно дрожит, может от пота, что холодными каплями тек с виска. Жирафу сил не хватило, чтобы открыть чёртову дверь, но её отрыли за него. Будто чувствовали, что он за ней стоит. На пороге Модди, смотрит грозно, кажется, взглядом готов Жирафа растерзать на куски. Этому Жираф сжимается, отшатывается от него, сглотнуть не получается. Шею что-то сдавливает, будто он настолько часто в паутину попадал, что та подобно белесой змеёй вокруг шеи обвилась и душит беспощадно. — Где был? Где Нео? — Модди не повышает голос, но тон его ледяной как пальцы Жирафа. Сзади мелькает силуэт Ники, Жираф мимолётно ловит её взгляд, понимая, что та тоже не в духе. Жираф открывает рот, но кроме жалкой попытки и сдавленного вдоха ничего не получается. Дыхание опять учащается, слова не идут. Собственная ладонь шею сжимает, но её быстро оттягивают от шеи. Модди сжимает его запястье, наблюдая за немой накатывающей истерикой. Модди церемонится не стал, времени мало, чтобы этого успокаивать. Дав Жирафу не сильную пощечину, от которого он замер, как от выстрела рядом. Модди впихнул ему свечу в руки, взял с рук Ники ещё одну, что та спешно принесла и громко четко скомандовал: — Сейчас пойдем обратно, будем искать. Жираф. — Модди дождался, когда тот обратил на него свое внимание. — Идёшь рядом. Мне хватило твоего отсутствия и нынешнего внешнего вида. Жираф взбодриться, тело будто открыло второе дыхание и набрало силы от чужой решимости. Он пошел быстрым шагом за Модди. Не бежал. Шёл. Чтобы свеча не потухла, вдруг Нео не увидит. Вдруг тот напуганный совсем, в силуэте Жирафа не узнает. Или он сам не заметит, не дай Боже, бездыханное тело Нео. Ему и навернуться легко, упасть куда, шею свернуть или ещё чего. Жираф в своей погоне чудом никуда не напоролся, а там можно и проткнуть себе что. Ники с тяжким выдохом, пошла следом. Сердце её в унисон с Жирафьим стучит, кровь по вискам бьёт, а сзади что-то шепчет жутко, что не успеют, что поздно уже. Но она как лекарь, верит, что надежда есть. Она всегда последней умирает. Моддин оклик рёвом проносился между листьями и ветками. Он заглушал шелест листьев от ветра, пугал птиц рядом, от чего те шумно улетали, крича и ругаясь за беспокойство в ночь. Огонь на фитиле также неспокойный, разделял чувства троих, но помогал только светом. Листья и потрескавшиеся палки под ногами шептали им что-то успокаивающее, будто направить хотели, сказать где их пропажа, как она, но язык их нечеловеческий, не понимает их никто. Каждый идёт туда, куда считает нужным, лес немой зритель и хранитель на эту ночь. В какой-то момент Жираф слышит собственное имя. Он вздрагивает крупно, оборачиваясь. Не так далеко он отошёл от Модди с Ники. Но те стояли рядом, смотря вниз куда-то. По позвоночнику словно острая боль прошла, как лезвием горячим. Свеча упала на листья и землю, по пути затухая и разливая накопившиеся горячий воск. Жираф опять вздохнуть не может, протискивается между Ники и Модди, а взгляд сразу бросается вниз. Сложно не заметить его. У него глаза распахнуты и лицо бледное, как белоснежные полотенца Ники или цветы её во дворе. Нео зажатый сам, хоть кого боятся? От Жирафа слышится позорный всхлип. И так разбитые колени вновь столкнулись в землёй и грязью. Это боль приятная, она отозвалась по всему телу чем-то колким, тем самым забирая камни с души, что накапливались тяжёлыми острыми хлопьями каждой секундой поиска Нео. А тут вот он. Живой, дышащий одним воздухом, испуганный до чёртиков, за то он именно живой. Жираф соленых капель сдержать не может, они сами капают как ленивый дождь. Он размазывает их по лицу, шмыгает носом, давя в себе вырывающийся