Непреодолимые обстоятельства

К врачу Стив собрался ехать далеко не сразу, а Брок его и не торопил, даже не напоминал, чтобы не давить на больное, доверив детке самому решать, как ему будет лучше. В итоге Стив и записался сам, и сам сел за руль Татанки, как раз у Баки выдался выходной, и уехал, лишь сказав, что будет вечером. — Я психую, — признался Баки и повис у Брока на плечах, едва Татанка скрылась из вида. — Давай чердак разберём, у меня руки не дошли пока. — Давай, а чего психуешь? — удивился Брок, затянулся ароматным дымом сигариллы и сунул её в рот Баки. — Детка вполне самостоятельный мальчик, чтобы мочь съездить в город и обратно. — Да, но… — Баки почесал в затылке, стянул резинку с волос и собрал их в хвост заново. — Кажется, я… Чёрт, хуйня какая-то. — Так, кот, колись давай, что тебя гнетёт? — вздохнул Брок, развернул Баки лицом к себе и заглянул в глаза. — Рассказывай и заодно чердак разберём, а потом брауни печь пойдём. И тебе вкусно, и детку порадуем, когда он вернётся. — Пойдём, — кивнул Баки. — Собаки, сидите внизу, — велел он. — Понадобитесь — позовём. Лаки наклонил голову. Герцог фыркнул. А Князь оскалился в зубастой ухмылке. На чердак они лазали один раз. Тогда на голову Стива свалилось несколько книг и чуть не рухнула какая-то полка, и тот зарёкся вообще туда соваться, заявив, что он творческая натура и далёк от всего этого. А у самого Баки банально руки никак не доходили, слишком много других, более важных дел накапливалось за время его отсутствия дома. Брок открыл скрипнувшую чердачную дверь и присвистнул: — Ого, вход в Нарнию. — Я ничего не знаю ни о родственнице Стива, ни об истории дома, — сказал Баки. — С чего начнём? Стиви говорил, что дом против расхламления. Брок коснулся ладонью стены, погладил её ласково. — Никто не любит резкие изменения. Вот и этому старикану не хочется меняться. Давай разберём, выбросим откровенный мусор, а остальное до весны оставим. Пусть детка договаривается: что-то отдать, что-то продать, что-то переделать получится. — Тут столько пыли и не видно ни фига, — буркнул Баки. — Пойду фонари принесу и пакеты. — Перейти, что ли, на полставки семейным терапевтом подработать? — пробормотал ему в спину Брок, стянул с себя свитшот, а затем и майку, чтобы не вспотеть, и взялся за дело. Когда Баки вернулся с двумя здоровенными аккумуляторными фонарями и рулоном мусорных пакетов, Брок уже разобрал пару ближайших квадратных футов. — Делай и говори, котик, делай и говори, — выдал напутствие Брок, забирая один из пакетов. — Решать проблемы прямо и через рот — вообще великое изобретение, поверь, знаю, что говорю. — Я в тебе не сомневаюсь, командир, — Баки пристроил фонари и принялся скидывать безнадёжный хлам в мешок. — Мы со Стивом — какая-то дурацкая система сообщающихся сосудов. Он без меня дохнет, я, если вокруг него не прыгаю, чувствую, что я говно эгоистичное. Иногда проскакивает мысль, что это ненормально, но так… — Баки махнул рукой, что-то задел и на пол с грохотом и звоном начало рушиться что-то настолько запылённое и затянутое паутиной, что невозможно определить, что это. — Какого тут только дерьма нет, — присвистнул Брок, присаживаясь на корточки. — Слушай, если вам комфортно в такой системе жить, ну и хер с ним. Нормально, ненормально... Понятие нормы очень сильно субъективно. Думаешь, если детка сейчас сядет на колеса, а он за ними, кстати, и поехал, и начнёт общаться с психотерапевтом, в ваших отношениях что-то сильно поменяется? — Я стану ему не нужен, — ответил Баки. — Блядь, ну на хуя столько этой хрени тут хранить?! Он принялся закидывать в мешок старую эмалированную посуду с отбитой эмалью, ржавую и местами дырявую — миски, кружки, судки, кастрюли. — Ты такой же дурак, как и детка, — фыркнул Брок, поднял дырявую тарелку, глянул через неё на Баки. — А он перестанет тебе быть нужен без тех громадных тараканов в голове? Без приступов астмы? Без панических атак из-за того, что тебя на работе задержали? — Всё сложно, Брок, — пробурчал под нос Баки и огляделся в поисках ненужного барахла. — Барнс, вы друг от друга никуда не денетесь. Тут, знаешь, только смерть сумеет разлучить. Слишком