отчаянный вой. — Боже... Нео... — сквозь рваные вздохи, надрывисто говорит Жираф, заглядывая в чужие глаза. Они смотрят как-то странно, по другому совсем. Но смотрят прямо в душу! Заглядывают под кожу, щекоча её, обнимают за самое теплое и живое, хватаются крепко, боясь потеряться. Ники смотреть не может, отворачивается. Тепло по телу, что Нео нашёлся, ей хочется наравне с Модди отругать их как детей малых, но им хватит и тех чувств, что они испытали за эти долгие часы. И это тепло, что зародилось сейчас, далеко не от свеч, не от стоящих плечо к плечу Ники с Модди, не от одежды. Два сердца рядом, что стучат испуганно вместе, создают тепла побольше любой свечи или теплого одеяния. Настоящая картина той самой надежды и страха за кого-то, что описывают в книгах, только в живую все до костей пробирает. Оно щекочит их, добирается до черепа, к глазам, к сердцу, колит пальцы мелко. А звучит плавно, как волны, будто скрипач играет, от низких нот – завывания, до щелчкового глиссандо – всхлипов. Слушать это больно, смотреть как на рану глубокую или книгу читать трагичную. Модди пробирает, ибо перед ним только бабушка когда-то плакала, и то тихо, беззвучно почти. Слез никогда не хотела внуку показывать. А тут это. — Всё-всё, хватит драмы. Поднимайтесь и бегом домой, — пытается держать твердый тон Модди, даже если у самого сердце ритм поменяло, защемив на секунду, отдавая что-то в глаза и нос. Ники хмыкнула, усмехаясь нервно. Ей к слезам чужим не привыкать, хоть каждый раз её пронизывают эти колкие чувства. Она Модди тоже понимает, всё-таки с ним они знакомы долгое время, он тоже чувствует чужие эмоции. Жираф шмыгает носом, сглатывает вязкую слюну, вытирает глаза запястьем, где вены сине-фиолетовые видны сильно, ибо напряжение не пропадало с его тела. Жираф боялся все это время даже моргнуть, он не хотел, чтобы Нео вновь пропал, что это оказалось обманом, а сзади Модди подошёл бы, ладонь на плечо положил и посочувствовал. Ноги кое-как держали, коленки дрожали, не привыкшие несколько часов бегать почти без перерыва по неровной земле леса, так ещё и разбиты, выглядя так, будто и нет у Жирафа колен, только окровавленные кости. Страшно в общем! Нео протянутую руку не взял, взгляд отвёл вниз и опираясь о дерево, вставал. Модди тоже подошёл, горя желанием помочь ему, но и ему Нео отказал немо, головой качая. Ему холодно. Кончики пальцев дрожат предательски, мешая держаться, из рта словно пар выдыхается, как зимой. На коже блестит испарина, но Нео ничего не делал, ему не жарко, да и пот холодный. Даже от свеч рядом теплом не веет, просто свет слабый, не более. Сквозь листву и высокую траву начали вырисовываться дома вдали. Шаг размеренный, медленный, можно сказать прогулочный, когда торопится некуда, рассматриваешь пейзажи природы, мысленно запоминая их и любуюсь. Но у них Нео шатко идёт, Жираф – хромает. По пути Жираф всё ещё шмыгает часто, дыхание восстанавливает, ибо резкие всхлипы мешали дышать, как на секунду открывали его уязвимость, от того опасно, прекращать надо. А Ники мелко вздрагивала, ёжилась, но не от холода вовсе. Она идёт первая в их маленькой цепочке, направляя и подсвечивая путь. За ней Нео идёт, голову опустив, дрожа еле заметно, грязный и в пыли. Будто побили, а не сидел пол дня где-то в лесу. Жираф за Нео, не хочет глаз с него спускать, смотрит на дрожащие плечи. Может от ходьбы, может от холода, а возможно страх пробирает, да так, что кости дрожат. Жираф прерывисто дышит, до нормального размеренного дыхания ещё не дошедший, с гудящей головой и болящим телом, так цепко Нео в спину смотрит. Так боялся за него. Не потому, что к нему отношение изменится, ведь он просто отпустил Нео, от того тот чуть или насовсем не погиб. А от того, что когда там, ещё в прошлом невольно привязался к нему. Слишком сильно затянулись узлы их нитей, их развязать нельзя – потому что невозможно. Сжечь только, но огня между ними слишком мало, тлеет что-то, но его не достаточно. Нео хочется обнять, хочется его к груди прижать, да нежно и трепетно, как самое дорогое и сокровенное. А Нео и есть то самое дорогое и сокровенное, для Жирафа он такой. Стук сердца Нео как колыбель на ночь, а дыхание как подтверждение его жизни, о возможной кончине которой Жираф так отчаянно дрожал и дышать не мог. Вряд-ли Жираф пережил смерть Нео после всего пережитого. Ушел бы за ним следом, просто потому, что сердце остановится, ведь не для кого ему биться. Жираф вздыхает глубоко, выдыхая медленно, дыхание восстановилось и от бега, и от истерики. Их ложе казалось намного мягче, теплее и роднее. Жираф садится, спиной к стене прижимаясь. Тело окутывалось ароматом трав, дом будто обнимал его, давая тепло от печи и свеч. Раны начинали медленно щипать, хотелось расчесать их, но Жираф не дурак, видит крови много, шрамы будут. К боли он привык, на неё нет сил заострять внимания. А вот на Нео, что рядом приземлился, да, есть силы. Он как Жираф на стену спиной не упирается, а плечом. До сих пор бережет свои раны от такого воздействия, хоть Ники говорит, что ему многое можно, а Нео просто боится дискомфорта. Жираф не совсем с ней согласен, но, неверное, немного так и есть. Они молчат, с улицы тоже все стихло. Даже свеча неподалёку не трескает. Ждёт чего-то, прислушивается, горит светлее, чтобы все-все увидеть, запомнить и вспоминать потом. Не было того напряжения в воздухе, от которого плечи к полу тянуло, не было просто ничего. Был только Жираф, Нео и что-то между ними. Оно, казалось, осязало на руках, имело тепло и запах, но между ними было видимое расстояние. Жираф не видит, но чувствует. Нео тоже. Нео отвернут лицом. Не в знаке, что прячется, не стыдно или ещё какой причины – нет! Он следит за дыханием, ибо в какой-то момент почувствовал на грамм больше чего-то теплого и колкого, как та трава в лесу, которая обожгла его ноги и руки. Он хочет справится с ними, пока не поздно, утихомирить, но те действуют как дети. Он решает глянуть разок на Жирафа. А тот на него не смотрит, тоже в сторону куда-то. И это – «разок», затянулось больше, чем на несколько секунд. Нео позабыл о том, что внутри у него было. Он смотрел на раны Жирафа, пока пальцы, да и все тело, слабло от этого вида. Будто Нео сам себе навредить может и организм забрал у него возможность силы. А потом, чисто случайно, оно как-то само, он взглянул на лицо Жирафа. Нос ещё немного розовый, как и уши с глазами. Свеча хорошо освещает его лицо, поджигает концы волос, те горят, как и ресницы, которые трепещут, Нео смотрит и вздыхает в унисон с Жирафом. Будто оба немо говорили. Но сейчас ничего не понятно. Так что Нео берет все в свои слабые руки, потому что когда-то сильные руки Жирафа сейчас ослабли. — Ты... Боялся? — Нео сглатывает гулко, собственные слова звучат непривычно словно не свои вовсе. И не понятно, Нео про сейчас говорит или тот разговор продолжить хочет. Прокрутить по другому сценарию, ведь первоначальный не понравился. Он вздрагивает мелко, когда Жираф отмирает, поворачивается к нему смотря в глаза. Оба замирают, оба не ожидали, что другой будет на него смотреть. Но этот зрительный контакт остался, как единственное касание между ними. Ответ не заставляет себя долго ждать. — Очень, — словно в пустоту говорит Жираф. Хочет, чтобы Нео его услышал, но