долго, слишком крепко, слишком безнадёжно влюблённые. Я ж к тебе почему не лез раньше? Ты красивый, охренеть какой. Не потому же, что про мужика своего рассказывал, — фыркнул Брок, вытаскивая какую-то серую пыльную тряпку из середины кучи. — Секс на стороне иногда только укрепляет отношения. — А почему? — удивился Баки и взял у него тряпку, растянул в руках и решил: — Даже если это была кашемировая шаль, её съела моль. — Зато знаешь, как ей вкусно было! — хохотнул Брок и, отобрав тряпку, сунул её в мешок для мусора. — Потому что ты по уши влюблён. И Стив влюблён даже после стольких лет. Вы так горите, что мне жарко становится рядом. Баки пробурчал что-то неразборчивое, чувствуя, что у него горят уши и щёки, и зарылся в хлам. — К тому же детка любит тебя, — продолжил рассуждать Брок, подпалив от пальца паутину под самым потолком. — И от того, что у него станет получаться заботиться о себе самостоятельно, любовь никуда не денется. Созависимость — это неплохо, когда она вреда не приносит. Баки промолчал. А потом сказал: — Тут какие-то странные штуки. И указал Броку на связку веретён, прясла и древнюю ручную прялку. — О, это выкидывать не нужно. В городе в антикварном с руками оторвут, — заинтересовался Брок, плюхнулся прямо на пол и принялся аккуратно разбирать всё это богатство. — Думаешь? — спросил Баки. — Что это вообще такое? Он был рад, что они сменили смущающую его тему. — Бабка детки пряла в молодости, или её мать этим занималась, но тут всё такое старое, что вряд ли она, — принялся рассуждать Брок. — К примеру, на амулеты лучше всего подойдут те нити, что ты сам сделал, а не покупные, не прошедшие через машинную обработку и сотни рук. В них силы больше. — Типа это женская магия? — продолжал недоумевать Баки. — И эти штуки чтобы делать нитки? Для вязания? — Именно. Хочешь, можешь попробовать обучиться, — подмигнул ему Брок. — Детка как раз думает амулетами заняться. — Это он сам, — Баки помотал головой. — Или в Бангор отвезём. Думаешь, мне надо к мозгоправу? — Оно никому не помешает, тем более с нашей работой, — сказал Брок. — Ты после плена головой ведь так и не занимался, и не пизди, что это не так. У вас разные тараканы с деткой, но они шипят и общаются друг с другом. Если вы их выведете, хуже не станет. Только уйдут беспочвенные страхи и жить проще будет. — А если без тараканов мы разойдёмся? — озвучил свой самый большой страх Баки. — Тебя привлекают в детке только его паразиты, а не умение спать до обеда в самой неудобной позе, способность испоганить даже салат, великолепное чувство стиля при выборе разноцветных носков, очень кривой и своеобразный взгляд на мир и непомерная ебливость? — искренне изумился Брок. Баки бросил на Брока взгляд замученного высшей математикой пятиклассника. И горестно вздохнул. — Ну давай, хоть мне расскажи, за что ты любишь этого придурка, — заулыбался Брок. — А я вынесу вердикт, высокое это чувство или девиация. — Я его просто люблю, — буркнул Баки. — И ты любишь. И собаки. Да даже кошка. — Ты перестанешь его любить, Барнс? — серьёзно спросил Брок. Его глаза полыхнули алым, а в голосе загрохотал камнепад. Пусть внешний вид Брока и не изменился, но Баки не обманывался: перед ним стоял бог, самый настоящий бог. — Я — нет, — уверенно ответил Баки. — Он меня — возможно. — А он боится, что ты его разлюбишь. Каждый чёртов день Роджерс ждёт, что ты разглядишь, насколько он сломанный, и уйдёшь. Любит тебя настолько, насколько вообще живой человек способен любить, и боится. Потому и умирал каждый твой уход из дома. Для него ты уже не вернёшься. Он ждал, надеялся и боялся верить. Пойдём. — На запястье Баки сомкнулись обжигающе горячие пальцы. — Покажу тебе кое-что. В мастерскую Стива, пока его нет, никто никогда не входил. Да и когда он был дома, эта территория для всех остальных была под запретом. Для всех, кроме Брока. Он человеческих запретов не признавал. — Не надо, — взмолился Баки. — Я в пыли, в паутине… — Вы пиздоглазые дети, так что молчи и смотри, а пол я протру, — отмахнулся от него Брок и сдёрнул пятнистую от мазков краски простыню со стоящих около стены холстов. — Смотри, как тебя не любят!