внутри чувство, что не сказал это достаточно точно и громко, от того глазки бегают по лицу Нео, часто останавливаясь на его глазах. Голубые, у них блик виден сильно, как небо с облаками-барашками. Нео хмурится слабо. Но, в общем, в лице не меняется, глаза многое сказать могут, правдивее слов, которые не всегда несут то, что должны. И, всегда. Всегда. Правда может быть слишком правдой, от того невыносимо её видеть и слышать. Нео отводит взгляд, смотря вниз, на расстояние между ними. Он чувствует что-то такое, будто кто-то его ущипнул за глупость какую-то. Или глаза Жирафа научились касаться его через пространство. Будто он сделал ошибку. Но её можно исправить. Ладонь трясется навесу, оставляя между собой и одеялом место. Она дрожит от неуверенности Нео и надежды хлипкой. Будто вот-вот рухнет или упадет, не разобьётся, но повредится. Жираф осторожно, сомневаясь, что понял не так, что опять пропустил действие какое-то, вздох не заметил другой, протягивает свою. Рядом кладет, внутренней стороной вверх, костяшки подрагивают тоже. У каждой своя причина, как и имя их. Нео кладет свою ладонь в Жирафью. Не сжимает никак, как и не сжимает Жираф. Они греются теплом друг друга, более точно говорят о чувствах своего хозяина. Каждый ощутил, что стало теплее. Плечи опустились в немом блаженстве, ощущая себя в безопасности и главное здесь. Не в мыслях и грязных воспоминаниях, а тут. В мягком ложе, друг с другом и свечой – их молчаливым свидетелем и с лушателем. Под силой гравитации сплелись пальцами, они сами протиснулись, обнимаясь, кутаясь в тепле. Никто не давил, давал этому самому поплыть и оно плыло, уверенно и невесомо, как само их настоящее касание, но все же крепко. Никакой ветер или толчок не даст этому распасться. — Я не хотел убегать так далеко, — будто проверяя крепкость, Нео произносит твердо, но все равно через себя говорит. Язык не слушается. — Я не был готов терять. Даже если бы ты... — Он обрывается на слове. Не зная как его продолжить. — Даже если бы ты меня ненавидел. — Он вновь вздыхает судорожно. Слова содрогают внутри все, отбиваются от стенок тела, вибрируя сильно, что снаружи заметны дрожью. — Я не ненавижу, — спокойным тоном отвечает Нео, факт, который он понял давно, так что говорить его стало легче, чем было это осознавать. — Но не прощаю. Просто... — Просто я буду рядом, пока ты меня не прогонишь, — заканчивает чужие слова Жираф, оборачивая в свою сторону. Многие слова остаются на языке, превращаясь в вязкую слюну. Сглатывать её тяжелее, но часть её все равно останется. Нео кивает. Слабо и почти незаметно. Жираф уже научился ловить эти знаки, так что прикрыв глаза, его голова касается подушки, что стояла опираясь о стену. Та казалась намного мягче, чем в разы до этого. Он растворялся в тепле и уюте в их маленьком мире, что зарождался в всплетенных ладонях. Боль уходила, давая место гудящему чувству усталости и осадку той боли. — У тебя кровь, — Нео тоже расслаблен, не волнуется ни о чём, даёт этим минутам стать самыми ленивыми в его жизни, в которых он свою чуткость отключает. — Я хочу спать, а не на раны пялится. — Нео с Жирафом согласен. Но все равно смотрит, понимает, принимает. Ладони потеют, становится жарко, но они вместе, крепко и трепетно нежны друг к другу. Когда-то они приносили лишь боль, а сейчас желают эту боль утешить. Тела привыкают к контакту, сердца разгоняют как по команде кровь по венам теплую, неся за собой сон. Свеча тухнет как только их обнимает сон, мол, сцена окончилась. Она зажжётся тогда, когда между ними опять сверкнёт что-нибудь поярче молнии, оставляя своеобразные шрамы в виде мурашек.